Бледно-розовым цветом заря,
И туман по низинам стелился.
Ты, проснувшись, подумаешь — зря
Зря на свет, может, я появился.
Очень плохо, где утром тоска,
Для тоски вечера же обычно.
Что с того, седина у виска,
У тебя же и возраст — прилично.
Ну и что, ну и что, всё равно,
Просто стали все дни так похожи.
По утрам я тоскую давно,
Но бывает и вечером тоже.

Жил, когда нет войны, воевать не пришлось,
Хорошо или нет — не поймёшь.
И на старости лет всё пошло вкривь и вкось,
Но воюет теперь молодёжь.

Слышал, души погибших летят в журавлях,
Над дворами в прожилках аллей.
Сколько раз на балконе, куря, простояв,
Не увидел ни раз журавлей.

Каждый раз, докурив, сожалел, что их нет,
Даже злился до скрипов зубных.
Но однажды нетрезвый сказал мне сосед
То, что души их в птицах любых.

Вот теперь — не святой, но и не прохиндей,
Не на троне, не паж королю.
Чтобы сделать хоть что-то, простых голубей,
Каждый день возле храмов кормлю.

Такое время, всюду полыхает,
И есть о ком болеть, переживать.
Где снова мир, почти весь мир нас хает,
И нам на хай приходится плевать.

И пусть сейчас ты даже не в окопе,
Растишь себе морковку и цветы.
Но ненавидим будешь ты в Европе,
За то одно, что просто русский ты.

И, как ни странно, этим ты доволен —
Быть проще несгибаемым и злей.
Так и роднее звоны колоколен,
Предметнее урок учителей.

И тем враги, того и не желая,
К тому ведут, как много лет назад,
Когда весной, по дням — в начале мая,
Дать новый повод провести парад.

Очищают слышно снег во дворе,
Навалило его шаг не пройдёшь.
Вот такая вот зима в январе,
Только в этом пару плюсов найдёшь.

От снегов всегда ночами светло,
Видно, улицу и без фонаря.
Может, это для того намело,
Чтоб зимой ты не болтался зазря.

Чтоб побыл хотя б немного с собой,
Посидел, да и попил крепкий чай.
Обсудил на лето планы с судьбой…
Как в реке не утонуть невзначай.

На линии огня, где пулей тело рвётся,
Где день один прожить, как годы без огня.
Что происходит здесь, атакою зовётся,
Когда стреляю я, а также и в меня.

Пока бежишь в бою, то некогда молиться,
Ему, что я хотел, давно уже сказал.
Здесь нет давно зверья, и не летают птицы,
Не ходят поезда, тихи перрон, вокзал.

На линии огня и время побыстрее,
Течёт минут поток, как горная река.
Вот снова у врага проснулась батарея.
А значит, в миг любой жизнь скажет мне «пока».

И в этой, как метель, металла круговерти,
Я помню о тебе, что придаёт мне сил.
И постараюсь жить назло врагу и смерти,
Вернуться чтоб к тебе… О чём Его просил.

Жили мы сколько — так много ли, мало,
Это смотря как судить и считать.
Сколько напротив с дубиной стояло,
Чтобы любовь у тебя отобрать.

Или чуть-что — мы в проулок шагали,
Сами спасались, оставив её.
Мы же, презрев все законы морали,
Шли застирать от позора бельё.

Много ли, мало, так сколько мы жили,
Видно, по-разному сбоку, с торца.
Будет годами ходить кто к могиле…
Значит, был кто-то любим до конца.

Как обычно, разговоры пьяные,
Не всегда бывают, чтоб про баб.
Перестали быть мы обезьянами,
Значит, и ума иной масштаб.

То есть здесь вопросы философские,
Или про политику они.
Что-то про реформы горбачёвские,
И другие проклятые дни.

Следом за сто граммов, хлеб и шпротину,
Дальше разговоры обо всём.
Ты спросил, за что люблю я родину,
Я тебе ответил, что за всё.

Ничто не просто так на свете,
Бессильны тут мольбы.
Того не знают только дети,
А также кто тупы.

И вам сегодня прилетело,
И свет затем погас.
И холодит морозом тело,
За светом тухнет газ.

И даже обоснуем это —
Сплошную скажем тьму.
Поскольку вы не войны света,
То свет вам ни к чему.

И с кем вам быть, вы выбирали,
За выбор и ответ.
Прошлись ногами по морали,
Вам выключили свет.

Раз на время, то быт тут не очень,
Но на месяц достаточно так.
Лишь накат без протечек и прочен,
Словно щит от воздушных атак.

Окон нет, значит, нет занавесок,
За стеною суглинок-земля.
Свет от лампы фитильной не резок,
Он всего не столкнутся чтоб для.

Пусть на стенах и сыро, и голо,
Доски нар заменяют кровать.
Но в углу Чудотворец Никола,
Не уставший бойцов здесь спасать.

Под накатом, что в полметра,
Где сосна — основа.
Хоронимся не от ветра,
От дождя стального.
От жужжащей Бэ-Пэ-эЛ-ки
(Прилетит и бахнет).
Здесь и стены без отделки,
Но сосною пахнет.
Хорошо оно, но тем лишь,
В меж боёв минуты.
Как расслабишься, задремлешь…
Снится, что в лесу ты.

Сейчас посмотришь — отличий много,
Вот Мариуполь — газон, цветы.
А в городишке, где «перемога»,
Как село солнце — срок темноты.

Дома полезли грибами в небо,
Из окон море, полоской пляж.
То Мариуполь, а там, где «треба»,
Теперь лишь серость, до боли аж.

Дошли до точки, той — невозврата,
Уже который, похоже, год:
Сплошная «дупа», сплошная «зрада»,
А Мариуполь весной цветёт.

Жизнь наша вечной не бывает,
Да просто быть не может так.
Всё время кто-то умирает,
В постели кто, в пылу атак.

Смерть — это как задернуть штору,
И раствориться в темноте.
Кому вот-вот, кому нескоро,
Не избегут ни те, ни те.

Для всех наступит эта дата,
Кому-то в ночь, кому-то днём.
Но к вам, ушедшим всем когда-то,
Мы все когда-нибудь придём.

И распахнувшись в небе синем,
Нас примет всех дверной проём.
Кого-то встретив там, обнимем…
Кого-то мимо мы пройдём.

Кто воздуха, кому-то дым вдохнуть,
И потому различные заботы.
А значит, различается и путь —
За хлебом кто, кому — на пулемёты.
Оно ведь так, оно всё время так,
Ничто между собой не совпадает.
Мгновенно кто-то мрёт в пылу атак,
Кто от похмелья дома умирает.
За разницу не очень упрекнёшь,
Кому какая выпала планида.
В бою обычно гибнет молодёжь,
Так повелось, пожалуй, с неолита.
Поймёшь, есть исключения и в том,
Когда посмотришь пьянку в Куршевеле.
Сравнив их с теми, что ползут пластом,
Мужчины, кто ползут на самом деле.

Бестелесна, воздушна, тонка
Мысль, однако же давит как камень.
Задавить может и мужика,
Без верёвки, одними руками.
Не поделаешь с ней ничего,
В черепной что засела коробке.
Мысль она хоть и не существо,
Но способна глодать или к трепке.
И борюсь вроде с ней, как могу,
Только, как не стараясь, не скину.
И тогда я от мысли бегу,
Но она так и дышит мне в спину.

С опущенною головой понуро,
Хожу не день, не два — который год.
Поскольку современная культура,
То матом кроет, то в лицо плюёт.

В театре вон артисты, как на пляже,
Не лучше и на сцене у певцов.
Культурнее сосед, напившись даже,
До белок и чертей в конце концов.

И с каждым днём такого больше, больше,
Нам видимо пока не до того.
Но как дойдём мы до границы Польши…
В культуре нужно, видно, СВО.

Здесь не страшно, не робко,
Пусть вокруг маета.
Дом мне словно коробка,
Для того же кота.

Что мне чья-то свирепость,
Что мне волны невзгод.
Дом, по сути же, крепость,
И согласен в том кот.

В нём не кисло, не пресно,
Не сказать сладко чтоб.
Стол, потёртое кресло,
А вокруг хоть потоп.

Будь сто раз неумёха,
Не умея летать.
Жить здесь в целом неплохо,
И легко умирать.

Нельзя быть верным никогда наполовину.
Когда война, когда беда, не тычь ты в спину.

Где жизнь со смертью на кону, и волос дорог.
Всегда поддерживай страну, без оговорок.

Совсем неважна правота, для груза двести.
И мы сильнее лишь тогда, когда мы вместе.

Победа будет — разберём, где мы не правы.
Не время править под огнём свои Уставы.

Снег заметает все тропинки,
Чтоб мы друг друга не нашли.
То Бог, как в прошлом, по старинке,
Разводит наши патрули.

Чтобы не бились мы друг с другом,
Не убивал чтоб брата брат.
Что мы сошлись, как камень с плугом,
Считает каждый виноват.

За то «безбожники» эпитет,
Он нам присвоил в темноте.
Как снег закончится, увидит…
Что рушат храмы только те.

Дождётся солнышка в зените,
И пальцы в кулаки сожмёт.
Прошепчет: «Русские — дожмите!» …
И снега больше не пошлёт.

Время разбрасывать камни закончилось быстро,
Правда, с них «нечего» было потом собирать.
Все от бандеровца и, чёрт возьми, коммуниста,
Дружно решили совместно ломать и скакать.
Разум, он если и был, алкоголиком дрыхнул,
Слюни пускал, всё во сне на кого-то храпя.
Парня из «Беркута» помнишь, что факелом вспыхнул,
Он защищал в это время тебя от тебя.
Миру плевать, много видел он праздников, драм ли,
Лозунги глупые, речи, что очень странны.
После прыжка приземлился на пепел и камни…
Всё, что осталось тебе от когда-то страны.

До земли в снегу всё дыры,
Да и снега-то того.
Туфли рано — будут сыры,
Хоть идти-то тут всего.

Ночью холод, утром жарко,
Каждый день всё кувырком.
Есть тюльпаны для подарка,
В парках ландыши кругом.

И в душе бушуют бури,
От юбчонок тех, что до…
Хоть иди глаза зажмурив,
Попадая под авто.

Солнце греет — радость наша,
Ранний цвет щекочет нос.
То весна, как дядя Саша,
Что напьётся и в разнос.