Дух эпохи

Мемориальные доски Ленину, конечно, поражают своей какой-то бессмысленностью. Невероятная детализация деятельности Ильича - это одна из таких вещей, которые не то чтобы сильно не нравятся, а скорее просто раздражают. И главное, ладно, допустим на доме, в котором жил человек, можно и повесить табличку. Но ведь этими досками отмечены здания, в которых Ленин "бывал", "выступал такого-то числа", "навещал" и так далее. А это уже какая-то совершенная чепуха, которая обесценивает саму идею таких досок - вы представляете в каком количестве здания человек бывает свою жизнь, особенно более-менее публичный. Было бы неимоверной глупостью обвешивать по этом поводу каждое здание в городе. Странно, что многие до сих пор этого не ощущают.

Вообще, я мечтаю о том, чтобы однажды и до нас дошла идея blue plaques - небольших круглых мемориальных знаков синего цвета, которые отмечают места жизни и работы множества замечательных людей. Не гениев и знаменитостей невероятной величины, но в то же время, успешных и значимых. У нас как-то с советских времен сложился канон, что доски вешаются либо по поводу каких-то революционеров и объединений рабочих, либо для величин безусловных, вроде Пушкина или Менделеева. наконец для военных и прочих руководителей-чиновников. но ведь есть масса и других важных, но не ставших такими же известными, людей - инженеров, химиков, строителей, авиаторов, писателей, моряков... Множество.

Одна из множества захватывающих и трагичных историй времен Венгерской революции 1956 года - это история Петера Мансфельда.

Петеру было 15 лет в 1956 году - учился в ремесленном училище, чинил машины и учился на шофера. В 1946 году его отец, дядя и дед были сосланы на принудительные работы в Советский Союз - дед там и умер, а отец, вернувшись в Венгрию, начал спиваться. Все это не прибавляло любви к социализму и СССР.

Петер активно принимал участие в Венгерской революции - был связным между несколькими районами восставших. Он перевозил листовки и газеты, пистолеты и лекарства, патроны и гранаты. Вскоре после подавления восстания, один из лидеров восставших, Янош Сабо (бывший рабочий и водитель грузовика, руководивший отрядом восставших и бывший командиром в том числе и Петера Мансфельда), был приговорен к смертной казни. Реагируя на это, Петер Мансфельд, вместе с рядом бывших повстанцев, вломились на виллу министра внутренних дел Ласло Пироша, ответственного в том числе и за массовые репрессии, и похитили там оружие и гранаты. После этого Мансфельд решил организовать подпольную группу борцов с коммунистами - за несколько недель ему и его соратникам удалось собрать 30 гранат, 6 винтовок и 15 магазинов патронов.

В Венгрии в течение 1957 года в Венгрии идут репрессии - казнят восставших и их сторонников, отправляют в тюрьму и ссылку. Арестовывают также и многих знакомых самого Мансфельда, в том числе и его шурина. Мансфельд решил попытаться освободить его - для этого из министерства внутренних дел был угнан автомобиль марки "Варшава", а также был ограблен сотрудник полиции, охранявший посольство Австрии в Буде (у него был отобран пистолет).

Однако на следующее утро, самый молодой участник группы рассказал обо всем своим родителям - членам коммунистической партии. Те сразу же сообщили властям. С 18 по 20-е февраля 1958 года были арестованы все участники группы Мансфельда. За самим Мансфельдом пришлось бегать - первый раз он ускользнул от полиции, спрыгнув с четырехметровой высоты (дело происходило на одном из холмов в Будапеште, на вершине которого было спрятано оружие, оставленное там участниками революции 1956 года). Тогда он сломал руку, но смог убежать. Но через день все равно был найден.

В тюрьме Петера пытали, избивали, заставляли его сдать его сообщников. Петер не стал этого делать даже под пытками. Впрочем, все это не помогло. Вот так говорил прокуров в своей обвинительной речи: "Обвиняемый стремится к восстановлению капитализма и представляет большую опасность для общества. Хочу также отметить, что все обвиняемые являются детьми рабочего класса - то есть их нужно воспринимать как предателей класса. Не стоит обращать внимание на их возраст - это не играет значения. Советую суду применить самые жестокие меры к обвиняемым".

Суд приговорил Петера к смертной казни. Но так как ему еще не было 18 лет, то пришлось подождать совершеннолетия (больше года). Спустя 11 дней после его 18-го дня рождения, 21 марта 1959 года, Петер Мансфельд был повешен - из-за плохой работы палача, Петер задыхался и умирал на виселице 13 минут.

Сейчас Мансфельд, конечно, один из венгерских национальных геров. Он был реабилитирован еще в 1990 году, ему установлен очень впечатляющий памятник, неподалеку от Будайского замка.

Кстати, по поводу этих споров о статье Олега @kashinguru Кашина в New York TImes о Навальном. Я с Олегом скорее согласен, чем нет. Но дело даже не в этом, мне интереснее в этом смысле посмотреть на историческую перспективу. Довольно несложно убедиться, что в очень похожем стиле писали и о других политиках-демократах.

Вот, например, в июле 1990 года, прославленный журналист, колумнист и редактор New York Times Абрахам Розенталь пишет колонку, в которой говорит о том что многие польские политики-демократы обеспокоены тем, в как себя ведет Лех Валенса, а в особенности тем, как и о чем он говорит. Им это все напоминало риторику межвоенной Польши и некоторые даже начали опасаться, что у Валенсы есть сильные авторитарные тенденции, которые проявятся как только он получит власть. Там в конце статьи еще такой отзвук гражданской войны - дескать, Валенсу опасно не пускать на пост президента, а то черт его знает к чему это может привести и как может себя вести Валенса в этом случае.

(Вот линк - http://www.nytimes.com/1990/07/01/opinion/on-my-mind-just-a-working-man.html)

Или вот про Ельцина пишет Флора Льюис, журналистка, 40 лет проработавшая в Нью Йорк Таймс. На дворе март 1990 года, она рассказывает о том, что Ельцин напоминает ей Ариеля Шарона (самое необычное сравнение, наверное - хотя я не силен в израильской политике), что у него нет никакой программы действий - он просто говорит о необходимости реформ - в общем и целом, статья про то, что Ельцин - популист, который не очень понятно куда приведет СССР и компартию, но есть шансы, что он ее демократизирует.

(Линк - http://www.nytimes.com/1990/03/13/opinion/foreign-affairs-russia-s-president.html)

Я вам больше скажу, в июне 1998 года Тина Розенберг, лауреат Пулитцеровской премии за свою книгу о пост-коммунистической Восточной Европе, пишет о Викторе Орбане (когда он в первый раз стал премьер-министром Венгрии). В начале она рассказывает о том, что молодые политики в постсоветских странах на коне, приводя в пример Орбана (35 лет), Сергея Кириенко (35 лет) и Бориса Немцова (38 лет) - сейчас это все немного грустно и забавно читать, но тогда, наверное, это по-другому воспринималось. И что же она говорит об Орбане, помимо всего прочего? Что он экономический популист, что он сделал несколько тревожащих националистических заявлений и все это вызывает опасения и сравнения с другим молодым восточноевропейским лидером - Александром Лукашенко, которому всего-то 45 лет.

(Линк - http://www.nytimes.com/1998/06/27/opinion/editorial-observer-is-viktor-orban-too-old-to-lead-hungary.html)

Я это все не к тому, что Кашин прав или не прав, и не к тому, что Навальный хороший или не очень, нет. Это все мы узнаем в будущее. Я к тому, что совершенно не понимаю и не принимаю разговоров о том, что демократических политиков (или называющих себя такими) нельзя критиковать и предостерегать. Можно и нужно. Иначе тогда непонятно вообще зачем все это.

Большое видится на расстоянии. Но с Антоном Носиком, как к нему кто бы ни относился, многое понятно уже сейчас. Я лично с ним не был знаком, но видел его несколько раз. С одной из встреч остались фото

Давайте про Глазунова. Будет неправдой, если я скажу, что картины Глазунова были самым ярким впечатлением моего детства - я слишком много в детстве проводил времени в музеях. Нр они были достаточно ярким событием, чтобы я их запомнил и воспринял.

Мой дедушка - полковник военно-медицинской службы, 20 лет отслуживший в ВМФ (и на подлодках, и на плавучих госпиталях), брал меня на выставки Глазунова в петербургский манеж. Жили мы тогда в военно-морском общежитии. И мой дедушка, и другие обитатели этого места - всех их объединяла общая ненужность в новые времена. Все они были взрослыми, состоявшимися людьми, офицерами, по жизни и карьере которых катком прошелся распад Советского Союза. После СССР они стали ненужными, бедными людьми, которым казалось неправильным и унизительным приспосабливаться, ползти и выживать.

Дедушка брал меня и мы шли на выставку. Другие офицеры тоже шли с нами, некоторые даже в парадной форме, с кортиками. Сейчас я понимаю, что для них это была такая отдушина, окно в другой мир, который казался им справедливее и честнее, мир, который стоял на их стороне.

Многие тут сейчас пишут, что Глазунов - не художник, да и вообще бездарность. Это ожидаемо. Я сам не фанат Глазунова: китч - это не мое, даже если это китч из Нестерова, "Руси уходящей", русской истории и советской массовой культуры. Не люблю любой китч и мэшап. Но для меня Глазунов - это лица взрослых офицеров, озарявшиеся надеждой на его выставках. Это дедушка, покупавший альбомы Глазунова и рассказывавший мне о каждой из них. Это надежда и вера для многих людей. И хотя это совсем не мой художник, не могу не сказать, что это был очень талантливый и очень одаренный человек и, в чем-то даже, подвижник. Особенно важная фигура для людей, по которым ударил распад СССР, но не ограничивающаяся этим.

Продолжая про мифы вокруг Февральской революции - миф о ее бескровности

Этот миф является, скорее, повторением того мифа, который создавали о себе прямые участники и организаторы революционных событий, заявлявшие о том, что Февральская революция была самой мирной, самой бескровной и самой быстрой революцией в истории человечества. В школьных и студенческих учебниках Февральская революция также нередко предстает в качестве события, которое не вызвало ни у кого протеста и не привело к кровопролитию.

Тем не менее, нельзя сказать, что революционеры были искренни и открыты, утверждая подобные вещи. Избиения и убийства полицейских начались практически с первого дня протестных выступлений, ситуация была только подогрета первым декретом Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов «О демократизации армии», который привел к тому, что многие офицеры были избиты и убиты солдатами своих отделений. Мятеж на Балтийском флоте привел к гибели более чем сотни человек – бунтовали матросы в Кронштадте, на крейсере «Аврора», на других кораблях военно-морского флота. Часть трупов была свалена на площади перед Кронштадтским морским собором.

На улицы Петрограда в те дни было опасно выходить – особенно в военной форме. Зинаида Гиппиус писала в своих воспоминаниях о событиях в конце февраля таким образом:

«Стреляют — большей частью в воздух. Известия: раскрыты тюрьмы, заключенные освобождены. Кем? <…> Взята Петропавловская крепость. Революционные войска сделали ее своей базой. <…> Окружной суд, действительно, горит. Разгромлено также Охранное отделение, и дела сожжены».

Один из организаторов Белого движения генерал Кутепов (в момент революции – полковник) еще подробнее описывал Петроград, охваченный революцией:

«Все это время со стороны Литейного орудийного завода и с колокольни Сергиевского всей Артиллерии Собора открыли огонь по полуроте Л.-гв. Кексгольмского зап. п. и по мне. Несколько человек было ранено легко и четверо тяжело. <…> Из-за угла Сергиевской улицы (теперь улица Чайковского – Е.С.) вылетело несколько машин, облепленных рабочими с красными тряпками и винтовками. Беспорядочно стреляя, они направились по Литейному проспекту. Немедленно был открыт огонь, и все машины, кроме одной, были брошены вместе с убитыми на Литейном проспекте, часть же людей убежала».

Конечно, далеко не все насилие приводили к гибели людей; оставалось также немало раненных. К тому же, многие из тех, кто мог быть растерзан толпой, были арестованы восставшими. Однако, в редких случаях, мы даже можем найти примеры такого революционного насилия, как отрезания головы уже у убитого человека – такая судьба постигла графа Г.Э. Штакельберга и генерала А.В. Чарторийского.

Это не единственные люди, оставившие свои воспоминания о тех драматических событиях; убийства и атаки восставших вспоминают в своих мемуарах такие люди как Ф.В. Винберг, писатель В.Б. Шкловский, генерал Глобачев, морской офицер Граф и многие другие. Безусловно, далеко не всегда стоит безоговорочно доверять этим свидетельствам, однако общую картину они, безусловно, отражают.

Общее количество погибших в результате Февральской революции сильно варьируется в зависимости от того, какие данные использовать и мнению какой организации доверять. Называются цифры от 300 человек до 15 тысяч человек, но с более высокой степенью достоверности можно говорить о примерно 1500-2000 погибших.

О Дмитрие Лихачеве и о том, что он не был оторванным от реальности кабинетным ученым (а то я уже видел какие-то панегирики, где он изображался каким-то старцем в башне из слоновой кости, в духе идеалистических картинок об академике Сахарове)

"20 мая 1972 года отец отмечал день рождения — дата некруглая, 51 год. В этот же день меня выгнали из комсомола и университета за найденный чекистами черновик политической листовки, которую мы с приятелями собирались распространять к 100-летию В.И. Ленина. На лагерь я не наработал, решено было передать дело в университет. Тут начались сложности: ни комсомольцы моей группы, ни общефакультетское собрание ВЛКСМ выгонять меня не хотели. Пришлось собрать бюро комсомольской организации университета; они с задачей справились.

Я бодрился, но на самом деле находился в отчаянии. Меня ожидала армия. Меж тем мой ближайший приятель и товарищ по нашей антисоветской организации, Сергей Чарный, к этому времени уже был призван (он вылетел из университета без всякой "политики"). Парень он был спортивный, уличный, бесстрашный, но писал: "Лучше отрежь себе руку тупой пилой, чем идти служить".

Пришел я домой на Петроградскую: все сидят за столом, отмечают день рождения. Спрашивают: "Ну как?", я отвечаю: "Выгнали". И тогда Дмитрий Сергеевич отзывает меня в соседнюю комнату и там целый час утешает. Рассказывает про то, как оказался на Соловках и Беломоре. О том, что и там люди живут. Что я парень бойкий, в армии и тюрьме не пропаду. Что неволя дает уникальный житейский опыт. В этот раз он вспоминал, как в 1918-м в "Красный террор" людей расстреливали по ночам из пулеметов прямо у стены Петропавловской крепости, обращенной к зоопарку. Так что жены, дети и родители жертв могли через Кронверк наблюдать за страшным концом своих близких."

https://www.kommersant.ru/doc/2303141

Хорошее фото какое.

Восьмую серию "Твин Пикса" мы все еще долго будем переваривать и обсуждать, а теперь пришло время для девятой. Читайте и обсуждайте - мой новый обзор на "Сеансе".

"Именно сочетание двух этих умений — таланта к изображению запутанной сновидческой кинематографической реальности и рассказыванию простых трогательных историй — сделало оригинальный «Твин Пикс» настолько притягательным сериалом. Он привлекал своей уютной атмосферой человеческих отношений, из-под которой прорывался потусторонний ад, полный задумчивых великанов, танцующих карликов, говорящих рук и веселящихся демонов.

Вишневые пироги с кофе, «гармонбозия» и машинное масло — перемешались так, что одно уже не отделишь от другого. Новый «Твин Пикс» показывает, что Линч не только не утратил способность мастерски смешивать различные пласты реальности, но и развил ее. Девятый эпизод «Это кресло» («This is the chair») хороший пример того, как Линч сочетает все эти различные темы и умеет переходить от сюрреалистических полотен к самым обычным житейским ситуациям; и неслучайно именно этот эпизод сконцентрирован прежде всего на городке Твин Пикс. Ну а еще, в этом эпизоде Линч наконец начал давать хоть какие-то ответы, не забывая, правда, подкидывать другие загадки".

http://seance.ru/blog/twin-peaks-9/

Прочитал увлекательную книгу В. А. Гущина "Петергоф в газетной хронике". Там собраны очень интересные газетные заметки из местной прессы с 1864 года по 1900 год - рассказы о благотворительных концертах, объявления о продаже дач и домов, рассказы о визитах иностранных монархов и президентов, трагические истории и многое многое другое. Может быть попозже изложу свои ощущения от всего этого чтения, а пока хотел поделиться историей о том, как вели себя сектанты в 19-м веке и почему они воспринимались как опасная угроза.

На дворе 1869 год:

"Эта изуверская секта пустила корни и в нашем уезде. Недавно в некоторых местностях уезда найдены были оскопленные мальчик и девочка. О деле производится следствие, и как мы слышали, оскопленные дети твердо стоят на том, что не помнят, каким образом и кто произвел над ними эту варварскую операцию. Несколько из оскопленных рассказывают обыкновенную историю: пошел в лес за малиной, было это давно, когда не помню, встретил старика, который дал поесть чего-то сладкого, потом заснул, не чувствовал, как совершилась операция.

На днях, на поезде Ораниенбаумской железной дороги, мы встретили четырех мальчиков и одну девочку, из коих двум мальчикам 15 лет, одному 12 и одному 8, а девочке 11 лет, препровождаемых в Петергофскую тюрьму, и находившихся под следствием по производившемуся делу коих кастрировали. Трое этих детей из деревни Малая Ижора и двое из них из Латыгорья. Отец и мать двоих из этих детей находятся в бегах, и по объявлению одного из понятых, сопровождавших юных скопцов в тюрьму, отец является скоптическим попом. Дети с виду очень зрелые и крепкие, и кажется, вовсе не опечалены перспективой тюремного заключения".

Тем, кто не читал великую книгу Терри Мартина "Affirmative Action Empire", советую ее прочитать, а пока краткий пересказ от Алексея Миллера - об истоках национальной политики большевиков.

"Национальную политику СССР Мартин считает новаторской, уникальной для того момента, когда она проводилась, и уникальной вообще по масштабам ее применения.

Мартин выделяет четыре ключевые идеологические предпосылки, которые лежали у истоков советской национальной политики. К тому моменту, как большевики захватили власть, в их среде уже было согласие в отношении того, что национализм представляет собой крайне опасную мобилизующую идеологию, поскольку он может формировать надклассовое единство в борьбе за национальные цели. Опыт Гражданской войны еще больше убедил их в том, что именно национализм является главным конкурентом их собственной мобилизующей идеологии, адресованной классам; следовательно, простой вывод, сформулированный, в частности, Пятаковым, состоял в том, что национализм должен быть объявлен безусловным врагом, и с ним должна вестись бескомпромиссная борьба. Однако Ленин и Сталин предложили принципиально иную тактику. Если советская власть даст национальные формы, то есть в определенной степени удовлетворит требования национализма, она сможет расколоть надклассовое единство национальных движений, нейтрализовать притягательность национальных лозунгов и тем самым создать лучшие условия для проявления классовых противоречий и восприятла_большевистской идеологии.

Не менее важно, что в рамках такой политики можно было настаивать на принципиально новой, неимперской природе того политического образования, которое возникало на развалинах Российской империи. Большевики весьма прозорливо считали, что само клеймо империи в XX веке может иметь для советской власти весьма негативные последствия.

Во-вторых, Мартин отмечает модернизаторскую концепцию большевиков. Они считали, что нации возникают в период капиталистического развития и являются исторически преходящим явлением. Национальное сознание они считали неизбежной фазой развития общества, которую все народы должны преодолеть на пути к интернационализму. Будущее слияние наций возможно лишь через полное освобождение угнетенных народов. Опыт Австро-Венгрии, равно как и сила национальных движений после краха Российской империи, убеждал их в том, что национальная консолидация неизбежна и при социализме. Именно на опыт Венгрии, где в XIX веке города, которые были по преимуществу немецкими, стали венгерскими, ссылался Сталин, когда доказывал неизбежность украинизации и белорусизации по преимуществу русских городов в этих советских республиках. На восточных окраинах, где национализм был много слабее, национальное строительство провозглашалось частью процесса социалистической модернизации и стало рассматриваться не как уступка, а как часть положительной программы.

Третьей предпосылкой большевистского подхода стало убеждение, что национализм нерусских народов вызван прежде всего реакцией на угнетение царским режимом и недоверием к великорусам. Ленин считал необходимым различать национализм угнетающих и угнетаемых наций, из чего, вполне в духе антиколониального дискурса, вытекал тезис о преимущественной опасности «великорусского шовинизма» в сравнении с национализмом угнетенных народов. Сталин предлагал уточнение этого принципа, подчеркивая, что грузинский и некоторые другие национализмы также подавляли и эксплуатировали более слабые народы. Свои атаки на великорусский шовинизм он неизменно сопровождал упоминанием опасности, пусть и меньшей, местных национализмов.

Четвертым важным фактором в планировании советской национальной политики была ее связь с внешней политикой. Мартин, и национализм вслед за украинским большевиком Н. Скрыпником, называет «пьемонтским принципом» политический расчет на то, что поощряющая политика в отношении этнических групп, разделенных западной границей СССР (прежде всего речь шла об украинцах и белорусах, но также о поляках, финнах и евреях), привлечет на сторону СССР их соплеменников за рубежом и увеличит возможности Москвы влиять на западных соседей. Также и на Востоке призывы к восстанию угнетенных народов сопровождались ссылками на советскую политику положительного действия в отношении народов Востока в СССР".

Русский дневник Стейнбека читал в детстве, а сейчас вышло новое издание, купил и снова прочитал.
И это дико интересно, прямо бросается в глаза - вот в Москву приехал умный ироничный человек, который лишен западных стандартных предрассудков, легко замечает весь идиотизм, который вокруг творится, пишет честно и смешно. Но в какой-то момент натурально ломается и плывет, последняя треть книги - это такое "мы подтверждаем, что в СССР практикуются пытки - в грузинском ресторане нас так обильно накормили, что мы не могли встать", и уже как-то этому совсем не сопротивляется и на глазах утраичивает критическое восприятие, превращаясь в зомбака. Ужасно грустная книга в итоге.

Олег пишет о "Русском дневнике" Стейнбека - а вы почитайте, как подобное же произведение создавал Теодор Драйзер, которого возил по Советскому Союзу ВОКС (он кстати завел роман с американкой-гидом ВОКСА):

"По словам Кеннел, Динамов ожидал получить большое «удовольствие» от общения с американским писателем, творчество которого он так усердно изучал издалека, однако в беседе с Драйзером ему то и дело приходилось с трудом подыскивать английские слова для защиты идеологических догм. «При коммунизме Рокфеллер и Гэри будут получать столько же, сколько свинопас? Вы хотите низвести каждое человеческое существо до единого уровня», — обвинял Драйзер. Кеннел записала их спор в тайный личный дневник, который позже и процитировала в собственной книге: «Бедняга был совершенно измучен этим испытанием, но время от времени он (Сергей) порывался атаковать». В тот раз Динамов парировал: «Вы защищаете интеллектуальную аристократию от власти масс. Все, что вы слышите и видите в Со- ветском Союзе, вас не научило ничему. Мне стыдно за вас, Драйзер». Личное восхищение Динамова великим писателем уступило место уверенности, что лицезрение советского мира должно «научить» иностранца многому.

Большая часть наблюдений Драйзера были проницательны и критичны. Он смог разглядеть живучесть социальной и культурной иерархий в советском обществе и государстве. Он не уставал сравнивать советское образование и идеологию с хорошо знакомым ему католи- ческим вероучением и сетовал на заполняющее все вокруг серое единообразие, которое он объяснял советским «принудительным равенством». Другим попаданием в самую точку была его ремарка одному советскому журналисту, что СССР сначала должен решить проблему беспризорников, а уже потом тратить деньги на революцию за рубежом. К лаконичной записи Кеннел о «ленинских уголках» он добавил: «Я оцениваю численность статуй Ленина, населяющих Россию, как минимум в 80 000 000». Общаясь с Бухариным, так же как и с другими крупными или более мелкими советскими чиновниками, с которыми Каменева и БОКС устраивали ему встречи, Драйзер всегда защищал США, причем запальчиво. Он спорил с Бухариным о том, сколько миллионов советских граждан действительно согласны с идеологическими целями советского государства или хотя бы просто понимают их, и о том, отличается ли СССР в своем насаждении коммунистической идеологии от любого другого «рационального деспотизма».

Драйзеровские ассоциации России с Азией можно свести в три отдельных категории. Первая была экзотической: едва прибыв в Москву, он упоминает о «чудных восточных дрожках» и «экзотического вида» священниках в «странных шапках». Это чувство необычности позволяло ему вообразить Советский Союз не затронутым теми современными реалиями, которые ему не нравились в американской жизни, и лучшая тому иллюстрация — вопрос о браке и сексуальности. В книге «Драйзер смотрит на Россию» он одобрительно писал об отношении русских к сексу, выводя свои заключения наполовину из советской политики, наполовину — из представлений о «благородных дикарях»:

Любовь здесь не запретная тема... Взаимоотношения между мужчиной и женщиной нормальны и естественны... Истинное преступле- ние — насилие и убийство. Супружеская неверность уголовным преступлением не является... Думаю, что такой взгляд, пожалуй, самый здравый из всех, какие мне известны.

Вторая категория ассоциаций с Азией касается темы экономической отсталости, как с точки зрения защиты американского превосходства, так и с позиций признания необходимости советской модернизации. Глядя на «жалкое скопище авто» перед одним из московских вокзалов, Драйзер восклицал, что «в самом захолустном городишке Джорджии или Вайоминга нашлись бы [машины] получше. А люди! Смесь европейцев и азиатов!... Всюду нелепость, обветшание». Соответственно, насколько советское государство боролось со «стадным инстинктом» и первобытной нищетой старой России, настолько оно могло снискать искреннее одобрение Драйзера".

Поздний Советский Союз в худших своих проявлениях - это вот так:

"Молодой коллектив ВИА "Круг" берёт под опеку Анатолий Монастырёв, после чего у группы начинается активная успешная гастрольная жизнь, однако в августе 1982 года Министерство культуры СССР издаёт приказ о расформировании ряда супергрупп, таких как «Аракс», в том же приказе музыкантам «Круга» поимённо запрещалось работать вместе. От немедленной расправы группу спасло только заступничество заместителя главного редактора газеты «Советская культура», поэтессы Татьяны Квардаковой, жены Игоря Юрьевича Андропова, сына тогдашнего Генсека ЦК КПСС Юрия Владимировича Андропова. Она лично встретилась с заместителем министра культуры, популярным актёром Георгием Ивановым и убедила его отменить приказ, и тем не менее всю вторую половину 1982 и часть 1983 года группа просидела без концертов".

В Февральской революции не принимали участие профессиональные революционеры

Этот миф отчасти перекликается с мифом о спонтанности и неожиданности революции; также как и тот, он отчасти правдив – но лишь отчасти. Да, действительно, основные лидеры наиболее революционных партий не принимали непосредственного участия в революционных событиях февраля 1917 года, так как находились либо за границей, либо в ссылке, а революция, таким образом, представляется условным «творчеством масс», самостоятельно организовавшихся и начавших захватывать и громить ключевые места с точки зрения контроля над столицей.

Примерно в таком ключе подается история Февральской революции в учебнике по истории России за авторством Волобуева, Карпачева и Романова, вышедшего в 2016 году:

«Всеобщая стачка охватила столицу. Прекратились занятия в средних и высших учебных заведениях, остановилось движение городского транспорта, закрывались магазины. Несмотря на усилия властей, стало ясно, что <…> с волнениями справиться не удастся. <…> Волнения переросли в восстание. Собиравшиеся у казарм демонстранты призывали: «Братья-солдаты, идите к нам». Вооруженные солдаты вышли на улицы. Почти половина городского гарнизона была втянута в восстание. Солдатский мятеж слился с протестующим народом».

Однако, отсутствие лидеров в Петрограде совершенно не означает, что революционные партии не были представлены в произошедшем. Во-первых, эти партии и их члены давно уже привыкли действовать в подпольных условиях, выполняя указания лидеров дистанционно. Во-вторых, революционеры прекрасно умели действовать в зависимости от обстановки, поэтому пропустить такое событие как масштабная забастовка и выход десятков тысяч людей на улицы они не могли.

Из наиболее известных профессиональных революционеров, находившихся в Петрограде в те дни и принимавших активное участие в февральских событиях, первым необходимо назвать Александра Шляпникова. Он был в Петрограде с 1914 года – жил под подложным именем Жакоба Ноэ, притворяясь бельгийским поданным и работая на заводах столицы, Шляпников занимался революционной и протестной агитацией. В 1917 году он возглавлял крайне малочисленное Русское бюро ЦК РСДРП. Партия большевиков была под запретом с 1914 года, кроме того, в начале революционных событий многие известные полиции большевики были арестованы – из-за чего большевики не успели захватить серьезные позиции в Петроградском совете рабочих и солдатских депутатов. В дальнейшем Шляпников станет первым наркомом труда, вместе со Сталиным «выкачивал» хлеб из юга России в 1918 году; но с середины 1920-х он теряет позиции в партии, а в начале 1930-х и вовсе подвергается опале. Был расстрелян в 1937 году, спустя 20 лет после Февральской революции.

Другим значимым большевиком, находившимся в Петрограде в те дни и принимавшим участие во всех основных событиях, был Вячеслав Скрябин – более известный как Молотов. Вообще-то он должен был с 1915 года находится в Иркутской губернии, так как он был сослан за участие в революционных организациях, но Молотов благополучно оттуда бежал и жил в Петрограде по фальшивым документам, уклоняясь от призыва в армию и участвуя в работе Русского бюро РСДРП, входя в его руководящую тройку. В конце февраля 1917 года Молотов был введен в редакцию «Правды», начинает проводить активную пропаганду среди рабочих и солдат, уже в марте Молотова избрали в Исполнительный комитет Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов.

В Петрограде в те дни были и другие профессиональные революционеры: Елена Стасова – ветеран социал-демократического движения, была арестована в 1916 году и освобождена в ходе Февральской революции, после чего приняла активное участие в развитии работы Русского бюро ЦК РСДРП; Петр Залуцкий – пропагандист и организатор стачечного движения; Петр Стучка – латвийский коммунист и будущий участник работы Петроградского совета и комиссар юстиции Петроградской коммуны. Принимал участие в революционных событиях и Матвей Скобелев – депутат Думы от меньшевиков, после революции стал заместителем председателя Совета рабочих и солдатских депутатов.

О культурной революции и преодолении отсталости

"Так или иначе, в 1934 г. 148 представителей малых народов Севера окончили различные профессиональные училища20. Многие другие посещали краткосрочные курсы ликвидации безграмотности, организованные комсомольцами-«культармейцами». Разумеется, любые «кулыштабы», существовавшие на Севере, предназначались для русских, и добровольцам из числа некоренного населения требовались специальные «культпоходы», чтобы добраться до туземных стойбищ. Наиболее успешным таким походом была поездка «бригады», состоявшей из трех ленинградских студентов, в Дальневосточную область. Так как добраться до Чукотского, Охотского, Корякского и Сахалинского округов оказалось невозможным из-за их удаленности, бригада сосредоточила свою деятельность на окрестностях Хабаровска. Преодолев безразличие местного руководства и мобилизовав нескольких учителей и учеников из местных школ, ленинградцы провели три месяца в разгар путины, организуя курсы для «грамотных и малограмотных туземцев». Выпускники становились «культармейцами», ответственными за дальнейшее распространение просвещения. Чтобы преодолеть сопротивление со стороны «грамотных и малограмотных» туземцев, посещение занятий было сделано принудительным, а «культармейцам» были обещаны специальные удостоверения, дававшие им право «торговать в кооплавках без очереди». К концу похода в туземной «культармии» Дальневосточной области числилось 227 новобранцев.

Ценность этих людей как культуртрегеров и культармейцев неочевидна. Вот послужной список одного эвенкийского «ликвидатора безграмотности»:

При проверке наших достижений на курсах я показал своим чтением хороший результат. Прежде всего, читаю свободно, громко и понимаю, что прочитаю. Могу рассказать всем сородичам, что прочитал в книжке. Уже раз выступал на сцене после курсов, читал по тунгусскому букварю рассказ «Красная Армия». Прочитал опять-таки хорошо. Теперь поеду домой в колхоз и буду ликвидировать неграмотность на тунгусском языке среди своих колхозников".

Выдержки из списка одобренных Минкультом фильмов, которые получат господдержку. Вот так вот:

"«ГРЕХ» - костюмный фильм Кончаловского на итальянском языке о Микеланджело с Якобом Дилем (не в главной роли), множеством непрофессиональных итальянских актеров и бюджетом 780 млн. рублей.

«ПОДБРОСЫ» - режиссер «ЗООЛОГИИ» и «КЛАССА КОРРЕКЦИИ» о парне, который зарабатывает тем, что кидается под машины.

«ДЯДЯ САША» - метакомедия Александра Гордона с собой в главной роли, где он играет режиссера, который готовится к съемкам нового фильма. В остальных ролях Анна Слю, Никита Ефремов, Сергей Пускепалис и Агния Кузнецова".

Извините, но меня все не отпускает восьмая серия "Твин Пикса", по этому поводу несколько картинок