Forwarded from Егор Холмогоров
Уважаемый Егор! Пеняю Вам за некорректную подпись! Пока не открыл, был уверен, что речь идет о похоронах Светланы, а не Като.
О революционерах в 19-м веке
"В обществе порой считали, что конечная цель «социалистов» — уничтожение частной собственности и «разрушение тех начал, которыми поддерживаются права на эту собственность», «полная демократизация», «всеобщее уравнение в отношении имущественном и общественном» и т.п. Встречались и совсем фантастические мнения: «социалисты» желают, «набив себе карманы», сделать переворот в государстве, «уничтожить [...] такие предметы, как религия, семья, поэ- зия, нравственность, философия и прочие достояния цивилизации».
В одном из анонимных писем, полученных В.А. Долгоруковым, было сказано, что террористы «добиваются сделать революцию и потом ре- спублику и президента ее Константина Николаевича [вел. кн., брата Александра II. — Ю.С.]». Сложным для представителей общества был вопрос о конституции. «Народная воля», стремясь заручиться поддержкой интеллигенции и молодежи, неоднократно заявляла, что прекратит террор в случае введения в стране представительной формы прав- ления. Общество стремилось понять, насколько искренними были подобные заявления. В частной беседе министр юстиции Д.Н. Набоков убеждал книгоиздателя М.О. Вольфа: «...революционерам даже конституции было бы мало». Г.А. де Воллан шел в своем недоверии еще дальше, уверяя читателей, что революционеры боятся введения конституции, которая положит конец их существованию, и потому специально толкают власть к реакции с помощью убийств в те моменты, когда та начинает делать шаги в сторону реформы.
Требование конституции можно было толковать и в ином ключе, как это делал статский советник Т.Т. Кириллов, писавший в январе 1881 года, что революционеры «примирились» с конституционализ- мом, так как рассматривают его в качестве «переходной ступени к социалистической революции», которая позволит им создать легальную социалистическую партию и добиться «низвержения Династии и государства»".
"В обществе порой считали, что конечная цель «социалистов» — уничтожение частной собственности и «разрушение тех начал, которыми поддерживаются права на эту собственность», «полная демократизация», «всеобщее уравнение в отношении имущественном и общественном» и т.п. Встречались и совсем фантастические мнения: «социалисты» желают, «набив себе карманы», сделать переворот в государстве, «уничтожить [...] такие предметы, как религия, семья, поэ- зия, нравственность, философия и прочие достояния цивилизации».
В одном из анонимных писем, полученных В.А. Долгоруковым, было сказано, что террористы «добиваются сделать революцию и потом ре- спублику и президента ее Константина Николаевича [вел. кн., брата Александра II. — Ю.С.]». Сложным для представителей общества был вопрос о конституции. «Народная воля», стремясь заручиться поддержкой интеллигенции и молодежи, неоднократно заявляла, что прекратит террор в случае введения в стране представительной формы прав- ления. Общество стремилось понять, насколько искренними были подобные заявления. В частной беседе министр юстиции Д.Н. Набоков убеждал книгоиздателя М.О. Вольфа: «...революционерам даже конституции было бы мало». Г.А. де Воллан шел в своем недоверии еще дальше, уверяя читателей, что революционеры боятся введения конституции, которая положит конец их существованию, и потому специально толкают власть к реакции с помощью убийств в те моменты, когда та начинает делать шаги в сторону реформы.
Требование конституции можно было толковать и в ином ключе, как это делал статский советник Т.Т. Кириллов, писавший в январе 1881 года, что революционеры «примирились» с конституционализ- мом, так как рассматривают его в качестве «переходной ступени к социалистической революции», которая позволит им создать легальную социалистическую партию и добиться «низвержения Династии и государства»".
В 1787 году началась русско-турецкая война. Причин у нее было немало - и присоединение Крыма к Российской империи, которое сильно ослабило позиции Османской империи на Черном море, и Георгиевский трактат, который ударил по турецким и персидским интересам на Кавказе, да и русско-австрийский союз, ярким выражением которого стала поездка Екатерины по присоединенному Крыму и встреча там с Иосифом II, пугал и настораживал Османскую империю. В Стамбуле усиливалась "партия войны" - султан Абдул-Хамид договорился с Британией о поддержке в случае военного конфликта с Россией.
Конфликт был неизбежен, более того - он форсировался с обеих сторон. Якову Булгакову, послу России в Турции, императрица Екатерина повелела потребовать от султана следующего: чтобы границы царя грузинского, как подданного Российской империи, никогда не беспокоились турками;
чтобы беглые русские не оставлялись в Очакове, а отсылались за Дунай; чтобы кубанцы не нападали на российские границы.
Все это турецкую сторону нисколько не устраивало, выполнять такие требования она не собиралась, поэтому потребовала выполнения не менее абсурдных условий - Порта, со своей стороны, требовала, чтобы российское правительство вовсе отказалось от Грузии, уступило Турции 39 соляных озёр близ Кинбурна и предоставила Порте иметь своих консулов в российских городах, в особенности же в Крыму, чтобы турецкие купцы платили пошлины не более 3 %, а российским купцам запрещено было вывозить турецкие произведения и иметь на своих судах турецких матросов.
В общем, так или иначе, началась война. Австрийская империя, выполняя союзнические обязательства, также присоединилась к конфликту на стороне России. Иосиф II отдал приказ собирать войска. Но сбор войска шел очень плохо - австрийцы потеряли десятки тысяч убитыми, ранеными и больными от малярии, поскольку их лагерь в Белграде располагался на болотистой местности. В итоге войско было собрано (из немцев, венгров, хорват, румын и сербов) и направлено под Карансебеш (румынский город в Банате). Однако битва, мягко говоря, оказалась проиграна с треском, да еще и по смешной причине.
Армия дожидалась подхода турецкого войска. "В это время гусары наткнулись на группу цыган, которые предложили солдатам подкрепиться после переправы; гусары купили у них несколько бочек шнапса. Другая австрийская пехотная рота потребовала налить всем солдатам личного состава хотя бы по кружке шнапса. Гусары отказались делиться и стали сооружать баррикаду из бочек. Кто-то выстрелил, началась стычка, многие были убиты или ранены. В итоге часть пехотинцев и часть гусар сбежала на свой берег, преследуемая своими противниками.
Подходившие к переправе войска завидели бегущих солдат. А тем временем кто-то из пехотинцев, то ли пытаясь отвлечь внимание, то ли пытаясь неуместно пошутить, громко закричал «Турки! Турки!» (сербохорв. Turci! Turci!). Последствия этой шутки оказались смертельными: гусары решили, что приближается турецкая армия, и ринулись прочь вместе с пехотой. Нарастала паника в рядах многонациональной австрийской армии. В самый ответственный момент офицеры закричали на немецком: «Стой! Стой!» (нем. Halt! Halt!). Однако солдаты, плохо знавшие немецкий, почему-то решили, что это были крики на турецком «Аллах! Аллах!» (тур. Allah! Allah!), что было и боевым кличем некоторых турецких частей.
В итоге рухнул мост через реку, многие были убиты, погиб адьютант императора Иосифа II, а сам оне еле спасся, так как упал в реку. Солдаты разбежались от страха. Погибших и раненных было около 10 тысяч человек. Подошедшие турки так и не поняли, что именно произошло с австрийскими частями, но после обнаружения позиций австрийцев быстро добрались до Карансебеша и легко взяли его. Всех пленных визирь велел обезглавить, обещая платить по 10 дукатов за каждого казнённого.
Конфликт был неизбежен, более того - он форсировался с обеих сторон. Якову Булгакову, послу России в Турции, императрица Екатерина повелела потребовать от султана следующего: чтобы границы царя грузинского, как подданного Российской империи, никогда не беспокоились турками;
чтобы беглые русские не оставлялись в Очакове, а отсылались за Дунай; чтобы кубанцы не нападали на российские границы.
Все это турецкую сторону нисколько не устраивало, выполнять такие требования она не собиралась, поэтому потребовала выполнения не менее абсурдных условий - Порта, со своей стороны, требовала, чтобы российское правительство вовсе отказалось от Грузии, уступило Турции 39 соляных озёр близ Кинбурна и предоставила Порте иметь своих консулов в российских городах, в особенности же в Крыму, чтобы турецкие купцы платили пошлины не более 3 %, а российским купцам запрещено было вывозить турецкие произведения и иметь на своих судах турецких матросов.
В общем, так или иначе, началась война. Австрийская империя, выполняя союзнические обязательства, также присоединилась к конфликту на стороне России. Иосиф II отдал приказ собирать войска. Но сбор войска шел очень плохо - австрийцы потеряли десятки тысяч убитыми, ранеными и больными от малярии, поскольку их лагерь в Белграде располагался на болотистой местности. В итоге войско было собрано (из немцев, венгров, хорват, румын и сербов) и направлено под Карансебеш (румынский город в Банате). Однако битва, мягко говоря, оказалась проиграна с треском, да еще и по смешной причине.
Армия дожидалась подхода турецкого войска. "В это время гусары наткнулись на группу цыган, которые предложили солдатам подкрепиться после переправы; гусары купили у них несколько бочек шнапса. Другая австрийская пехотная рота потребовала налить всем солдатам личного состава хотя бы по кружке шнапса. Гусары отказались делиться и стали сооружать баррикаду из бочек. Кто-то выстрелил, началась стычка, многие были убиты или ранены. В итоге часть пехотинцев и часть гусар сбежала на свой берег, преследуемая своими противниками.
Подходившие к переправе войска завидели бегущих солдат. А тем временем кто-то из пехотинцев, то ли пытаясь отвлечь внимание, то ли пытаясь неуместно пошутить, громко закричал «Турки! Турки!» (сербохорв. Turci! Turci!). Последствия этой шутки оказались смертельными: гусары решили, что приближается турецкая армия, и ринулись прочь вместе с пехотой. Нарастала паника в рядах многонациональной австрийской армии. В самый ответственный момент офицеры закричали на немецком: «Стой! Стой!» (нем. Halt! Halt!). Однако солдаты, плохо знавшие немецкий, почему-то решили, что это были крики на турецком «Аллах! Аллах!» (тур. Allah! Allah!), что было и боевым кличем некоторых турецких частей.
В итоге рухнул мост через реку, многие были убиты, погиб адьютант императора Иосифа II, а сам оне еле спасся, так как упал в реку. Солдаты разбежались от страха. Погибших и раненных было около 10 тысяч человек. Подошедшие турки так и не поняли, что именно произошло с австрийскими частями, но после обнаружения позиций австрийцев быстро добрались до Карансебеша и легко взяли его. Всех пленных визирь велел обезглавить, обещая платить по 10 дукатов за каждого казнённого.
Двенадцатый эпизод "Твин Пикса" и мой скромный рекап его на "Сеансе" - француженки, водка, тайные знаки и семейные сцены. Спешите читать! (и берегитесь спойлеров)
"Мы снова увидели экзальтированное ютуб-выступление доктора Джакоби — он говорил о девятом круге ада. Там, как известно, находятся предатели — родины, близких, друзей, благодетелей, морали и Бога. В наказание за свои грехи вморожены в лед по шею. Именно предательство стало важным лейтмотивом серии, начавшейся с прекрасной сцены, в которой Линч словно посмеивается над нашими ожиданиями. Красная комната, красные шторы, внутри двое мужчин и женщина, которые разговаривают друг с другом. Гордон и Альберт принимают молодого агента Тэмми в узкий круг людей, знающих о таинственном проекте Blue Rose, в рамках которого ФБР пытается разгадывать мистические происшествия. Атмосфера и обстановка встречи — чистое совпадение (таким же совпадением должны быть любые отсылки к «Секретным материалам»).
Тема же предательства возникает ровно в тот момент, когда в комнате появляется Дайан, которая просит налить ей водки со льдом. Мы знаем: она рассказывает гораздо меньше, чем знает; об этом знают и агенты, обсуждающие ее переписку с двойником Купера. Но никто не подает вида — Дайан соглашается на время стать частью команды расследователей, все вместе выпивают и именно Дайан говорит сакраментальное Let’s rock!"
http://seance.ru/blog/twin-peaks-12-recap/
"Мы снова увидели экзальтированное ютуб-выступление доктора Джакоби — он говорил о девятом круге ада. Там, как известно, находятся предатели — родины, близких, друзей, благодетелей, морали и Бога. В наказание за свои грехи вморожены в лед по шею. Именно предательство стало важным лейтмотивом серии, начавшейся с прекрасной сцены, в которой Линч словно посмеивается над нашими ожиданиями. Красная комната, красные шторы, внутри двое мужчин и женщина, которые разговаривают друг с другом. Гордон и Альберт принимают молодого агента Тэмми в узкий круг людей, знающих о таинственном проекте Blue Rose, в рамках которого ФБР пытается разгадывать мистические происшествия. Атмосфера и обстановка встречи — чистое совпадение (таким же совпадением должны быть любые отсылки к «Секретным материалам»).
Тема же предательства возникает ровно в тот момент, когда в комнате появляется Дайан, которая просит налить ей водки со льдом. Мы знаем: она рассказывает гораздо меньше, чем знает; об этом знают и агенты, обсуждающие ее переписку с двойником Купера. Но никто не подает вида — Дайан соглашается на время стать частью команды расследователей, все вместе выпивают и именно Дайан говорит сакраментальное Let’s rock!"
http://seance.ru/blog/twin-peaks-12-recap/
Журнал «Сеанс»
«Твин Пикс», 12 серия: Не разговаривайте с незнакомцами по телефону
Так много было сказано и написано в попытках определить жанр «Твин Пикса» — или, по крайней мере, перечислить те жанры, элементы которых можно нащупать в этом творении Линча. Увлекательная игра в бисер, но, честно говоря, гораздо честнее и правильнее не искать…
Царские забавы.
Цесаревич Николай проявил интерес к японским традиционным ремёслам, а в Нагасаки сделал себе татуировку, последовав за модой, распространившейся со второй половины XIX в кругах высшей английской аристократии. На одном из официальных мероприятий цесаревич обратился к принимающей стороне с неожиданной просьбой — представить ему местных мастеров татуировки, об искусстве которых он прочитал в туристическом справочнике. На следующий день на борт флагмана русской эскадры доставили двух мастеров из Нагасаки, один из которых нанёс рисунок на руку греческого принца, а второй — на правое предплечье русского цесаревича. Болезненная операция длилась семь часов. В её результате Николай обзавёлся изображением чёрного дракона с жёлтыми рожками, зелёными лапками и красным брюхом.
Интересно, что первой британской монаршей особой, сделавшей себе татуировку был принц Эдвард, будущий король Эдвард VII, "дядя Европы". Еще будучи наследником, он сделал себе на груди татуировку в виде Иерусалимского креста. Потом татуировки сделали себе его сыновья - Георг (будущий король Георг V) и Альберт Виктор - они для этого также отправились в Японию, считалось, что лучшие мастера татуировок работают именно там.
Цесаревич Николай проявил интерес к японским традиционным ремёслам, а в Нагасаки сделал себе татуировку, последовав за модой, распространившейся со второй половины XIX в кругах высшей английской аристократии. На одном из официальных мероприятий цесаревич обратился к принимающей стороне с неожиданной просьбой — представить ему местных мастеров татуировки, об искусстве которых он прочитал в туристическом справочнике. На следующий день на борт флагмана русской эскадры доставили двух мастеров из Нагасаки, один из которых нанёс рисунок на руку греческого принца, а второй — на правое предплечье русского цесаревича. Болезненная операция длилась семь часов. В её результате Николай обзавёлся изображением чёрного дракона с жёлтыми рожками, зелёными лапками и красным брюхом.
Интересно, что первой британской монаршей особой, сделавшей себе татуировку был принц Эдвард, будущий король Эдвард VII, "дядя Европы". Еще будучи наследником, он сделал себе на груди татуировку в виде Иерусалимского креста. Потом татуировки сделали себе его сыновья - Георг (будущий король Георг V) и Альберт Виктор - они для этого также отправились в Японию, считалось, что лучшие мастера татуировок работают именно там.
Послевоенный Ленинград и настроения его жителей
"Далеко не все ленинградцы, однако, разделяли эти верноподданнические чувства и славословия. Спорадически в послевоенные годы в городе распространялись «святые письма», листовки. Одна из них, например, была обнаружена в ноябре 1948 г. в почтовом ящике дома № 29 по 6-й линии Васильевского острова. Она была озаглавлена: «Ко всем рабочим, колхозникам, интеллигенции!» «Мы живем в середине XX века — века расцвета науки, техники мирового значения, — говорилось в ней, — но мы живем и в такое время, когда мир терзают губительные войны, несправедливость, зло, когда существует кабальная зависимость от денег, в наших животах переваривается сухой хлеб, картошка, и никто не смеет жаловаться на свою судьбу. Как известно, в нашей стране устранена всякая полемика...; народу предоставляют только право покорно соглашаться поднятием руки. Разве это не унижение прав человека?!...»
Анонимные авторы говорили далее об образовании организации «Счастье народа», цель которой состояла в том, чтобы помогать людям «правильно разбираться в важнейших политических, народно-хозяйственных вопросах, освещать причины нашей скудной жизни, вскрывать ошибки партии». Предполагалось в ближайшее время выпустить целую серию листовок «О настоящем и липовом социализме». «Когда мы построим действительно счастливую жизнь?» и др. Судьба, фамилии авторов пока не установлены.
Подобные выступления — и это следует подчеркнуть — в те годы все- таки были единичными. Что касается антисталинских настроений, то они были распространены шире. 9 декабря 1949 г., например, в самый разгар предъюбилейной шумихи, в партком Кировского завода поступила информация из цеха штампов. Кадровый путиловец Степанов в беседе с партгрупоргом жаловался на низкий заработок и отказывался от дополнительной работы. Парторг доказывал рабочему, что поступать так нельзя, особенно теперь, когда коллектив борется за выполнение обязательств, взятых к 70-летнему юбилею Иосифа Виссарионовича. На это Степанов «матерно выругался» и добавил: «Подумаешь, как царя величают. Это не царские именины. Вот попробуй на производстве отработать и дожить до 70 лет. Вот за это можно поздравить».
Факт не единичный. Порча портретов, предъюбилейных обязательств, вывешиваемых на видных местах, осуждение «скулежки о патриотизме», всякого рода призывов периодически повторялись.
"Далеко не все ленинградцы, однако, разделяли эти верноподданнические чувства и славословия. Спорадически в послевоенные годы в городе распространялись «святые письма», листовки. Одна из них, например, была обнаружена в ноябре 1948 г. в почтовом ящике дома № 29 по 6-й линии Васильевского острова. Она была озаглавлена: «Ко всем рабочим, колхозникам, интеллигенции!» «Мы живем в середине XX века — века расцвета науки, техники мирового значения, — говорилось в ней, — но мы живем и в такое время, когда мир терзают губительные войны, несправедливость, зло, когда существует кабальная зависимость от денег, в наших животах переваривается сухой хлеб, картошка, и никто не смеет жаловаться на свою судьбу. Как известно, в нашей стране устранена всякая полемика...; народу предоставляют только право покорно соглашаться поднятием руки. Разве это не унижение прав человека?!...»
Анонимные авторы говорили далее об образовании организации «Счастье народа», цель которой состояла в том, чтобы помогать людям «правильно разбираться в важнейших политических, народно-хозяйственных вопросах, освещать причины нашей скудной жизни, вскрывать ошибки партии». Предполагалось в ближайшее время выпустить целую серию листовок «О настоящем и липовом социализме». «Когда мы построим действительно счастливую жизнь?» и др. Судьба, фамилии авторов пока не установлены.
Подобные выступления — и это следует подчеркнуть — в те годы все- таки были единичными. Что касается антисталинских настроений, то они были распространены шире. 9 декабря 1949 г., например, в самый разгар предъюбилейной шумихи, в партком Кировского завода поступила информация из цеха штампов. Кадровый путиловец Степанов в беседе с партгрупоргом жаловался на низкий заработок и отказывался от дополнительной работы. Парторг доказывал рабочему, что поступать так нельзя, особенно теперь, когда коллектив борется за выполнение обязательств, взятых к 70-летнему юбилею Иосифа Виссарионовича. На это Степанов «матерно выругался» и добавил: «Подумаешь, как царя величают. Это не царские именины. Вот попробуй на производстве отработать и дожить до 70 лет. Вот за это можно поздравить».
Факт не единичный. Порча портретов, предъюбилейных обязательств, вывешиваемых на видных местах, осуждение «скулежки о патриотизме», всякого рода призывов периодически повторялись.
Многие фильмы, которые входят в условный "золотой фонд" советского кино 1960-1970-х годов, были сняты совсем не советским способом. Речь прежде всего идет о комедиях Гайдая указанного периода ("Иван Васильевич", "12 стульев"), но не только о них - так же снимали "Белое солнце пустыни", "Рабу любви", "Землю Санникова" и еще почти 30 фильмов. Что же в них было несоветского?
Дело в том, что они были сняты Экспериментальной творческой киностудией. У истоков ее создания стояли Григорий Чухрай и Владимир Познер (не нынешний, а его отец). Если верить Чухраю, то идея у него появилась из-за коррумпированности и разваленности советской экономике, наполненной "приписками", ушлыми экономистами и снабженцами, что приводило к перерасходу средств и отсутствию экономии. Он стал размышлять о том, как бы можно было эту систему исправить; обсудив этот вопрос с Познером, они пришли к выводу, что внедрение элементов капиталистического подхода к кинопроцессу может исправить положение - времена, когда люди готовы были работать на чистом энтузиазме прошли, теперь стоило давать людям экономические стимулы: хорошо работаешь - много получаешь.
Познер в тот момент был в Госкино начальником главка по производству фильмов, Чухрай был очень заслуженным режиссером (на минуточку - номинант Оскара, дважды участвовал в Каннах, лауреат BAFTA), веса их в 1965 году хватило, чтобы продавить систему. Вот как описывает Чухрай встречу с Косыгиным:
"Обычная рабочая обстановка. За длинным столом сидели министры, во главе стола – А. Н. Косыгин.Мы некоторое время наблюдали, как он распекал задержавшуюся группку из какого-то комбината – распекал по делу и разумно. По репликам я понял, что Косыгин человек компетентный и умный. Потом, обратившись ко мне, он попросил объяснить коротко суть нашего предложения. Я собрался с мыслями и хотел было говорить, но меня опередил министр финансов Гарбузов.
– А суть в том, – сказал он с ухмылкой, – что сейчас режиссеры получают по максимуму 8 тысяч рублей гонорара. А они хотят получать гораздо больше.Эта хамская реплика меня возмутила.– Я не посмел бы прийти сюда как вымогатель и рвач, – сказал я с обидой. – Товарищ Гарбузов знаком с нашими материалами и знает, что сейчас по максимуму получает каждый второй, а по нашей системе по максимуму сможет получить каждый двухсотый... Может быть, министр финансов не разобрался в цифрах?! Косыгин прервал меня, сказав примирительно:– Мы рассмотрели ваши предложения и поддерживаем их."
В чем была особенность созданного Чухраем и Познером объединения? Прежде всего, в коммерческой направленности кинематографа: устанавливалась планка в 17 миллионов зрителей (это был порог самоокупаемости фильма, деньги с этих просмотров полностью уходили государству), с каждой тысячи просмотров сверх этого порога 4 рубля уходило ЭТК. Потом они пересмотрели подход к производству фильма - увеличили период подготовки к съемкам (в особенности сценарный), и сократили самый затратный - съемочный, к которому нужно было все идеально подготовить заранее (а не увеличивать дни съемок ради увеличения гонорара, как делали все). Кроме того, ввели у себя способ управления проектов, заимствованный из американской системы PERT (у нас стал называться ССПУ), разработали иной способ планирования съемок (а в качестве штрафа за переработку съемочных дней со съемочной группы снимался 1% гонорара).
ЭТК была крайне успешна и ей, конечно, все завидовали. Плюс у Чухрая были сложные отношения с киноначальством, а экономисты Госкино всюду говорили ою опасности коммерциализации кинематографа (да и время экспериментов с самоокупаемостью ушло). Особенно их взбесило то, что Гайдай за "Ивана Васильевича" получил 18 тысяч рублей гонорара, при том, что фильм в кино посмотрело больше 60 млн человек (это где-то 12 миллионов рублей дохода, если что). В 1975 году умер Познер, а ЭТК вскоре закрыли. Но она была суперуспешным экспериментом - и с художественной, и с коммерческой точки зрения.
Дело в том, что они были сняты Экспериментальной творческой киностудией. У истоков ее создания стояли Григорий Чухрай и Владимир Познер (не нынешний, а его отец). Если верить Чухраю, то идея у него появилась из-за коррумпированности и разваленности советской экономике, наполненной "приписками", ушлыми экономистами и снабженцами, что приводило к перерасходу средств и отсутствию экономии. Он стал размышлять о том, как бы можно было эту систему исправить; обсудив этот вопрос с Познером, они пришли к выводу, что внедрение элементов капиталистического подхода к кинопроцессу может исправить положение - времена, когда люди готовы были работать на чистом энтузиазме прошли, теперь стоило давать людям экономические стимулы: хорошо работаешь - много получаешь.
Познер в тот момент был в Госкино начальником главка по производству фильмов, Чухрай был очень заслуженным режиссером (на минуточку - номинант Оскара, дважды участвовал в Каннах, лауреат BAFTA), веса их в 1965 году хватило, чтобы продавить систему. Вот как описывает Чухрай встречу с Косыгиным:
"Обычная рабочая обстановка. За длинным столом сидели министры, во главе стола – А. Н. Косыгин.Мы некоторое время наблюдали, как он распекал задержавшуюся группку из какого-то комбината – распекал по делу и разумно. По репликам я понял, что Косыгин человек компетентный и умный. Потом, обратившись ко мне, он попросил объяснить коротко суть нашего предложения. Я собрался с мыслями и хотел было говорить, но меня опередил министр финансов Гарбузов.
– А суть в том, – сказал он с ухмылкой, – что сейчас режиссеры получают по максимуму 8 тысяч рублей гонорара. А они хотят получать гораздо больше.Эта хамская реплика меня возмутила.– Я не посмел бы прийти сюда как вымогатель и рвач, – сказал я с обидой. – Товарищ Гарбузов знаком с нашими материалами и знает, что сейчас по максимуму получает каждый второй, а по нашей системе по максимуму сможет получить каждый двухсотый... Может быть, министр финансов не разобрался в цифрах?! Косыгин прервал меня, сказав примирительно:– Мы рассмотрели ваши предложения и поддерживаем их."
В чем была особенность созданного Чухраем и Познером объединения? Прежде всего, в коммерческой направленности кинематографа: устанавливалась планка в 17 миллионов зрителей (это был порог самоокупаемости фильма, деньги с этих просмотров полностью уходили государству), с каждой тысячи просмотров сверх этого порога 4 рубля уходило ЭТК. Потом они пересмотрели подход к производству фильма - увеличили период подготовки к съемкам (в особенности сценарный), и сократили самый затратный - съемочный, к которому нужно было все идеально подготовить заранее (а не увеличивать дни съемок ради увеличения гонорара, как делали все). Кроме того, ввели у себя способ управления проектов, заимствованный из американской системы PERT (у нас стал называться ССПУ), разработали иной способ планирования съемок (а в качестве штрафа за переработку съемочных дней со съемочной группы снимался 1% гонорара).
ЭТК была крайне успешна и ей, конечно, все завидовали. Плюс у Чухрая были сложные отношения с киноначальством, а экономисты Госкино всюду говорили ою опасности коммерциализации кинематографа (да и время экспериментов с самоокупаемостью ушло). Особенно их взбесило то, что Гайдай за "Ивана Васильевича" получил 18 тысяч рублей гонорара, при том, что фильм в кино посмотрело больше 60 млн человек (это где-то 12 миллионов рублей дохода, если что). В 1975 году умер Познер, а ЭТК вскоре закрыли. Но она была суперуспешным экспериментом - и с художественной, и с коммерческой точки зрения.
Если так, вне предыдущего поста, то мне кажется, что ЭТК закрыли не столько из-за зависти, сколько из-за ее сверхуспешности и противоречии всем идеологическим советским стандартам - в том числе и неформальным. Там просто прикинули - то есть вот Гайдай, который издевается над нами в кино (пусть и тонко, но все же; кто сомневается, тот пусть пересмотрит его картины особенно внимательно, особенно первую часть "Операции Ы", где бригадир отплясывает и стелется перед уголовничком, милиционеры усиленно кормят его шашлыком, а умный студент получает пинки и кушает хлебушек с кефирчиком), так он еще мало того, что известный и популярный, он еще и богатый что ли будет, да и на честных основаниях, без "приписок" и "туфты"? Нет, такого допускать нельзя никак.
Ну и к разговору о советском кино в целом - многие почему-то очень удивляются, если им рассказать, что оно было построено абсолютно по коммерческим лекалам. Хотя ничего удивительного в этом нет. Вот отрывок из интервью Бориса Павлёнка, зампреда Госкино с 1970 по 1985 год:
"- Главной целью было извлечение прибыли?
- Пополнение бюджета. Кинематограф был абсолютно рыночной и прибыльной структурой. Получив темплан, я шел в Госплан, а потом в Минфин и выбивал лимит на производство фильмов. Hас всегда выручал министр финансов Василий Федорович Гарбузов. Он был большим любителем кино. Когда он смотрел комедии, с ним в одном ряду сидеть было нельзя: все кресла тряслись. И если возникали сложности, он безоговорочно решал вопрос. Обычно мы получали до 100 млн. рублей в год. Это было разрешение банку дать нам ссуду. Мы должны были их освоить и погасить банковский кредит. Студии продавали фильмы прокату (другой структуре Госкино), прокат продавал кинотеатрам, и деньги, полученные от сборов за билеты, мы возвращали в банк.
- А сколько возвращалось?
- Касса нам давала примерно 1 млрд. рублей.
- Действительно?
- Рентабельность советского кинематографа составляла 900% в год. Мы когда-то ставили с американцами «Синюю птицу», и у меня для журнала Variety брали интервью. Я им говорю, что кинотеатры в СССР посещают 4 млрд. зрителей в год. Они переспросили. Я снова: 4 млрд. Они попросили написать на бумаге, пересчитали нули и все-таки написали в журнале 1 млрд. Средняя цена билета была 22,5 копейки, вот и получались сборы 1 млрд. рублей со всей киносети. Этого хватало, чтобы вернуть кредит, вести производство, оплачивать тиражи фильмов. Примерно 550-570 млн. забирали у нас в виде налогов. Оставшегося хватало, чтобы делать такие картины, как «Война и мир» или эпопею «Освобождение», чтобы у нас с 1976 года ежегодно было 30 режиссерских дебютов. Мы создали на «Мосфильме» объединение «Дебют», условием работы в котором было: ставьте что хотите, снимайте как хотите, выход на экран зависит от проката - купит или не купит. Hо мы платили всему творческому составу повышенные ставки, чтобы они не были ущемлены по сравнению с теми, кто работает в «большом кино».
- Блестящие результаты повторялись из года в год?
- В среднем, чтобы фильм оправдывал себя, нужно было, чтобы его посмотрело 17 млн. зрителей. Hо далеко не все эту цифру вытягивали. Василий Шукшин снимал один в один, как снайпер: ни одного лишнего съемочного дня, ни одного попусту потраченного метра пленки. У него «Калина красная» стоила - сколько лет прошло, но я хорошо помню - 289 тыс. рублей, и посмотрело ее 140 млн. человек. В то время как какая-нибудь «Севастопольская эпопея», которую посмотрело - я помню тоже - 1,5 млн. человек, стоила 1,5 млн. рублей.
И чтобы поправить дела, мы, как у нас говорилось, «приглашали Бриджид Бардо». Это нормальный продюсерский ход. Hе важно, где я беру деньги, главное - рассчитаться с долгами и получить кредит на следующий год. Иногда звонил Ермашу управляющий Госбанком и говорил: «Слушай, купи какую-нибудь «Есению», у меня касса пустая». Покупали индийские мелодрамы, бросали в кинотеатры большой тираж и наполняли бюджет".
Ну и вообще интервью весьма и весьма стоящее, почитайте:
https://www.kommersant.ru/doc/370022
"- Главной целью было извлечение прибыли?
- Пополнение бюджета. Кинематограф был абсолютно рыночной и прибыльной структурой. Получив темплан, я шел в Госплан, а потом в Минфин и выбивал лимит на производство фильмов. Hас всегда выручал министр финансов Василий Федорович Гарбузов. Он был большим любителем кино. Когда он смотрел комедии, с ним в одном ряду сидеть было нельзя: все кресла тряслись. И если возникали сложности, он безоговорочно решал вопрос. Обычно мы получали до 100 млн. рублей в год. Это было разрешение банку дать нам ссуду. Мы должны были их освоить и погасить банковский кредит. Студии продавали фильмы прокату (другой структуре Госкино), прокат продавал кинотеатрам, и деньги, полученные от сборов за билеты, мы возвращали в банк.
- А сколько возвращалось?
- Касса нам давала примерно 1 млрд. рублей.
- Действительно?
- Рентабельность советского кинематографа составляла 900% в год. Мы когда-то ставили с американцами «Синюю птицу», и у меня для журнала Variety брали интервью. Я им говорю, что кинотеатры в СССР посещают 4 млрд. зрителей в год. Они переспросили. Я снова: 4 млрд. Они попросили написать на бумаге, пересчитали нули и все-таки написали в журнале 1 млрд. Средняя цена билета была 22,5 копейки, вот и получались сборы 1 млрд. рублей со всей киносети. Этого хватало, чтобы вернуть кредит, вести производство, оплачивать тиражи фильмов. Примерно 550-570 млн. забирали у нас в виде налогов. Оставшегося хватало, чтобы делать такие картины, как «Война и мир» или эпопею «Освобождение», чтобы у нас с 1976 года ежегодно было 30 режиссерских дебютов. Мы создали на «Мосфильме» объединение «Дебют», условием работы в котором было: ставьте что хотите, снимайте как хотите, выход на экран зависит от проката - купит или не купит. Hо мы платили всему творческому составу повышенные ставки, чтобы они не были ущемлены по сравнению с теми, кто работает в «большом кино».
- Блестящие результаты повторялись из года в год?
- В среднем, чтобы фильм оправдывал себя, нужно было, чтобы его посмотрело 17 млн. зрителей. Hо далеко не все эту цифру вытягивали. Василий Шукшин снимал один в один, как снайпер: ни одного лишнего съемочного дня, ни одного попусту потраченного метра пленки. У него «Калина красная» стоила - сколько лет прошло, но я хорошо помню - 289 тыс. рублей, и посмотрело ее 140 млн. человек. В то время как какая-нибудь «Севастопольская эпопея», которую посмотрело - я помню тоже - 1,5 млн. человек, стоила 1,5 млн. рублей.
И чтобы поправить дела, мы, как у нас говорилось, «приглашали Бриджид Бардо». Это нормальный продюсерский ход. Hе важно, где я беру деньги, главное - рассчитаться с долгами и получить кредит на следующий год. Иногда звонил Ермашу управляющий Госбанком и говорил: «Слушай, купи какую-нибудь «Есению», у меня касса пустая». Покупали индийские мелодрамы, бросали в кинотеатры большой тираж и наполняли бюджет".
Ну и вообще интервью весьма и весьма стоящее, почитайте:
https://www.kommersant.ru/doc/370022
Коммерсантъ
"Рентабельность советского кинематографа составляла 900% в год"
Подробнее на сайте
Москва зимой 1918 года
"Люди голодали в Москве, и, конечно, главным образом, «буржуи», хотя бы они и состояли на советской службе... Но провинция хотя и бедствовала, но не в такой степени. И поэтому служащие по временам выделяли из себя особые «продовольственные экспедиции», с разрешения начальства ездившие в провинции за продуктами.
Одна такая экспедиция была командирована служащими наркомвнешторга и при мне... Голод стоял адский, пайков почти не выдавалось. И вот однажды ко мне явился заведующий статистическим отделом М. Я Кауфман, он же председатель исполкома служащих комиссариата, просить разрешения на отправку такой экспедиции за продуктами. Конечно, я разрешил и распорядился приготовить все необходимые документы — разрешения и пр. Служащие собрали по подписному листу какую-то сумму, и выбранные ими две сотрудницы и один сотрудник поехали... Экспедиция эта окончилась печально. Провизии посланные привезли очень мало. Но зато все они дорогой, сидя в нетопленных товарных вагонах, наполненных больными сыпным тифом и вшами, заразились сыпным тифом и, больные уже, возвратились в Москву... Двое из них умерли через два-три дня, а третий, после долгой болезни, хотя и оправился, но остался инвалидом на всю жизнь...
<...>
Для работы вне дома советских, «свободных» граждан собирали в определенный пункт, откуда они под конвоем красноармейцев шли к местам работы и делали все, что их заставляли... В награду за труды каждый по окончании работы (не всегда) получал один фунт черного хлеба. И вот проходя в то время по улицам Москвы, вы могли видеть такие картины: группа женщин и мужчин, молодых и очень уже пожилых, под надзором здоровенных красноармейцев с винтовками в руках, разгребают или свозят на ручных тележках мусор, песок и прочее.
Все это «буржуи», т. е. интеллигенты, отощавшие от голода, с одутловатыми, землистого цвета лицами, часто едва державшиеся на ногах. Непривычная работа не спорится и едва-едва идет. Наблюдающие красноармейцы, по временам покрикивающие на «буржуев», насмешливо смотрят на неуклюже и неумело топчущихся на месте измученных людей, не имеющих сноровки, как поднимать тяжелую лопату с мусором, как вообще ею действовать..."
"Люди голодали в Москве, и, конечно, главным образом, «буржуи», хотя бы они и состояли на советской службе... Но провинция хотя и бедствовала, но не в такой степени. И поэтому служащие по временам выделяли из себя особые «продовольственные экспедиции», с разрешения начальства ездившие в провинции за продуктами.
Одна такая экспедиция была командирована служащими наркомвнешторга и при мне... Голод стоял адский, пайков почти не выдавалось. И вот однажды ко мне явился заведующий статистическим отделом М. Я Кауфман, он же председатель исполкома служащих комиссариата, просить разрешения на отправку такой экспедиции за продуктами. Конечно, я разрешил и распорядился приготовить все необходимые документы — разрешения и пр. Служащие собрали по подписному листу какую-то сумму, и выбранные ими две сотрудницы и один сотрудник поехали... Экспедиция эта окончилась печально. Провизии посланные привезли очень мало. Но зато все они дорогой, сидя в нетопленных товарных вагонах, наполненных больными сыпным тифом и вшами, заразились сыпным тифом и, больные уже, возвратились в Москву... Двое из них умерли через два-три дня, а третий, после долгой болезни, хотя и оправился, но остался инвалидом на всю жизнь...
<...>
Для работы вне дома советских, «свободных» граждан собирали в определенный пункт, откуда они под конвоем красноармейцев шли к местам работы и делали все, что их заставляли... В награду за труды каждый по окончании работы (не всегда) получал один фунт черного хлеба. И вот проходя в то время по улицам Москвы, вы могли видеть такие картины: группа женщин и мужчин, молодых и очень уже пожилых, под надзором здоровенных красноармейцев с винтовками в руках, разгребают или свозят на ручных тележках мусор, песок и прочее.
Все это «буржуи», т. е. интеллигенты, отощавшие от голода, с одутловатыми, землистого цвета лицами, часто едва державшиеся на ногах. Непривычная работа не спорится и едва-едва идет. Наблюдающие красноармейцы, по временам покрикивающие на «буржуев», насмешливо смотрят на неуклюже и неумело топчущихся на месте измученных людей, не имеющих сноровки, как поднимать тяжелую лопату с мусором, как вообще ею действовать..."
В конце декабря 1905 года в знаменитой "башне" Всеволода Иванова произошел обыск. В "башне" нередко бывали люди, связанные с террористами-революционерами, (тот же Горький, например, был прямым соучастником теракта на даче Столыпина - взрывные снаряды были изготовлены в московской квартире Горького на Воздвиженке). Обыск прошел, жандармы задержав до утра мать Волошина. После обыска у Мережковского пропала шапка - и на следующий день он опубликовал памфлет "Куда девалась моя шапка?" в которой задавал вопросы о пропаже и, можно сказать, троллил власти. Шапка нашлась на следующий день день - завалилась за сундук. Но памфлет читал весь Петербург и смеялся над глупыми и вороватыми жандармами, якобы умыкнувшими шапку у литератора.
В этой истории наглядно показано все понимание политической жизни и "взрослость" политической позиции литераторами Серебряного века, этого ренессанса русской культуры. Для понимания политики, для того чтобы разбираться в политической жизни, нужна строгость ума, а вовсе не горячность, как кажется некоторым. И то, что самые яркие поэты и писатели Серебряного века в политике были полными профанами, с одной стороны хорошо - это только подтверждает то, что они были настоящими поэтами. Поэт вовсе не должен хорошо разбираться в политике, его путь - другой. Но с другой стороны, они, как звезды, мастера слова, знаменитости, успешные журналисты в известном смысле определяли общественное мнение, создавали ту среду, в которой хорошо себя чувствовали любые политики, умевшие более-менее цензурно сформулировать посылание правительства и монархии на три буквы.
Вот Александр Блок - ярчайший пример такой политической слепоты. Талантливейший поэт, признанный при жизни и друзьями, и врагами, и почитателями. Человек, даже не видевший, но чувствовавший жизнь, улавливающий какие-то эмоции и дух времени, переплавляющий свои собственные чувства в стихи. Но именно из-за этого "невидения" он никак не мог разбираться в политике и в этом плане был совершенным наивнейшим ребенком. Что только подтверждает его величие как поэта. "Музыка революции", "война - это прежде всего весело", смех, шутки, работа в протоЧК и допросы царских министров - все это результат абсолютной политической слепоты.
И почти все те поэты, что были тогда по-настоящему талантливы, поэты от Бога - все они страдали этой беспредельной наивностью, не видя, что их прекрасные друзья-революционеры, такие прекраснодушные борцы за свободу и радетели за народную правду - это убийцы, воры, обманщики, злые и циничные люди, актерствующие на публику. Знаете, как в той известной истории о Горьком, который в годы Русско-японской войны ходил по разным домам в Петрограде и рассказывал одну и ту же якобы достоверную историю - о несчастных русских солдатиках, гибнущих на Дальнем Востоке из-за бездарности командования; о русских солдатиках, повисших на колючей проволоке и погибших. И каждый раз из глаза Горького вытекала большая слеза.
А вот те из них, кто были талантливы - но не так, как Блок, не с таким размахом, те были трезвы и отдавали себе отчет в происходящем. Валерий Брюсов, в общем-то довольно механистический поэт, скорее собиравший свои стихи из конструктора - вот он быстро понимал, что нужно делать, куда нужно вступать и про что писать. И не умри он в 1924 году, то поди еще был в Союз Писателей вступил бы. Или Гиппиус, находившаяся на радикально другом фланге - она все поняла сразу же, еще в начале февральских событий. Ее дневники - это записки умного человека, видящего все наперед и понимающего дальнейшие последствия.
Надежда Павлович вспоминала, как на одном из последних выступлений Блока в Петрограде уговорила Блока прочитать "Заклятие огнем и мраком", "но строчка «Узнаю тебя, жизнь, принимаю» прозвучала не радостно и открыто, а как-то горько и хрипло. Проходя мимо меня по эстраде, он мне сказал: «Это я прочел только для вас»". Блок умер, Гумилев умер, а Надежда Павлович уехала в Оптину Пустынь, прожила там до самого ее закрытия, а потом всю жизнь (а жила она долго - до 1980 года) боролась за ее наследие и память.
В этой истории наглядно показано все понимание политической жизни и "взрослость" политической позиции литераторами Серебряного века, этого ренессанса русской культуры. Для понимания политики, для того чтобы разбираться в политической жизни, нужна строгость ума, а вовсе не горячность, как кажется некоторым. И то, что самые яркие поэты и писатели Серебряного века в политике были полными профанами, с одной стороны хорошо - это только подтверждает то, что они были настоящими поэтами. Поэт вовсе не должен хорошо разбираться в политике, его путь - другой. Но с другой стороны, они, как звезды, мастера слова, знаменитости, успешные журналисты в известном смысле определяли общественное мнение, создавали ту среду, в которой хорошо себя чувствовали любые политики, умевшие более-менее цензурно сформулировать посылание правительства и монархии на три буквы.
Вот Александр Блок - ярчайший пример такой политической слепоты. Талантливейший поэт, признанный при жизни и друзьями, и врагами, и почитателями. Человек, даже не видевший, но чувствовавший жизнь, улавливающий какие-то эмоции и дух времени, переплавляющий свои собственные чувства в стихи. Но именно из-за этого "невидения" он никак не мог разбираться в политике и в этом плане был совершенным наивнейшим ребенком. Что только подтверждает его величие как поэта. "Музыка революции", "война - это прежде всего весело", смех, шутки, работа в протоЧК и допросы царских министров - все это результат абсолютной политической слепоты.
И почти все те поэты, что были тогда по-настоящему талантливы, поэты от Бога - все они страдали этой беспредельной наивностью, не видя, что их прекрасные друзья-революционеры, такие прекраснодушные борцы за свободу и радетели за народную правду - это убийцы, воры, обманщики, злые и циничные люди, актерствующие на публику. Знаете, как в той известной истории о Горьком, который в годы Русско-японской войны ходил по разным домам в Петрограде и рассказывал одну и ту же якобы достоверную историю - о несчастных русских солдатиках, гибнущих на Дальнем Востоке из-за бездарности командования; о русских солдатиках, повисших на колючей проволоке и погибших. И каждый раз из глаза Горького вытекала большая слеза.
А вот те из них, кто были талантливы - но не так, как Блок, не с таким размахом, те были трезвы и отдавали себе отчет в происходящем. Валерий Брюсов, в общем-то довольно механистический поэт, скорее собиравший свои стихи из конструктора - вот он быстро понимал, что нужно делать, куда нужно вступать и про что писать. И не умри он в 1924 году, то поди еще был в Союз Писателей вступил бы. Или Гиппиус, находившаяся на радикально другом фланге - она все поняла сразу же, еще в начале февральских событий. Ее дневники - это записки умного человека, видящего все наперед и понимающего дальнейшие последствия.
Надежда Павлович вспоминала, как на одном из последних выступлений Блока в Петрограде уговорила Блока прочитать "Заклятие огнем и мраком", "но строчка «Узнаю тебя, жизнь, принимаю» прозвучала не радостно и открыто, а как-то горько и хрипло. Проходя мимо меня по эстраде, он мне сказал: «Это я прочел только для вас»". Блок умер, Гумилев умер, а Надежда Павлович уехала в Оптину Пустынь, прожила там до самого ее закрытия, а потом всю жизнь (а жила она долго - до 1980 года) боролась за ее наследие и память.
О том, как важны матримониальные традиции
"Александр II открыто нарушил семейный порядок, символизировавший моральное превосходство самодержавия. К концу 1870-х годов его связь с Долгоруковой переросла в открытый второй брак. В 1878 г. он тайно даровал своим детям от Долгоруковой дворянское звание под именем Юрьевских, вероятно, имея в виду Юрия Долгорукого, потомка Рюрика и князя Владимира, который в действительности не был предком Екатерины Долгоруковой.
После смерти императрицы 22 мая 1880 г. Александр стал готовиться к венчанию с Долгоруковой, проигнорировав запрет русской православной церкви на вступление вдовца в брак в течение года после смерти супруги. Церемония состоялась в июле, меньше чем через два месяца после смерти императрицы, втайне; никто из членов императорской семьи на церемонии не присутствовал. Через полгода неопубликованным императорским указом ей была официально присвоена фамилия Юрьевская и титул светлейшей княгини.
Не обращая внимания на подобные предчувствия, Александр позволил Юрьевской исполнять церемониальные и семейные обязанности. 4 октября 1880 г. она впервые официально вышла вместе с императором во время развода казачьего конвоя, а их сын Георгий был одет в казачий мундир. Ее появление произвело на всех угнетающее впечатление, пишет Милютин. «Грустно и жаль его»70. Александр умолял наследника Александра Александровича принимать Екатерину и ее детей как членов семьи. Он представил его Георгию как «старшего брата», которого тот должен любить и слушаться. Он просил Александра Александровича написать новое завещание, учитывающее интересы «молодой семьи», и покровительствовать ей.
В конце траура, в январе 1881 г., Юрьевская появилась с Александром на большом дворцовом бале. По своей пышности бал был сравним с балами прошлых лет, великолепные драгоценности и блестящие мундиры ослепляли взор. Однако появление бывшей любовницы рядом с императором вызвало всплеск беспокойства и негодования. Во время ужина она играла роль хозяйки и ходила с императором вдоль столов, беседуя с гостями и приводя всех в замешательство. Великий князь Александр Михайлович вспоминал, что у нее подрагивало лицо и кривились губы. Она знала, как ее ненавидят, а заунывная музыка, звучавшая в зале, сгущала мрачную атмосферу.
Известие о нарушении матримониального порядка вышло за рамки двора, сея сомнения в будущем власти. Некоторым казалось, что ситуация напоминает начало Смутного времени в конце XVI столетия, когда династическая неопределенность привела к политическому и социальному хаосу. Нарушение запретов воскрешало в памяти зловещие легенды и предрассудки. Двести лет назад крестьянин-пророк предсказал смерть Романову, который женится на Долгорукой; Петр II умер в тот день, когда должен был жениться на Наталье.
Действительно, существуют свидетельства, что Александр собирался еще раз бросить вызов моральному и юридическому порядку, который он поклялся защищать: он собирался короновать свою новую жену как императрицу. Александр предпринял первые шаги — он направил князя Н. С. Голицына и Т. И. Филиппова, славянофила и специалиста по церковной истории, изучить архивные документы, касающиеся коронации Екатерины I. Они возвратились с добытыми материалами 1 марта. Сама Юрьевская заявила, что Александр в частной церемонии возложил ей на голову корону Екатерины I".
"Александр II открыто нарушил семейный порядок, символизировавший моральное превосходство самодержавия. К концу 1870-х годов его связь с Долгоруковой переросла в открытый второй брак. В 1878 г. он тайно даровал своим детям от Долгоруковой дворянское звание под именем Юрьевских, вероятно, имея в виду Юрия Долгорукого, потомка Рюрика и князя Владимира, который в действительности не был предком Екатерины Долгоруковой.
После смерти императрицы 22 мая 1880 г. Александр стал готовиться к венчанию с Долгоруковой, проигнорировав запрет русской православной церкви на вступление вдовца в брак в течение года после смерти супруги. Церемония состоялась в июле, меньше чем через два месяца после смерти императрицы, втайне; никто из членов императорской семьи на церемонии не присутствовал. Через полгода неопубликованным императорским указом ей была официально присвоена фамилия Юрьевская и титул светлейшей княгини.
Не обращая внимания на подобные предчувствия, Александр позволил Юрьевской исполнять церемониальные и семейные обязанности. 4 октября 1880 г. она впервые официально вышла вместе с императором во время развода казачьего конвоя, а их сын Георгий был одет в казачий мундир. Ее появление произвело на всех угнетающее впечатление, пишет Милютин. «Грустно и жаль его»70. Александр умолял наследника Александра Александровича принимать Екатерину и ее детей как членов семьи. Он представил его Георгию как «старшего брата», которого тот должен любить и слушаться. Он просил Александра Александровича написать новое завещание, учитывающее интересы «молодой семьи», и покровительствовать ей.
В конце траура, в январе 1881 г., Юрьевская появилась с Александром на большом дворцовом бале. По своей пышности бал был сравним с балами прошлых лет, великолепные драгоценности и блестящие мундиры ослепляли взор. Однако появление бывшей любовницы рядом с императором вызвало всплеск беспокойства и негодования. Во время ужина она играла роль хозяйки и ходила с императором вдоль столов, беседуя с гостями и приводя всех в замешательство. Великий князь Александр Михайлович вспоминал, что у нее подрагивало лицо и кривились губы. Она знала, как ее ненавидят, а заунывная музыка, звучавшая в зале, сгущала мрачную атмосферу.
Известие о нарушении матримониального порядка вышло за рамки двора, сея сомнения в будущем власти. Некоторым казалось, что ситуация напоминает начало Смутного времени в конце XVI столетия, когда династическая неопределенность привела к политическому и социальному хаосу. Нарушение запретов воскрешало в памяти зловещие легенды и предрассудки. Двести лет назад крестьянин-пророк предсказал смерть Романову, который женится на Долгорукой; Петр II умер в тот день, когда должен был жениться на Наталье.
Действительно, существуют свидетельства, что Александр собирался еще раз бросить вызов моральному и юридическому порядку, который он поклялся защищать: он собирался короновать свою новую жену как императрицу. Александр предпринял первые шаги — он направил князя Н. С. Голицына и Т. И. Филиппова, славянофила и специалиста по церковной истории, изучить архивные документы, касающиеся коронации Екатерины I. Они возвратились с добытыми материалами 1 марта. Сама Юрьевская заявила, что Александр в частной церемонии возложил ей на голову корону Екатерины I".
По возможности, старайтесь не быть Юрием Поляковым:
"На этом фоне, к примеру, нынешний «заблаговременный» предъюбилейный ажиотаж в связи с приближающимся столетием А.И. Солженицына, на мой взгляд, выглядит в какой-то мере неуместным. Не стану обсуждать литературно-художественные достоинства его творений, однако вынужден заметить: Солженицын не просто уехал в свое время из Советского Союза (а СССР, хотим мы того или нет, по сути одна из политических версий исторической России), но фактически призывал американцев начать против него войну. Никто не предлагает вычеркнуть Солженицына из списка выдающихся соотечественников, но и культовую фигуру из него лепить явно не следует. Чтобы деятели культуры молодого поколения не делали для себя заведомо порочных выводов. В противном случае власть всегда будет видеть перед собой потенциал для очередного «болота»".
А Мандельштам уехал во Владивосток. Сам.
"На этом фоне, к примеру, нынешний «заблаговременный» предъюбилейный ажиотаж в связи с приближающимся столетием А.И. Солженицына, на мой взгляд, выглядит в какой-то мере неуместным. Не стану обсуждать литературно-художественные достоинства его творений, однако вынужден заметить: Солженицын не просто уехал в свое время из Советского Союза (а СССР, хотим мы того или нет, по сути одна из политических версий исторической России), но фактически призывал американцев начать против него войну. Никто не предлагает вычеркнуть Солженицына из списка выдающихся соотечественников, но и культовую фигуру из него лепить явно не следует. Чтобы деятели культуры молодого поколения не делали для себя заведомо порочных выводов. В противном случае власть всегда будет видеть перед собой потенциал для очередного «болота»".
А Мандельштам уехал во Владивосток. Сам.
О том, как Крупская не давала жить Чуковскому
"В начале 1928 года сказка вышла из печати. Однако уже 1 февраля в «Правде» появилась статья Надежды Крупской «О „Крокодиле“ Чуковского». Крупская увидела пародию на Некрасова (хотя на самом деле это была пародия на Лермонтова), но главные претензии были идеологическими:
«Что вся эта чепуха обозначает? Какой политический смысл она имеет? <...> Герой, дарующий свободу народу, чтобы выкупить Лялю, — это такой буржуазный мазок, который бесследно не пройдет для ребенка. Приучать ребенка болтать всякую чепуху, читать всякий вздор, может быть, и принято в буржуазных семьях, но это ничего общего не имеет с тем воспитанием, которое мы хотим дать нашему подрастающему поколению. Такая болтовня — неуважение к ребенку. <...>
Я думаю, „Крокодил“ ребятам нашим давать не надо, не потому, что это сказка, а потому, что это буржуазная муть».
Надежда Крупская
Впрочем, у «Крокодила» нашлись и защитники, в том числе и такие влиятельные, как Горький. Однако в целом рубеж 1920–30-х годов ознаменовался борьбой с «чуковщиной»: писателя обвиняли в том, что в его сказках «не затронуто ни одной советской темы, ни одна их [Чуковского и его единомышленников] книга не будит в ребенке социальных чувств, коллективных устремлений», зато «Муха-Цокотуха» восхваляет «мещанство и кулацкое накопление», а «Крокодил» и «Тараканище» дают «неправильные представления о мире животных и насекомых».
<...>
«Приключения Бибигона» начали печататься в журнале «Мурзилка» с № 11 за 1945 год по № 7 за 1946 год, однако вскоре публикация была прервана. Усиление идеологической цензуры было связано с постановлением 1946 года «О журналах „Звезда“ и „Ленинград“». Аналогичные процессы должны были пройти и в детской литературе, а Чуковский, со всеми его прошлыми обвинениями, был беззащитен перед новыми. На него обрушились функционеры ЦК ВЛКСМ, в ведении которого находилась детская литература. Обвиняли все в том же: в бессмыслице, в «страшилках» и в политической вредности.
29 августа 1946 года в «Правде» была опубликована статья советского критика Сергея Крушинского «Серьезные недостатки детских журналов». Поводов для разгрома «Бибигона» было несколько: лишенная прямой дидактичности, сказка была внеидеологической, а значит, не соответствовала задачам коммунистического воспитания.
«Нельзя допустить, чтобы под видом сказки в детский журнал досужие сочинители тащили явный бред. С подобным бредом под видом сказки выступает в детском журнале „Мурзилка“ писатель Корней Чуковский... <...> Нелепые и вздорные происшествия следуют одно за другим... <...> Дурная проза чередуется с дурными стихами... <...> Натурализм, примитивизм. В „сказке“ нет фантазии, а есть одни только выкрутасы. Чернильница у писателя большая, а редакция журнала „Мурзилка“ неразборчива».
Сергей Крушинский
В результате травли Чуковский перестал сочинять сказки. В 1951 году он писал: «„Одолеем Бармалея“ окончательно разорила меня. „Бибигон“ заставил меня распродать по дешевке хранившиеся у меня некрасовские рукописи»".
http://arzamas.academy/materials/372
"В начале 1928 года сказка вышла из печати. Однако уже 1 февраля в «Правде» появилась статья Надежды Крупской «О „Крокодиле“ Чуковского». Крупская увидела пародию на Некрасова (хотя на самом деле это была пародия на Лермонтова), но главные претензии были идеологическими:
«Что вся эта чепуха обозначает? Какой политический смысл она имеет? <...> Герой, дарующий свободу народу, чтобы выкупить Лялю, — это такой буржуазный мазок, который бесследно не пройдет для ребенка. Приучать ребенка болтать всякую чепуху, читать всякий вздор, может быть, и принято в буржуазных семьях, но это ничего общего не имеет с тем воспитанием, которое мы хотим дать нашему подрастающему поколению. Такая болтовня — неуважение к ребенку. <...>
Я думаю, „Крокодил“ ребятам нашим давать не надо, не потому, что это сказка, а потому, что это буржуазная муть».
Надежда Крупская
Впрочем, у «Крокодила» нашлись и защитники, в том числе и такие влиятельные, как Горький. Однако в целом рубеж 1920–30-х годов ознаменовался борьбой с «чуковщиной»: писателя обвиняли в том, что в его сказках «не затронуто ни одной советской темы, ни одна их [Чуковского и его единомышленников] книга не будит в ребенке социальных чувств, коллективных устремлений», зато «Муха-Цокотуха» восхваляет «мещанство и кулацкое накопление», а «Крокодил» и «Тараканище» дают «неправильные представления о мире животных и насекомых».
<...>
«Приключения Бибигона» начали печататься в журнале «Мурзилка» с № 11 за 1945 год по № 7 за 1946 год, однако вскоре публикация была прервана. Усиление идеологической цензуры было связано с постановлением 1946 года «О журналах „Звезда“ и „Ленинград“». Аналогичные процессы должны были пройти и в детской литературе, а Чуковский, со всеми его прошлыми обвинениями, был беззащитен перед новыми. На него обрушились функционеры ЦК ВЛКСМ, в ведении которого находилась детская литература. Обвиняли все в том же: в бессмыслице, в «страшилках» и в политической вредности.
29 августа 1946 года в «Правде» была опубликована статья советского критика Сергея Крушинского «Серьезные недостатки детских журналов». Поводов для разгрома «Бибигона» было несколько: лишенная прямой дидактичности, сказка была внеидеологической, а значит, не соответствовала задачам коммунистического воспитания.
«Нельзя допустить, чтобы под видом сказки в детский журнал досужие сочинители тащили явный бред. С подобным бредом под видом сказки выступает в детском журнале „Мурзилка“ писатель Корней Чуковский... <...> Нелепые и вздорные происшествия следуют одно за другим... <...> Дурная проза чередуется с дурными стихами... <...> Натурализм, примитивизм. В „сказке“ нет фантазии, а есть одни только выкрутасы. Чернильница у писателя большая, а редакция журнала „Мурзилка“ неразборчива».
Сергей Крушинский
В результате травли Чуковский перестал сочинять сказки. В 1951 году он писал: «„Одолеем Бармалея“ окончательно разорила меня. „Бибигон“ заставил меня распродать по дешевке хранившиеся у меня некрасовские рукописи»".
http://arzamas.academy/materials/372
Arzamas
Почему в СССР запрещали сказки Чуковского
Надежда Крупская против «буржуазной мути» «Крокодила» и «Бибигона»
Луначарский о патриотизме
"Нарком просвещения А.В. Луначарский жестко критиковал Всероссийский учительский союз за стремление воспитывать в учениках здоровую любовь к Родине. «Я не знаю, что разумеется под здоровой любовью к Родине. Что это значит? Поскольку дитя говорит на своем родном языке, оно к нему привыкает и его любит. Но значит ли это, что оно должно утверждать, будто русский язык самый лучший, а французский и немецкий никуда не годятся. Бросается в глаза нелепость такой постановки вопроса… Нет, будем в этом отношении совершенно объективными и скажем – нужно воспитание интернациональное человеческое. Воспитывать нужно человека, которому ничто человеческое не было бы чуждо; для которого каждый человек, к какой бы он нации ни принадлежал, есть брат, который абсолютно одинаково любит каждую сажень нашего земного шара и который когда у него есть пристрастие к русскому лицу, к русской речи, к русской природе, понимает, что это иррациональное пристрастие,.., которое отнюдь не нужно воспитывать»[ix]. Традиционное преподавание истории плохо сочеталось с такими установками.
Соответствует ли такое отношение к нации, к национальным особенностям человека взглядам руководителей партии и правительства? Вопрос спорный. Можно, например, вспомнить работу В.И. Ленина «О национальной гордости великороссов». Вождь писал: «Чуждо ли нам, великорусским сознательным пролетариям, чувство национальной гордости? Конечно, нет! Мы любим свой язык и свою родину, мы больше всего работаем над тем, чтобы ее трудящиеся массы (т. е. 9/10 ее населения) поднять до сознательной жизни демократов и социалистов»[x]. В любом случае в практике работы школ активнее внедрялись установки на антипатриотизм".
"Нарком просвещения А.В. Луначарский жестко критиковал Всероссийский учительский союз за стремление воспитывать в учениках здоровую любовь к Родине. «Я не знаю, что разумеется под здоровой любовью к Родине. Что это значит? Поскольку дитя говорит на своем родном языке, оно к нему привыкает и его любит. Но значит ли это, что оно должно утверждать, будто русский язык самый лучший, а французский и немецкий никуда не годятся. Бросается в глаза нелепость такой постановки вопроса… Нет, будем в этом отношении совершенно объективными и скажем – нужно воспитание интернациональное человеческое. Воспитывать нужно человека, которому ничто человеческое не было бы чуждо; для которого каждый человек, к какой бы он нации ни принадлежал, есть брат, который абсолютно одинаково любит каждую сажень нашего земного шара и который когда у него есть пристрастие к русскому лицу, к русской речи, к русской природе, понимает, что это иррациональное пристрастие,.., которое отнюдь не нужно воспитывать»[ix]. Традиционное преподавание истории плохо сочеталось с такими установками.
Соответствует ли такое отношение к нации, к национальным особенностям человека взглядам руководителей партии и правительства? Вопрос спорный. Можно, например, вспомнить работу В.И. Ленина «О национальной гордости великороссов». Вождь писал: «Чуждо ли нам, великорусским сознательным пролетариям, чувство национальной гордости? Конечно, нет! Мы любим свой язык и свою родину, мы больше всего работаем над тем, чтобы ее трудящиеся массы (т. е. 9/10 ее населения) поднять до сознательной жизни демократов и социалистов»[x]. В любом случае в практике работы школ активнее внедрялись установки на антипатриотизм".
Не знал, что именно кавалерист Буденный провозгласил автономию Чечни. А было это так:
"Все началось с того, что Буденного и Ворошилова пригласил к себе А. Микоян и рассказал о декрете ВЦИК об объявлении Чечни советской автономной областью. Далее он сообщил, что осталась мелочь - обьявить об этом самим чеченцам, которые даже понятия не имеют о таком замечательном событии.
1923 г. С.М. Буденный - "крестный отец чеченской автономии"Более того... При обьявлении этого важного события Буденного обязали одеть шапку бухарского эмира и украсить плечо красной лентой (это был совет Климента Ворошилова, который обьяснил рекомендации тем, что чеченцы любят красивую форму). Не брать охрану не посоветовал уже Микоян ("чтобы чеченцы не подумали, что большевики их боятся"). Зато решили взять сразу два оркестра - все тот же Ворошилов сообщил, что "чеченцы любят музыку, а потому пусть оркестры играют попеременно"..
Митинг решили провести в самом большом селении Чечни - Урус-Мартане, собрав на него наиболее влиятельных жителей всей Чечни.
Всё прошло так, как и планировали - с криками "ура" и единодушным одобрением.
В тот же вечер Будённый встретился и с Али Митаевым и вскоре уже Климент Ворошилов поздравил Сталина И. В. "еще с одной автономией".
Али Митаев, кстати, был шейхом и во время Гражданской мечтал о построении на Северном Кавказе государства, построенного на исламе, а также возглавлял шариатский полк и бился с казаками и белыми частями. После установления Советской власти в Чечне, будучи членом Ревкома советов, шейх Али Митаев навел порядок по всей территории Чечни, после чего прекратились нападения на поезда, проходящие через Чечню. Но все это не помогло ему, когда 8 марта 1924 году он был арестован по обвинению в подготовке контрреволюционного мятежа на Северном Кавказе в союзе с грузинскими националистами. Содержался в ростовской тюрьме, доставлялся на допросы на Лубянку (Москва). Митаев был расстрелян чекистами в сентябре 1925 года в центральной тюрьме Ростова-на-Дону.
"Все началось с того, что Буденного и Ворошилова пригласил к себе А. Микоян и рассказал о декрете ВЦИК об объявлении Чечни советской автономной областью. Далее он сообщил, что осталась мелочь - обьявить об этом самим чеченцам, которые даже понятия не имеют о таком замечательном событии.
1923 г. С.М. Буденный - "крестный отец чеченской автономии"Более того... При обьявлении этого важного события Буденного обязали одеть шапку бухарского эмира и украсить плечо красной лентой (это был совет Климента Ворошилова, который обьяснил рекомендации тем, что чеченцы любят красивую форму). Не брать охрану не посоветовал уже Микоян ("чтобы чеченцы не подумали, что большевики их боятся"). Зато решили взять сразу два оркестра - все тот же Ворошилов сообщил, что "чеченцы любят музыку, а потому пусть оркестры играют попеременно"..
Митинг решили провести в самом большом селении Чечни - Урус-Мартане, собрав на него наиболее влиятельных жителей всей Чечни.
Всё прошло так, как и планировали - с криками "ура" и единодушным одобрением.
В тот же вечер Будённый встретился и с Али Митаевым и вскоре уже Климент Ворошилов поздравил Сталина И. В. "еще с одной автономией".
Али Митаев, кстати, был шейхом и во время Гражданской мечтал о построении на Северном Кавказе государства, построенного на исламе, а также возглавлял шариатский полк и бился с казаками и белыми частями. После установления Советской власти в Чечне, будучи членом Ревкома советов, шейх Али Митаев навел порядок по всей территории Чечни, после чего прекратились нападения на поезда, проходящие через Чечню. Но все это не помогло ему, когда 8 марта 1924 году он был арестован по обвинению в подготовке контрреволюционного мятежа на Северном Кавказе в союзе с грузинскими националистами. Содержался в ростовской тюрьме, доставлялся на допросы на Лубянку (Москва). Митаев был расстрелян чекистами в сентябре 1925 года в центральной тюрьме Ростова-на-Дону.
Очередной вторник и очередной мой обзор "Твин Пикса" на "Сеансе". Очень жаль, что осталось всего 5 эпизодов, жутко привык к этому миру. Ну, да ладно, чтож поделать.
"Дэвид Линч подкидывает всё новые элементы пазла, сложив которые, мы сможем понять, какой нас ждет финал. Зрители каждый раз заглатывают эту наживку, радостно начинают рисовать планы и схемы, спорить о мельчайших деталях, которые могут оказаться значимыми, и сочинять «реалистичные» развязки. Линч обожает эти игры. Ему нравится давать зрителям почувствовать, будто они держат все под контролем. Потому что на самом деле все под контролем у режиссера. В любой момент он может просто перевернуть стол и начать играть по совсем другим правилам.
Фанатам может казаться, что они понимают внутренние смыслы линчевского рассказа, но на самом деле Линч всегда способен удивить, разрушив весь предыдущий нарратив. В новой серии «Твин Пикса» What story is that, Charlie? Линч дважды демонстрирует эту способность."
http://seance.ru/blog/tvin-piks-13-seriya-pesnya-slyshitsya-i-ne-slyshitsya/
"Дэвид Линч подкидывает всё новые элементы пазла, сложив которые, мы сможем понять, какой нас ждет финал. Зрители каждый раз заглатывают эту наживку, радостно начинают рисовать планы и схемы, спорить о мельчайших деталях, которые могут оказаться значимыми, и сочинять «реалистичные» развязки. Линч обожает эти игры. Ему нравится давать зрителям почувствовать, будто они держат все под контролем. Потому что на самом деле все под контролем у режиссера. В любой момент он может просто перевернуть стол и начать играть по совсем другим правилам.
Фанатам может казаться, что они понимают внутренние смыслы линчевского рассказа, но на самом деле Линч всегда способен удивить, разрушив весь предыдущий нарратив. В новой серии «Твин Пикса» What story is that, Charlie? Линч дважды демонстрирует эту способность."
http://seance.ru/blog/tvin-piks-13-seriya-pesnya-slyshitsya-i-ne-slyshitsya/
Журнал «Сеанс»
«Твин Пикс», 13 серия: Песня слышится и не слышится
Дэвид Линч подкидывает всё новые элементы пазла, сложив которые, мы сможем понять, какой нас ждет финал. Зрители каждый раз заглатывают эту наживку, радостно начинают рисовать планы и схемы, спорить о мельчайших деталях, которые могут оказаться значимыми…
О бытовой хитрости
"Краевед и русский офицер пограничной стражи Дмитрий Логофет, а также американский журналист Вильям Элрой Кёртис считали, что эмирские власти особенно часто захватывали имущество разбогатевших евреев. Вряд ли этим грешили все эмиры, но вероятность такого произвола вынуждала бухарско-еврейских купцов скрывать рост сво- его благосостояния. Они старались не вкладывать деньги в домашнее имущество, одежду, предметы роскоши. Опасность в одночасье лишиться всего побуждала их вкладывать обра- зовавшиеся свободные капиталы в новые торговые обороты и, в меньшей степени, в ростовщические операции. Ростовщичество не являлось самоцелью, поскольку хотя и было выгоднее торговли (очень перспективной в то время), но представляло гораздо больший риск – из- за опасности обвинений со стороны должников в преступлениях против исламской религии и из-за неравенства сторон в мусульманском суде. По этой причине ссуды бухарские евреи давали очень избирательно.
По материалам майора Григория Генса, начальника Оренбургской пограничной комиссии в 1825–1844 годах, собиравшего сведения о жителях Средней Азии, и в том числе о бухарских евреях, последние ссужали значительными суммами инду- сов, кокандцев, бухарских узбеков и татар, а таджикам – за редким исключением – даже не хотели отпускать товар в долг. Генс пояснял это необязательностью таджиков в выплате ссуд. И спустя несколько десятилетий Александр Хорошхин также указывал, что бухар- ские евреи ссужают индусов. На самом деле это были не ссуды, а вклады. Принимавшие их индусы в Средней Азии издавна играли роль европейских банкиров, обеспечивая зажи- точные слои бухарского населения стабильными доходами по процентам почти безо всякого риска и одновременно ссужая под большой процент всех, кто нуждался в кредите. К этому вопросу мы вернемся в следующей главе, поскольку борьба русских властей против такой деятельности индусов чуть было не стала прецедентом для принятия мер против евреев.
Бухарские евреи опасались отправляться в Россию еще и потому, что до них доходили известия о существовавших там правовых ограничениях в отношении евреев. Однако, запо- дозрив, что мусульманские приказчики и компаньоны их обманывают, они попытались про- верить слухи об этих ограничениях и выяснить, разрешат ли им русские власти въезжать в пределы империи. С этой целью бухарские евреи написали в 1802 году письмо евреям белорусского города Шклова, известного в то время в качестве еврейского духовного центра и крупного ярмарочного города.
Вскоре те прислали полностью успокаивающий ответ (в те годы Россия стояла только на пороге введения ограничительных законов в отношении евреев, и они пока наслаждались открывшимся перед ними правовым либерализмом, сме- нившим произвол магистратов, магнатов и шляхты Речи Посполитой, поделенной между европейскими империями). После этого ответа некоторые из бухарских евреев отважились отправиться в российские города для торговли".
"Краевед и русский офицер пограничной стражи Дмитрий Логофет, а также американский журналист Вильям Элрой Кёртис считали, что эмирские власти особенно часто захватывали имущество разбогатевших евреев. Вряд ли этим грешили все эмиры, но вероятность такого произвола вынуждала бухарско-еврейских купцов скрывать рост сво- его благосостояния. Они старались не вкладывать деньги в домашнее имущество, одежду, предметы роскоши. Опасность в одночасье лишиться всего побуждала их вкладывать обра- зовавшиеся свободные капиталы в новые торговые обороты и, в меньшей степени, в ростовщические операции. Ростовщичество не являлось самоцелью, поскольку хотя и было выгоднее торговли (очень перспективной в то время), но представляло гораздо больший риск – из- за опасности обвинений со стороны должников в преступлениях против исламской религии и из-за неравенства сторон в мусульманском суде. По этой причине ссуды бухарские евреи давали очень избирательно.
По материалам майора Григория Генса, начальника Оренбургской пограничной комиссии в 1825–1844 годах, собиравшего сведения о жителях Средней Азии, и в том числе о бухарских евреях, последние ссужали значительными суммами инду- сов, кокандцев, бухарских узбеков и татар, а таджикам – за редким исключением – даже не хотели отпускать товар в долг. Генс пояснял это необязательностью таджиков в выплате ссуд. И спустя несколько десятилетий Александр Хорошхин также указывал, что бухар- ские евреи ссужают индусов. На самом деле это были не ссуды, а вклады. Принимавшие их индусы в Средней Азии издавна играли роль европейских банкиров, обеспечивая зажи- точные слои бухарского населения стабильными доходами по процентам почти безо всякого риска и одновременно ссужая под большой процент всех, кто нуждался в кредите. К этому вопросу мы вернемся в следующей главе, поскольку борьба русских властей против такой деятельности индусов чуть было не стала прецедентом для принятия мер против евреев.
Бухарские евреи опасались отправляться в Россию еще и потому, что до них доходили известия о существовавших там правовых ограничениях в отношении евреев. Однако, запо- дозрив, что мусульманские приказчики и компаньоны их обманывают, они попытались про- верить слухи об этих ограничениях и выяснить, разрешат ли им русские власти въезжать в пределы империи. С этой целью бухарские евреи написали в 1802 году письмо евреям белорусского города Шклова, известного в то время в качестве еврейского духовного центра и крупного ярмарочного города.
Вскоре те прислали полностью успокаивающий ответ (в те годы Россия стояла только на пороге введения ограничительных законов в отношении евреев, и они пока наслаждались открывшимся перед ними правовым либерализмом, сме- нившим произвол магистратов, магнатов и шляхты Речи Посполитой, поделенной между европейскими империями). После этого ответа некоторые из бухарских евреев отважились отправиться в российские города для торговли".