Про сериалы - про скучное и про прекрасное

У разного рода людей очень популярен сериал "Черное зеркало", который мрачными мазками рисует техногенное будущее, которое уже отчасти наступило. Сериал сначала производил британский Channel 4, затем его перекупил американский Netflix - и выпустил уже два сезона.

Первые два сезона мне скорее понравились, чем нет. Не могу сказать, что он прямо поразил меня в самое сердце - на мой взгляд более сильного сюжета, чем в первой серии (та, где премьер-министр занимается сексом со свиньей) там все равно не было. Но в целом это был довольно сильный и ровный сериал, который запоминался - и смотреть его было увлекательно (да, серия с мучениями девушки-убийцы, которой каждый день стирают память, была предсказуема; да, серия про политконсультанта была откровенно слабой, но ups and downs есть у всех, а в остальном все было на уровне).

Но первый сезон, выпущенный Нетфликсом мне лично совсем не понравился - я, собственно, его и не досмотрел, сломался на предпоследней серии. Предсказуемый, затянутый, откровенно скучный и назидательно занудный - начиная с первой серии, фабула которой стала понятно в первые минут 7, а дальше было просто зубодробительно унылый рассказ о том, что и ты так уже понял; продолжая рассказом об анонимности и опасности современного интернета (в ней самый сильный момент был связан, конечно, с игрой Джерома Флинна, а не с сюжетом); скучная San Junipero, которая почему-то многим запала в душу. В общем, на серии с аллюзиями на "Звездный десант" я не выдержал и бросил смотреть. Новый сезон я попытался посмотреть, но скучно стало уже на первой.

При этом, есть похожий в чем-то по формату сериал "Внутри девятого номера" (Inside no. 9), который я тоже смотрю с самого начала, с 2014 года - и не устаю восхищаться. В принципе, он двигается вперед силами двух незаурядных актеров - Риса Ширсмита и Стива Пембертона (они делали "Лигу джентльменов" с Марком Гейтиссом и довольно странный сериал "Психовилль", который я рекомендовать не готов - он на любителя, не уверен, что всем понравится).

В двух словах даже сложно сказать, какой формат у этого сериала. Единственное, что объединяет эпизоды, кроме того, что все они так или иначе связаны с цифрой 9 - это может быть номер дом, размер обуви, количество персонажей и т.д. Из-за такой вариативности получается сериал, в котором есть настолько разные эпизоды с настолько черным и странным юмором.

Так как других границ у сериала нет (ну кроме бюджетной, что для британских сериалов вечная история), выходит очень здорово. Тем более, что Ширсмит и Пембертон на очень высоком уровне умеют обращаться с камерными историями - там немало эпизодов, где они вообще два единственных актера. Как и всегда, не все серии одинаково хороши, но по среднему уровню "Девятый номер" на голову выше "Черного зеркала". Там есть и хоррор, и исторический юмор, и иллюзии, и комедии, и простые человеческие истории без всякой мистики, и простые человеческие истории с кучей мистики, и убийства, и интеллектуальные загадки... И, что важно, там всегда есть какой-то совершенно неожиданный сюжетный твист (я, если честно, за все эпизоды, угадал твист только раза 3-4.

И при этом такой шумихи, как вокруг "Черного зеркала", "Девятый номер" не вызывает. А жаль. Мне кажется, что суметь придумать и хорошо рассказать простую и камерную историю про жизнь, гораздо сложнее, чем нарисовать мрачный образ будущего (пусть и талантливо сделанный образ). Но это, конечно, дело вкуса - мне и "Декалог" Кесьлевского кажется более талантливым и гениальным фильмом, чем "Космическая одиссея" Кубрика (что не отменяет гениальность "Одиссеи").

Довольно мощная карикатура про ранних большевиков (приносят Россию "в жертву Интернационалу")

Интервью Фроста с британским фашистом Освальдом Мосли. Мосли старенький уже, но все еще дает советы по экономической политике.

Вообще, Мосли мой любимый комический персонаж, все думаю написать о нем большую и смешную статью, но сомневаюсь в том, чтобы это сильно кому-то было интересно.

Любимая история про у него у меня такая: в какой-то момент Мосли решил заняться фандрайзингом для своей Британской фашистской партии. Как ни странно, руководил кампанией его хороший знакомый Израиль Сифф, который, как вы поняли, был евреем. За деловым обедом с представителями деловых кругов, который проходил в доме Сиффа, Освальд Мосли много разглагольствовал о еврейской угрозе. Мосли говорил, что партия должна капитализироваться с помощью эмоций, а самая лучшая эмоция для этого - ненависть, и евреи - это лучший кандидат на группу для ненависти.Он рассказывал, что главная угроза Британии сейчас - это евреи, чьи интересы противоположны интересам британского народа. Здесь он осекся, посмотрел на Сиффа и сказал:

-Ну, я, конечно, не о таких евреях как ты, Израиль!

Сифф ничего не сказал, но лишь взял колокольчик и позвонил, сделав знак дворецкому, чтобы тот забрал приборы у Мосли.

Мосли сказал:

-Но я же еще не допил мой бренди!

На что Сифф сказал, обратившись к дворецкому:

-Чарльз, сэр Мосли уже уходит.

https://www.youtube.com/watch?v=rd7LcaXZzUs

Про пропаганду - в конце 1940-х в Польше готовился референдум на тему того, какой властью должен обладать сейм и вообще о политической системе Польше. Пропаганда была везде - и иногда приводила к весьма неожиданным и неприятным результатам:

""Но пропаганда повлекла за собой вовсе не тот эффект, на который рассчитывали коммунисты. Вечером накануне голосования 20 тысяч болельщиков собрались в Варшаве, чтобы посмотреть футбольный матч между командами Польши и Югославии — один из первых международных матчей после войны. Во время перерыва между таймами несколько политиков-коммунистов вышли на поле, чтобы призвать граждан прийти голосовать. Увидев, как еще одно нейтральное событие превращается в политическую акцию, а также возмутившись высокопарностью одного из ораторов, болельщики начали хлопать и свистеть — в Польше это сочетание означает крайнее неодобрение.

Кто-то пустил слух, что Миколайчик находится на стадионе, и трибуны начали скандировать его имя. Югославская сборная была смущена — даже «ошеломлена», как выразился один из комментаторов, — но матч продолжился, причем Польша проиграла. Ближе к концу встречи к стадиону подъехали два грузовика с активистами «Союза сражающейся молодежи», которые начали скандировать: «Да здравствует народная Польша, да здравствует народная армия!». Покидающие матч люди осыпали молодых коммунистов презрительными насмешками."

Про прибалтийские военнизированные объединения после Первой мировой войны

"«Шаулисы» были созданы в июне 1919 года в качестве гражданских сил самообороны при вторжении большевиков. Однако их идеологические корни сформировались во время Первой мировой войны. Их можно проследить, изучая биографию одного из основателей и идеологических вождей этого движения — Путвиса.

Он родился в 1873 году в старинной, но обедневшей польскоязычной дворянской семье. Путвис был одним из немногих литовских помещиков, полностью порвавших свои социальные и культурные связи с Польшей. В 1896 году вместе с женой-дворянкой он перешел в стан литовских патриотов16. На третьем десятке жизни Путвис стал новым человеком, выучив литовский язык и заведя себе новых друзей среди литовской интеллигенции крестьянского происхождения. Большую часть молодости он провел в отцовском поместье, отдавая все силы сельскому хозяйству и пытаясь улучшить социальные условия для крестьян-арендаторов.

Дважды подвергавшийся аресту (в 1906 и 1914 годах) за свою пролитовскую деятельность, во время Первой мировой войны Путвис был сослан в Центральную Россию. Там он пережил неприятный инцидент, когда разъяренная русская толпа пыталась убить его, приняв за «германца». Получив после революции свободу, в Новочеркасске (на Украине) в 1917 году он некоторое время был членом украинского отряда самообороны. Согласно мемуарам Путвиса, именно этот опыт, а также довоенное изучение чешских «соколов» и швейцарских военизированных организаций вдохновили его на создание военизированных сил самообороны в Литве.

Кроме того, Путвис искренне восхищался белофинской милицией (Suojeluskunnat), которую считал образцом успешной мобилизации и патриотического воспитания гражданского населения. Именно эти военизированные движения вдохновили Путвиса на аналогичное начинание у себя на родине.

В своих работах Путвис открыто признавал транснациональный характер того, что он называл «движением стрелков». Отслеживая его предмодерные корни, Путвис утверждал, что «оно будет жить до тех пор, пока жива нация; ему навеки суждено стать источником государственности и ее защитником». Он был убежден в том, что лишь те нации, которые способны осуществить военную мобилизацию своего гражданского населения на защиту своих национальных земель, имеют шанс на выживание и процветание.

В отношении Литвы он говорил, что «идеи стрелков в нашей стране до сих пор слабы вследствие недоразвитости национального самосознания, несмотря на существование государства». Вернувшись в Литву в 1918 году, Путвис начал собирать личный стрелковый арсенал. Современники вспоминали, что он всегда ходил с пистолетом, засунутым за ремень. Его одержимость оружием ярко описала его дочь София, вспоминавшая, что в их поместье всегда было полно всевозможного оружия, принадлежавшего отцу. Одна из его любимых забав заключалась в том, чтобы одним движением выхватить револьвер и выстрелить. Путвис в шутку называл это упражнение «стрельбой в губернатора».

Совместно с кучкой единомышленников из числа интеллигенции он основал ССЛ как «внепартийную добровольческую организацию» под эгидой Литовского спортивного союза, в первую очередь имея в виду цель «защиты литовской независимости». Помимо строевых упражнений, накопления оружия и выполнения функций гражданской милиции, ССЛ также занимался спортивной подготовкой, патриотическим воспитанием и агитацией.

Хемингуэй и Фидель

Хайп на смерти был во все времена

"Погребли Витте, согласно его последнему желанию, на Лазаревском кладбище в Александро-Невской лавре: граф заказал себе место на этом кладбище еще в 1913 году. «Могила, – передавала “Киевская мысль”, – находится у самых ворот Лавры. Место это, по-видимому, давно приобретенное, обнесено железной решеткой с мраморным бордюром и колонками. Напротив, через проезжую дорогу, виден бюст на могиле Достоевского, памятник Жуковского и барельеф Глинки». По сообщению «Русского слова», речей на могиле произнесено не было.

В «Правительственном вестнике» с опозданием, лишь 3 марта, был напечатан небольшой некролог. В нем говорилось о многолетней государственной деятельности Витте, «в которой он проявил выдающиеся дарования, недюжинные административные способности и редкую энергию» и оставившей «глубокий след во многих областях государственной жизни», а сам Сергей Юльевич назывался «замечательным русским государственным деятелем».

Важно упомянуть о некоторых действиях цензуры в связи со смертью опального сановника. В частности, был запрещен к показу документальный фильм «Похороны графа С.Ю. Витте», снятый известным оператором А. Дранковым. 3 марта руководство Суворинского театра решило вновь поставить пьесу «Большой человек». Очевидно, театр рассчитывал воспользоваться всплеском общественного интереса к фигуре почившего сановника. Премьера была назначена на 9 марта. 5 марта в «Биржевых ведомостях» появилась редакционная статья, в которой анонсировалась будущая постановка. Главный герой напрямую увязывался с покойным государственным деятелем: «В герое пьесы, т. е. “большом человеке”, все узнали графа Витте.

Близость автора пьесы к покойному графу, знание им описываемой среды и участие в событиях 17 октября давали пьесе жгучий, злободневный интерес». Между тем эту статью написал не кто иной, как сам автор «Большого человека». В письме к редактору «Биржевых ведомостей» М.М. Гаккебушу (Горелову) Колышко просил его опубликовать в газете свою заметку по поводу предстоящей премьеры и среди прочего добавлял: «Мне совестно, что я сам о своей пьесе написал, но этим я избавляю редакцию от труда». Однако, по свидетельству одного из столичных театральных изданий, в связи с войной «постановка была признана несвоевременной». Очевидно, эти меры правительства, как и реакция императора на смерть реформатора, обуславливались отношением Витте к войне.

Почти сразу после смерти реформатора в одной из провинциальных газет появился сатирический фельетон под названием «Общий единомышленник», довольно точно отражавший в целом смысл некоторых статей о Витте:

«Мертвые сраму не имут».
Поэтому, вероятно, на них и можно валить, что вздумается.
Сейчас «валят» на покойного графа Витте.

Редакция повременного органа цеха заплечных мастеров – «Заткни глотку» – в пространной «передовой» пишет:

«Мы никогда не одобряли уклончивой и двусмысленной политики графа С.Ю. Витте; строй исповедовавшихся им идей был нам совершенно чужд. В одном только покойный граф Портсмутский был нашим единомышленником: спасение России он, согласно с нами, видел в избавлении нашего отечества от засилия инородцев»."

(Из письма Дж. Р. Р. Толкина своему сыну Кристоферу)

"Мои политические убеждения все больше и больше склоняются к Анархии (в философском смысле — разумея отмену контроля, а не усатых заговорщиков с бомбами) или к "неконституционной" Монархии. Я арестовал бы всякого, кто употребляет слово "государство" (в каком-либо ином значении, кроме "неодушевленное королевство Англия и его жители", то, что не обладает ни могуществом, ни правами, ни разумом); и, дав им шанс отречься от заблуждений, казнил бы их, ежели бы продолжали упорствовать!

Если бы мы могли вернуться к именам собственным, как бы это пошло на пользу!
Правительство — абстрактное существительное, означающее искусство и сам процесс управления; писать это слово с большой буквы или использовать его по отношению к живым людям должно объявить правонарушением. Если бы люди взяли за привычку говорить "совет короля Георга, Уинстон и его банда", как бы это прояснило мысли и приостановило жуткую лавину, увлекающую нас в Кто-то-кратию".

А вот тут Василий Степанов объясняет, почему отзыв прокатного удостоверения "Смерти Сталина" - это не только вопрос цензуры, но еще и симптом серьезной проблемы на российском рынке кинопроката.

"У кинопрокатчиков в нашем случае нет фактически никаких инструментов для защиты собственных интересов. Может ли прокатчик пойти и подать на Минкульт в российский суд и всерьез рассчитывать на победу? Кто покроет расходы на подготовку картин к прокату, кто заплатит за дубляж и рекламу, кто вернет зрителям деньги за уже купленные билеты, кто застрахует их от потенциальных потерь? Фильм Ианнуччи могут выпустить в прокат летом, а международный релиз на видео состоится в феврале, после чего картина неизбежно окажется в распоряжении пиратов. За все эти риски будет отвечать правообладатель и прокатчик.

Сегодня политика Минкульта должна вселять панику не только в тех, кому физиологически противна цензура в различных ее проявлениях, не только в зрителей, которые хотят смотреть кино, несмотря на то, что их убеждения не совпадают с убеждениями тех или иных чиновников, но и в игроков рынка. Теперь ни один дистрибьютор не может быть уверен, что выданные прокатные удостоверения в силе. Мы можем их отозвать в любой момент, — как бы посылает сигнал Минкульт. Ни один прокатчик не может быть уверен, что прокатное удостоверение выдадут на заранее оговоренную дату (даже в самом безобидном случае вроде «Паддингтона»)."

http://seance.ru/blog/minkult-vs-prokat/

Английские бандиты

Саша Шевелева в фБ рассказала жуткое, ничего об этом не знал:

«Пять лет назад я познакомилась с российским Роналдом Макдоналдом — более 20 лет его исполняет один и тот же не очень счастливый и не очень молодой театральный актёр. У него очень жёсткий контракт с McDonald's: он не имеет право называть своё имя, появляться без грима на людях и кому бы то ни было рассказывать про свою работу. В каждой стране только один Роналд Макдоналд — это пожизненная должность. Поэтому все эти годы он не вылезает из самолетов: открывает рестораны от Калининграда до Владивостока. Вообще, у него очень много общего с президентом России, если бы мне удалось написать про него, я бы это использовала. Я потратила около полугода своей жизни, чтобы в год 20-летия McDonald's в России взять у него первое официальное интервью. Но они, к сожалению, так и не согласились»

https://www.facebook.com/alexandra.sheveleva/posts/10213268211773775

Про жизнь среднего русского крестьянина в 1860-70-х годах

"Ивану, должно быть, было около шестидесяти лет, но он был ещё бодр и силен и славился тем, что мог выкосить в известное время более сена, чем кто-либо в деревне. Голова его могла бы служить отличной моделью для художника. Как все вообще русские крестьяне, он носил волосы с пробором посреди – обычай, вероятно заимствованный из подражания рисункам на образах.

Его длинная русая борода с лёгкой проседью придавала ему почтенный вид, которому, однако, не соответствовали бегающие глаза – трудно сказать, лукавые или плутоватые. Как в своём лёгком летнем костюме, так и в теплом тулупе или в длинном блестящем тёмно-синем двубортном кафтане, который он надевал в праздники и в воскресенья, – он всегда имел вид сытаго, почтеннаго, зажиточнаго члена общества. При непоколебимом покое и полном отсутствии приниженности или грубости в его обращении, он обладал глубоко вкоренившимся чувством собственнаго достоинства.

Всякий при виде его непременно пришёл бы к заключению, что он деревенский староста, но в действительности он был простым крестьянином, как и сосед его, бедный Захар Лешков, никогда не пропускавший случая напиться, который вечно был в долгах и в тисках и вообще пользовался весьма сомнительной репутацией. Правда, несколько лет тому назад Иван был старостой. Когда мир выбрал его вопреки его желанию, он спокойно сказал: «Хорошо, ребята, я отслужу свои три года»; а в конце этого срока, когда мир хотел опять его выбрать, он твёрдо отвечал: «Нет, ребята, я отслужил свой срок. Теперь очередь когонибудь помоложе и у кого побольше времени. Вон Пётр Алексеев славный честный малый, вы можете выбрать его».

И мир выбрал указаннаго крестьянина, но Иван, оставшись простым крестьянином, имел все-таки больше влияния на деревенския дела, чем полдюжины других мужиков взятых вместе. Никакое серьёзное дело не решалось без его совета, и даже раз случилось, что мирскую сходку отложили потому, что в это время ему случилось быть в Петербурге.

Иностранец, случайно встретившись с Иваном, ни на минуту не заподозрил бы, что этот высокий мужчина с спокойной повелительной наружностью был большую часть своей жизни крепостным. А между тем он был крепостным крестьянином от рождения до сорока лет, и крестьянином не казённым, а помещичьим, и помещик его постоянно жил в деревне. Сорок лет своей жизни он зависел от произвола барина, имевшаго право сечь его, когда угодно, как угодно и сколько угодно. Но в действительности он никогда не подвергался телесному наказанию, так как помещик, которому он принадлежал, несмотря на свою строгость, был барин справедливый и разумный.

Открытое и умное лицо Ивана обратило на себя внимание его барина, и вследствие этого было решено выучить его какому-нибудь мастерству. Для этого его отправили в Москву, и там его выучили плотничьему делу. Через четыре года ученья он мог не только зарабатывать себе хлеб, но помогал семье вносить подати и платить ежегодно своему барину оброк – сначала в десять, потом в двадцать, потом в тридцать и, наконец, в течение нескольких лет перед самым освобождением в 1861 году по семидесяти рублей, то есть по семидесяти рублей ассигнациями, или около двадцати «рублей серебром», как обыкновенно называют бумажные рубли.

За этот ежегодный взнос он мог свободно работать и ходить куда ему угодно, и много лет он постоянно пользовался этим правом. Мне никогда не удалось получить от него точный отчёт о его переходах, но из случайных его замечаний я мог заключить, что он исходил большую часть Европейской России. Очевидно, что в молодости своей он был тем, что называется «ловкий малый», и ни в каком случае не ограничивался одним ремеслом, выученным им в четыре года. Раз он помог сплавить плот из Ветлуги в Астрахань, разстояние в две тысячи вёрст.

В другой раз он был в Архангельске и в Онеге, на берегах Белаго моря. Петербург и Москва были ему хорошо знакомы, и наконец, он был даже в Одессе. Точный характер его занятий во время этих странствований я никак определить не мог, так как, несмотря на его откровенность, он был необыкновенно скрытен во всем, что касалось торговых дел. На все мои вопросы о его занятиях он уклончиво отвечал: «лесным делом», – из чего я мог заключить, что он преимущественно занимался лесной торговлей.

Со временем, когда отец стал стареться и слабеть, Иван стал приходить на родину чаще и на более продолжительное время; когда же старик совсем, наконец, не мог работать, Иван поселился в деревне навсегда и взял на себя управление хозяйством. Между тем его собственныя дети подросли. Когда я познакомился с его семьёй, она состояла – кроме двух дочерей, давно вышедших замуж и живущих с родными мужей, – из Ивана и его жены, двух сыновей, трёх невесток и безконечно и часто изменяющегося количества внучат. Вследствие набора, в который был взят младший сын вскоре после его брака, в семье было три невестки и только два сына. Два же оставшихся сына проводили очень мало времени дома. Один был плотник, а другой каменщик, и оба ходили по России за поисками работы, как делал их отец в молодые года".

Плакат, на котором показано, что будут делать органы безопасности с контрреволюционерами-вредителями

В середине ноября 1920 года в Севастополь въехал огромный броневик. Город пал - был взят войсками под командованием Блюхера и Буденного. Последние корабли, успевшие эвакуироваться из Крыма везли русских беженцев к берегам Турции. А по Севастополю катили броневики, шли солдаты - и не знали еще люди, что в броневиках этих прикатила их смерть - черная, страшная, лютая.

То, что происходило дальше в Севастополе - той страшной зимой 1920-1921 годов - предмет широко известный. Всех офицеров заставили зарегистрироваться - чтобы проще было их брать. Розалия Землячка сказала о судьбе офицеров и солдат так: "Жалко на них тратить патроны, топить их в море". И их действительно топили. Их расстреливали, забивали штыками и прикладами, засеивая окраины Севастополя трупами. На Максимовой даче людей расстреливали тем же способом, к которому будут в будущем прибегать немецкие айнзацкоманды - расстреливаемых ставили перед ямой, убивали, а затем следующую партию заставляли засыпать землей трупы - и самим становиться в ряд перед рвом. В Севастополе создали концлагеря.

Организаторы красного террора в Крыму в массе своей пережили эти страшные месяцы - а некоторые прожили еще долгую, полную событий жизнь. Беле Куну немного не повезло - его арестовали в 1937 году, страшно пытали и летом 1938 расстреляли на Коммунарке. Впрочем, его ни капли ни жалко. Гораздо печальнее, что одна из самых активных участниц Красного террора в Крыму Розалия Залкинд (Землячка) дожила аж до 1947 года - работала в московском райкоме, потом в Перми, делегат, депутат, зампред, пред... Интересно, снились ли ей по ночам затонувшие баржи с русскими офицерами? Не думаю.

Но были и другие палачи. Например. в Ялте процессом руководил латыш Удрис - известный своей лаконичной резолюцией "Расстрелять", которую без остановки ставил на делах арестованных. Без разбору, без мысли, без малейших сомнений - расстрелять, расстрелять, расстрелять. Ялтинский мол стал местом гибели множества людей. А сам Эрнст Удрис - кто он?

Дезертир (сам прострелил себе левую руку, чтобы избежать мобилизации) - но обман распознали, а Удриса судили. В армии все же послужить пришлось - но там он в основном занимался пораженческой агитацией - первым пошел брататься с немецкими солдатами. После революции дела резко пошли в гору - сначала был в охране Смольного, потом разгонял Учредительное собрание. Усердие заметили - назначили комиссаром. В итоге оказался в Крыму - приехал туда убивать людей (мне кажется, что в таких случаях надо называть вещи своими именами). Кровожадность помогла ему сделать карьеру - уже в 1924 году он помощник прокурора Верховного суда РСФСР, затем член суда. А в 1934 году и вовсе стал преседатель Верховного суда Узбекской ССР. Впрочем, счастье продолжалось недолго - в 1938 году расстреляли.

А вот другому палачу повезло даже еще больше - Василий Ульрих (родился в Риге). Большевик и чекист, также отличившийся в Крыму - и с 1926 по 1948 год работал в Верховном суде РСФСР. Еще и женат был так удачно - на сотруднице секретариата Ленина. Он бы и Сталина пережил - но наверху решили, что Ульрих зажился. В 1950 году арестовали и запытали до смерти.

А еще одного крымского палача знают все - моряк-полярник Папанин. В честь него называли школы, улицы, институты, корабли и даже мыс на Таймыре. А вот как раз в 1920 году он по рекомендации Землячки стал комендантом Крымского ЧК - его обязанностью было приведение в исполнение приговоров и руководство расстрелами. Он не только преуспел в этом, но и готовил себе смену - обучал молодых чекистов (например, Александра Журбенко, будущего видного московского чекиста, расстрелянного в 1938 году). Жизнь Папанина в дальнейшем была наполнена свершениями и успехами, связи с ЧК он никогда не разрывал - и спокойно дожил до 1986 года. В покое, почете и славе.

Такая вот история.

Несколько наглядных цитат - о красоте, отношении к городу и к архитектуре и о большевиках

"Когда мы ломали Иверскую часовню, многие говорили: «Хуже будет». Сломали - лучше стало. На Садовом кольце вырубили деревья, стало лучше, товарищи (смех, аплодисменты).

Из речи Булганина на съезде архитекторов, 1937 год"

"Решение о разрушении башни было принято в своё время Правительством. Лично считаю это решение правильным, полагая, что советские люди сумеют создать более величественные и достопамятные образцы архитектурного творчества, чем Сухарева башня, жаль, что, несмотря на все мое уважение к вам, не имею возможность в данном случае оказать вам услугу.

Уважающий вас (И. Сталин)
1934 год"

"Тов. Уханов!

Ты хозяин Москвы, обрати внимание на Б. Лубянку. Стоит тут развалюха, называемая храмом Божьим, живут в нем какое-то Братское общество и т. п., а улица от этого страдает: уже не один человек в этом месте раздавлен трамваем. Улица в этом месте благодаря этой балдахине имеет искривленный вид и, если ее снести, а снести ее надо, то будет совершенно другая улица с свободными проходами. Улица слишком бойкая. Во дворе как раз в этом месте, где стоит эта чертова часовня, где гуляют только кошки и мыши, стоит еще колокольня, где сумасшедший какой-то профессор выигрывает на колоколах разные божеские гимны, ничего абсолютно нет. Тебе как хозяину Москвы во имя благоустройства города надо в конце-концов обратить внимание".

Письмо председателю Моссовета Уханову, бывшему слесарю, о сносе Сретенского монастыря"

Плакат времен русско-японской войны - "Японский микадо и его лукавые доброжелатели"

У Егора Сенникова вчера был пост, как большевики сносили Москву, там среди прочих упоминается председатель исполкома Моссовета Уханов, расстрелянный в 37 году, а про Уханова самая крутая деталь вот: Внук — Андрей Константинович Исаев, депутат государственной думы.

Это тот, который начинал как анархист?

Огонь!

https://t.me/kashinguru/10350

Элементы политической борьбы: листовки, циркулировавшие в Псковской области в годы Гражданской войны.
Первая листовка обращена от коммунистов к крестьянам, заголовок - "Середняк, бедняк и кулак", 1919 год. Вторая называется "Воззвание русских деятелей к русским людям!", подписана Гиппиус, Мережковским, Савинковым, Глазенаппом, Философовым, Мещерским и другими, 1921 год. Третья: "К рабочим и крестьянам из Красного Пскова!", 1919 год.

Несколько характерных цитат из третьей листовки:

"Три месяца царствовали во Пскове золотопогонники, англичане, эстонцы, Юденич, Балахович и прочая нечисть. И все это время держали они Псковскую губернию под угрозой своего нашествия.

Уже готовила буржуазия в Порхове и Острове цветы для встречи своих сынков. Уже ползли по задворкам и деревням ядовитые слухи: "вот придут к нам белые - пришлют англичане белого хлеба, будем жить припеваючи".

СОРВАЛОСЬ!

Могучим ударом заняли Псков красные войска.

Что же нашли мы здесь?

Правда, англичане привезли белого хлеба. Но не получали его те тысячи безработных, что остались без средств существования, без помощи и поддержки.

А деревня не только не получила хлеба - последнее взяли у мужика белогвардейские банды. Убивали коров и овец, разбивали улья, отнимали скарб и пожитки, раззорили огороды и поля. До чиста ограблены те деревни Псковского, Порховского и Островского уездов, где побывали белые.

[...]

На площади, на главной улице города, на фонарных столбах вешали крестьян и рабочих, которых подозревали в сочувствии советской власти".

И несколько цитат из второй листовки, за авторством русских деятелей (листовка, естественно, написана более-менее по правилам старой орфографии):

"Изгнанные из Россiи большевиками борьцы за свободу и волю народа, которые всю жизнь посвятили борьбе с царским режимом, ныне скитальцы, гостеприимно проживающiе в Польше, пишут следующее воззвание русским солдатам:

[...]

Русскiе люди! Русскiе изгнанники, далекiе и близкие, и вы, томящiеся в стане большевиков на родине - в этой великой тюрьме.

Помните, что каждый пушечный выстрел с запада - это удар в железную дверь русской тюрьмы. Знайте: к нам в Россiю идут освободители и они близки.

Русскiе солдаты! Не "красные", как называют вас ваши надсмотрщики, а русскiе солдаты - сыны народа русскаго, обманутые и порабощенные насильниками, освободитесь! Помните, стреляя в поляков - вы стреляет не только в братьев, вы стреляете в сердце вашей матери - родины, земли вашей и в сердце собственной свободы".

Несложно заметить, что эти люди даже говорят на разном русском языке, думают разными образами, заботятся о разном. Хотя все они рядом, на одной и той же Псковщине. Но видят каждый свое.