Forwarded from Архив КС/РФ(Сиона-Футуриста)
Вот что точно, без всяких оговорок, можно поставить в заслугу большевикам - решение пресловутого крестьянского вопроса. 80% населения России в начале ХХ века находились в доисторическом времени. Плюс распашка чернозёмов и культивирование картофеля вызвали демографический взрыв и за ним - появление т.н. мальтузианской ловушки, когда без введения капитализма в России некуда было сбрасывать излишнее крестьянское население (а пути было два - массовая эмиграция и рост городов; эти процессы шли, но медленно, не рассасывая мальтузианскую ловушку). И вот большевики сломали через колено крестьянскую архаику, за 30-40 лет сделав страну индустриальной (наверное, в мире только Япония может похвастать такими темпами индустриализации).
Меритократия, утопии и "элитные" школы
Всю осень время от времени слежу за британской политикой - причем не за Брекситом, который там потихоньку буксует пока, а за предложенной Мэй школьной реформой. Очень интересно, а главное, что сам вопрос вполне себе уместен и для России.
Суть проблемы: в начале сентября Тереза Мэй, премьер-министр Великобритании, предложила вернуть к жизни систему grammar schools. На русский язык это нормально не перевести (ну не "школа грамоты" же в самом деле), но идея такая: такие школы развились из примонастырских училищ (существовавших еще с 7-го века) и были местом, аналогичным нынешним немецким гимназиям (и дореволюционным российским гимназиям) - финансируемые государством (или конкретной общиной) очень качественные школы, с изучением латыни и греческого, глубокой программой в области точных и естественных наук и большими возможностями в области наук гуманитарных. Система была модифицирована и структурирована в Викторианские времена, когда особенно начал расти запрос на получивших качественное образование специалистов. Выпускники этих школ, как вы понимаете, чаще поступали в лучшие университеты и лучше сдавали выпускные экзамены.
Вся эта система пережила не один век, но после Второй мировой войны система неоднократно подвергалась критике - эти школы обвинялись в поддержании неравенства, в том, что они отбирают учеников и оставляют кого-то за бортом. К концу 1980-х количество таких школ критически сократилось, а в 1990-х была практически уничтожена - некоторое количество учреждений сохранило за собой название grammar school , но по сути они являются обычными общеобразовательными учреждениями.
Так вот, Тереза Мэй, в погоне за меритократическими ценностями, предложила вернуть эти школы. Она сказала так:
"Слишком долго мы терпели систему, которая следует правилу, запрещающему создавать школы, которые имеют право выбирать себе учеников - жертвуя, из-за этого, детским потенциалом в угоду догме и идеологии. Истина заключается в том, что фактически, в школьной системе и сейчас есть отбор учеников - это отбор по цене дома, отбор по богатству. И это просто несправедливо".
К этому Мэй добавила, что создание таких школ будет сопровождаться принятие дополнительного регулирования: школы должны будут отбирать определенное количество учеников из бедных семей, а правительство создаст дополнительные обычные школы в наиболее бедных районах. Кроме того, Мэй предлагает обязать те университеты, которые хотят поднять плату за обучение, помогать школьной системе и спонсировать избранные школы, чтобы сократить разрыв между школьной и университетской системой образования.
На мой взгляд - это совершенно отличное предложение. Да, конечно, детали надо проработать, но концептуально - я обеими руками за то, чтобы создавать школы с глубокой программой и возможностью пробиться туда благодаря знаниям, а не толстому кошельку. Я сам учился именно в такой школе, большинство моих друзей учились в подобного рода школах в Санкт-Петербурге (вы все знаете эти школы) и школа для меня до сих пор является одной из составляющей идентичности - это было важно, это было хорошо, это заложило фундамент многих моих знаний и интересов и научило подходить к учебе серьезно.
Но реакция британских левых была бурной. Джереми Корбин, лидер лейбористов, произнес одну из своих лучших речей на данный момент (притом, что он, прямо скажем, не великий оратор) ругая правительство за решение, которое, как он сказал, "является сегрегацией ради меньшинства, разделяет детей в раннем возрасте и создает кастовую систему". Похожую позицию высказали многие другие лейбористы; Гардиан начала безостановочно выкладывать разнообразные исследования всяких университетов о том, что такая система только вредит образованию и не создает благоприятной среды. В общем, дебаты идут до сих пор, Мэй пока что сдаваться не намерена.
Всю осень время от времени слежу за британской политикой - причем не за Брекситом, который там потихоньку буксует пока, а за предложенной Мэй школьной реформой. Очень интересно, а главное, что сам вопрос вполне себе уместен и для России.
Суть проблемы: в начале сентября Тереза Мэй, премьер-министр Великобритании, предложила вернуть к жизни систему grammar schools. На русский язык это нормально не перевести (ну не "школа грамоты" же в самом деле), но идея такая: такие школы развились из примонастырских училищ (существовавших еще с 7-го века) и были местом, аналогичным нынешним немецким гимназиям (и дореволюционным российским гимназиям) - финансируемые государством (или конкретной общиной) очень качественные школы, с изучением латыни и греческого, глубокой программой в области точных и естественных наук и большими возможностями в области наук гуманитарных. Система была модифицирована и структурирована в Викторианские времена, когда особенно начал расти запрос на получивших качественное образование специалистов. Выпускники этих школ, как вы понимаете, чаще поступали в лучшие университеты и лучше сдавали выпускные экзамены.
Вся эта система пережила не один век, но после Второй мировой войны система неоднократно подвергалась критике - эти школы обвинялись в поддержании неравенства, в том, что они отбирают учеников и оставляют кого-то за бортом. К концу 1980-х количество таких школ критически сократилось, а в 1990-х была практически уничтожена - некоторое количество учреждений сохранило за собой название grammar school , но по сути они являются обычными общеобразовательными учреждениями.
Так вот, Тереза Мэй, в погоне за меритократическими ценностями, предложила вернуть эти школы. Она сказала так:
"Слишком долго мы терпели систему, которая следует правилу, запрещающему создавать школы, которые имеют право выбирать себе учеников - жертвуя, из-за этого, детским потенциалом в угоду догме и идеологии. Истина заключается в том, что фактически, в школьной системе и сейчас есть отбор учеников - это отбор по цене дома, отбор по богатству. И это просто несправедливо".
К этому Мэй добавила, что создание таких школ будет сопровождаться принятие дополнительного регулирования: школы должны будут отбирать определенное количество учеников из бедных семей, а правительство создаст дополнительные обычные школы в наиболее бедных районах. Кроме того, Мэй предлагает обязать те университеты, которые хотят поднять плату за обучение, помогать школьной системе и спонсировать избранные школы, чтобы сократить разрыв между школьной и университетской системой образования.
На мой взгляд - это совершенно отличное предложение. Да, конечно, детали надо проработать, но концептуально - я обеими руками за то, чтобы создавать школы с глубокой программой и возможностью пробиться туда благодаря знаниям, а не толстому кошельку. Я сам учился именно в такой школе, большинство моих друзей учились в подобного рода школах в Санкт-Петербурге (вы все знаете эти школы) и школа для меня до сих пор является одной из составляющей идентичности - это было важно, это было хорошо, это заложило фундамент многих моих знаний и интересов и научило подходить к учебе серьезно.
Но реакция британских левых была бурной. Джереми Корбин, лидер лейбористов, произнес одну из своих лучших речей на данный момент (притом, что он, прямо скажем, не великий оратор) ругая правительство за решение, которое, как он сказал, "является сегрегацией ради меньшинства, разделяет детей в раннем возрасте и создает кастовую систему". Похожую позицию высказали многие другие лейбористы; Гардиан начала безостановочно выкладывать разнообразные исследования всяких университетов о том, что такая система только вредит образованию и не создает благоприятной среды. В общем, дебаты идут до сих пор, Мэй пока что сдаваться не намерена.
Интересно, кстати, что в случае Терезы Мэй и Джереми Корбина несложно увидеть два различных подхода к образованию - Джереми учился в дорогой частной grammar school и завалил выпускные экзамены, не поступил в университет и с юных лет занимался профсоюзно-протестной деятельностью, не получив высшего образования. Тереза Мэй, дочь священника, училась в двух католических школах (причем, чтобы попасть в одну из них - как раз grammar school - , ей пришлось пройти через довольно жесткий отбор), а потом поступила в Оксфордский университет где изучала географию.
Корбин развелся со своей второй женой из-за того, что настаивал на том, чтобы отдать сына не в частную хорошую школу (как хотела жена), а в обычную общеобразовательную школу (которая была гораздо хуже). Корбин настоял на своем и отправил сына именно в обычную школу. У Терезы Мэй детей нет, так что неизвестно куда бы она их отдала, но, учитывая, что во время скандала с растратами членов парламента в 2009 году стало известно, что Мэй тратила казенные деньги весьма умеренно, то можно предположить, что своих бы детей отправила по своему пути - в религиозное учреждение.
И самое важное, что можно увидеть в этом споре - это два различных подхода к проблеме образования. С точки зрения Корбина (да и многих других левых разной степени умеренности и неумеренности) - система либо должна равняться на слабейших учеников, либо стремиться к утопии, в которой во всех школах преподают латынь и высшую математику. Оба этих варианта довольно непритягательны - в первом случае, мы обрекаем всех детей учиться в одинаково серой среде, в которой талантливым детям тоскливо и они не могут развиваться. А второй просто нереален - потому что нет такого количества хороших, знающих и умелых педагогов, но прежде всего - потому что для такой системы нет достаточного количества детей. Не всем одинаково интересно учиться, не у всех есть хорошие способности для учебы, не все вообще заинтересованы в глубоком освоении тех или иных тем. Да и в целом - люди очень сильно между собой различаются и надеяться, что можно всем дать одинаково глубокое и полное образование - это пустые мечты. Утопия.
С точки зрения, Мэй как консервативного, но ориентированной на меритократические ценности политика, школьная система должна работать на то, чтобы у наиболее талантливых и целеустремленных детей была возможность выйти за рамки среднего образования, получить по-настоящему глубокие знания и быть готовым использовать их в университете. И предлагаемая ей система такие возможности даст.
Что нисколько не снимает вопроса о том, что школьная система должна быть реформирована, улучшена, видоизменена. Но введение grammar schools может помочь избавиться от некоторых проблем уже сейчас. Потому что ждать утопических школ с идеальными учениками и блестящими преподавателями можно хоть до второго Пришествия, а школьная система страдает прямо сейчас.
Корбин развелся со своей второй женой из-за того, что настаивал на том, чтобы отдать сына не в частную хорошую школу (как хотела жена), а в обычную общеобразовательную школу (которая была гораздо хуже). Корбин настоял на своем и отправил сына именно в обычную школу. У Терезы Мэй детей нет, так что неизвестно куда бы она их отдала, но, учитывая, что во время скандала с растратами членов парламента в 2009 году стало известно, что Мэй тратила казенные деньги весьма умеренно, то можно предположить, что своих бы детей отправила по своему пути - в религиозное учреждение.
И самое важное, что можно увидеть в этом споре - это два различных подхода к проблеме образования. С точки зрения Корбина (да и многих других левых разной степени умеренности и неумеренности) - система либо должна равняться на слабейших учеников, либо стремиться к утопии, в которой во всех школах преподают латынь и высшую математику. Оба этих варианта довольно непритягательны - в первом случае, мы обрекаем всех детей учиться в одинаково серой среде, в которой талантливым детям тоскливо и они не могут развиваться. А второй просто нереален - потому что нет такого количества хороших, знающих и умелых педагогов, но прежде всего - потому что для такой системы нет достаточного количества детей. Не всем одинаково интересно учиться, не у всех есть хорошие способности для учебы, не все вообще заинтересованы в глубоком освоении тех или иных тем. Да и в целом - люди очень сильно между собой различаются и надеяться, что можно всем дать одинаково глубокое и полное образование - это пустые мечты. Утопия.
С точки зрения, Мэй как консервативного, но ориентированной на меритократические ценности политика, школьная система должна работать на то, чтобы у наиболее талантливых и целеустремленных детей была возможность выйти за рамки среднего образования, получить по-настоящему глубокие знания и быть готовым использовать их в университете. И предлагаемая ей система такие возможности даст.
Что нисколько не снимает вопроса о том, что школьная система должна быть реформирована, улучшена, видоизменена. Но введение grammar schools может помочь избавиться от некоторых проблем уже сейчас. Потому что ждать утопических школ с идеальными учениками и блестящими преподавателями можно хоть до второго Пришествия, а школьная система страдает прямо сейчас.
О любви и насилии и нацистском прочтении "Криминального чтива"
Жил да был Рейнхард Гейдрих - "белокурая бестия" и всесильный шеф СД. У Гейдриха была жена Лина - убежденная нацистка, которая, собственно, и подтолкнула Гейдриха к тому, чтобы пойти в НСДАП и начать работать в СС - Гейдрих был с позором уволен из флота (из-за романа с дочерью высокопоставленного флотского офицера - Гейдрих спал с ней, но отказался жениться) и отчаянно искал работу в 1931 году.
А еще у Гейдриха был молодой протеже - Вальтер Шелленберг. Гейдрих и Шелленберг были близки, дружили, Гейдрих оказывал ему протекцию и помогла продвигаться по службе. Но не только - еще он часто приглашал его к себе домой на ужины, часто ходил с Шелленбергом в берлинские бары, рестораны и бордели. В общем, они наслаждались берлинской ночной жизнью и дружили - тем более, что во многом они были очень похожи: по возрасту, по происхождению и по циничному взгляду на жизнь.
В середине 1930-х брак Гейдриха переживал не лучшие времена. Гейдрих часто отсутствовал дома, много работал и постоянно изменял жене (нередко - прямо на работе: Гейдрих открыл бордель "Китти" в котором везде была расставлена записывающая техника - туда он заманивал людей, про которых хотел что-то узнать).
И за время всех этих разъездов Шелленберг и Лина Гейдрих очень сблизились. До сих пор неизвестно были ли их отношения просто дружбой или чем-то большим - сама Лина в своих мемуарах говорила, что ей просто нравилась общаться с умным и молодым Шелленбергом, кроме того, она надеялась таким образом возбудить ревность в Гейдрихе.
В общем, как-то раз, Гейдрих позвонил Шелленбергу и сказал, что дела зовут его на какую-то очередную встречу с людьми из Гестапо и попросил составить компанию его жене Лине в их доме на острове Фемарн в Голштинии (Лина была оттуда родом и это был дом ее родителей). Шелленберг согласился.
Прошло какое-то время и Гейдрих позвал своего молодого подчиненного прошвырнуться по барам и ресторанам в компании с шефом Гестапо Мюллером. В каком-то из баров Гейдрих вдруг стал очень серьезным и сказал Шелленбергу, что в стакане у Шелленберга яд. И что Гейдрих даст противоядие только в том случае, если Шелленберг честно расскажет о том, что он делал с Линой во время того вечера в Фемарне. Шелленберг начал панически рассказывать и говорить, что у него ничего не было с Линой. Только выслушав этот рассказ Гейдрих позвал официанта и дал Шелленбергу выпить противоядие.
Позднее Гейдрих сказал Шелленбергу, что это была просто шутка. Шелленберг не был так в этом уверен. Впрочем, вся история известна только со слов Шелленберга - а он лицо заинтересованное, да и мемуары его не совсем надежны. Впрочем, даже такой эпизод, в случае его выдуманности, неплохо передает ту атмосферу, что царила в отношениях молодых нацистов-карьеристов.
Гейдриха убили в Праге в 1942 году. Шелленберг в конце войны пытался спрятаться в Швеции, но был экстрадирован, в 1949 году осужден на 6-летний срок, но уже в 1950 году был освобожден по состоянию здоровья. Жил в Швейцарии, умер в Турине в 1952 году. Лина пережила их всех - умерла в 1985 году все на том же острове Фемарн, написав перед этим мемуары "Жизнь с военным преступником", где, несмотря на название, защищала своего мужа.
Жил да был Рейнхард Гейдрих - "белокурая бестия" и всесильный шеф СД. У Гейдриха была жена Лина - убежденная нацистка, которая, собственно, и подтолкнула Гейдриха к тому, чтобы пойти в НСДАП и начать работать в СС - Гейдрих был с позором уволен из флота (из-за романа с дочерью высокопоставленного флотского офицера - Гейдрих спал с ней, но отказался жениться) и отчаянно искал работу в 1931 году.
А еще у Гейдриха был молодой протеже - Вальтер Шелленберг. Гейдрих и Шелленберг были близки, дружили, Гейдрих оказывал ему протекцию и помогла продвигаться по службе. Но не только - еще он часто приглашал его к себе домой на ужины, часто ходил с Шелленбергом в берлинские бары, рестораны и бордели. В общем, они наслаждались берлинской ночной жизнью и дружили - тем более, что во многом они были очень похожи: по возрасту, по происхождению и по циничному взгляду на жизнь.
В середине 1930-х брак Гейдриха переживал не лучшие времена. Гейдрих часто отсутствовал дома, много работал и постоянно изменял жене (нередко - прямо на работе: Гейдрих открыл бордель "Китти" в котором везде была расставлена записывающая техника - туда он заманивал людей, про которых хотел что-то узнать).
И за время всех этих разъездов Шелленберг и Лина Гейдрих очень сблизились. До сих пор неизвестно были ли их отношения просто дружбой или чем-то большим - сама Лина в своих мемуарах говорила, что ей просто нравилась общаться с умным и молодым Шелленбергом, кроме того, она надеялась таким образом возбудить ревность в Гейдрихе.
В общем, как-то раз, Гейдрих позвонил Шелленбергу и сказал, что дела зовут его на какую-то очередную встречу с людьми из Гестапо и попросил составить компанию его жене Лине в их доме на острове Фемарн в Голштинии (Лина была оттуда родом и это был дом ее родителей). Шелленберг согласился.
Прошло какое-то время и Гейдрих позвал своего молодого подчиненного прошвырнуться по барам и ресторанам в компании с шефом Гестапо Мюллером. В каком-то из баров Гейдрих вдруг стал очень серьезным и сказал Шелленбергу, что в стакане у Шелленберга яд. И что Гейдрих даст противоядие только в том случае, если Шелленберг честно расскажет о том, что он делал с Линой во время того вечера в Фемарне. Шелленберг начал панически рассказывать и говорить, что у него ничего не было с Линой. Только выслушав этот рассказ Гейдрих позвал официанта и дал Шелленбергу выпить противоядие.
Позднее Гейдрих сказал Шелленбергу, что это была просто шутка. Шелленберг не был так в этом уверен. Впрочем, вся история известна только со слов Шелленберга - а он лицо заинтересованное, да и мемуары его не совсем надежны. Впрочем, даже такой эпизод, в случае его выдуманности, неплохо передает ту атмосферу, что царила в отношениях молодых нацистов-карьеристов.
Гейдриха убили в Праге в 1942 году. Шелленберг в конце войны пытался спрятаться в Швеции, но был экстрадирован, в 1949 году осужден на 6-летний срок, но уже в 1950 году был освобожден по состоянию здоровья. Жил в Швейцарии, умер в Турине в 1952 году. Лина пережила их всех - умерла в 1985 году все на том же острове Фемарн, написав перед этим мемуары "Жизнь с военным преступником", где, несмотря на название, защищала своего мужа.
(Это я так скорблю, что Роман Волобуев забросил свой проект панцерзин - было круто)
Снова про Гейдриха
Когда Гейдрих стал большой и важный, а нацисты пришли к власти, ему стали писать родители - с очень прозаичной целью. Они хотели денег, потому что у них с деньгами был полный швах. А они сильно помогали Гейдриху когда он был без работы, да и детство у него было счастливое.
Первые три письма Гейдрих заигнорил. На четвертое ответил и послал 60 марок - это вообще не деньги, что-то типа среднего дохода за неделю. Потом когда родители его снова стали доставать, он предложил им продать консерваторию (им принадлежала консерватория в городе Халле). Но за смешные деньги - в нормальной ситуации их доля стоила тысяч 70 марок, а он им предложил продать за 13. Родители отказались.
А потом он предложил им переехать в Мюнхен, продать все, что у них было в Халле. Он, в свою очередь, обещал, что возьмет в долг у Гиммлера 5 тысяч марок и будет помогать им оплачивать счета и жилье. Родители отказались.
Все закончилось совсем грустно. В какой-то момент сестра Гейдриха направила счет за свою квартиру на адрес Гейдриха в Мюнхене, чтобы он его оплатил. И тогда же Гейдрих узнал, что его родители используют упоминание его имени и его поста для того, чтобы покупать товары в кредит. В общем, он разозлился, отправил сестре счет обратно и больше практически не общался со своей семьей.
Когда Гейдрих стал большой и важный, а нацисты пришли к власти, ему стали писать родители - с очень прозаичной целью. Они хотели денег, потому что у них с деньгами был полный швах. А они сильно помогали Гейдриху когда он был без работы, да и детство у него было счастливое.
Первые три письма Гейдрих заигнорил. На четвертое ответил и послал 60 марок - это вообще не деньги, что-то типа среднего дохода за неделю. Потом когда родители его снова стали доставать, он предложил им продать консерваторию (им принадлежала консерватория в городе Халле). Но за смешные деньги - в нормальной ситуации их доля стоила тысяч 70 марок, а он им предложил продать за 13. Родители отказались.
А потом он предложил им переехать в Мюнхен, продать все, что у них было в Халле. Он, в свою очередь, обещал, что возьмет в долг у Гиммлера 5 тысяч марок и будет помогать им оплачивать счета и жилье. Родители отказались.
Все закончилось совсем грустно. В какой-то момент сестра Гейдриха направила счет за свою квартиру на адрес Гейдриха в Мюнхене, чтобы он его оплатил. И тогда же Гейдрих узнал, что его родители используют упоминание его имени и его поста для того, чтобы покупать товары в кредит. В общем, он разозлился, отправил сестре счет обратно и больше практически не общался со своей семьей.
Две истории про цензуру и кино
В 1943 году режиссер Сэм Вуд выпустил в прокат свой новый фильм - "По ком звонит колокол". Красочная техниколоровская экранизация романа Хемингуэя с большим бюджетом и суперзвездами в главных ролях - Гэри Купер и Ингрид Бергман (еще там играл Владимир Соколов, но это другая история). Фильм оказался очень успешным в прокате, собрал около 7 миллионов долларов и был номинирован на Оскар.
Как несложно догадаться, если вы читали Хемингуэя, фильм снят с точки зрения республиканцев, а не франкистов. Поэтому что книга, что фильм находились в франкистской Испании под запретом.
Но после войны почему-то им захотелось его показать - уж не знаю, может быть на Франко американцы надавали и попросили кинорынок приоткрыть (с французским кинорынком так и вышло), а может им самим захотелось прекрасного. И возникла проблема - как же показать фильм, чтобы не дай Бог, не сложилось ощущение, что франкисты решили отказаться от цензуры.
И решение было найдено - цензоры переозвучили фильм! Сделали главного героя франкистом и всю историю переделали в рассказ о франкистском солдате. Несмотря на явные несоответствия (не только сюжетные, но и сущностные - форма у республиканцев и у франкистов различалась) фильм успешно прошел в Испании, набивались полные залы желающих. Несмотря на все минусы, людям очень хотелось на Гэри Купера посмотреть, да еще и в фильме про Испанию.
Во всем этом самое интересное то, что сам Вуд (автор прекрасного "Goodbye, Mr. Chips") придерживался вовсе не левых взглядов, а совсем наоборот - был одним из самых радикальных голливудских правых консерваторов. Вуд был председателем Альянса кинематографистов за сохранение американских идеалов (организация ставила своей задачей сопротивление проникновению фашизма и коммунизма в американское кино), а кроме него там были такие люди как Рональд Рейган, Гэри Купер, Айн Рэнд, Уолт Дисней, Джинджер Робертс, Джон Уэйн, Кинг Видор, Хедда Хоппер, Кларк Гейбл, Сесиль де Милль и многие другие. Впрочем, Вуд был не только одним из лидеров "правого" Голливуда 40-х и 50-х, он шел даже дальше - часто выступал в комиссии по расследованию антиамериканской деятельности. Одно из его выступлений стало поводом для увольнения со студиирежиссера-коммуниста Эдварда Дмитрыка - впоследствии, ему пришлось эмигрировать в Великобританию (ну и вообще его карьера сильно пострадала).
Впрочем, все это не помешало Вудсу получить звезду на Аллее славы в Голливуде, а Франко проскрипеть до 1975 года.
В 1943 году режиссер Сэм Вуд выпустил в прокат свой новый фильм - "По ком звонит колокол". Красочная техниколоровская экранизация романа Хемингуэя с большим бюджетом и суперзвездами в главных ролях - Гэри Купер и Ингрид Бергман (еще там играл Владимир Соколов, но это другая история). Фильм оказался очень успешным в прокате, собрал около 7 миллионов долларов и был номинирован на Оскар.
Как несложно догадаться, если вы читали Хемингуэя, фильм снят с точки зрения республиканцев, а не франкистов. Поэтому что книга, что фильм находились в франкистской Испании под запретом.
Но после войны почему-то им захотелось его показать - уж не знаю, может быть на Франко американцы надавали и попросили кинорынок приоткрыть (с французским кинорынком так и вышло), а может им самим захотелось прекрасного. И возникла проблема - как же показать фильм, чтобы не дай Бог, не сложилось ощущение, что франкисты решили отказаться от цензуры.
И решение было найдено - цензоры переозвучили фильм! Сделали главного героя франкистом и всю историю переделали в рассказ о франкистском солдате. Несмотря на явные несоответствия (не только сюжетные, но и сущностные - форма у республиканцев и у франкистов различалась) фильм успешно прошел в Испании, набивались полные залы желающих. Несмотря на все минусы, людям очень хотелось на Гэри Купера посмотреть, да еще и в фильме про Испанию.
Во всем этом самое интересное то, что сам Вуд (автор прекрасного "Goodbye, Mr. Chips") придерживался вовсе не левых взглядов, а совсем наоборот - был одним из самых радикальных голливудских правых консерваторов. Вуд был председателем Альянса кинематографистов за сохранение американских идеалов (организация ставила своей задачей сопротивление проникновению фашизма и коммунизма в американское кино), а кроме него там были такие люди как Рональд Рейган, Гэри Купер, Айн Рэнд, Уолт Дисней, Джинджер Робертс, Джон Уэйн, Кинг Видор, Хедда Хоппер, Кларк Гейбл, Сесиль де Милль и многие другие. Впрочем, Вуд был не только одним из лидеров "правого" Голливуда 40-х и 50-х, он шел даже дальше - часто выступал в комиссии по расследованию антиамериканской деятельности. Одно из его выступлений стало поводом для увольнения со студиирежиссера-коммуниста Эдварда Дмитрыка - впоследствии, ему пришлось эмигрировать в Великобританию (ну и вообще его карьера сильно пострадала).
Впрочем, все это не помешало Вудсу получить звезду на Аллее славы в Голливуде, а Франко проскрипеть до 1975 года.
Красивая история роли личности в искусстве
В июне 1876 года в подмосковном имении графа Шереметева Серебряные пруды, в семье немецкого управляющего имением родился Эрнст-Август Кёстринг. Он рос в этом имении, потом учился в Санкт-Петербурге, а затем уехал в Германию. Воевал во время Первой мировой под командованием Ханса фон Секта (в Веймарской республике Сект руководил рейхсвером и развивал отношения с СССР). В основном Кёстринг занимал руководящие штабные должности.
В 1918 году Кёстринг оказался в Киеве - он был членом немецкой военной миссии, находившейся при гетмане Скоропадском. Больших успехов он там не добился.
В 1920-е годы он служил на различных позициях в рейхсвере, помогал организовывать армию Веймарской Германии - основная задача была создать мощное ядро, которое в случае необходимости можно было развернуть в большую и качественную армию (так как численность армии была ограничена 100 тысячами человек). Поэтому к военной подготовке относились очень серьезно - в идеале предполагалось, что даже рядовой мог бы в случае необходимости быть повышен до унтер-офицера или младшего офицера.
В начале 1930-х Кёстринг стал военным атташе Германии в СССР. Во время его жизнь в Москве произошла знаменательная история. Кёстринг любил ходить в театр. И как-то раз в пьесе он увидел самого себе:
" Бывший советник немецкого посольства в Москве Ганс фон Херварт вспоминал:
«Дни Турбиных» имели особое значение для одного сотрудника нашего посольства, генерала Кестринга, военного атташе. В одной из сцен пьесы требовалось эвакуировать гетмана Украины Скоропадского, чтобы он не попал в руки наступавшей Красной Армии [в действительности — петлюровцев]. Чтобы гетмана не узнали окружающие, его переодели в немецкую форму и унесли на носилках под наблюдением немецкого майора. В то время как украинского лидера транспортировали подобным образом, немецкий майор на сцене говорил: «Чистая немецкая работа» [на самом деле эту фразу в пьесе произносит адъютант гетмана поручик Шервинский], все с очень сильным немецким акцентом. Так вот, именно Кестринг был тем майором, который был приставлен к Скоропадскому во время описываемых в пьесе событий. Когда он увидел спектакль, то решительно протестовал, что актер произносил эти слова с немецким акцентом, поскольку он, Кестринг, говорил по-русски совершенно свободно.
Генерал обратился с жалобой в дирекцию театра. Однако, несмотря на негодование Кестринга, исполнение осталось прежним".
А что было потом? Во время Второй мировой войны Кёстринг считался большим экспертом по русским вопросам. В 1942 году, при помощи со стороны его старого друга Клауса фон Штауффенберга (будущего заговорщика против Гитлера) его назначили уполномоченным по вопросам Кавказа при группе армии «А» - он занимался налаживанием отношений с местным населением, организовал военные части из представителей различных кавказских народов, даже организовал свою личную "туземную" охрану. Но и здесь особо не преуспел - армяне, например, почти полностью дезертировали из организованных немцами национальных военных единиц. Там были и другие проблемы - например, с карачаевцами.
После того как немцы отступили с Кавказа, Кёстринг был отправлен в резерв. В это время он в основном занимался помощью Власову в организации РОА - сохранилось большое количество их совместных фотографий.
В мае 1945 года сдался американской армии. Потом его хотели привлечь к Нюрнбергскому процессу в качестве свидетеля, но Советский Союз запротестовал. Потом Кёстринг немного поработал на американцев - написал книгу о жителях СССР. В общем,Кёстринг спокойно себе дожил до 1953 года и умер в Баварии.
Странно так получается - вроде и жизнь была у человека долгая и более-менее успешная, а самое главное его достижение - это попасть в качестве второстепенного персонажа в пьесе великого русского писателя.
А что было с графом Шереметевым, в чьем имении родился Кёстринг? Умер в 1918 году на Воздвиженке - и, наверное, по условиям русской жизни в ту пору это еще можно счесть хэппи эндом.
В июне 1876 года в подмосковном имении графа Шереметева Серебряные пруды, в семье немецкого управляющего имением родился Эрнст-Август Кёстринг. Он рос в этом имении, потом учился в Санкт-Петербурге, а затем уехал в Германию. Воевал во время Первой мировой под командованием Ханса фон Секта (в Веймарской республике Сект руководил рейхсвером и развивал отношения с СССР). В основном Кёстринг занимал руководящие штабные должности.
В 1918 году Кёстринг оказался в Киеве - он был членом немецкой военной миссии, находившейся при гетмане Скоропадском. Больших успехов он там не добился.
В 1920-е годы он служил на различных позициях в рейхсвере, помогал организовывать армию Веймарской Германии - основная задача была создать мощное ядро, которое в случае необходимости можно было развернуть в большую и качественную армию (так как численность армии была ограничена 100 тысячами человек). Поэтому к военной подготовке относились очень серьезно - в идеале предполагалось, что даже рядовой мог бы в случае необходимости быть повышен до унтер-офицера или младшего офицера.
В начале 1930-х Кёстринг стал военным атташе Германии в СССР. Во время его жизнь в Москве произошла знаменательная история. Кёстринг любил ходить в театр. И как-то раз в пьесе он увидел самого себе:
" Бывший советник немецкого посольства в Москве Ганс фон Херварт вспоминал:
«Дни Турбиных» имели особое значение для одного сотрудника нашего посольства, генерала Кестринга, военного атташе. В одной из сцен пьесы требовалось эвакуировать гетмана Украины Скоропадского, чтобы он не попал в руки наступавшей Красной Армии [в действительности — петлюровцев]. Чтобы гетмана не узнали окружающие, его переодели в немецкую форму и унесли на носилках под наблюдением немецкого майора. В то время как украинского лидера транспортировали подобным образом, немецкий майор на сцене говорил: «Чистая немецкая работа» [на самом деле эту фразу в пьесе произносит адъютант гетмана поручик Шервинский], все с очень сильным немецким акцентом. Так вот, именно Кестринг был тем майором, который был приставлен к Скоропадскому во время описываемых в пьесе событий. Когда он увидел спектакль, то решительно протестовал, что актер произносил эти слова с немецким акцентом, поскольку он, Кестринг, говорил по-русски совершенно свободно.
Генерал обратился с жалобой в дирекцию театра. Однако, несмотря на негодование Кестринга, исполнение осталось прежним".
А что было потом? Во время Второй мировой войны Кёстринг считался большим экспертом по русским вопросам. В 1942 году, при помощи со стороны его старого друга Клауса фон Штауффенберга (будущего заговорщика против Гитлера) его назначили уполномоченным по вопросам Кавказа при группе армии «А» - он занимался налаживанием отношений с местным населением, организовал военные части из представителей различных кавказских народов, даже организовал свою личную "туземную" охрану. Но и здесь особо не преуспел - армяне, например, почти полностью дезертировали из организованных немцами национальных военных единиц. Там были и другие проблемы - например, с карачаевцами.
После того как немцы отступили с Кавказа, Кёстринг был отправлен в резерв. В это время он в основном занимался помощью Власову в организации РОА - сохранилось большое количество их совместных фотографий.
В мае 1945 года сдался американской армии. Потом его хотели привлечь к Нюрнбергскому процессу в качестве свидетеля, но Советский Союз запротестовал. Потом Кёстринг немного поработал на американцев - написал книгу о жителях СССР. В общем,Кёстринг спокойно себе дожил до 1953 года и умер в Баварии.
Странно так получается - вроде и жизнь была у человека долгая и более-менее успешная, а самое главное его достижение - это попасть в качестве второстепенного персонажа в пьесе великого русского писателя.
А что было с графом Шереметевым, в чьем имении родился Кёстринг? Умер в 1918 году на Воздвиженке - и, наверное, по условиям русской жизни в ту пору это еще можно счесть хэппи эндом.
Очень люблю это место из мемуаров Шпеера: Шпеер достроил для Гитлера персональную квартиру (дело было в 1933 году) - выдержанную в лаконичном стиле, все было просто, масштабно и без излишеств.
В то же время, Геринг как раз закончил ремонт своей собственной квартиры, что стоило государству (а, он, конечно же, делал это все за государственный счет) весьма и весьма дорого). Геринг все обставил в пышно-барочном духе, с маленькими комнатками, тяжелыми бархатными обоями, массивной мебелью.
И вот Гитлер приезжает, видит это и говорит:
«Темно! И как только можно жить в темноте! Сравнить с этим работу моего профессора! Везде светло, ясно и просто!»
И хотя Герингу очень нравился предыдущий вариант, он тут же попросил Шпеера все переделать (в только что доделанной квартире) и сделать так, чтобы все было "как у фюрера".
Из чего можно сделать два вывода:
1. Жилищный вопрос остро стоял не только в Советском Союзе, но и в Германии, если первое, что стали делать люди после обретения власти - это строительство квартир.
2. Фантастическая неэффективность - родовая черта всех авторитарных и тоталитарных режимов.
В то же время, Геринг как раз закончил ремонт своей собственной квартиры, что стоило государству (а, он, конечно же, делал это все за государственный счет) весьма и весьма дорого). Геринг все обставил в пышно-барочном духе, с маленькими комнатками, тяжелыми бархатными обоями, массивной мебелью.
И вот Гитлер приезжает, видит это и говорит:
«Темно! И как только можно жить в темноте! Сравнить с этим работу моего профессора! Везде светло, ясно и просто!»
И хотя Герингу очень нравился предыдущий вариант, он тут же попросил Шпеера все переделать (в только что доделанной квартире) и сделать так, чтобы все было "как у фюрера".
Из чего можно сделать два вывода:
1. Жилищный вопрос остро стоял не только в Советском Союзе, но и в Германии, если первое, что стали делать люди после обретения власти - это строительство квартир.
2. Фантастическая неэффективность - родовая черта всех авторитарных и тоталитарных режимов.
Часто размышляю вот о чем. Один из базовых элементов идеологии российских коммунистов касательно русской истории заключается в том, что они винят Николая II в том, что он решил участвовать в Первой Мировой войне, а вот простые солдатики не захотели воевать за царя и крест над Софией, ну и вот получилось то, что получилось (опустим вопрос о политической объектности солдатиков).
И вот я тут вижу две проблемы. Во-первых, не припомню ни одного раза, чтобы спрошенный мною человек левых взглядов смог обрисовать реальный сценарий того, как Россия могла НЕ участвовать в войне. Подозреваю, что большинство из них просто плохо представляли ситуацию в начале века (и не читали ничего вводного, хотя бы Барбару Такман - она не занудная и не сложная). Я лично не могу представить себе ситуации, в которой Россия, будучи одним из основателей Антанты, могла избежать войны. Думаю,что такой опции не было - Россия не Испания, не Швеция и не Италия.
Во-вторых, не очень понятно - почему с их точки зрения контроль над проливами - это фу-фу-фу, махровый империализм и маниловские фантазии, а финансирование городской герильи в Латинской Америке и помощь испанским республиканцам - это здорово и правильно. И там, и там цели довольно абстрактные для обычного человека (причём контроль над Проливами даже менее абстрактный - Проливы хоть пощупать можно, а солидарность трудящихся - это чисто умозрительный концепт).
И вот я тут вижу две проблемы. Во-первых, не припомню ни одного раза, чтобы спрошенный мною человек левых взглядов смог обрисовать реальный сценарий того, как Россия могла НЕ участвовать в войне. Подозреваю, что большинство из них просто плохо представляли ситуацию в начале века (и не читали ничего вводного, хотя бы Барбару Такман - она не занудная и не сложная). Я лично не могу представить себе ситуации, в которой Россия, будучи одним из основателей Антанты, могла избежать войны. Думаю,что такой опции не было - Россия не Испания, не Швеция и не Италия.
Во-вторых, не очень понятно - почему с их точки зрения контроль над проливами - это фу-фу-фу, махровый империализм и маниловские фантазии, а финансирование городской герильи в Латинской Америке и помощь испанским республиканцам - это здорово и правильно. И там, и там цели довольно абстрактные для обычного человека (причём контроль над Проливами даже менее абстрактный - Проливы хоть пощупать можно, а солидарность трудящихся - это чисто умозрительный концепт).