(Это я так скорблю, что Роман Волобуев забросил свой проект панцерзин - было круто)
Снова про Гейдриха
Когда Гейдрих стал большой и важный, а нацисты пришли к власти, ему стали писать родители - с очень прозаичной целью. Они хотели денег, потому что у них с деньгами был полный швах. А они сильно помогали Гейдриху когда он был без работы, да и детство у него было счастливое.
Первые три письма Гейдрих заигнорил. На четвертое ответил и послал 60 марок - это вообще не деньги, что-то типа среднего дохода за неделю. Потом когда родители его снова стали доставать, он предложил им продать консерваторию (им принадлежала консерватория в городе Халле). Но за смешные деньги - в нормальной ситуации их доля стоила тысяч 70 марок, а он им предложил продать за 13. Родители отказались.
А потом он предложил им переехать в Мюнхен, продать все, что у них было в Халле. Он, в свою очередь, обещал, что возьмет в долг у Гиммлера 5 тысяч марок и будет помогать им оплачивать счета и жилье. Родители отказались.
Все закончилось совсем грустно. В какой-то момент сестра Гейдриха направила счет за свою квартиру на адрес Гейдриха в Мюнхене, чтобы он его оплатил. И тогда же Гейдрих узнал, что его родители используют упоминание его имени и его поста для того, чтобы покупать товары в кредит. В общем, он разозлился, отправил сестре счет обратно и больше практически не общался со своей семьей.
Когда Гейдрих стал большой и важный, а нацисты пришли к власти, ему стали писать родители - с очень прозаичной целью. Они хотели денег, потому что у них с деньгами был полный швах. А они сильно помогали Гейдриху когда он был без работы, да и детство у него было счастливое.
Первые три письма Гейдрих заигнорил. На четвертое ответил и послал 60 марок - это вообще не деньги, что-то типа среднего дохода за неделю. Потом когда родители его снова стали доставать, он предложил им продать консерваторию (им принадлежала консерватория в городе Халле). Но за смешные деньги - в нормальной ситуации их доля стоила тысяч 70 марок, а он им предложил продать за 13. Родители отказались.
А потом он предложил им переехать в Мюнхен, продать все, что у них было в Халле. Он, в свою очередь, обещал, что возьмет в долг у Гиммлера 5 тысяч марок и будет помогать им оплачивать счета и жилье. Родители отказались.
Все закончилось совсем грустно. В какой-то момент сестра Гейдриха направила счет за свою квартиру на адрес Гейдриха в Мюнхене, чтобы он его оплатил. И тогда же Гейдрих узнал, что его родители используют упоминание его имени и его поста для того, чтобы покупать товары в кредит. В общем, он разозлился, отправил сестре счет обратно и больше практически не общался со своей семьей.
Две истории про цензуру и кино
В 1943 году режиссер Сэм Вуд выпустил в прокат свой новый фильм - "По ком звонит колокол". Красочная техниколоровская экранизация романа Хемингуэя с большим бюджетом и суперзвездами в главных ролях - Гэри Купер и Ингрид Бергман (еще там играл Владимир Соколов, но это другая история). Фильм оказался очень успешным в прокате, собрал около 7 миллионов долларов и был номинирован на Оскар.
Как несложно догадаться, если вы читали Хемингуэя, фильм снят с точки зрения республиканцев, а не франкистов. Поэтому что книга, что фильм находились в франкистской Испании под запретом.
Но после войны почему-то им захотелось его показать - уж не знаю, может быть на Франко американцы надавали и попросили кинорынок приоткрыть (с французским кинорынком так и вышло), а может им самим захотелось прекрасного. И возникла проблема - как же показать фильм, чтобы не дай Бог, не сложилось ощущение, что франкисты решили отказаться от цензуры.
И решение было найдено - цензоры переозвучили фильм! Сделали главного героя франкистом и всю историю переделали в рассказ о франкистском солдате. Несмотря на явные несоответствия (не только сюжетные, но и сущностные - форма у республиканцев и у франкистов различалась) фильм успешно прошел в Испании, набивались полные залы желающих. Несмотря на все минусы, людям очень хотелось на Гэри Купера посмотреть, да еще и в фильме про Испанию.
Во всем этом самое интересное то, что сам Вуд (автор прекрасного "Goodbye, Mr. Chips") придерживался вовсе не левых взглядов, а совсем наоборот - был одним из самых радикальных голливудских правых консерваторов. Вуд был председателем Альянса кинематографистов за сохранение американских идеалов (организация ставила своей задачей сопротивление проникновению фашизма и коммунизма в американское кино), а кроме него там были такие люди как Рональд Рейган, Гэри Купер, Айн Рэнд, Уолт Дисней, Джинджер Робертс, Джон Уэйн, Кинг Видор, Хедда Хоппер, Кларк Гейбл, Сесиль де Милль и многие другие. Впрочем, Вуд был не только одним из лидеров "правого" Голливуда 40-х и 50-х, он шел даже дальше - часто выступал в комиссии по расследованию антиамериканской деятельности. Одно из его выступлений стало поводом для увольнения со студиирежиссера-коммуниста Эдварда Дмитрыка - впоследствии, ему пришлось эмигрировать в Великобританию (ну и вообще его карьера сильно пострадала).
Впрочем, все это не помешало Вудсу получить звезду на Аллее славы в Голливуде, а Франко проскрипеть до 1975 года.
В 1943 году режиссер Сэм Вуд выпустил в прокат свой новый фильм - "По ком звонит колокол". Красочная техниколоровская экранизация романа Хемингуэя с большим бюджетом и суперзвездами в главных ролях - Гэри Купер и Ингрид Бергман (еще там играл Владимир Соколов, но это другая история). Фильм оказался очень успешным в прокате, собрал около 7 миллионов долларов и был номинирован на Оскар.
Как несложно догадаться, если вы читали Хемингуэя, фильм снят с точки зрения республиканцев, а не франкистов. Поэтому что книга, что фильм находились в франкистской Испании под запретом.
Но после войны почему-то им захотелось его показать - уж не знаю, может быть на Франко американцы надавали и попросили кинорынок приоткрыть (с французским кинорынком так и вышло), а может им самим захотелось прекрасного. И возникла проблема - как же показать фильм, чтобы не дай Бог, не сложилось ощущение, что франкисты решили отказаться от цензуры.
И решение было найдено - цензоры переозвучили фильм! Сделали главного героя франкистом и всю историю переделали в рассказ о франкистском солдате. Несмотря на явные несоответствия (не только сюжетные, но и сущностные - форма у республиканцев и у франкистов различалась) фильм успешно прошел в Испании, набивались полные залы желающих. Несмотря на все минусы, людям очень хотелось на Гэри Купера посмотреть, да еще и в фильме про Испанию.
Во всем этом самое интересное то, что сам Вуд (автор прекрасного "Goodbye, Mr. Chips") придерживался вовсе не левых взглядов, а совсем наоборот - был одним из самых радикальных голливудских правых консерваторов. Вуд был председателем Альянса кинематографистов за сохранение американских идеалов (организация ставила своей задачей сопротивление проникновению фашизма и коммунизма в американское кино), а кроме него там были такие люди как Рональд Рейган, Гэри Купер, Айн Рэнд, Уолт Дисней, Джинджер Робертс, Джон Уэйн, Кинг Видор, Хедда Хоппер, Кларк Гейбл, Сесиль де Милль и многие другие. Впрочем, Вуд был не только одним из лидеров "правого" Голливуда 40-х и 50-х, он шел даже дальше - часто выступал в комиссии по расследованию антиамериканской деятельности. Одно из его выступлений стало поводом для увольнения со студиирежиссера-коммуниста Эдварда Дмитрыка - впоследствии, ему пришлось эмигрировать в Великобританию (ну и вообще его карьера сильно пострадала).
Впрочем, все это не помешало Вудсу получить звезду на Аллее славы в Голливуде, а Франко проскрипеть до 1975 года.
Красивая история роли личности в искусстве
В июне 1876 года в подмосковном имении графа Шереметева Серебряные пруды, в семье немецкого управляющего имением родился Эрнст-Август Кёстринг. Он рос в этом имении, потом учился в Санкт-Петербурге, а затем уехал в Германию. Воевал во время Первой мировой под командованием Ханса фон Секта (в Веймарской республике Сект руководил рейхсвером и развивал отношения с СССР). В основном Кёстринг занимал руководящие штабные должности.
В 1918 году Кёстринг оказался в Киеве - он был членом немецкой военной миссии, находившейся при гетмане Скоропадском. Больших успехов он там не добился.
В 1920-е годы он служил на различных позициях в рейхсвере, помогал организовывать армию Веймарской Германии - основная задача была создать мощное ядро, которое в случае необходимости можно было развернуть в большую и качественную армию (так как численность армии была ограничена 100 тысячами человек). Поэтому к военной подготовке относились очень серьезно - в идеале предполагалось, что даже рядовой мог бы в случае необходимости быть повышен до унтер-офицера или младшего офицера.
В начале 1930-х Кёстринг стал военным атташе Германии в СССР. Во время его жизнь в Москве произошла знаменательная история. Кёстринг любил ходить в театр. И как-то раз в пьесе он увидел самого себе:
" Бывший советник немецкого посольства в Москве Ганс фон Херварт вспоминал:
«Дни Турбиных» имели особое значение для одного сотрудника нашего посольства, генерала Кестринга, военного атташе. В одной из сцен пьесы требовалось эвакуировать гетмана Украины Скоропадского, чтобы он не попал в руки наступавшей Красной Армии [в действительности — петлюровцев]. Чтобы гетмана не узнали окружающие, его переодели в немецкую форму и унесли на носилках под наблюдением немецкого майора. В то время как украинского лидера транспортировали подобным образом, немецкий майор на сцене говорил: «Чистая немецкая работа» [на самом деле эту фразу в пьесе произносит адъютант гетмана поручик Шервинский], все с очень сильным немецким акцентом. Так вот, именно Кестринг был тем майором, который был приставлен к Скоропадскому во время описываемых в пьесе событий. Когда он увидел спектакль, то решительно протестовал, что актер произносил эти слова с немецким акцентом, поскольку он, Кестринг, говорил по-русски совершенно свободно.
Генерал обратился с жалобой в дирекцию театра. Однако, несмотря на негодование Кестринга, исполнение осталось прежним".
А что было потом? Во время Второй мировой войны Кёстринг считался большим экспертом по русским вопросам. В 1942 году, при помощи со стороны его старого друга Клауса фон Штауффенберга (будущего заговорщика против Гитлера) его назначили уполномоченным по вопросам Кавказа при группе армии «А» - он занимался налаживанием отношений с местным населением, организовал военные части из представителей различных кавказских народов, даже организовал свою личную "туземную" охрану. Но и здесь особо не преуспел - армяне, например, почти полностью дезертировали из организованных немцами национальных военных единиц. Там были и другие проблемы - например, с карачаевцами.
После того как немцы отступили с Кавказа, Кёстринг был отправлен в резерв. В это время он в основном занимался помощью Власову в организации РОА - сохранилось большое количество их совместных фотографий.
В мае 1945 года сдался американской армии. Потом его хотели привлечь к Нюрнбергскому процессу в качестве свидетеля, но Советский Союз запротестовал. Потом Кёстринг немного поработал на американцев - написал книгу о жителях СССР. В общем,Кёстринг спокойно себе дожил до 1953 года и умер в Баварии.
Странно так получается - вроде и жизнь была у человека долгая и более-менее успешная, а самое главное его достижение - это попасть в качестве второстепенного персонажа в пьесе великого русского писателя.
А что было с графом Шереметевым, в чьем имении родился Кёстринг? Умер в 1918 году на Воздвиженке - и, наверное, по условиям русской жизни в ту пору это еще можно счесть хэппи эндом.
В июне 1876 года в подмосковном имении графа Шереметева Серебряные пруды, в семье немецкого управляющего имением родился Эрнст-Август Кёстринг. Он рос в этом имении, потом учился в Санкт-Петербурге, а затем уехал в Германию. Воевал во время Первой мировой под командованием Ханса фон Секта (в Веймарской республике Сект руководил рейхсвером и развивал отношения с СССР). В основном Кёстринг занимал руководящие штабные должности.
В 1918 году Кёстринг оказался в Киеве - он был членом немецкой военной миссии, находившейся при гетмане Скоропадском. Больших успехов он там не добился.
В 1920-е годы он служил на различных позициях в рейхсвере, помогал организовывать армию Веймарской Германии - основная задача была создать мощное ядро, которое в случае необходимости можно было развернуть в большую и качественную армию (так как численность армии была ограничена 100 тысячами человек). Поэтому к военной подготовке относились очень серьезно - в идеале предполагалось, что даже рядовой мог бы в случае необходимости быть повышен до унтер-офицера или младшего офицера.
В начале 1930-х Кёстринг стал военным атташе Германии в СССР. Во время его жизнь в Москве произошла знаменательная история. Кёстринг любил ходить в театр. И как-то раз в пьесе он увидел самого себе:
" Бывший советник немецкого посольства в Москве Ганс фон Херварт вспоминал:
«Дни Турбиных» имели особое значение для одного сотрудника нашего посольства, генерала Кестринга, военного атташе. В одной из сцен пьесы требовалось эвакуировать гетмана Украины Скоропадского, чтобы он не попал в руки наступавшей Красной Армии [в действительности — петлюровцев]. Чтобы гетмана не узнали окружающие, его переодели в немецкую форму и унесли на носилках под наблюдением немецкого майора. В то время как украинского лидера транспортировали подобным образом, немецкий майор на сцене говорил: «Чистая немецкая работа» [на самом деле эту фразу в пьесе произносит адъютант гетмана поручик Шервинский], все с очень сильным немецким акцентом. Так вот, именно Кестринг был тем майором, который был приставлен к Скоропадскому во время описываемых в пьесе событий. Когда он увидел спектакль, то решительно протестовал, что актер произносил эти слова с немецким акцентом, поскольку он, Кестринг, говорил по-русски совершенно свободно.
Генерал обратился с жалобой в дирекцию театра. Однако, несмотря на негодование Кестринга, исполнение осталось прежним".
А что было потом? Во время Второй мировой войны Кёстринг считался большим экспертом по русским вопросам. В 1942 году, при помощи со стороны его старого друга Клауса фон Штауффенберга (будущего заговорщика против Гитлера) его назначили уполномоченным по вопросам Кавказа при группе армии «А» - он занимался налаживанием отношений с местным населением, организовал военные части из представителей различных кавказских народов, даже организовал свою личную "туземную" охрану. Но и здесь особо не преуспел - армяне, например, почти полностью дезертировали из организованных немцами национальных военных единиц. Там были и другие проблемы - например, с карачаевцами.
После того как немцы отступили с Кавказа, Кёстринг был отправлен в резерв. В это время он в основном занимался помощью Власову в организации РОА - сохранилось большое количество их совместных фотографий.
В мае 1945 года сдался американской армии. Потом его хотели привлечь к Нюрнбергскому процессу в качестве свидетеля, но Советский Союз запротестовал. Потом Кёстринг немного поработал на американцев - написал книгу о жителях СССР. В общем,Кёстринг спокойно себе дожил до 1953 года и умер в Баварии.
Странно так получается - вроде и жизнь была у человека долгая и более-менее успешная, а самое главное его достижение - это попасть в качестве второстепенного персонажа в пьесе великого русского писателя.
А что было с графом Шереметевым, в чьем имении родился Кёстринг? Умер в 1918 году на Воздвиженке - и, наверное, по условиям русской жизни в ту пору это еще можно счесть хэппи эндом.
Очень люблю это место из мемуаров Шпеера: Шпеер достроил для Гитлера персональную квартиру (дело было в 1933 году) - выдержанную в лаконичном стиле, все было просто, масштабно и без излишеств.
В то же время, Геринг как раз закончил ремонт своей собственной квартиры, что стоило государству (а, он, конечно же, делал это все за государственный счет) весьма и весьма дорого). Геринг все обставил в пышно-барочном духе, с маленькими комнатками, тяжелыми бархатными обоями, массивной мебелью.
И вот Гитлер приезжает, видит это и говорит:
«Темно! И как только можно жить в темноте! Сравнить с этим работу моего профессора! Везде светло, ясно и просто!»
И хотя Герингу очень нравился предыдущий вариант, он тут же попросил Шпеера все переделать (в только что доделанной квартире) и сделать так, чтобы все было "как у фюрера".
Из чего можно сделать два вывода:
1. Жилищный вопрос остро стоял не только в Советском Союзе, но и в Германии, если первое, что стали делать люди после обретения власти - это строительство квартир.
2. Фантастическая неэффективность - родовая черта всех авторитарных и тоталитарных режимов.
В то же время, Геринг как раз закончил ремонт своей собственной квартиры, что стоило государству (а, он, конечно же, делал это все за государственный счет) весьма и весьма дорого). Геринг все обставил в пышно-барочном духе, с маленькими комнатками, тяжелыми бархатными обоями, массивной мебелью.
И вот Гитлер приезжает, видит это и говорит:
«Темно! И как только можно жить в темноте! Сравнить с этим работу моего профессора! Везде светло, ясно и просто!»
И хотя Герингу очень нравился предыдущий вариант, он тут же попросил Шпеера все переделать (в только что доделанной квартире) и сделать так, чтобы все было "как у фюрера".
Из чего можно сделать два вывода:
1. Жилищный вопрос остро стоял не только в Советском Союзе, но и в Германии, если первое, что стали делать люди после обретения власти - это строительство квартир.
2. Фантастическая неэффективность - родовая черта всех авторитарных и тоталитарных режимов.
Часто размышляю вот о чем. Один из базовых элементов идеологии российских коммунистов касательно русской истории заключается в том, что они винят Николая II в том, что он решил участвовать в Первой Мировой войне, а вот простые солдатики не захотели воевать за царя и крест над Софией, ну и вот получилось то, что получилось (опустим вопрос о политической объектности солдатиков).
И вот я тут вижу две проблемы. Во-первых, не припомню ни одного раза, чтобы спрошенный мною человек левых взглядов смог обрисовать реальный сценарий того, как Россия могла НЕ участвовать в войне. Подозреваю, что большинство из них просто плохо представляли ситуацию в начале века (и не читали ничего вводного, хотя бы Барбару Такман - она не занудная и не сложная). Я лично не могу представить себе ситуации, в которой Россия, будучи одним из основателей Антанты, могла избежать войны. Думаю,что такой опции не было - Россия не Испания, не Швеция и не Италия.
Во-вторых, не очень понятно - почему с их точки зрения контроль над проливами - это фу-фу-фу, махровый империализм и маниловские фантазии, а финансирование городской герильи в Латинской Америке и помощь испанским республиканцам - это здорово и правильно. И там, и там цели довольно абстрактные для обычного человека (причём контроль над Проливами даже менее абстрактный - Проливы хоть пощупать можно, а солидарность трудящихся - это чисто умозрительный концепт).
И вот я тут вижу две проблемы. Во-первых, не припомню ни одного раза, чтобы спрошенный мною человек левых взглядов смог обрисовать реальный сценарий того, как Россия могла НЕ участвовать в войне. Подозреваю, что большинство из них просто плохо представляли ситуацию в начале века (и не читали ничего вводного, хотя бы Барбару Такман - она не занудная и не сложная). Я лично не могу представить себе ситуации, в которой Россия, будучи одним из основателей Антанты, могла избежать войны. Думаю,что такой опции не было - Россия не Испания, не Швеция и не Италия.
Во-вторых, не очень понятно - почему с их точки зрения контроль над проливами - это фу-фу-фу, махровый империализм и маниловские фантазии, а финансирование городской герильи в Латинской Америке и помощь испанским республиканцам - это здорово и правильно. И там, и там цели довольно абстрактные для обычного человека (причём контроль над Проливами даже менее абстрактный - Проливы хоть пощупать можно, а солидарность трудящихся - это чисто умозрительный концепт).
Forwarded from Архив КС/РФ(Сиона-Футуриста)
"Комсомолка" закончила эпопею с гуманоидом Алешенькой и теперь расшифровывает послания Ротшильдов. http://www.kp.ru/best/msk/world-2017/
www.kp.ru
Эксперты «Комсомолки» расшифровали пророчество Ротшильдов на 2017 год!
Влиятельный британский журнал «Экономист» вновь вышел с обложкой-головоломкой о важнейших событиях в наступающем году.
Читаю сейчас кучу всего про Вишистскую Францию. И в который раз уже ловлю себя на мысли, что многие европейские писатели, оказавшиеся не на стороне победителей в XX веке, а на стороне фашистов и нацистов - довольно хорошие писатели, нередко превосходившие своих визави (хотя, левые, конечно, доминировали в культурной жизни XX века практически повсеместно - и часто вполне заслуженно).
Мне ужасно нравится Эрнст Юнгер - и он сам, и его книги и дневники. Его романтический героизм и мрачный юмор. А также смешная история из его юности - когда он в 1913 году так захотел в армию, что сбежал из дома и отправился в Северную Африку, где записался в Иностранный легион - и очень скоро понял, что в армии ему тяжко и плохо. И был спасен отцом, который нашел его и вернул домой - он как раз поспел к гимназическим экзаменам. А дальше войн ему хватило на всю жизнь.
Мне безумно, до дрожи просто, нравится Селин - "Путешествие на край ночи" произвело на меня мало с чем сравнимое впечатление: я читал и просто не мог поверить, что такая книга действительно была написана. Наверное, если бы у меня было получше с французским, я бы смог еще лучше оценить величие этого романа.
Меня тронуло творчество Дриё де Ла Рошеля, особенно его дневник. Когда я читал его, я убедился в мысли, что, во-первых, радикализм творческий удивительно легко перетекает в радикализм политический (спросите об этом Маринетти, спросите об этом Пиранделло и д'Аннунцио, спросите об этом Маяковского), а во-вторых, что можно завороженно читать даже тех людей, чьи взгляды тебе отвратительны и противны - читать и восхищаться их талантом, который, хоть и служит злу, но все равно сияет.
Несмотря на то, что Кнут Гамсун сошел с ума во время Второй мировой войны (я не могу по-другому трактовать его заявления и действия), "Голод", "Пан" и "Мистерии" были и остаются теми книгами, которые на меня сильно повлияли во многих отношениях - от взгляда на жизнь в целом до политических предпочтений. Я помню, как плакал, дочитывая "Голод" - и то, что автор этой книги в 1945 году писал о Гитлере как о "великом борце за права человека" не меняет моего отношения к этому тексту ни на йоту.
Политические взгляды Селина, Ребате, Ла Рошеля и Гамсуна мне не нравятся. Меня передергивало, когда я читал антисемитские воззвания Селина, я удивлялся отчаянию Ребате, который в 1944 году писал о том, что готов "пожать руку каждому эсэсовцу в мире", я не могу всерьез относиться ко всем заявлениям Гамсуна, сделанным после оккупации Норвегии. Но мне кажется, что это именно тот случай, когда творчество людей затмевает их личности - и для меня это еще одно доказательство того, что рукою гениев водит лично Бог. Иначе не получается, не складывается картина - это, знаете, как с Гоголем, который пытался объяснять людям собственные книги - и выходило чудовищно, ужасно и до гротеска глупо и плоско.
А бывает и так, что великие и признанные величины, творцы и мастера, сражавшиеся на правильной стороне истории и завоевавшие искреннюю любовь молодых людей со всего мира оказываются фантастической мерзкой слизью. Для меня одна из таких "мерзких" величин - это Сартр. Я люблю его некоторые рассказы и пьесу "За закрытыми дверями", несмотря на мое неприятие его в целом. Но после того как я прочитал написанное им предисловие к книге Франца Фанона - одного из ключевых борцов за независимость Алжира и деятеля деколонизационного движения. Фанон, будучи марксистом, революционером и борцом за права угнетенных написал книгу "Проклятьем заклеймленные", в которой рассуждал о влиянии системы колониализма на психологию угнетаемых жителей колоний и рассуждал о том, как можно с этим влиянием бороться. Сартр же решил поддержать Фанона и написал предисловие. В котором, в частности, он писал следующее:
"Ружьё бунтаря — это доказательство его гуманности. Поскольку в первые дни бунта ты должен убивать: застрелить Европейца означает убить двух зайцев одним выстрелом, разрушить угнетателя и человека, которого он угнетает, одновременно: остаётся один убитый человек, и один свободный человек."
Мне ужасно нравится Эрнст Юнгер - и он сам, и его книги и дневники. Его романтический героизм и мрачный юмор. А также смешная история из его юности - когда он в 1913 году так захотел в армию, что сбежал из дома и отправился в Северную Африку, где записался в Иностранный легион - и очень скоро понял, что в армии ему тяжко и плохо. И был спасен отцом, который нашел его и вернул домой - он как раз поспел к гимназическим экзаменам. А дальше войн ему хватило на всю жизнь.
Мне безумно, до дрожи просто, нравится Селин - "Путешествие на край ночи" произвело на меня мало с чем сравнимое впечатление: я читал и просто не мог поверить, что такая книга действительно была написана. Наверное, если бы у меня было получше с французским, я бы смог еще лучше оценить величие этого романа.
Меня тронуло творчество Дриё де Ла Рошеля, особенно его дневник. Когда я читал его, я убедился в мысли, что, во-первых, радикализм творческий удивительно легко перетекает в радикализм политический (спросите об этом Маринетти, спросите об этом Пиранделло и д'Аннунцио, спросите об этом Маяковского), а во-вторых, что можно завороженно читать даже тех людей, чьи взгляды тебе отвратительны и противны - читать и восхищаться их талантом, который, хоть и служит злу, но все равно сияет.
Несмотря на то, что Кнут Гамсун сошел с ума во время Второй мировой войны (я не могу по-другому трактовать его заявления и действия), "Голод", "Пан" и "Мистерии" были и остаются теми книгами, которые на меня сильно повлияли во многих отношениях - от взгляда на жизнь в целом до политических предпочтений. Я помню, как плакал, дочитывая "Голод" - и то, что автор этой книги в 1945 году писал о Гитлере как о "великом борце за права человека" не меняет моего отношения к этому тексту ни на йоту.
Политические взгляды Селина, Ребате, Ла Рошеля и Гамсуна мне не нравятся. Меня передергивало, когда я читал антисемитские воззвания Селина, я удивлялся отчаянию Ребате, который в 1944 году писал о том, что готов "пожать руку каждому эсэсовцу в мире", я не могу всерьез относиться ко всем заявлениям Гамсуна, сделанным после оккупации Норвегии. Но мне кажется, что это именно тот случай, когда творчество людей затмевает их личности - и для меня это еще одно доказательство того, что рукою гениев водит лично Бог. Иначе не получается, не складывается картина - это, знаете, как с Гоголем, который пытался объяснять людям собственные книги - и выходило чудовищно, ужасно и до гротеска глупо и плоско.
А бывает и так, что великие и признанные величины, творцы и мастера, сражавшиеся на правильной стороне истории и завоевавшие искреннюю любовь молодых людей со всего мира оказываются фантастической мерзкой слизью. Для меня одна из таких "мерзких" величин - это Сартр. Я люблю его некоторые рассказы и пьесу "За закрытыми дверями", несмотря на мое неприятие его в целом. Но после того как я прочитал написанное им предисловие к книге Франца Фанона - одного из ключевых борцов за независимость Алжира и деятеля деколонизационного движения. Фанон, будучи марксистом, революционером и борцом за права угнетенных написал книгу "Проклятьем заклеймленные", в которой рассуждал о влиянии системы колониализма на психологию угнетаемых жителей колоний и рассуждал о том, как можно с этим влиянием бороться. Сартр же решил поддержать Фанона и написал предисловие. В котором, в частности, он писал следующее:
"Ружьё бунтаря — это доказательство его гуманности. Поскольку в первые дни бунта ты должен убивать: застрелить Европейца означает убить двух зайцев одним выстрелом, разрушить угнетателя и человека, которого он угнетает, одновременно: остаётся один убитый человек, и один свободный человек."
Когда я прочитал это предисловие Сартра (если что - оно доступно на русском языке), он перестал для меня существовать как значимая интеллектуальная величина. Если бы это написал Фанон, то я бы это понял - в конце концов, что он еще мог написать? Но Сартр, будучи европейским интеллектуалом не имел права писать такого - для меня это была точка в моем соприкосновении с Сартром.
Считаю, что для европейского интеллектуала призывать к убийству вообще, и убийству "европейскости" как идеи - недопустимо.
Странно, в общем, получается, что иногда писатели, сражавшиеся за безумные идеалы, оказываются гораздо более резонными и адекватными людьми (по крайней мере в своем творчестве), чем те, кто выступал, как сейчас любят говорить, "на правильной стороне истории".
Считаю, что для европейского интеллектуала призывать к убийству вообще, и убийству "европейскости" как идеи - недопустимо.
Странно, в общем, получается, что иногда писатели, сражавшиеся за безумные идеалы, оказываются гораздо более резонными и адекватными людьми (по крайней мере в своем творчестве), чем те, кто выступал, как сейчас любят говорить, "на правильной стороне истории".