Царские забавы.
Цесаревич Николай проявил интерес к японским традиционным ремёслам, а в Нагасаки сделал себе татуировку, последовав за модой, распространившейся со второй половины XIX в кругах высшей английской аристократии. На одном из официальных мероприятий цесаревич обратился к принимающей стороне с неожиданной просьбой — представить ему местных мастеров татуировки, об искусстве которых он прочитал в туристическом справочнике. На следующий день на борт флагмана русской эскадры доставили двух мастеров из Нагасаки, один из которых нанёс рисунок на руку греческого принца, а второй — на правое предплечье русского цесаревича. Болезненная операция длилась семь часов. В её результате Николай обзавёлся изображением чёрного дракона с жёлтыми рожками, зелёными лапками и красным брюхом.
Интересно, что первой британской монаршей особой, сделавшей себе татуировку был принц Эдвард, будущий король Эдвард VII, "дядя Европы". Еще будучи наследником, он сделал себе на груди татуировку в виде Иерусалимского креста. Потом татуировки сделали себе его сыновья - Георг (будущий король Георг V) и Альберт Виктор - они для этого также отправились в Японию, считалось, что лучшие мастера татуировок работают именно там.
Цесаревич Николай проявил интерес к японским традиционным ремёслам, а в Нагасаки сделал себе татуировку, последовав за модой, распространившейся со второй половины XIX в кругах высшей английской аристократии. На одном из официальных мероприятий цесаревич обратился к принимающей стороне с неожиданной просьбой — представить ему местных мастеров татуировки, об искусстве которых он прочитал в туристическом справочнике. На следующий день на борт флагмана русской эскадры доставили двух мастеров из Нагасаки, один из которых нанёс рисунок на руку греческого принца, а второй — на правое предплечье русского цесаревича. Болезненная операция длилась семь часов. В её результате Николай обзавёлся изображением чёрного дракона с жёлтыми рожками, зелёными лапками и красным брюхом.
Интересно, что первой британской монаршей особой, сделавшей себе татуировку был принц Эдвард, будущий король Эдвард VII, "дядя Европы". Еще будучи наследником, он сделал себе на груди татуировку в виде Иерусалимского креста. Потом татуировки сделали себе его сыновья - Георг (будущий король Георг V) и Альберт Виктор - они для этого также отправились в Японию, считалось, что лучшие мастера татуировок работают именно там.
Послевоенный Ленинград и настроения его жителей
"Далеко не все ленинградцы, однако, разделяли эти верноподданнические чувства и славословия. Спорадически в послевоенные годы в городе распространялись «святые письма», листовки. Одна из них, например, была обнаружена в ноябре 1948 г. в почтовом ящике дома № 29 по 6-й линии Васильевского острова. Она была озаглавлена: «Ко всем рабочим, колхозникам, интеллигенции!» «Мы живем в середине XX века — века расцвета науки, техники мирового значения, — говорилось в ней, — но мы живем и в такое время, когда мир терзают губительные войны, несправедливость, зло, когда существует кабальная зависимость от денег, в наших животах переваривается сухой хлеб, картошка, и никто не смеет жаловаться на свою судьбу. Как известно, в нашей стране устранена всякая полемика...; народу предоставляют только право покорно соглашаться поднятием руки. Разве это не унижение прав человека?!...»
Анонимные авторы говорили далее об образовании организации «Счастье народа», цель которой состояла в том, чтобы помогать людям «правильно разбираться в важнейших политических, народно-хозяйственных вопросах, освещать причины нашей скудной жизни, вскрывать ошибки партии». Предполагалось в ближайшее время выпустить целую серию листовок «О настоящем и липовом социализме». «Когда мы построим действительно счастливую жизнь?» и др. Судьба, фамилии авторов пока не установлены.
Подобные выступления — и это следует подчеркнуть — в те годы все- таки были единичными. Что касается антисталинских настроений, то они были распространены шире. 9 декабря 1949 г., например, в самый разгар предъюбилейной шумихи, в партком Кировского завода поступила информация из цеха штампов. Кадровый путиловец Степанов в беседе с партгрупоргом жаловался на низкий заработок и отказывался от дополнительной работы. Парторг доказывал рабочему, что поступать так нельзя, особенно теперь, когда коллектив борется за выполнение обязательств, взятых к 70-летнему юбилею Иосифа Виссарионовича. На это Степанов «матерно выругался» и добавил: «Подумаешь, как царя величают. Это не царские именины. Вот попробуй на производстве отработать и дожить до 70 лет. Вот за это можно поздравить».
Факт не единичный. Порча портретов, предъюбилейных обязательств, вывешиваемых на видных местах, осуждение «скулежки о патриотизме», всякого рода призывов периодически повторялись.
"Далеко не все ленинградцы, однако, разделяли эти верноподданнические чувства и славословия. Спорадически в послевоенные годы в городе распространялись «святые письма», листовки. Одна из них, например, была обнаружена в ноябре 1948 г. в почтовом ящике дома № 29 по 6-й линии Васильевского острова. Она была озаглавлена: «Ко всем рабочим, колхозникам, интеллигенции!» «Мы живем в середине XX века — века расцвета науки, техники мирового значения, — говорилось в ней, — но мы живем и в такое время, когда мир терзают губительные войны, несправедливость, зло, когда существует кабальная зависимость от денег, в наших животах переваривается сухой хлеб, картошка, и никто не смеет жаловаться на свою судьбу. Как известно, в нашей стране устранена всякая полемика...; народу предоставляют только право покорно соглашаться поднятием руки. Разве это не унижение прав человека?!...»
Анонимные авторы говорили далее об образовании организации «Счастье народа», цель которой состояла в том, чтобы помогать людям «правильно разбираться в важнейших политических, народно-хозяйственных вопросах, освещать причины нашей скудной жизни, вскрывать ошибки партии». Предполагалось в ближайшее время выпустить целую серию листовок «О настоящем и липовом социализме». «Когда мы построим действительно счастливую жизнь?» и др. Судьба, фамилии авторов пока не установлены.
Подобные выступления — и это следует подчеркнуть — в те годы все- таки были единичными. Что касается антисталинских настроений, то они были распространены шире. 9 декабря 1949 г., например, в самый разгар предъюбилейной шумихи, в партком Кировского завода поступила информация из цеха штампов. Кадровый путиловец Степанов в беседе с партгрупоргом жаловался на низкий заработок и отказывался от дополнительной работы. Парторг доказывал рабочему, что поступать так нельзя, особенно теперь, когда коллектив борется за выполнение обязательств, взятых к 70-летнему юбилею Иосифа Виссарионовича. На это Степанов «матерно выругался» и добавил: «Подумаешь, как царя величают. Это не царские именины. Вот попробуй на производстве отработать и дожить до 70 лет. Вот за это можно поздравить».
Факт не единичный. Порча портретов, предъюбилейных обязательств, вывешиваемых на видных местах, осуждение «скулежки о патриотизме», всякого рода призывов периодически повторялись.
Многие фильмы, которые входят в условный "золотой фонд" советского кино 1960-1970-х годов, были сняты совсем не советским способом. Речь прежде всего идет о комедиях Гайдая указанного периода ("Иван Васильевич", "12 стульев"), но не только о них - так же снимали "Белое солнце пустыни", "Рабу любви", "Землю Санникова" и еще почти 30 фильмов. Что же в них было несоветского?
Дело в том, что они были сняты Экспериментальной творческой киностудией. У истоков ее создания стояли Григорий Чухрай и Владимир Познер (не нынешний, а его отец). Если верить Чухраю, то идея у него появилась из-за коррумпированности и разваленности советской экономике, наполненной "приписками", ушлыми экономистами и снабженцами, что приводило к перерасходу средств и отсутствию экономии. Он стал размышлять о том, как бы можно было эту систему исправить; обсудив этот вопрос с Познером, они пришли к выводу, что внедрение элементов капиталистического подхода к кинопроцессу может исправить положение - времена, когда люди готовы были работать на чистом энтузиазме прошли, теперь стоило давать людям экономические стимулы: хорошо работаешь - много получаешь.
Познер в тот момент был в Госкино начальником главка по производству фильмов, Чухрай был очень заслуженным режиссером (на минуточку - номинант Оскара, дважды участвовал в Каннах, лауреат BAFTA), веса их в 1965 году хватило, чтобы продавить систему. Вот как описывает Чухрай встречу с Косыгиным:
"Обычная рабочая обстановка. За длинным столом сидели министры, во главе стола – А. Н. Косыгин.Мы некоторое время наблюдали, как он распекал задержавшуюся группку из какого-то комбината – распекал по делу и разумно. По репликам я понял, что Косыгин человек компетентный и умный. Потом, обратившись ко мне, он попросил объяснить коротко суть нашего предложения. Я собрался с мыслями и хотел было говорить, но меня опередил министр финансов Гарбузов.
– А суть в том, – сказал он с ухмылкой, – что сейчас режиссеры получают по максимуму 8 тысяч рублей гонорара. А они хотят получать гораздо больше.Эта хамская реплика меня возмутила.– Я не посмел бы прийти сюда как вымогатель и рвач, – сказал я с обидой. – Товарищ Гарбузов знаком с нашими материалами и знает, что сейчас по максимуму получает каждый второй, а по нашей системе по максимуму сможет получить каждый двухсотый... Может быть, министр финансов не разобрался в цифрах?! Косыгин прервал меня, сказав примирительно:– Мы рассмотрели ваши предложения и поддерживаем их."
В чем была особенность созданного Чухраем и Познером объединения? Прежде всего, в коммерческой направленности кинематографа: устанавливалась планка в 17 миллионов зрителей (это был порог самоокупаемости фильма, деньги с этих просмотров полностью уходили государству), с каждой тысячи просмотров сверх этого порога 4 рубля уходило ЭТК. Потом они пересмотрели подход к производству фильма - увеличили период подготовки к съемкам (в особенности сценарный), и сократили самый затратный - съемочный, к которому нужно было все идеально подготовить заранее (а не увеличивать дни съемок ради увеличения гонорара, как делали все). Кроме того, ввели у себя способ управления проектов, заимствованный из американской системы PERT (у нас стал называться ССПУ), разработали иной способ планирования съемок (а в качестве штрафа за переработку съемочных дней со съемочной группы снимался 1% гонорара).
ЭТК была крайне успешна и ей, конечно, все завидовали. Плюс у Чухрая были сложные отношения с киноначальством, а экономисты Госкино всюду говорили ою опасности коммерциализации кинематографа (да и время экспериментов с самоокупаемостью ушло). Особенно их взбесило то, что Гайдай за "Ивана Васильевича" получил 18 тысяч рублей гонорара, при том, что фильм в кино посмотрело больше 60 млн человек (это где-то 12 миллионов рублей дохода, если что). В 1975 году умер Познер, а ЭТК вскоре закрыли. Но она была суперуспешным экспериментом - и с художественной, и с коммерческой точки зрения.
Дело в том, что они были сняты Экспериментальной творческой киностудией. У истоков ее создания стояли Григорий Чухрай и Владимир Познер (не нынешний, а его отец). Если верить Чухраю, то идея у него появилась из-за коррумпированности и разваленности советской экономике, наполненной "приписками", ушлыми экономистами и снабженцами, что приводило к перерасходу средств и отсутствию экономии. Он стал размышлять о том, как бы можно было эту систему исправить; обсудив этот вопрос с Познером, они пришли к выводу, что внедрение элементов капиталистического подхода к кинопроцессу может исправить положение - времена, когда люди готовы были работать на чистом энтузиазме прошли, теперь стоило давать людям экономические стимулы: хорошо работаешь - много получаешь.
Познер в тот момент был в Госкино начальником главка по производству фильмов, Чухрай был очень заслуженным режиссером (на минуточку - номинант Оскара, дважды участвовал в Каннах, лауреат BAFTA), веса их в 1965 году хватило, чтобы продавить систему. Вот как описывает Чухрай встречу с Косыгиным:
"Обычная рабочая обстановка. За длинным столом сидели министры, во главе стола – А. Н. Косыгин.Мы некоторое время наблюдали, как он распекал задержавшуюся группку из какого-то комбината – распекал по делу и разумно. По репликам я понял, что Косыгин человек компетентный и умный. Потом, обратившись ко мне, он попросил объяснить коротко суть нашего предложения. Я собрался с мыслями и хотел было говорить, но меня опередил министр финансов Гарбузов.
– А суть в том, – сказал он с ухмылкой, – что сейчас режиссеры получают по максимуму 8 тысяч рублей гонорара. А они хотят получать гораздо больше.Эта хамская реплика меня возмутила.– Я не посмел бы прийти сюда как вымогатель и рвач, – сказал я с обидой. – Товарищ Гарбузов знаком с нашими материалами и знает, что сейчас по максимуму получает каждый второй, а по нашей системе по максимуму сможет получить каждый двухсотый... Может быть, министр финансов не разобрался в цифрах?! Косыгин прервал меня, сказав примирительно:– Мы рассмотрели ваши предложения и поддерживаем их."
В чем была особенность созданного Чухраем и Познером объединения? Прежде всего, в коммерческой направленности кинематографа: устанавливалась планка в 17 миллионов зрителей (это был порог самоокупаемости фильма, деньги с этих просмотров полностью уходили государству), с каждой тысячи просмотров сверх этого порога 4 рубля уходило ЭТК. Потом они пересмотрели подход к производству фильма - увеличили период подготовки к съемкам (в особенности сценарный), и сократили самый затратный - съемочный, к которому нужно было все идеально подготовить заранее (а не увеличивать дни съемок ради увеличения гонорара, как делали все). Кроме того, ввели у себя способ управления проектов, заимствованный из американской системы PERT (у нас стал называться ССПУ), разработали иной способ планирования съемок (а в качестве штрафа за переработку съемочных дней со съемочной группы снимался 1% гонорара).
ЭТК была крайне успешна и ей, конечно, все завидовали. Плюс у Чухрая были сложные отношения с киноначальством, а экономисты Госкино всюду говорили ою опасности коммерциализации кинематографа (да и время экспериментов с самоокупаемостью ушло). Особенно их взбесило то, что Гайдай за "Ивана Васильевича" получил 18 тысяч рублей гонорара, при том, что фильм в кино посмотрело больше 60 млн человек (это где-то 12 миллионов рублей дохода, если что). В 1975 году умер Познер, а ЭТК вскоре закрыли. Но она была суперуспешным экспериментом - и с художественной, и с коммерческой точки зрения.
Если так, вне предыдущего поста, то мне кажется, что ЭТК закрыли не столько из-за зависти, сколько из-за ее сверхуспешности и противоречии всем идеологическим советским стандартам - в том числе и неформальным. Там просто прикинули - то есть вот Гайдай, который издевается над нами в кино (пусть и тонко, но все же; кто сомневается, тот пусть пересмотрит его картины особенно внимательно, особенно первую часть "Операции Ы", где бригадир отплясывает и стелется перед уголовничком, милиционеры усиленно кормят его шашлыком, а умный студент получает пинки и кушает хлебушек с кефирчиком), так он еще мало того, что известный и популярный, он еще и богатый что ли будет, да и на честных основаниях, без "приписок" и "туфты"? Нет, такого допускать нельзя никак.
Ну и к разговору о советском кино в целом - многие почему-то очень удивляются, если им рассказать, что оно было построено абсолютно по коммерческим лекалам. Хотя ничего удивительного в этом нет. Вот отрывок из интервью Бориса Павлёнка, зампреда Госкино с 1970 по 1985 год:
"- Главной целью было извлечение прибыли?
- Пополнение бюджета. Кинематограф был абсолютно рыночной и прибыльной структурой. Получив темплан, я шел в Госплан, а потом в Минфин и выбивал лимит на производство фильмов. Hас всегда выручал министр финансов Василий Федорович Гарбузов. Он был большим любителем кино. Когда он смотрел комедии, с ним в одном ряду сидеть было нельзя: все кресла тряслись. И если возникали сложности, он безоговорочно решал вопрос. Обычно мы получали до 100 млн. рублей в год. Это было разрешение банку дать нам ссуду. Мы должны были их освоить и погасить банковский кредит. Студии продавали фильмы прокату (другой структуре Госкино), прокат продавал кинотеатрам, и деньги, полученные от сборов за билеты, мы возвращали в банк.
- А сколько возвращалось?
- Касса нам давала примерно 1 млрд. рублей.
- Действительно?
- Рентабельность советского кинематографа составляла 900% в год. Мы когда-то ставили с американцами «Синюю птицу», и у меня для журнала Variety брали интервью. Я им говорю, что кинотеатры в СССР посещают 4 млрд. зрителей в год. Они переспросили. Я снова: 4 млрд. Они попросили написать на бумаге, пересчитали нули и все-таки написали в журнале 1 млрд. Средняя цена билета была 22,5 копейки, вот и получались сборы 1 млрд. рублей со всей киносети. Этого хватало, чтобы вернуть кредит, вести производство, оплачивать тиражи фильмов. Примерно 550-570 млн. забирали у нас в виде налогов. Оставшегося хватало, чтобы делать такие картины, как «Война и мир» или эпопею «Освобождение», чтобы у нас с 1976 года ежегодно было 30 режиссерских дебютов. Мы создали на «Мосфильме» объединение «Дебют», условием работы в котором было: ставьте что хотите, снимайте как хотите, выход на экран зависит от проката - купит или не купит. Hо мы платили всему творческому составу повышенные ставки, чтобы они не были ущемлены по сравнению с теми, кто работает в «большом кино».
- Блестящие результаты повторялись из года в год?
- В среднем, чтобы фильм оправдывал себя, нужно было, чтобы его посмотрело 17 млн. зрителей. Hо далеко не все эту цифру вытягивали. Василий Шукшин снимал один в один, как снайпер: ни одного лишнего съемочного дня, ни одного попусту потраченного метра пленки. У него «Калина красная» стоила - сколько лет прошло, но я хорошо помню - 289 тыс. рублей, и посмотрело ее 140 млн. человек. В то время как какая-нибудь «Севастопольская эпопея», которую посмотрело - я помню тоже - 1,5 млн. человек, стоила 1,5 млн. рублей.
И чтобы поправить дела, мы, как у нас говорилось, «приглашали Бриджид Бардо». Это нормальный продюсерский ход. Hе важно, где я беру деньги, главное - рассчитаться с долгами и получить кредит на следующий год. Иногда звонил Ермашу управляющий Госбанком и говорил: «Слушай, купи какую-нибудь «Есению», у меня касса пустая». Покупали индийские мелодрамы, бросали в кинотеатры большой тираж и наполняли бюджет".
Ну и вообще интервью весьма и весьма стоящее, почитайте:
https://www.kommersant.ru/doc/370022
"- Главной целью было извлечение прибыли?
- Пополнение бюджета. Кинематограф был абсолютно рыночной и прибыльной структурой. Получив темплан, я шел в Госплан, а потом в Минфин и выбивал лимит на производство фильмов. Hас всегда выручал министр финансов Василий Федорович Гарбузов. Он был большим любителем кино. Когда он смотрел комедии, с ним в одном ряду сидеть было нельзя: все кресла тряслись. И если возникали сложности, он безоговорочно решал вопрос. Обычно мы получали до 100 млн. рублей в год. Это было разрешение банку дать нам ссуду. Мы должны были их освоить и погасить банковский кредит. Студии продавали фильмы прокату (другой структуре Госкино), прокат продавал кинотеатрам, и деньги, полученные от сборов за билеты, мы возвращали в банк.
- А сколько возвращалось?
- Касса нам давала примерно 1 млрд. рублей.
- Действительно?
- Рентабельность советского кинематографа составляла 900% в год. Мы когда-то ставили с американцами «Синюю птицу», и у меня для журнала Variety брали интервью. Я им говорю, что кинотеатры в СССР посещают 4 млрд. зрителей в год. Они переспросили. Я снова: 4 млрд. Они попросили написать на бумаге, пересчитали нули и все-таки написали в журнале 1 млрд. Средняя цена билета была 22,5 копейки, вот и получались сборы 1 млрд. рублей со всей киносети. Этого хватало, чтобы вернуть кредит, вести производство, оплачивать тиражи фильмов. Примерно 550-570 млн. забирали у нас в виде налогов. Оставшегося хватало, чтобы делать такие картины, как «Война и мир» или эпопею «Освобождение», чтобы у нас с 1976 года ежегодно было 30 режиссерских дебютов. Мы создали на «Мосфильме» объединение «Дебют», условием работы в котором было: ставьте что хотите, снимайте как хотите, выход на экран зависит от проката - купит или не купит. Hо мы платили всему творческому составу повышенные ставки, чтобы они не были ущемлены по сравнению с теми, кто работает в «большом кино».
- Блестящие результаты повторялись из года в год?
- В среднем, чтобы фильм оправдывал себя, нужно было, чтобы его посмотрело 17 млн. зрителей. Hо далеко не все эту цифру вытягивали. Василий Шукшин снимал один в один, как снайпер: ни одного лишнего съемочного дня, ни одного попусту потраченного метра пленки. У него «Калина красная» стоила - сколько лет прошло, но я хорошо помню - 289 тыс. рублей, и посмотрело ее 140 млн. человек. В то время как какая-нибудь «Севастопольская эпопея», которую посмотрело - я помню тоже - 1,5 млн. человек, стоила 1,5 млн. рублей.
И чтобы поправить дела, мы, как у нас говорилось, «приглашали Бриджид Бардо». Это нормальный продюсерский ход. Hе важно, где я беру деньги, главное - рассчитаться с долгами и получить кредит на следующий год. Иногда звонил Ермашу управляющий Госбанком и говорил: «Слушай, купи какую-нибудь «Есению», у меня касса пустая». Покупали индийские мелодрамы, бросали в кинотеатры большой тираж и наполняли бюджет".
Ну и вообще интервью весьма и весьма стоящее, почитайте:
https://www.kommersant.ru/doc/370022
Коммерсантъ
"Рентабельность советского кинематографа составляла 900% в год"
Подробнее на сайте
Москва зимой 1918 года
"Люди голодали в Москве, и, конечно, главным образом, «буржуи», хотя бы они и состояли на советской службе... Но провинция хотя и бедствовала, но не в такой степени. И поэтому служащие по временам выделяли из себя особые «продовольственные экспедиции», с разрешения начальства ездившие в провинции за продуктами.
Одна такая экспедиция была командирована служащими наркомвнешторга и при мне... Голод стоял адский, пайков почти не выдавалось. И вот однажды ко мне явился заведующий статистическим отделом М. Я Кауфман, он же председатель исполкома служащих комиссариата, просить разрешения на отправку такой экспедиции за продуктами. Конечно, я разрешил и распорядился приготовить все необходимые документы — разрешения и пр. Служащие собрали по подписному листу какую-то сумму, и выбранные ими две сотрудницы и один сотрудник поехали... Экспедиция эта окончилась печально. Провизии посланные привезли очень мало. Но зато все они дорогой, сидя в нетопленных товарных вагонах, наполненных больными сыпным тифом и вшами, заразились сыпным тифом и, больные уже, возвратились в Москву... Двое из них умерли через два-три дня, а третий, после долгой болезни, хотя и оправился, но остался инвалидом на всю жизнь...
<...>
Для работы вне дома советских, «свободных» граждан собирали в определенный пункт, откуда они под конвоем красноармейцев шли к местам работы и делали все, что их заставляли... В награду за труды каждый по окончании работы (не всегда) получал один фунт черного хлеба. И вот проходя в то время по улицам Москвы, вы могли видеть такие картины: группа женщин и мужчин, молодых и очень уже пожилых, под надзором здоровенных красноармейцев с винтовками в руках, разгребают или свозят на ручных тележках мусор, песок и прочее.
Все это «буржуи», т. е. интеллигенты, отощавшие от голода, с одутловатыми, землистого цвета лицами, часто едва державшиеся на ногах. Непривычная работа не спорится и едва-едва идет. Наблюдающие красноармейцы, по временам покрикивающие на «буржуев», насмешливо смотрят на неуклюже и неумело топчущихся на месте измученных людей, не имеющих сноровки, как поднимать тяжелую лопату с мусором, как вообще ею действовать..."
"Люди голодали в Москве, и, конечно, главным образом, «буржуи», хотя бы они и состояли на советской службе... Но провинция хотя и бедствовала, но не в такой степени. И поэтому служащие по временам выделяли из себя особые «продовольственные экспедиции», с разрешения начальства ездившие в провинции за продуктами.
Одна такая экспедиция была командирована служащими наркомвнешторга и при мне... Голод стоял адский, пайков почти не выдавалось. И вот однажды ко мне явился заведующий статистическим отделом М. Я Кауфман, он же председатель исполкома служащих комиссариата, просить разрешения на отправку такой экспедиции за продуктами. Конечно, я разрешил и распорядился приготовить все необходимые документы — разрешения и пр. Служащие собрали по подписному листу какую-то сумму, и выбранные ими две сотрудницы и один сотрудник поехали... Экспедиция эта окончилась печально. Провизии посланные привезли очень мало. Но зато все они дорогой, сидя в нетопленных товарных вагонах, наполненных больными сыпным тифом и вшами, заразились сыпным тифом и, больные уже, возвратились в Москву... Двое из них умерли через два-три дня, а третий, после долгой болезни, хотя и оправился, но остался инвалидом на всю жизнь...
<...>
Для работы вне дома советских, «свободных» граждан собирали в определенный пункт, откуда они под конвоем красноармейцев шли к местам работы и делали все, что их заставляли... В награду за труды каждый по окончании работы (не всегда) получал один фунт черного хлеба. И вот проходя в то время по улицам Москвы, вы могли видеть такие картины: группа женщин и мужчин, молодых и очень уже пожилых, под надзором здоровенных красноармейцев с винтовками в руках, разгребают или свозят на ручных тележках мусор, песок и прочее.
Все это «буржуи», т. е. интеллигенты, отощавшие от голода, с одутловатыми, землистого цвета лицами, часто едва державшиеся на ногах. Непривычная работа не спорится и едва-едва идет. Наблюдающие красноармейцы, по временам покрикивающие на «буржуев», насмешливо смотрят на неуклюже и неумело топчущихся на месте измученных людей, не имеющих сноровки, как поднимать тяжелую лопату с мусором, как вообще ею действовать..."
В конце декабря 1905 года в знаменитой "башне" Всеволода Иванова произошел обыск. В "башне" нередко бывали люди, связанные с террористами-революционерами, (тот же Горький, например, был прямым соучастником теракта на даче Столыпина - взрывные снаряды были изготовлены в московской квартире Горького на Воздвиженке). Обыск прошел, жандармы задержав до утра мать Волошина. После обыска у Мережковского пропала шапка - и на следующий день он опубликовал памфлет "Куда девалась моя шапка?" в которой задавал вопросы о пропаже и, можно сказать, троллил власти. Шапка нашлась на следующий день день - завалилась за сундук. Но памфлет читал весь Петербург и смеялся над глупыми и вороватыми жандармами, якобы умыкнувшими шапку у литератора.
В этой истории наглядно показано все понимание политической жизни и "взрослость" политической позиции литераторами Серебряного века, этого ренессанса русской культуры. Для понимания политики, для того чтобы разбираться в политической жизни, нужна строгость ума, а вовсе не горячность, как кажется некоторым. И то, что самые яркие поэты и писатели Серебряного века в политике были полными профанами, с одной стороны хорошо - это только подтверждает то, что они были настоящими поэтами. Поэт вовсе не должен хорошо разбираться в политике, его путь - другой. Но с другой стороны, они, как звезды, мастера слова, знаменитости, успешные журналисты в известном смысле определяли общественное мнение, создавали ту среду, в которой хорошо себя чувствовали любые политики, умевшие более-менее цензурно сформулировать посылание правительства и монархии на три буквы.
Вот Александр Блок - ярчайший пример такой политической слепоты. Талантливейший поэт, признанный при жизни и друзьями, и врагами, и почитателями. Человек, даже не видевший, но чувствовавший жизнь, улавливающий какие-то эмоции и дух времени, переплавляющий свои собственные чувства в стихи. Но именно из-за этого "невидения" он никак не мог разбираться в политике и в этом плане был совершенным наивнейшим ребенком. Что только подтверждает его величие как поэта. "Музыка революции", "война - это прежде всего весело", смех, шутки, работа в протоЧК и допросы царских министров - все это результат абсолютной политической слепоты.
И почти все те поэты, что были тогда по-настоящему талантливы, поэты от Бога - все они страдали этой беспредельной наивностью, не видя, что их прекрасные друзья-революционеры, такие прекраснодушные борцы за свободу и радетели за народную правду - это убийцы, воры, обманщики, злые и циничные люди, актерствующие на публику. Знаете, как в той известной истории о Горьком, который в годы Русско-японской войны ходил по разным домам в Петрограде и рассказывал одну и ту же якобы достоверную историю - о несчастных русских солдатиках, гибнущих на Дальнем Востоке из-за бездарности командования; о русских солдатиках, повисших на колючей проволоке и погибших. И каждый раз из глаза Горького вытекала большая слеза.
А вот те из них, кто были талантливы - но не так, как Блок, не с таким размахом, те были трезвы и отдавали себе отчет в происходящем. Валерий Брюсов, в общем-то довольно механистический поэт, скорее собиравший свои стихи из конструктора - вот он быстро понимал, что нужно делать, куда нужно вступать и про что писать. И не умри он в 1924 году, то поди еще был в Союз Писателей вступил бы. Или Гиппиус, находившаяся на радикально другом фланге - она все поняла сразу же, еще в начале февральских событий. Ее дневники - это записки умного человека, видящего все наперед и понимающего дальнейшие последствия.
Надежда Павлович вспоминала, как на одном из последних выступлений Блока в Петрограде уговорила Блока прочитать "Заклятие огнем и мраком", "но строчка «Узнаю тебя, жизнь, принимаю» прозвучала не радостно и открыто, а как-то горько и хрипло. Проходя мимо меня по эстраде, он мне сказал: «Это я прочел только для вас»". Блок умер, Гумилев умер, а Надежда Павлович уехала в Оптину Пустынь, прожила там до самого ее закрытия, а потом всю жизнь (а жила она долго - до 1980 года) боролась за ее наследие и память.
В этой истории наглядно показано все понимание политической жизни и "взрослость" политической позиции литераторами Серебряного века, этого ренессанса русской культуры. Для понимания политики, для того чтобы разбираться в политической жизни, нужна строгость ума, а вовсе не горячность, как кажется некоторым. И то, что самые яркие поэты и писатели Серебряного века в политике были полными профанами, с одной стороны хорошо - это только подтверждает то, что они были настоящими поэтами. Поэт вовсе не должен хорошо разбираться в политике, его путь - другой. Но с другой стороны, они, как звезды, мастера слова, знаменитости, успешные журналисты в известном смысле определяли общественное мнение, создавали ту среду, в которой хорошо себя чувствовали любые политики, умевшие более-менее цензурно сформулировать посылание правительства и монархии на три буквы.
Вот Александр Блок - ярчайший пример такой политической слепоты. Талантливейший поэт, признанный при жизни и друзьями, и врагами, и почитателями. Человек, даже не видевший, но чувствовавший жизнь, улавливающий какие-то эмоции и дух времени, переплавляющий свои собственные чувства в стихи. Но именно из-за этого "невидения" он никак не мог разбираться в политике и в этом плане был совершенным наивнейшим ребенком. Что только подтверждает его величие как поэта. "Музыка революции", "война - это прежде всего весело", смех, шутки, работа в протоЧК и допросы царских министров - все это результат абсолютной политической слепоты.
И почти все те поэты, что были тогда по-настоящему талантливы, поэты от Бога - все они страдали этой беспредельной наивностью, не видя, что их прекрасные друзья-революционеры, такие прекраснодушные борцы за свободу и радетели за народную правду - это убийцы, воры, обманщики, злые и циничные люди, актерствующие на публику. Знаете, как в той известной истории о Горьком, который в годы Русско-японской войны ходил по разным домам в Петрограде и рассказывал одну и ту же якобы достоверную историю - о несчастных русских солдатиках, гибнущих на Дальнем Востоке из-за бездарности командования; о русских солдатиках, повисших на колючей проволоке и погибших. И каждый раз из глаза Горького вытекала большая слеза.
А вот те из них, кто были талантливы - но не так, как Блок, не с таким размахом, те были трезвы и отдавали себе отчет в происходящем. Валерий Брюсов, в общем-то довольно механистический поэт, скорее собиравший свои стихи из конструктора - вот он быстро понимал, что нужно делать, куда нужно вступать и про что писать. И не умри он в 1924 году, то поди еще был в Союз Писателей вступил бы. Или Гиппиус, находившаяся на радикально другом фланге - она все поняла сразу же, еще в начале февральских событий. Ее дневники - это записки умного человека, видящего все наперед и понимающего дальнейшие последствия.
Надежда Павлович вспоминала, как на одном из последних выступлений Блока в Петрограде уговорила Блока прочитать "Заклятие огнем и мраком", "но строчка «Узнаю тебя, жизнь, принимаю» прозвучала не радостно и открыто, а как-то горько и хрипло. Проходя мимо меня по эстраде, он мне сказал: «Это я прочел только для вас»". Блок умер, Гумилев умер, а Надежда Павлович уехала в Оптину Пустынь, прожила там до самого ее закрытия, а потом всю жизнь (а жила она долго - до 1980 года) боролась за ее наследие и память.
О том, как важны матримониальные традиции
"Александр II открыто нарушил семейный порядок, символизировавший моральное превосходство самодержавия. К концу 1870-х годов его связь с Долгоруковой переросла в открытый второй брак. В 1878 г. он тайно даровал своим детям от Долгоруковой дворянское звание под именем Юрьевских, вероятно, имея в виду Юрия Долгорукого, потомка Рюрика и князя Владимира, который в действительности не был предком Екатерины Долгоруковой.
После смерти императрицы 22 мая 1880 г. Александр стал готовиться к венчанию с Долгоруковой, проигнорировав запрет русской православной церкви на вступление вдовца в брак в течение года после смерти супруги. Церемония состоялась в июле, меньше чем через два месяца после смерти императрицы, втайне; никто из членов императорской семьи на церемонии не присутствовал. Через полгода неопубликованным императорским указом ей была официально присвоена фамилия Юрьевская и титул светлейшей княгини.
Не обращая внимания на подобные предчувствия, Александр позволил Юрьевской исполнять церемониальные и семейные обязанности. 4 октября 1880 г. она впервые официально вышла вместе с императором во время развода казачьего конвоя, а их сын Георгий был одет в казачий мундир. Ее появление произвело на всех угнетающее впечатление, пишет Милютин. «Грустно и жаль его»70. Александр умолял наследника Александра Александровича принимать Екатерину и ее детей как членов семьи. Он представил его Георгию как «старшего брата», которого тот должен любить и слушаться. Он просил Александра Александровича написать новое завещание, учитывающее интересы «молодой семьи», и покровительствовать ей.
В конце траура, в январе 1881 г., Юрьевская появилась с Александром на большом дворцовом бале. По своей пышности бал был сравним с балами прошлых лет, великолепные драгоценности и блестящие мундиры ослепляли взор. Однако появление бывшей любовницы рядом с императором вызвало всплеск беспокойства и негодования. Во время ужина она играла роль хозяйки и ходила с императором вдоль столов, беседуя с гостями и приводя всех в замешательство. Великий князь Александр Михайлович вспоминал, что у нее подрагивало лицо и кривились губы. Она знала, как ее ненавидят, а заунывная музыка, звучавшая в зале, сгущала мрачную атмосферу.
Известие о нарушении матримониального порядка вышло за рамки двора, сея сомнения в будущем власти. Некоторым казалось, что ситуация напоминает начало Смутного времени в конце XVI столетия, когда династическая неопределенность привела к политическому и социальному хаосу. Нарушение запретов воскрешало в памяти зловещие легенды и предрассудки. Двести лет назад крестьянин-пророк предсказал смерть Романову, который женится на Долгорукой; Петр II умер в тот день, когда должен был жениться на Наталье.
Действительно, существуют свидетельства, что Александр собирался еще раз бросить вызов моральному и юридическому порядку, который он поклялся защищать: он собирался короновать свою новую жену как императрицу. Александр предпринял первые шаги — он направил князя Н. С. Голицына и Т. И. Филиппова, славянофила и специалиста по церковной истории, изучить архивные документы, касающиеся коронации Екатерины I. Они возвратились с добытыми материалами 1 марта. Сама Юрьевская заявила, что Александр в частной церемонии возложил ей на голову корону Екатерины I".
"Александр II открыто нарушил семейный порядок, символизировавший моральное превосходство самодержавия. К концу 1870-х годов его связь с Долгоруковой переросла в открытый второй брак. В 1878 г. он тайно даровал своим детям от Долгоруковой дворянское звание под именем Юрьевских, вероятно, имея в виду Юрия Долгорукого, потомка Рюрика и князя Владимира, который в действительности не был предком Екатерины Долгоруковой.
После смерти императрицы 22 мая 1880 г. Александр стал готовиться к венчанию с Долгоруковой, проигнорировав запрет русской православной церкви на вступление вдовца в брак в течение года после смерти супруги. Церемония состоялась в июле, меньше чем через два месяца после смерти императрицы, втайне; никто из членов императорской семьи на церемонии не присутствовал. Через полгода неопубликованным императорским указом ей была официально присвоена фамилия Юрьевская и титул светлейшей княгини.
Не обращая внимания на подобные предчувствия, Александр позволил Юрьевской исполнять церемониальные и семейные обязанности. 4 октября 1880 г. она впервые официально вышла вместе с императором во время развода казачьего конвоя, а их сын Георгий был одет в казачий мундир. Ее появление произвело на всех угнетающее впечатление, пишет Милютин. «Грустно и жаль его»70. Александр умолял наследника Александра Александровича принимать Екатерину и ее детей как членов семьи. Он представил его Георгию как «старшего брата», которого тот должен любить и слушаться. Он просил Александра Александровича написать новое завещание, учитывающее интересы «молодой семьи», и покровительствовать ей.
В конце траура, в январе 1881 г., Юрьевская появилась с Александром на большом дворцовом бале. По своей пышности бал был сравним с балами прошлых лет, великолепные драгоценности и блестящие мундиры ослепляли взор. Однако появление бывшей любовницы рядом с императором вызвало всплеск беспокойства и негодования. Во время ужина она играла роль хозяйки и ходила с императором вдоль столов, беседуя с гостями и приводя всех в замешательство. Великий князь Александр Михайлович вспоминал, что у нее подрагивало лицо и кривились губы. Она знала, как ее ненавидят, а заунывная музыка, звучавшая в зале, сгущала мрачную атмосферу.
Известие о нарушении матримониального порядка вышло за рамки двора, сея сомнения в будущем власти. Некоторым казалось, что ситуация напоминает начало Смутного времени в конце XVI столетия, когда династическая неопределенность привела к политическому и социальному хаосу. Нарушение запретов воскрешало в памяти зловещие легенды и предрассудки. Двести лет назад крестьянин-пророк предсказал смерть Романову, который женится на Долгорукой; Петр II умер в тот день, когда должен был жениться на Наталье.
Действительно, существуют свидетельства, что Александр собирался еще раз бросить вызов моральному и юридическому порядку, который он поклялся защищать: он собирался короновать свою новую жену как императрицу. Александр предпринял первые шаги — он направил князя Н. С. Голицына и Т. И. Филиппова, славянофила и специалиста по церковной истории, изучить архивные документы, касающиеся коронации Екатерины I. Они возвратились с добытыми материалами 1 марта. Сама Юрьевская заявила, что Александр в частной церемонии возложил ей на голову корону Екатерины I".
По возможности, старайтесь не быть Юрием Поляковым:
"На этом фоне, к примеру, нынешний «заблаговременный» предъюбилейный ажиотаж в связи с приближающимся столетием А.И. Солженицына, на мой взгляд, выглядит в какой-то мере неуместным. Не стану обсуждать литературно-художественные достоинства его творений, однако вынужден заметить: Солженицын не просто уехал в свое время из Советского Союза (а СССР, хотим мы того или нет, по сути одна из политических версий исторической России), но фактически призывал американцев начать против него войну. Никто не предлагает вычеркнуть Солженицына из списка выдающихся соотечественников, но и культовую фигуру из него лепить явно не следует. Чтобы деятели культуры молодого поколения не делали для себя заведомо порочных выводов. В противном случае власть всегда будет видеть перед собой потенциал для очередного «болота»".
А Мандельштам уехал во Владивосток. Сам.
"На этом фоне, к примеру, нынешний «заблаговременный» предъюбилейный ажиотаж в связи с приближающимся столетием А.И. Солженицына, на мой взгляд, выглядит в какой-то мере неуместным. Не стану обсуждать литературно-художественные достоинства его творений, однако вынужден заметить: Солженицын не просто уехал в свое время из Советского Союза (а СССР, хотим мы того или нет, по сути одна из политических версий исторической России), но фактически призывал американцев начать против него войну. Никто не предлагает вычеркнуть Солженицына из списка выдающихся соотечественников, но и культовую фигуру из него лепить явно не следует. Чтобы деятели культуры молодого поколения не делали для себя заведомо порочных выводов. В противном случае власть всегда будет видеть перед собой потенциал для очередного «болота»".
А Мандельштам уехал во Владивосток. Сам.
О том, как Крупская не давала жить Чуковскому
"В начале 1928 года сказка вышла из печати. Однако уже 1 февраля в «Правде» появилась статья Надежды Крупской «О „Крокодиле“ Чуковского». Крупская увидела пародию на Некрасова (хотя на самом деле это была пародия на Лермонтова), но главные претензии были идеологическими:
«Что вся эта чепуха обозначает? Какой политический смысл она имеет? <...> Герой, дарующий свободу народу, чтобы выкупить Лялю, — это такой буржуазный мазок, который бесследно не пройдет для ребенка. Приучать ребенка болтать всякую чепуху, читать всякий вздор, может быть, и принято в буржуазных семьях, но это ничего общего не имеет с тем воспитанием, которое мы хотим дать нашему подрастающему поколению. Такая болтовня — неуважение к ребенку. <...>
Я думаю, „Крокодил“ ребятам нашим давать не надо, не потому, что это сказка, а потому, что это буржуазная муть».
Надежда Крупская
Впрочем, у «Крокодила» нашлись и защитники, в том числе и такие влиятельные, как Горький. Однако в целом рубеж 1920–30-х годов ознаменовался борьбой с «чуковщиной»: писателя обвиняли в том, что в его сказках «не затронуто ни одной советской темы, ни одна их [Чуковского и его единомышленников] книга не будит в ребенке социальных чувств, коллективных устремлений», зато «Муха-Цокотуха» восхваляет «мещанство и кулацкое накопление», а «Крокодил» и «Тараканище» дают «неправильные представления о мире животных и насекомых».
<...>
«Приключения Бибигона» начали печататься в журнале «Мурзилка» с № 11 за 1945 год по № 7 за 1946 год, однако вскоре публикация была прервана. Усиление идеологической цензуры было связано с постановлением 1946 года «О журналах „Звезда“ и „Ленинград“». Аналогичные процессы должны были пройти и в детской литературе, а Чуковский, со всеми его прошлыми обвинениями, был беззащитен перед новыми. На него обрушились функционеры ЦК ВЛКСМ, в ведении которого находилась детская литература. Обвиняли все в том же: в бессмыслице, в «страшилках» и в политической вредности.
29 августа 1946 года в «Правде» была опубликована статья советского критика Сергея Крушинского «Серьезные недостатки детских журналов». Поводов для разгрома «Бибигона» было несколько: лишенная прямой дидактичности, сказка была внеидеологической, а значит, не соответствовала задачам коммунистического воспитания.
«Нельзя допустить, чтобы под видом сказки в детский журнал досужие сочинители тащили явный бред. С подобным бредом под видом сказки выступает в детском журнале „Мурзилка“ писатель Корней Чуковский... <...> Нелепые и вздорные происшествия следуют одно за другим... <...> Дурная проза чередуется с дурными стихами... <...> Натурализм, примитивизм. В „сказке“ нет фантазии, а есть одни только выкрутасы. Чернильница у писателя большая, а редакция журнала „Мурзилка“ неразборчива».
Сергей Крушинский
В результате травли Чуковский перестал сочинять сказки. В 1951 году он писал: «„Одолеем Бармалея“ окончательно разорила меня. „Бибигон“ заставил меня распродать по дешевке хранившиеся у меня некрасовские рукописи»".
http://arzamas.academy/materials/372
"В начале 1928 года сказка вышла из печати. Однако уже 1 февраля в «Правде» появилась статья Надежды Крупской «О „Крокодиле“ Чуковского». Крупская увидела пародию на Некрасова (хотя на самом деле это была пародия на Лермонтова), но главные претензии были идеологическими:
«Что вся эта чепуха обозначает? Какой политический смысл она имеет? <...> Герой, дарующий свободу народу, чтобы выкупить Лялю, — это такой буржуазный мазок, который бесследно не пройдет для ребенка. Приучать ребенка болтать всякую чепуху, читать всякий вздор, может быть, и принято в буржуазных семьях, но это ничего общего не имеет с тем воспитанием, которое мы хотим дать нашему подрастающему поколению. Такая болтовня — неуважение к ребенку. <...>
Я думаю, „Крокодил“ ребятам нашим давать не надо, не потому, что это сказка, а потому, что это буржуазная муть».
Надежда Крупская
Впрочем, у «Крокодила» нашлись и защитники, в том числе и такие влиятельные, как Горький. Однако в целом рубеж 1920–30-х годов ознаменовался борьбой с «чуковщиной»: писателя обвиняли в том, что в его сказках «не затронуто ни одной советской темы, ни одна их [Чуковского и его единомышленников] книга не будит в ребенке социальных чувств, коллективных устремлений», зато «Муха-Цокотуха» восхваляет «мещанство и кулацкое накопление», а «Крокодил» и «Тараканище» дают «неправильные представления о мире животных и насекомых».
<...>
«Приключения Бибигона» начали печататься в журнале «Мурзилка» с № 11 за 1945 год по № 7 за 1946 год, однако вскоре публикация была прервана. Усиление идеологической цензуры было связано с постановлением 1946 года «О журналах „Звезда“ и „Ленинград“». Аналогичные процессы должны были пройти и в детской литературе, а Чуковский, со всеми его прошлыми обвинениями, был беззащитен перед новыми. На него обрушились функционеры ЦК ВЛКСМ, в ведении которого находилась детская литература. Обвиняли все в том же: в бессмыслице, в «страшилках» и в политической вредности.
29 августа 1946 года в «Правде» была опубликована статья советского критика Сергея Крушинского «Серьезные недостатки детских журналов». Поводов для разгрома «Бибигона» было несколько: лишенная прямой дидактичности, сказка была внеидеологической, а значит, не соответствовала задачам коммунистического воспитания.
«Нельзя допустить, чтобы под видом сказки в детский журнал досужие сочинители тащили явный бред. С подобным бредом под видом сказки выступает в детском журнале „Мурзилка“ писатель Корней Чуковский... <...> Нелепые и вздорные происшествия следуют одно за другим... <...> Дурная проза чередуется с дурными стихами... <...> Натурализм, примитивизм. В „сказке“ нет фантазии, а есть одни только выкрутасы. Чернильница у писателя большая, а редакция журнала „Мурзилка“ неразборчива».
Сергей Крушинский
В результате травли Чуковский перестал сочинять сказки. В 1951 году он писал: «„Одолеем Бармалея“ окончательно разорила меня. „Бибигон“ заставил меня распродать по дешевке хранившиеся у меня некрасовские рукописи»".
http://arzamas.academy/materials/372
Arzamas
Почему в СССР запрещали сказки Чуковского
Надежда Крупская против «буржуазной мути» «Крокодила» и «Бибигона»
Луначарский о патриотизме
"Нарком просвещения А.В. Луначарский жестко критиковал Всероссийский учительский союз за стремление воспитывать в учениках здоровую любовь к Родине. «Я не знаю, что разумеется под здоровой любовью к Родине. Что это значит? Поскольку дитя говорит на своем родном языке, оно к нему привыкает и его любит. Но значит ли это, что оно должно утверждать, будто русский язык самый лучший, а французский и немецкий никуда не годятся. Бросается в глаза нелепость такой постановки вопроса… Нет, будем в этом отношении совершенно объективными и скажем – нужно воспитание интернациональное человеческое. Воспитывать нужно человека, которому ничто человеческое не было бы чуждо; для которого каждый человек, к какой бы он нации ни принадлежал, есть брат, который абсолютно одинаково любит каждую сажень нашего земного шара и который когда у него есть пристрастие к русскому лицу, к русской речи, к русской природе, понимает, что это иррациональное пристрастие,.., которое отнюдь не нужно воспитывать»[ix]. Традиционное преподавание истории плохо сочеталось с такими установками.
Соответствует ли такое отношение к нации, к национальным особенностям человека взглядам руководителей партии и правительства? Вопрос спорный. Можно, например, вспомнить работу В.И. Ленина «О национальной гордости великороссов». Вождь писал: «Чуждо ли нам, великорусским сознательным пролетариям, чувство национальной гордости? Конечно, нет! Мы любим свой язык и свою родину, мы больше всего работаем над тем, чтобы ее трудящиеся массы (т. е. 9/10 ее населения) поднять до сознательной жизни демократов и социалистов»[x]. В любом случае в практике работы школ активнее внедрялись установки на антипатриотизм".
"Нарком просвещения А.В. Луначарский жестко критиковал Всероссийский учительский союз за стремление воспитывать в учениках здоровую любовь к Родине. «Я не знаю, что разумеется под здоровой любовью к Родине. Что это значит? Поскольку дитя говорит на своем родном языке, оно к нему привыкает и его любит. Но значит ли это, что оно должно утверждать, будто русский язык самый лучший, а французский и немецкий никуда не годятся. Бросается в глаза нелепость такой постановки вопроса… Нет, будем в этом отношении совершенно объективными и скажем – нужно воспитание интернациональное человеческое. Воспитывать нужно человека, которому ничто человеческое не было бы чуждо; для которого каждый человек, к какой бы он нации ни принадлежал, есть брат, который абсолютно одинаково любит каждую сажень нашего земного шара и который когда у него есть пристрастие к русскому лицу, к русской речи, к русской природе, понимает, что это иррациональное пристрастие,.., которое отнюдь не нужно воспитывать»[ix]. Традиционное преподавание истории плохо сочеталось с такими установками.
Соответствует ли такое отношение к нации, к национальным особенностям человека взглядам руководителей партии и правительства? Вопрос спорный. Можно, например, вспомнить работу В.И. Ленина «О национальной гордости великороссов». Вождь писал: «Чуждо ли нам, великорусским сознательным пролетариям, чувство национальной гордости? Конечно, нет! Мы любим свой язык и свою родину, мы больше всего работаем над тем, чтобы ее трудящиеся массы (т. е. 9/10 ее населения) поднять до сознательной жизни демократов и социалистов»[x]. В любом случае в практике работы школ активнее внедрялись установки на антипатриотизм".
Не знал, что именно кавалерист Буденный провозгласил автономию Чечни. А было это так:
"Все началось с того, что Буденного и Ворошилова пригласил к себе А. Микоян и рассказал о декрете ВЦИК об объявлении Чечни советской автономной областью. Далее он сообщил, что осталась мелочь - обьявить об этом самим чеченцам, которые даже понятия не имеют о таком замечательном событии.
1923 г. С.М. Буденный - "крестный отец чеченской автономии"Более того... При обьявлении этого важного события Буденного обязали одеть шапку бухарского эмира и украсить плечо красной лентой (это был совет Климента Ворошилова, который обьяснил рекомендации тем, что чеченцы любят красивую форму). Не брать охрану не посоветовал уже Микоян ("чтобы чеченцы не подумали, что большевики их боятся"). Зато решили взять сразу два оркестра - все тот же Ворошилов сообщил, что "чеченцы любят музыку, а потому пусть оркестры играют попеременно"..
Митинг решили провести в самом большом селении Чечни - Урус-Мартане, собрав на него наиболее влиятельных жителей всей Чечни.
Всё прошло так, как и планировали - с криками "ура" и единодушным одобрением.
В тот же вечер Будённый встретился и с Али Митаевым и вскоре уже Климент Ворошилов поздравил Сталина И. В. "еще с одной автономией".
Али Митаев, кстати, был шейхом и во время Гражданской мечтал о построении на Северном Кавказе государства, построенного на исламе, а также возглавлял шариатский полк и бился с казаками и белыми частями. После установления Советской власти в Чечне, будучи членом Ревкома советов, шейх Али Митаев навел порядок по всей территории Чечни, после чего прекратились нападения на поезда, проходящие через Чечню. Но все это не помогло ему, когда 8 марта 1924 году он был арестован по обвинению в подготовке контрреволюционного мятежа на Северном Кавказе в союзе с грузинскими националистами. Содержался в ростовской тюрьме, доставлялся на допросы на Лубянку (Москва). Митаев был расстрелян чекистами в сентябре 1925 года в центральной тюрьме Ростова-на-Дону.
"Все началось с того, что Буденного и Ворошилова пригласил к себе А. Микоян и рассказал о декрете ВЦИК об объявлении Чечни советской автономной областью. Далее он сообщил, что осталась мелочь - обьявить об этом самим чеченцам, которые даже понятия не имеют о таком замечательном событии.
1923 г. С.М. Буденный - "крестный отец чеченской автономии"Более того... При обьявлении этого важного события Буденного обязали одеть шапку бухарского эмира и украсить плечо красной лентой (это был совет Климента Ворошилова, который обьяснил рекомендации тем, что чеченцы любят красивую форму). Не брать охрану не посоветовал уже Микоян ("чтобы чеченцы не подумали, что большевики их боятся"). Зато решили взять сразу два оркестра - все тот же Ворошилов сообщил, что "чеченцы любят музыку, а потому пусть оркестры играют попеременно"..
Митинг решили провести в самом большом селении Чечни - Урус-Мартане, собрав на него наиболее влиятельных жителей всей Чечни.
Всё прошло так, как и планировали - с криками "ура" и единодушным одобрением.
В тот же вечер Будённый встретился и с Али Митаевым и вскоре уже Климент Ворошилов поздравил Сталина И. В. "еще с одной автономией".
Али Митаев, кстати, был шейхом и во время Гражданской мечтал о построении на Северном Кавказе государства, построенного на исламе, а также возглавлял шариатский полк и бился с казаками и белыми частями. После установления Советской власти в Чечне, будучи членом Ревкома советов, шейх Али Митаев навел порядок по всей территории Чечни, после чего прекратились нападения на поезда, проходящие через Чечню. Но все это не помогло ему, когда 8 марта 1924 году он был арестован по обвинению в подготовке контрреволюционного мятежа на Северном Кавказе в союзе с грузинскими националистами. Содержался в ростовской тюрьме, доставлялся на допросы на Лубянку (Москва). Митаев был расстрелян чекистами в сентябре 1925 года в центральной тюрьме Ростова-на-Дону.
Очередной вторник и очередной мой обзор "Твин Пикса" на "Сеансе". Очень жаль, что осталось всего 5 эпизодов, жутко привык к этому миру. Ну, да ладно, чтож поделать.
"Дэвид Линч подкидывает всё новые элементы пазла, сложив которые, мы сможем понять, какой нас ждет финал. Зрители каждый раз заглатывают эту наживку, радостно начинают рисовать планы и схемы, спорить о мельчайших деталях, которые могут оказаться значимыми, и сочинять «реалистичные» развязки. Линч обожает эти игры. Ему нравится давать зрителям почувствовать, будто они держат все под контролем. Потому что на самом деле все под контролем у режиссера. В любой момент он может просто перевернуть стол и начать играть по совсем другим правилам.
Фанатам может казаться, что они понимают внутренние смыслы линчевского рассказа, но на самом деле Линч всегда способен удивить, разрушив весь предыдущий нарратив. В новой серии «Твин Пикса» What story is that, Charlie? Линч дважды демонстрирует эту способность."
http://seance.ru/blog/tvin-piks-13-seriya-pesnya-slyshitsya-i-ne-slyshitsya/
"Дэвид Линч подкидывает всё новые элементы пазла, сложив которые, мы сможем понять, какой нас ждет финал. Зрители каждый раз заглатывают эту наживку, радостно начинают рисовать планы и схемы, спорить о мельчайших деталях, которые могут оказаться значимыми, и сочинять «реалистичные» развязки. Линч обожает эти игры. Ему нравится давать зрителям почувствовать, будто они держат все под контролем. Потому что на самом деле все под контролем у режиссера. В любой момент он может просто перевернуть стол и начать играть по совсем другим правилам.
Фанатам может казаться, что они понимают внутренние смыслы линчевского рассказа, но на самом деле Линч всегда способен удивить, разрушив весь предыдущий нарратив. В новой серии «Твин Пикса» What story is that, Charlie? Линч дважды демонстрирует эту способность."
http://seance.ru/blog/tvin-piks-13-seriya-pesnya-slyshitsya-i-ne-slyshitsya/
Журнал «Сеанс»
«Твин Пикс», 13 серия: Песня слышится и не слышится
Дэвид Линч подкидывает всё новые элементы пазла, сложив которые, мы сможем понять, какой нас ждет финал. Зрители каждый раз заглатывают эту наживку, радостно начинают рисовать планы и схемы, спорить о мельчайших деталях, которые могут оказаться значимыми…
О бытовой хитрости
"Краевед и русский офицер пограничной стражи Дмитрий Логофет, а также американский журналист Вильям Элрой Кёртис считали, что эмирские власти особенно часто захватывали имущество разбогатевших евреев. Вряд ли этим грешили все эмиры, но вероятность такого произвола вынуждала бухарско-еврейских купцов скрывать рост сво- его благосостояния. Они старались не вкладывать деньги в домашнее имущество, одежду, предметы роскоши. Опасность в одночасье лишиться всего побуждала их вкладывать обра- зовавшиеся свободные капиталы в новые торговые обороты и, в меньшей степени, в ростовщические операции. Ростовщичество не являлось самоцелью, поскольку хотя и было выгоднее торговли (очень перспективной в то время), но представляло гораздо больший риск – из- за опасности обвинений со стороны должников в преступлениях против исламской религии и из-за неравенства сторон в мусульманском суде. По этой причине ссуды бухарские евреи давали очень избирательно.
По материалам майора Григория Генса, начальника Оренбургской пограничной комиссии в 1825–1844 годах, собиравшего сведения о жителях Средней Азии, и в том числе о бухарских евреях, последние ссужали значительными суммами инду- сов, кокандцев, бухарских узбеков и татар, а таджикам – за редким исключением – даже не хотели отпускать товар в долг. Генс пояснял это необязательностью таджиков в выплате ссуд. И спустя несколько десятилетий Александр Хорошхин также указывал, что бухар- ские евреи ссужают индусов. На самом деле это были не ссуды, а вклады. Принимавшие их индусы в Средней Азии издавна играли роль европейских банкиров, обеспечивая зажи- точные слои бухарского населения стабильными доходами по процентам почти безо всякого риска и одновременно ссужая под большой процент всех, кто нуждался в кредите. К этому вопросу мы вернемся в следующей главе, поскольку борьба русских властей против такой деятельности индусов чуть было не стала прецедентом для принятия мер против евреев.
Бухарские евреи опасались отправляться в Россию еще и потому, что до них доходили известия о существовавших там правовых ограничениях в отношении евреев. Однако, запо- дозрив, что мусульманские приказчики и компаньоны их обманывают, они попытались про- верить слухи об этих ограничениях и выяснить, разрешат ли им русские власти въезжать в пределы империи. С этой целью бухарские евреи написали в 1802 году письмо евреям белорусского города Шклова, известного в то время в качестве еврейского духовного центра и крупного ярмарочного города.
Вскоре те прислали полностью успокаивающий ответ (в те годы Россия стояла только на пороге введения ограничительных законов в отношении евреев, и они пока наслаждались открывшимся перед ними правовым либерализмом, сме- нившим произвол магистратов, магнатов и шляхты Речи Посполитой, поделенной между европейскими империями). После этого ответа некоторые из бухарских евреев отважились отправиться в российские города для торговли".
"Краевед и русский офицер пограничной стражи Дмитрий Логофет, а также американский журналист Вильям Элрой Кёртис считали, что эмирские власти особенно часто захватывали имущество разбогатевших евреев. Вряд ли этим грешили все эмиры, но вероятность такого произвола вынуждала бухарско-еврейских купцов скрывать рост сво- его благосостояния. Они старались не вкладывать деньги в домашнее имущество, одежду, предметы роскоши. Опасность в одночасье лишиться всего побуждала их вкладывать обра- зовавшиеся свободные капиталы в новые торговые обороты и, в меньшей степени, в ростовщические операции. Ростовщичество не являлось самоцелью, поскольку хотя и было выгоднее торговли (очень перспективной в то время), но представляло гораздо больший риск – из- за опасности обвинений со стороны должников в преступлениях против исламской религии и из-за неравенства сторон в мусульманском суде. По этой причине ссуды бухарские евреи давали очень избирательно.
По материалам майора Григория Генса, начальника Оренбургской пограничной комиссии в 1825–1844 годах, собиравшего сведения о жителях Средней Азии, и в том числе о бухарских евреях, последние ссужали значительными суммами инду- сов, кокандцев, бухарских узбеков и татар, а таджикам – за редким исключением – даже не хотели отпускать товар в долг. Генс пояснял это необязательностью таджиков в выплате ссуд. И спустя несколько десятилетий Александр Хорошхин также указывал, что бухар- ские евреи ссужают индусов. На самом деле это были не ссуды, а вклады. Принимавшие их индусы в Средней Азии издавна играли роль европейских банкиров, обеспечивая зажи- точные слои бухарского населения стабильными доходами по процентам почти безо всякого риска и одновременно ссужая под большой процент всех, кто нуждался в кредите. К этому вопросу мы вернемся в следующей главе, поскольку борьба русских властей против такой деятельности индусов чуть было не стала прецедентом для принятия мер против евреев.
Бухарские евреи опасались отправляться в Россию еще и потому, что до них доходили известия о существовавших там правовых ограничениях в отношении евреев. Однако, запо- дозрив, что мусульманские приказчики и компаньоны их обманывают, они попытались про- верить слухи об этих ограничениях и выяснить, разрешат ли им русские власти въезжать в пределы империи. С этой целью бухарские евреи написали в 1802 году письмо евреям белорусского города Шклова, известного в то время в качестве еврейского духовного центра и крупного ярмарочного города.
Вскоре те прислали полностью успокаивающий ответ (в те годы Россия стояла только на пороге введения ограничительных законов в отношении евреев, и они пока наслаждались открывшимся перед ними правовым либерализмом, сме- нившим произвол магистратов, магнатов и шляхты Речи Посполитой, поделенной между европейскими империями). После этого ответа некоторые из бухарских евреев отважились отправиться в российские города для торговли".
Хотелось бы еще высказаться об исторической достоверности в кино (вообще, давно хотел, но увидев дискуссию вокруг Матильды, понял, что свои 5 копеек вставить надо; но о Матильде, собственно, я высказываться не буду, потому что не умею судить обо всем сюжете фильма по трейлеру)
Я довольно много читал мнений о том, что историческое кино должно быть абсолютно достоверным, иначе это все ложь, вранье и провокация. Читать это было смешно, потому что за абсолютной достоверностью надо идти не в кино и не в художественные произведения вообще, а в академическую литературу. Да и то, смотреть надо - пока несколько источников не сопоставишь, никакой полноценной картины не получишь.
В остальном же, в любом художественном произведении на историческую тему будут сглаженные углы, упрощенные или выдуманные линии, сюжеты, не разворачивавшиеся в реальности. Потому что у художника есть свои творческие задачи и сугубо следовать реальности - далеко не всегда является правильной стратегией.
В этом плане мой любимый пример мастерского обращения с реальностью в фильмах - это немецкая трилогия Иштвана Сабо. Все три фильма ("Мефисто", "Полковник Редль", "Хануссен") имеют в своей основе реальный исторический сюжет - "Мефисто" отсылает нас к биографии актера Густафа Грюндгенса, "Полковник Редль" вроде как рассказывает о заглавном персонаже, равно как и "Хануссен", повествующий о межвоенном спирите и ясновидце. Но я думаю, что если бы Сабо слепо следовал бы исторической правде, то не получилось бы произведения с такой творческой глубиной, с таким обилием смыслов и со столь четко выраженным авторским взглядом.
В основе своей, "немецкая трилогия" - эта история про три типа человеческого поведения перед лицом надвигающейся диктатуры и вообще зла - "Мефисто" рассказывает о человеке, который шел на компромиссы, надеясь, сделать этим благо, хоть и понимал, что компромиссы эти - гнилые; "Полковник Редль" - о человеке, который делал все правильно, но в итоге все равно оказался на проигравшей стороне; а "Хануссен" - это о человеке, который все знал наперед, но в итоге тоже ничего не может поделать с надвигающимся злом. Там много смыслов и идей помимо этой, но без обработки эти истории не были столь целостными и впечатляющими.
Поэтому я абсолютно спокойно отношусь к переделкам истории в кино - когда за этим стоит какой-то творческий смысл. Вот у Иштвана Сабо - стоял. А у создателей сериала "Екатерина", например, - нет. Такая вот разница. А вот оценивать фильмы только по их политическому месседжу (если он там есть) - я не люблю, потому что не все политикой меряется, к счастью.
Я довольно много читал мнений о том, что историческое кино должно быть абсолютно достоверным, иначе это все ложь, вранье и провокация. Читать это было смешно, потому что за абсолютной достоверностью надо идти не в кино и не в художественные произведения вообще, а в академическую литературу. Да и то, смотреть надо - пока несколько источников не сопоставишь, никакой полноценной картины не получишь.
В остальном же, в любом художественном произведении на историческую тему будут сглаженные углы, упрощенные или выдуманные линии, сюжеты, не разворачивавшиеся в реальности. Потому что у художника есть свои творческие задачи и сугубо следовать реальности - далеко не всегда является правильной стратегией.
В этом плане мой любимый пример мастерского обращения с реальностью в фильмах - это немецкая трилогия Иштвана Сабо. Все три фильма ("Мефисто", "Полковник Редль", "Хануссен") имеют в своей основе реальный исторический сюжет - "Мефисто" отсылает нас к биографии актера Густафа Грюндгенса, "Полковник Редль" вроде как рассказывает о заглавном персонаже, равно как и "Хануссен", повествующий о межвоенном спирите и ясновидце. Но я думаю, что если бы Сабо слепо следовал бы исторической правде, то не получилось бы произведения с такой творческой глубиной, с таким обилием смыслов и со столь четко выраженным авторским взглядом.
В основе своей, "немецкая трилогия" - эта история про три типа человеческого поведения перед лицом надвигающейся диктатуры и вообще зла - "Мефисто" рассказывает о человеке, который шел на компромиссы, надеясь, сделать этим благо, хоть и понимал, что компромиссы эти - гнилые; "Полковник Редль" - о человеке, который делал все правильно, но в итоге все равно оказался на проигравшей стороне; а "Хануссен" - это о человеке, который все знал наперед, но в итоге тоже ничего не может поделать с надвигающимся злом. Там много смыслов и идей помимо этой, но без обработки эти истории не были столь целостными и впечатляющими.
Поэтому я абсолютно спокойно отношусь к переделкам истории в кино - когда за этим стоит какой-то творческий смысл. Вот у Иштвана Сабо - стоял. А у создателей сериала "Екатерина", например, - нет. Такая вот разница. А вот оценивать фильмы только по их политическому месседжу (если он там есть) - я не люблю, потому что не все политикой меряется, к счастью.
Если вы сейчас зайдете на сайт Первого канала и прочитаете биографию его генерального директора, то вы не сможете кое-чего не заметить. Если вы отправитесь на Википедию, а затем вообще на любой сайт с биографией Константина Эрнста, то не сможете не увидеть этой закономерности.
Это любая информация о его маме. Нет ее ни в статьях о самом Эрнсте, ни в статьях о его отце (хотя казалось бы, неужели никто ни разу не спросил?).
Почему я вообще этим заинтересовался? Я не человек, находящийся в постоянном поиске евреев и не коспиролог, строящий какие-то большие выводы по таким деталям. Но в разговорах с людьми я всегда обращаю внимание на то, как они говорят о родителях, кого они упоминают, кого они нет - это помогает человека лучше понять, лучше построить разговор. Так вот - Эрнст свою маму откровенно говоря не афиширует, словно не было ее.
То есть ее имя можно примерно за полторы минуты гугления - но по очень косвенному источнику: соболезнования Медведева в связи с кончиной академика Эрнста. Мать Эрнста зовут - Светлана Ниловна Голевинова.
Сам о ней в интервью упоминает не очень часто. Вот в интервью Левковичу, которое довольно быстро после публикации было удалено, он говорит, что его мама - экономист, а затем рассказывает такую (грустную) историю с ее участием:
"Про страх расскажу одну историю. Еще в школе у меня в классе по рукам ходила дико популярная книжка про КГБ - с фотографиями пистолетов с глушителями, схронов бандитов, личной амуниции пилота Пауэрса, и т.д. Давали ее каждому всего на одну ночь. Наступила моя очередь. Я полночи читал ее с фонариком под одеялом, потом заснул, а когда утром встал и начал собираться в школу - книжки не обнаружил. Спросил у мамы – она не брала, папа - тоже. Я пошел в школу и сказал всем, что книга потерялась. На что мне было сказано: «Делай что хочешь, но чтобы к завтрашнему дню нашел». Я, естественно, ничего не нашел, и класс подумал, что «чувак скрыжил книгу». И меня повели бить за спортзал. Потом на следующий день снова. Исполнителем был второгодник по фамилии Трефилов, с квадратным лицом и огромными кулаками. Вечером второго дня я понял, что если мне еще раз наваляют, то в школу я больше не пойду. Я поговорил со своим папой, рассказал, что потерял книгу, что меня бьют, и попросил : «Пойдем со мной завтра. Я просто не могу больше это терпеть». На что папа ответил: «Я не пойду. А вот ты по дороге в школу зайди на стройку, найди там кусок арматуры, который влезет в портфель, и когда тебя начнут бить, просто достань его».
Я ушел в соседнюю комнату, стал рыдать, потому что меня предал мой родной папа. Но утром, когда пошел в школу, все-таки заглянул на стройку, нашел арматуру, и положил ее в портфель. После пятого урока меня снова повели за спортзал. Одноклассник Трефилов начал уже разогревать толпу, которая жаждала очередного зрелища. «Начну я с удара в поддых!» — гордо заявил он. И в это время я достал кусок арматуры, окончательно понял, что папа меня не любит, что никого у меня не осталось, и дал Трефилову в ухо. Единственный раз в своей жизни я видел, как ухо у человека сначала превращается в шар, а потом лопается. Трефилов сперва даже не понял, что произошло — подумал, что в него попала молния Бога. Но когда ухо лопнуло, и из него струей полилась кровь, он дико завопил и стал отступать. Тут уже у меня сработал звериный инстинкт. Я с куском арматуры попер на толпу своих одноклассников. И все дунули в рассыпную… Двадцать лет спустя моя мама призналась, что это она взяла книжку. Увидела ее на столе, и, не зная, что она моя, взяла почитать на работу, но по дороге забыла ее в троллейбусе. А потом у нее уже не нашлось мужества признать, что она стала причиной моих проблем".
В том интервью все обратили внимание больше рассказ о том, кто заказал Листьева и как Эрнст ездил вместе с Бадри на стрелки - но прочитать и найти это интервью сейчас не так-то просто, оно очень неплохо подчищено (вообще - вот текст: https://web.archive.org/web/20130406072516/http://www.rospres.com:80/crime/12201/)
Это любая информация о его маме. Нет ее ни в статьях о самом Эрнсте, ни в статьях о его отце (хотя казалось бы, неужели никто ни разу не спросил?).
Почему я вообще этим заинтересовался? Я не человек, находящийся в постоянном поиске евреев и не коспиролог, строящий какие-то большие выводы по таким деталям. Но в разговорах с людьми я всегда обращаю внимание на то, как они говорят о родителях, кого они упоминают, кого они нет - это помогает человека лучше понять, лучше построить разговор. Так вот - Эрнст свою маму откровенно говоря не афиширует, словно не было ее.
То есть ее имя можно примерно за полторы минуты гугления - но по очень косвенному источнику: соболезнования Медведева в связи с кончиной академика Эрнста. Мать Эрнста зовут - Светлана Ниловна Голевинова.
Сам о ней в интервью упоминает не очень часто. Вот в интервью Левковичу, которое довольно быстро после публикации было удалено, он говорит, что его мама - экономист, а затем рассказывает такую (грустную) историю с ее участием:
"Про страх расскажу одну историю. Еще в школе у меня в классе по рукам ходила дико популярная книжка про КГБ - с фотографиями пистолетов с глушителями, схронов бандитов, личной амуниции пилота Пауэрса, и т.д. Давали ее каждому всего на одну ночь. Наступила моя очередь. Я полночи читал ее с фонариком под одеялом, потом заснул, а когда утром встал и начал собираться в школу - книжки не обнаружил. Спросил у мамы – она не брала, папа - тоже. Я пошел в школу и сказал всем, что книга потерялась. На что мне было сказано: «Делай что хочешь, но чтобы к завтрашнему дню нашел». Я, естественно, ничего не нашел, и класс подумал, что «чувак скрыжил книгу». И меня повели бить за спортзал. Потом на следующий день снова. Исполнителем был второгодник по фамилии Трефилов, с квадратным лицом и огромными кулаками. Вечером второго дня я понял, что если мне еще раз наваляют, то в школу я больше не пойду. Я поговорил со своим папой, рассказал, что потерял книгу, что меня бьют, и попросил : «Пойдем со мной завтра. Я просто не могу больше это терпеть». На что папа ответил: «Я не пойду. А вот ты по дороге в школу зайди на стройку, найди там кусок арматуры, который влезет в портфель, и когда тебя начнут бить, просто достань его».
Я ушел в соседнюю комнату, стал рыдать, потому что меня предал мой родной папа. Но утром, когда пошел в школу, все-таки заглянул на стройку, нашел арматуру, и положил ее в портфель. После пятого урока меня снова повели за спортзал. Одноклассник Трефилов начал уже разогревать толпу, которая жаждала очередного зрелища. «Начну я с удара в поддых!» — гордо заявил он. И в это время я достал кусок арматуры, окончательно понял, что папа меня не любит, что никого у меня не осталось, и дал Трефилову в ухо. Единственный раз в своей жизни я видел, как ухо у человека сначала превращается в шар, а потом лопается. Трефилов сперва даже не понял, что произошло — подумал, что в него попала молния Бога. Но когда ухо лопнуло, и из него струей полилась кровь, он дико завопил и стал отступать. Тут уже у меня сработал звериный инстинкт. Я с куском арматуры попер на толпу своих одноклассников. И все дунули в рассыпную… Двадцать лет спустя моя мама призналась, что это она взяла книжку. Увидела ее на столе, и, не зная, что она моя, взяла почитать на работу, но по дороге забыла ее в троллейбусе. А потом у нее уже не нашлось мужества признать, что она стала причиной моих проблем".
В том интервью все обратили внимание больше рассказ о том, кто заказал Листьева и как Эрнст ездил вместе с Бадри на стрелки - но прочитать и найти это интервью сейчас не так-то просто, оно очень неплохо подчищено (вообще - вот текст: https://web.archive.org/web/20130406072516/http://www.rospres.com:80/crime/12201/)
Forwarded from fake empire
«Фонтанка» вот выпустила большой материал про то, как умирает старый Выборг. Ну да, таких текстов уже 100500, ничего нового для себя я там не нашла (почти со всеми героями репортажа сама общалась ранее; самый прекрасный из них — бизнесмен Сергей Васильев, который отреставрировал руинированный ломбард Уно Ульберга, сейчас там хостел; мы с ним и со школьником Ваней Першиным в феврале залезали на Часовую башню — Ваня показывал, как он заводит механизм).
Но! Читать надо. Особенно если вы вдруг совсем не в курсе, что там с этим Выборгом приключилось. Рассказ подробный и живой:
http://www.fontanka.ru/longreads/vyborg/
Но! Читать надо. Особенно если вы вдруг совсем не в курсе, что там с этим Выборгом приключилось. Рассказ подробный и живой:
http://www.fontanka.ru/longreads/vyborg/
fontanka.ru - новости Санкт-Петербурга
Выборг неприкаянный
Ну и еще о пропаганде
Некоторые вчерашнюю мою мысль об историческом кино поняли в том духе, что я любитель поглумиться над каким-нибудь историческим персонажем, вытащить его панталоны, начать отплясывать над его гробом и тому подобное. Нет, я подобное не люблю; просто я не вижу проблемы большой в том, что кто-то подобное делает и уж точно не считаю, что подобное нужно запрещать. Не уверен, правда, что все это стоит делать за государственный счет, но я то в Минкульте деньги не распределяю.
А по поводу Николая II скажу так. Последние 100 с лишним лет основные пропагандистские напрыги на него совершаются по линии семьи и его собственной личности и характера. Понятно, что отчасти это продолжение нарратива оппозиционной журналистики начала века, отчасти - поддержанная большевиками негативная легенда, отчасти - любовь публики ко всяческой семейной всячинке (помню, как веселился, читая, что Сероглазы Король из стиха Ахматовой - это Николай II, а Лев Гумилев, соответственно, - сын Николая).
Но на мой взгляд, все это не просто овтратительно, но и опасно для тех, кто увлекается подобными нападками. Говорите, что вот, дескать, жена - немка и истеричка, сын - больной, двором правит Распутин и по пути спит с царицей да и со всем двором, а Николай II только ползает гусеницей и унижается, ибо тряпка? Окей, хорошо, представим, что все так и было. Но ведь в таком случае всю эту агитпропаганду можно и в другую сторону повернуть - взять любого советского лидера и абсолютно честно рассказать об их семейной жизни. Что же мы там увидим?
Что у Брежнева дочь меняла любовников как перчатки, замуж выходила то за проезжих цирковых артистов, то за третьестепенных музыкантов, неумеренно пила при том и к концу жизни выглядела как старая и очень больная бездомная женщина. Что у Сталина жена покончила собой при смутных обстоятельствах, а младший сын был мажором, алкоголиком и сидельцем. Что сын Хрущева, от большой любви к коммунизму и России, при первой же возможности уехал в США и стал американским гражданином (да и дочь Сталина не в Кунцево жила). Что Черненко был бабником до такой степени, что ему это на вид ставили в партии - а по разным документам у него был как минимум 6 жен. Ну и так далее.
И это не к тому, что нужно увлеченно оттаптываться на чужих семейных проблемах. Наоборот. Те, кому кажется очень веселым размахивать "царем-тряпкой с женой, спящей с мистическим сибирским мужиком", просто не понимают, что если всерьез применить пропагандистский удар по всем советским вождям и их семейным вывертам, то, боюсь, от светлого образа вождей там ничего и не останется. Вопрос только в том, зачем этим заниматься.
P.S. Так, отмечаю, что здесь я не об историческом знании говорю, а вот именно о пропангадистско-идеологическом.
Некоторые вчерашнюю мою мысль об историческом кино поняли в том духе, что я любитель поглумиться над каким-нибудь историческим персонажем, вытащить его панталоны, начать отплясывать над его гробом и тому подобное. Нет, я подобное не люблю; просто я не вижу проблемы большой в том, что кто-то подобное делает и уж точно не считаю, что подобное нужно запрещать. Не уверен, правда, что все это стоит делать за государственный счет, но я то в Минкульте деньги не распределяю.
А по поводу Николая II скажу так. Последние 100 с лишним лет основные пропагандистские напрыги на него совершаются по линии семьи и его собственной личности и характера. Понятно, что отчасти это продолжение нарратива оппозиционной журналистики начала века, отчасти - поддержанная большевиками негативная легенда, отчасти - любовь публики ко всяческой семейной всячинке (помню, как веселился, читая, что Сероглазы Король из стиха Ахматовой - это Николай II, а Лев Гумилев, соответственно, - сын Николая).
Но на мой взгляд, все это не просто овтратительно, но и опасно для тех, кто увлекается подобными нападками. Говорите, что вот, дескать, жена - немка и истеричка, сын - больной, двором правит Распутин и по пути спит с царицей да и со всем двором, а Николай II только ползает гусеницей и унижается, ибо тряпка? Окей, хорошо, представим, что все так и было. Но ведь в таком случае всю эту агитпропаганду можно и в другую сторону повернуть - взять любого советского лидера и абсолютно честно рассказать об их семейной жизни. Что же мы там увидим?
Что у Брежнева дочь меняла любовников как перчатки, замуж выходила то за проезжих цирковых артистов, то за третьестепенных музыкантов, неумеренно пила при том и к концу жизни выглядела как старая и очень больная бездомная женщина. Что у Сталина жена покончила собой при смутных обстоятельствах, а младший сын был мажором, алкоголиком и сидельцем. Что сын Хрущева, от большой любви к коммунизму и России, при первой же возможности уехал в США и стал американским гражданином (да и дочь Сталина не в Кунцево жила). Что Черненко был бабником до такой степени, что ему это на вид ставили в партии - а по разным документам у него был как минимум 6 жен. Ну и так далее.
И это не к тому, что нужно увлеченно оттаптываться на чужих семейных проблемах. Наоборот. Те, кому кажется очень веселым размахивать "царем-тряпкой с женой, спящей с мистическим сибирским мужиком", просто не понимают, что если всерьез применить пропагандистский удар по всем советским вождям и их семейным вывертам, то, боюсь, от светлого образа вождей там ничего и не останется. Вопрос только в том, зачем этим заниматься.
P.S. Так, отмечаю, что здесь я не об историческом знании говорю, а вот именно о пропангадистско-идеологическом.