Показательная, мне кажется, разница. Если мы возьмем и откроем amazon,com и взглянем на самые популярные книги в разделе Russian history, то что мы там увидим? Вот первые 5 позиций:
1. Nicholas and Alexandra. Robert K. Massie - классическая (немного клюквенная) биография Николая II c супругой, за авторством историка.
2. A People's Tragedy: The Russian Revolution: 1891-1924. Orlando Figes - ну, про Орландо Файджеса и скандалы связанные с ним, прочитать можно везде - и про плагиат, и про фальшивые отзывы на Амазоне. Но "Трагедия народа" - вполне приличная книга, читать можно. Плюс тема революции - отсюда популярность
3. Сталин. Двор красного монарха . Симон Себаг Монтефиоре - ну, всем известный труд, нечего прибавить.
4. Former People: The Final Days of the Russian Aristocracy Hardcover. Douglas Smith. Довольно интересный научно-популярный труд о русской аристократии fin de siecle и русской революции.
5. Гулаг. Энн Эпплбаум. Не то чтобы блестящая книга, но довольно неплохая, пусть и тенденциозная и основанная преимущественно на узкой мемуарной базе (а не архивной). Но читать интересно - и полезно.
Следующие пять позиций тоже вполне логичные и понятные - Пайпс о Русской революции (сомнительный, но популярный труд), Шейла Фицпатрик, Брюс Линкольн о русской аристократии и т.д.
А теперь заходим на Озон, идем в раздел книг по истории России и смотрим самые популярные. Что мы там видим?
1. Трансформатор. Дмитрий Портнягин. Кто такой Дмитрий Портнягин? Причем тут трансформатор? В аннотации объясняют, что в книге есть 40 шагов бизнес-мудрости. ну-ну.
2. Империя должна умереть. Михаил Зыгарь. Ну тут все понятно.
3. Вся кремлевская рать. Михаил Зыгарь. Тут тоже.
4. Азиатская европеизация. История государства российского. Борис Акунин. Тут уже было сказано так много, что и добавить нечего.
5. Красный Шторм - Октябрьская революция глазами российских историков. Составитель - Дмитрий "Гоблин" Пучков. Опять же, мне нечего добавить.
Ну и что тут скажешь? То ли все плохо у массовой публики в России с интересом к более серьезной исторической литературе, то ли издатели не пытаются даже этот интерес как-то подогреть, научить читателя чему-то новому. В результате имеем то, что имеем
1. Nicholas and Alexandra. Robert K. Massie - классическая (немного клюквенная) биография Николая II c супругой, за авторством историка.
2. A People's Tragedy: The Russian Revolution: 1891-1924. Orlando Figes - ну, про Орландо Файджеса и скандалы связанные с ним, прочитать можно везде - и про плагиат, и про фальшивые отзывы на Амазоне. Но "Трагедия народа" - вполне приличная книга, читать можно. Плюс тема революции - отсюда популярность
3. Сталин. Двор красного монарха . Симон Себаг Монтефиоре - ну, всем известный труд, нечего прибавить.
4. Former People: The Final Days of the Russian Aristocracy Hardcover. Douglas Smith. Довольно интересный научно-популярный труд о русской аристократии fin de siecle и русской революции.
5. Гулаг. Энн Эпплбаум. Не то чтобы блестящая книга, но довольно неплохая, пусть и тенденциозная и основанная преимущественно на узкой мемуарной базе (а не архивной). Но читать интересно - и полезно.
Следующие пять позиций тоже вполне логичные и понятные - Пайпс о Русской революции (сомнительный, но популярный труд), Шейла Фицпатрик, Брюс Линкольн о русской аристократии и т.д.
А теперь заходим на Озон, идем в раздел книг по истории России и смотрим самые популярные. Что мы там видим?
1. Трансформатор. Дмитрий Портнягин. Кто такой Дмитрий Портнягин? Причем тут трансформатор? В аннотации объясняют, что в книге есть 40 шагов бизнес-мудрости. ну-ну.
2. Империя должна умереть. Михаил Зыгарь. Ну тут все понятно.
3. Вся кремлевская рать. Михаил Зыгарь. Тут тоже.
4. Азиатская европеизация. История государства российского. Борис Акунин. Тут уже было сказано так много, что и добавить нечего.
5. Красный Шторм - Октябрьская революция глазами российских историков. Составитель - Дмитрий "Гоблин" Пучков. Опять же, мне нечего добавить.
Ну и что тут скажешь? То ли все плохо у массовой публики в России с интересом к более серьезной исторической литературе, то ли издатели не пытаются даже этот интерес как-то подогреть, научить читателя чему-то новому. В результате имеем то, что имеем
Forwarded from Econ. Growth Channel
Егор Сенников на канале @docsandstuff (который, кстати, необходимо читать, если вы ещё не!) сравнивает топ продаж по истории России на озоне и на амазоне: оказывается, на амазоне достойные книги, а на озоне Зыгань, Акунин и «Гоблин» Пучков. Делает вывод: «То ли все плохо у массовой публики в России с интересом к более серьезной исторической литературе, то ли издатели не пытаются даже этот интерес как-то подогреть, научить читателя чему-то новому» (https://t.me/docsandstuff/1749).
Думаю, здесь уважаемый автор ошибается – и ошибка эта хорошо знакома экономистам! Она называется смещение выборки (selection bias), и учёные тратят много сил, чтобы её избежать. Суть её проста: если вы хотите установить причинно-следственную связь, вам нужен эксперимент, который в социальных науках провести непросто. Поэтому вам приходится очень внимательно следить, чтобы две выборки, которые у вас есть, были «похожи» во всех отношениях, кроме того фактора, который вы изучаете.
На примере с книгами непростое понятие смещения выборки становится очевидным. Ведь кто читает англоязычные книги о России? По-видимому, те, кто на русском не читают, но интересуются историей этой далёкой заснеженной страны. С другой стороны, книги о России на озоне и на русском языке может купить (и покупает) человек самый случайный. Поэтому правильно сравнивать топ продаж книг по истории России на озоне с топом продаж книг по истории США на амазоне. И, конечно, американцы о своей истории читают тоже всякую ерунду: две позиции из пяти сейчас занимает книга «Fire and Fury» Майкла Вольфа (буквально их аналог Зыгаря). В топ 10 вошла биография Гамильтона (потому что мюзикл!), какие-то истории про мужественных солдат в Афганистане.
В обратную сторону смещение тоже работает: самые популярные на озоне книги по истории США весьма приличные – качественный нон-фикшн про убийство Джона Кеннеди, «Заклятые друзья» Ивана Куриллы, изданные высоколобым «Новым литературным обозрением», на первом месте – очевидный Оливер Стоун (ну тут сам президент порекомендовал).
Так что не надо считать отсутствие интереса к серьёзной исторической литературе у массовой публики чем-то специфически российским – у них всё не лучше. Как пробудить этот интерес – как заменить на полках россиян Фоменко на Воскобойникова, а «Гоблина» на Хлевнюка? У меня хорошего ответа нет: но думаю, что популярные постнауки и арзамасы помогают лишь до какого-то момента, и мы к этому моменту уже подошли.
Думаю, здесь уважаемый автор ошибается – и ошибка эта хорошо знакома экономистам! Она называется смещение выборки (selection bias), и учёные тратят много сил, чтобы её избежать. Суть её проста: если вы хотите установить причинно-следственную связь, вам нужен эксперимент, который в социальных науках провести непросто. Поэтому вам приходится очень внимательно следить, чтобы две выборки, которые у вас есть, были «похожи» во всех отношениях, кроме того фактора, который вы изучаете.
На примере с книгами непростое понятие смещения выборки становится очевидным. Ведь кто читает англоязычные книги о России? По-видимому, те, кто на русском не читают, но интересуются историей этой далёкой заснеженной страны. С другой стороны, книги о России на озоне и на русском языке может купить (и покупает) человек самый случайный. Поэтому правильно сравнивать топ продаж книг по истории России на озоне с топом продаж книг по истории США на амазоне. И, конечно, американцы о своей истории читают тоже всякую ерунду: две позиции из пяти сейчас занимает книга «Fire and Fury» Майкла Вольфа (буквально их аналог Зыгаря). В топ 10 вошла биография Гамильтона (потому что мюзикл!), какие-то истории про мужественных солдат в Афганистане.
В обратную сторону смещение тоже работает: самые популярные на озоне книги по истории США весьма приличные – качественный нон-фикшн про убийство Джона Кеннеди, «Заклятые друзья» Ивана Куриллы, изданные высоколобым «Новым литературным обозрением», на первом месте – очевидный Оливер Стоун (ну тут сам президент порекомендовал).
Так что не надо считать отсутствие интереса к серьёзной исторической литературе у массовой публики чем-то специфически российским – у них всё не лучше. Как пробудить этот интерес – как заменить на полках россиян Фоменко на Воскобойникова, а «Гоблина» на Хлевнюка? У меня хорошего ответа нет: но думаю, что популярные постнауки и арзамасы помогают лишь до какого-то момента, и мы к этому моменту уже подошли.
Telegram
Stuff and Docs
Показательная, мне кажется, разница. Если мы возьмем и откроем amazon,com и взглянем на самые популярные книги в разделе Russian history, то что мы там увидим? Вот первые 5 позиций:
1. Nicholas and Alexandra. Robert K. Massie - классическая (немного клюквенная)…
1. Nicholas and Alexandra. Robert K. Massie - классическая (немного клюквенная)…
Про Первую мировую, Кайзера и странные предложения
"В ноябре 1913 года короля Бельгии Альберта пригласили в Берлин, так же как девять лет тому назад его дядю. Кайзер устроил в его честь королевский обед, стол был украшен фиалками и накрыт на пятьдесят пять гостей, среди которых были военный министр генерал Фалькенхайн, министр имперского флота адмирал Тирпиц, начальник генерального штаба генерал Мольтке и канцлер Бетман-Гольвег. Бельгийский посол барон Бейенс, также присутствовавший на обеде, отметил, что все это время король имел необычно мрачный вид. После обеда он видел, что король разговаривал с Мольтке.
Лицо Альберта, слушавшего генерала, с каждой минутой все больше темнело. Покидая дворец, король сказал Бейенсу: «Приходите завтра в девять. Я должен поговорить с вами». Утром он совершил прогулку с Бейенсом от Бранденбургских ворот мимо блестевших белым мрамором и застывших в героических позах скульптур Гогенцоллернов, укутанных, к счастью, туманом, до Тиргартена, где они смогли поговорить «без помех». Альберт признался, что уже в начале своего визита он был шокирован Вильгельмом, когда на одном из балов тот указал ему на генерала — этим генералом оказался фон Клук, — который, по словам кайзера, выбран «возглавить марш на Париж».
Затем вечером накануне обеда кайзер отвел Аль¬ берта в сторону для личной беседы и разразился истерической тирадой против Франции. По его словам, Франция не прекра¬ щает провоцировать его. Как результат подобного отношения, война с ней не только неизбежна, она вот-вот разразится. Французская пресса наводнена злобными угрозами в адрес Германии, закон об обязательной трехлетней военной службе явился явно враждебным актом, и движущая сила всей Франции кроется в ненасытной жажде реванша. Альберт попытался разубедить кайзера — он знает французов лучше, каждый год посещает эту страну и может заверить кайзера в том, что французский народ не только не агрессивен, но, напротив, искренне стремится к миру.
Напрасно — кайзер продолжал твердить о неизбежности войны. После обеда этот припев подхватил Мольтке. Война с Францией приближается. «На этот раз мы должны покончить с этим раз и навсегда, Вашему величеству трудно представить, каким неудержимым энтузиазмом будет охвачена Германия в решающий день». Германская армия непобедима; ничто не в силах противостоять furor Teutonicus, натиску тевтонцев; ужасные разрушения отметят их путь.
Вернувшись в Брюссель, король Альберт немедленно потре¬ бовал представить ему доклад о ходе разработки мобилизационных планов, но узнал, что никакого прогресса в этом деле не достигнуто. Исходя из того, что ему стало известно в Берлине, король добился согласия де Броквиля на составление плана кампании, основанного на предположении германского вторжения. Ему также удалось назначить ответственным за эту работу своего протеже, которого поддерживал также и Гале, — энергичного полковника де Рикеля. Разработку планов намечалось закончить в апреле, но к этому сроку она не была выпол¬ нена. Тем временем де Броквиль назначил другого офицера, генерала де Селье де Моранвиля начальником генерального штаба, тем самым поставив его по должности выше де Рикеля. В июле все еще продолжалось рассмотрение четырех независимых планов концентрации".
"В ноябре 1913 года короля Бельгии Альберта пригласили в Берлин, так же как девять лет тому назад его дядю. Кайзер устроил в его честь королевский обед, стол был украшен фиалками и накрыт на пятьдесят пять гостей, среди которых были военный министр генерал Фалькенхайн, министр имперского флота адмирал Тирпиц, начальник генерального штаба генерал Мольтке и канцлер Бетман-Гольвег. Бельгийский посол барон Бейенс, также присутствовавший на обеде, отметил, что все это время король имел необычно мрачный вид. После обеда он видел, что король разговаривал с Мольтке.
Лицо Альберта, слушавшего генерала, с каждой минутой все больше темнело. Покидая дворец, король сказал Бейенсу: «Приходите завтра в девять. Я должен поговорить с вами». Утром он совершил прогулку с Бейенсом от Бранденбургских ворот мимо блестевших белым мрамором и застывших в героических позах скульптур Гогенцоллернов, укутанных, к счастью, туманом, до Тиргартена, где они смогли поговорить «без помех». Альберт признался, что уже в начале своего визита он был шокирован Вильгельмом, когда на одном из балов тот указал ему на генерала — этим генералом оказался фон Клук, — который, по словам кайзера, выбран «возглавить марш на Париж».
Затем вечером накануне обеда кайзер отвел Аль¬ берта в сторону для личной беседы и разразился истерической тирадой против Франции. По его словам, Франция не прекра¬ щает провоцировать его. Как результат подобного отношения, война с ней не только неизбежна, она вот-вот разразится. Французская пресса наводнена злобными угрозами в адрес Германии, закон об обязательной трехлетней военной службе явился явно враждебным актом, и движущая сила всей Франции кроется в ненасытной жажде реванша. Альберт попытался разубедить кайзера — он знает французов лучше, каждый год посещает эту страну и может заверить кайзера в том, что французский народ не только не агрессивен, но, напротив, искренне стремится к миру.
Напрасно — кайзер продолжал твердить о неизбежности войны. После обеда этот припев подхватил Мольтке. Война с Францией приближается. «На этот раз мы должны покончить с этим раз и навсегда, Вашему величеству трудно представить, каким неудержимым энтузиазмом будет охвачена Германия в решающий день». Германская армия непобедима; ничто не в силах противостоять furor Teutonicus, натиску тевтонцев; ужасные разрушения отметят их путь.
Вернувшись в Брюссель, король Альберт немедленно потре¬ бовал представить ему доклад о ходе разработки мобилизационных планов, но узнал, что никакого прогресса в этом деле не достигнуто. Исходя из того, что ему стало известно в Берлине, король добился согласия де Броквиля на составление плана кампании, основанного на предположении германского вторжения. Ему также удалось назначить ответственным за эту работу своего протеже, которого поддерживал также и Гале, — энергичного полковника де Рикеля. Разработку планов намечалось закончить в апреле, но к этому сроку она не была выпол¬ нена. Тем временем де Броквиль назначил другого офицера, генерала де Селье де Моранвиля начальником генерального штаба, тем самым поставив его по должности выше де Рикеля. В июле все еще продолжалось рассмотрение четырех независимых планов концентрации".
Forwarded from домики
В континентальной Европе первое метро появилось в Будапеште. Его открыли в 1896 году, за четыре года до Парижского метрополитена
Forwarded from домики
Во второй половине ХХ века власти Будапешта решили построить линию М4. Но руки и средства дошли только к середине 2000-х, поэтому архитекторам, которые взялись за станции «Сент-Геллерт тер» и «Фёвам тер», пришлось нелегко. От них требовали создать современное пространство, основываясь на проекте, который был заложен еще в 80-е годы.
Правда, плюсы у такого промедления тоже нашлись: современные технологии строительства позволили выкопать над платформой гигантский кубический объем и уравновесить его с помощью железобетонных балок. Композицию из опор заливает дневной свет — потолок у станции стеклянный.
Получился пример хорошей архитектуры, которой так не хватает в новых московских и питерских станциях.
Правда, плюсы у такого промедления тоже нашлись: современные технологии строительства позволили выкопать над платформой гигантский кубический объем и уравновесить его с помощью железобетонных балок. Композицию из опор заливает дневной свет — потолок у станции стеклянный.
Получился пример хорошей архитектуры, которой так не хватает в новых московских и питерских станциях.
Отрывки из книги, посвященной XVI съезду ВКП(б), 1930 год. Запредельно безумный текст, запредельно
Итак - сегодня пятница и это время для очередного моего большого разговора c умным человеком для издания "Republic". Сегодняшний разговор - с издателем Александром Ивановым : о неолиберализме, о книгах, о 90-х, о духе времени и о том, что такое сталинизм. Также в конце бонус - книжные рекомендации. Читайте!
"Можете ли вы согласиться с теми, кто говорит, что история Россия второй половины XX века – это история преодоления сталинизма?
– Я вообще против термина «сталинизм». Я считаю, что в России был очень трагический период, связанный с непрерывным милитарным опытом, начиная с 1914 года. Первая мировая война, потом Гражданская, индустриализация и коллективизация, Вторая мировая война – более 30 лет Россия переживала сильнейшую драму, связанную с войной и мобилизацией. Милитаризация сознания, определяющая роль насилия в обществе – все это вряд ли может быть приписано исключительно фигуре Сталина. Есть такой интересный факт: немцы во время войны вывезли Смоленский архив ВКП(б), затем он попал в США, где его много лет изучали. Одним из результатов исследования архива стало понимание Большого террора как процесса, не носившего исключительно пирамидальный характер. Это не выглядело так, что все приказы относительно террора всегда исходили из одного центра – террор был одновременно и горизонтальным, и вертикальным. Бытовое, языковое, социальное насилие, ксенофобия, мизогиния – все это формировало горизонтальную атмосферу повседневного насилия начиная с Гражданской войны. Это – огромная драма нашей страны. Но я бы поостерегся связывать все эти явления с именем Сталина.
Это скорее формы социальной жизни, определяемые крайней милитаризацией и мобилизацией общества и сознания. Мобилизация здесь торжествовала почти весь XX век. То, что происходило в либеральные годы – в конце 1950-х – середине 1960-х или в 1990-е – можно охарактеризовать не словом «десталинизация», а понятием «демобилизация». Дембель, солдат, увольняющийся из армии, у которого уже и начальников почти нет, который эполеты какие-то нашивает на китель, начинает выпивать, отращивает длинные волосы и готовит «дембельский альбом» – вот антропологический образ демобилизованного русского человека. "
https://goo.gl/FEuj3P
"Можете ли вы согласиться с теми, кто говорит, что история Россия второй половины XX века – это история преодоления сталинизма?
– Я вообще против термина «сталинизм». Я считаю, что в России был очень трагический период, связанный с непрерывным милитарным опытом, начиная с 1914 года. Первая мировая война, потом Гражданская, индустриализация и коллективизация, Вторая мировая война – более 30 лет Россия переживала сильнейшую драму, связанную с войной и мобилизацией. Милитаризация сознания, определяющая роль насилия в обществе – все это вряд ли может быть приписано исключительно фигуре Сталина. Есть такой интересный факт: немцы во время войны вывезли Смоленский архив ВКП(б), затем он попал в США, где его много лет изучали. Одним из результатов исследования архива стало понимание Большого террора как процесса, не носившего исключительно пирамидальный характер. Это не выглядело так, что все приказы относительно террора всегда исходили из одного центра – террор был одновременно и горизонтальным, и вертикальным. Бытовое, языковое, социальное насилие, ксенофобия, мизогиния – все это формировало горизонтальную атмосферу повседневного насилия начиная с Гражданской войны. Это – огромная драма нашей страны. Но я бы поостерегся связывать все эти явления с именем Сталина.
Это скорее формы социальной жизни, определяемые крайней милитаризацией и мобилизацией общества и сознания. Мобилизация здесь торжествовала почти весь XX век. То, что происходило в либеральные годы – в конце 1950-х – середине 1960-х или в 1990-е – можно охарактеризовать не словом «десталинизация», а понятием «демобилизация». Дембель, солдат, увольняющийся из армии, у которого уже и начальников почти нет, который эполеты какие-то нашивает на китель, начинает выпивать, отращивает длинные волосы и готовит «дембельский альбом» – вот антропологический образ демобилизованного русского человека. "
https://goo.gl/FEuj3P
republic.ru
«Любая информация сегодня живет примерно столько же, сколько живет комар»
Александр Иванов – о духе времени