Шарль-Виктор Ланглуа (1863-1929) французский историк, которому принадлежит достаточно меткое замечание:

"Природный инстинкт человека, попавшего в воду, - сделать все возможное, чтобы утонуть. Обучение плаванию - это вопрос подавления спонтанных движений и вместо этого выполнения других. Точно так же, критическое мышление - не естественно. Оно должно быть заучено, и станет частью самого исследователя только через постоянную практику. Таким образом, работа историка, в первую очередь, - работа критического ума. Едва он приступит к работе, не остерегаясь природных инстинктов, он непременно утонет". (с)

Сложная рефлексия - максимально новый для нас как биологического вида процесс, поэтому у нас просто нет и быть не может набора врожденных скиллов для оперирования смыслами - поэтому подлинный гнозис всегда контринтуитивен и парадоксален.

Рукой прозрачной тянется ко мне
Серпом иссиня-изумрудным
Он тот, кто зиждется вовне,
Кто в сердце ещё отозвётся лю́тней

Времён беда, коварная недо́лга -
Отсутствие необходимости гореть
и если братья перестанут петь
К чему тогда все рассуждения о долге?

Я забываю о проклятьях в ночь,
Когда серпо́м ночное небо вскрыто станет
И разольётся, света не оставив,
Бездноподобная моя святая кровь

Тогда я зачинаю диалог -
Я жив, пока Он мне не отвечает
Я знаю, в тишине печалась,
Что в ранах неба обитает Бог

Я отдаю ему мёд вен своих,
Там рождено было немало скорби,
И если мёд поэзии не смешан с кровью,
Не слаще он, и не хмельнее вод речных.

ДЮНА-1

1 марта 2024 будет мировая премьера второй части Дюны Вильнёва, и это повод чтобы, помолясь и совершив все ритуалы Чистоты, осторожно приступить к теме Арракиса и всех-всех.
https://youtu.be/-HiR-2n9D60?si=2vGa78jlRsGUtNHG

ДЮНА- 2

В жизни каждого есть особенные встречи с людьми, Богом (или богами), идеями, которые можно назвать точками бифуркациями, некими узловыми моментами судьбы, после которых, нить приобретает новое качество и направление.

Такой инициирующей встречей в моей жизни стало знакомство с Дюной Г.Фрэнка.

Поздней осенью 1998 я сильно заболел, мне было 11 лет и впервые в жизни оказался в больнице один (до этого всегда лежал с матерью).

Больничная палата российского провинциального городка 1990-х очень специфическое место, конечно идеально подходящее для рефлексии над экзистенцией. В числе прочих пожитков мама передала мне стопку книг, так как собственно это и была моя главная пища.

Среди пыльных советских сборников зарубежной фантастики эзотерическим бриллиантом сверкала Дюна, именно в этой обложке, психоделической «имперской серии».

Итак, мне 11 лет, на дворе ночь и снежная вьюга, и постсоветский постапокалипсис, я в угловой кровати, при свете настольной лампы падаю и падаю в какую-то мистическую бездну.

Я был заядлым книжным червем и к своим почти 12 годам имел солидный опыт поглощения англосаксонской фантастики в виде литров Шекли, Азимова или Хайнлайна и обладал особой юной спесью/самоуверенностью, что этот мир мне абсолютно понятен и я могу совладать с любым по сложности текстом. Дюна оказалась краш-тестом моего детского разума, первые 50 страниц я не понял совсем, так что остановился в недоумении и отчаянии, но выждав паузу в одну бессонную ночь, бросился в бой ещё раз, пока наконец жар моей рефлексии не растопил и этот адамантовый барьер.

Эффект разлома сознания которой я тогда испытал, силён до сих пор. Первые три дня, после поглощения текста, лежал уставившись в облезлый потолок, которого не было, а была бледная луна с силуэтом мыши над океаном песка.

Мне кажется эта луна до сих пор там. Возможно я умер в той горячке, а вся остальная жизнь - лишь судороги моего разума, а луна и мышь, и запах корицы где-то надо мной.

Так далеко и так близко

ДЮНА-3

Итак, братия, ударим перстами о струны арфы нашей рефлексии и помыслим, в чем же суть феномена "Дюны", почему столь странный и сложный нарратив, оказался сгустком энергий, что сияет до сих пор и из которого воруют идеи все (от Джорджа Лукаса до Джорджа Мартина).

Если мы направим наш пытливый взор на сюжетный и героический слой этого текста, то нас ждёт некое разочарование - сама фабула Дюны конечно не лишена изящества, но весьма линейна и заурядна на фоне триллеров того же Мартина или Йена Макндональда. Любопытны герои, но и они чего греха таить - ходульны и одномерны (Харконенны - комиксовые злодеи, а Атрейдесы - благородные до тошноты, романтичны и стереотипны).

Нет, подлинная красота и мощь Дюны как текста кроется глубже на уровне концептуальном, здесь Фрэнк разбросал несколько сияющих камней, давайте же посмотрим и на них:

1. Археофутуризм - ставшая банальной, но очень свежая в 1960-х идея архаизированного будущего - средневековье в антураже звездных систем и космических кораблей (эрудированного читателя могу успокоить, что знаю прекрасно о других экспериментах в этой области до Френка типа "Империи Атома" Ван Вогта, но классический образ средневековья-с-мечами в будущем, это именно Дюна, идея стала сверхпопулярной и эксплуатируется в промышленных масштабаха типа мира Вархаммера 40К).

2. Управление историей - параллельно с Стругацкими Фрэнк вывел полотно организаций/акторов которые управляют/пытаются управлять историей человечества. Но Бене Гессерит с их эсхатологическими планами управления генетическими линиями и созданием ручного Мессии - несопоставимо глубже, эстетичнее и интереснее прогрессоров Стругацких (сугубое имхо конечно).

3. Образ ментатов - человеко-компьютеров, гностиков в чистом виде, познавших Познание - сам по себе красив и его отголоски наложились на всю дальнейшую линию американской литературы (вплоть до "Второго апокалипсиса" Скотта (не к ночи помянутого) Бэккера и "Анафем" Стивенсона (да живёт он сто и сто лет))

4. Образ Арракиса как экзистенциональной пустыни с червями, футуробедуинами, пряностью - был настолько мощным, что вдохновляет до сих пор таких визионеров как Вильнёв и в целом виден в каждой пустыне в Голливуде.

Но братия, зная ваш алчущий и ищущий ум, давайте нырнём подобно червю (шаи-хулуду Арракиса, то есть Господу Вечности) в подлинное ядро Дюны и найдём ответ на настоящий вопрос - в чем сила этого текста.

А ответ будет прост и приятен, как вкус истинного мёда знания - сила Дюны - в возвращении подлинного духа религиозного поиска, мистического выхода за границы обыденности в хардкорных ветхозаветных/исламских одеждах, именно этого истинного религиозного пыла и ждал изнуренный американский читатель 1960-х, только что прошли 2 мировые бойни, над миром нависла атомная тень - и душа потомка протестантов услышала в Дюне обертоны той старой мелодии, что зажигала души его предков.

Итак, мощь Дюны в подлинном религиозном эсхатологическом духе, противостоящем всему тону старой модерновой культуры 20 века. Дюна это первая капля дождя на иссушенную модерном душу западного человека, капля, за которой последует неизбежная буря.

ДЮНА ЭТО НАЧАЛО ДЕСЕКУЛЯРИЗАЦИИ ЗАПАДА. ВОЗВРАЩЕНИЕ САКРАЛЬНОГО.

ДЮНА-4

Великолепная цитата исследований капитана Норта

Опять ввязался на Фантлабе в споры с Юрием Соколовым, переводчиком "Дюны", у которого имя герцога Лето ассоциируется с рекой Летой (и ничего, что это и по-английски разные слова, и Герберт не был дураком, чтобы путать Leto и Lethe, но Соколову все нипочем, "я русский и русскоязычный, как и мой читатель"). Нет худа без добра: FixedGreen одарил меня ссылкой на свою заметку, содержащую генезис и имени герцога (Лето — богиня, мать Аполлона), и образа Муад'Диба. А именно, первую песню "Илиады" в студию:

От кораб­лей уда­лясь, опе­ча­лен­ный ста­рец взмо­лил­ся
К сыну пре­крас­но­во­ло­сой Лето, Апол­ло­ну вла­ды­ке:
«Слух пре­кло­ни, среб­ро­лу­кий, о ты, что сто­ишь на защи­те
Хри­сы и Кил­лы свя­щен­ной и мощ­но царишь в Тенедо­се!
Если, Смин­фей, я когда-либо храм тебе стро­ил на радость,
Если когда пред тобою сжи­гал мно­гот­уч­ные бед­ра
Коз и быков, то услы­ши меня и испол­ни жела­нье:
Пусть за сле­зы мои отмстят твои стре­лы данай­цам!»

Ключевое слово — "Сминфей": это эпитет Аполлона, от слова σμίνθος — "мышь". Как пишут умные люди, "в период архаики Аполлон мог как напустить мышей погубить весь урожай, так и спасти от нашествия этих грызунов". Связь Аполлона и мыши — факт древнегреческого легендариума.

Между тем в "Дюне" Пол (Пауль, Павел — как угодно) наречен Муад'Дибом по местному названию кенгуровой мыши, которую фремены страшно уважают за то, что она выживает в пустыне. Еще они видят очертания той же мыши на второй луне Арракиса. И это уже локальная мифология, конечно.

Но за ней проступает очевидная параллель: Пол — Пол Муад'Диб, Пол Мышиный, сын Лето, — это не только новый Христос, но и новый Аполлон. Я бы вообще не удивился, если бы оказалось, что чисто фонетически Paul было для Герберта производным от Apollo. (Почти тогда же Желязны написал "Князя Света", где героя зовут Махасаматман, "но он отбрасывал громкие "Маха-" и "-атман" и называл себя просто Сэм", принцип тот же.)

Идея отождествления Христа и Аполлона родилась не вчера: в Греции Иисус ассоциировался именно с Аполлоном. Как я понимаю, это была такая хилая попытка вобрать Иисуса в языческий пантеон (в буддизме, кстати, было то же самое — Будду Гаутаму язычники объявили одной из аватар Кришны). Отголоски этой идеи есть и в фантастике ХХ века.

Например, в 1969 году состоялась премьера кантаты "Христос-Аполлон" (Christus Apollo) Джерри Голдсмита на текст поэмы Рэя Брэдбери (причем текст читал не кто иной, как актер Чарлтон Хестон, звезда "Планеты обезьян", к которой Голдсмит сочинил саундтрек).

Ну или: в статье про Джина Вулфа, написанной Джоном Клютом для "Энциклопедии НФ", читаем:

Образность и структура "Книги Нового Солнца" однозначно дает понять, что сам Севериан сочетает аспекты и Аполлона, и Христа, и что история его жизни — светская интерпретация парусии, или Второго Пришествия.

The imagery and structure of The Book of the New Sun make it explicitly clear that Severian himself combines aspects of both Apollo and Christ, and that the story of his life is a secular rendering of the parousia, or Second Coming.

Только в "Дюне" эта парусия Христа-Аполлона случилась на два десятка лет раньше. И это, как по мне, всё та же мысль, которую я подробно расписал в своей статье про "Дюну" для "Мира фантастики": Пол — Иисус Ветхого Завета, Машиах — мессианский царь из дома Давида-Атрея, не искупитель, а воин, мститель и освободитель, который выкинет чужаков из Иудеи-Арракиса, одолеет Империю и станет во ее главе. И — фанфары — вот такому Мессии имя Христа-Аполлона подходит вполне.

Но находятся люди, утверждающие, что никакой продуманной системы образов в "Дюне" нет.

«Вы говорите – время идёт. Безумцы! Это вы проходите». (с)

Талмуд.

Братия!

Радостные вести - наше скромное начинание благословил Сам из Далекого Севера.

ДЮНА - 5

В 2017 в дюноведении произошел небольшой прорыв, когда Вил Коллинз открыл исторический роман Лесли Бланш "Сабли рая" про кавказскую войну 19 века, откуда явно Фрэнк черпал идея горстями.

Далее обширная цитата:

«Любой, кто был очарован миром „Дюны“, немедленно опознает язык, который Герберт почерпнул из книги Бланш. „Чакобса“, охотничий язык Кавказа, превратился в язык галактической диаспоры во вселенной Герберта. „Канли“ — слово, обозначающее кровную месть среди исламских племен Кавказа, стало означать „вендетту“ для владетельных домов „Дюны“. Kindjal — личное оружие местных исламских воинов, стало типом ножа, предпочитаемым техноаристократами Герберта. Как писала Бланш: „Кавказца нельзя считать одетым, если с ним нет его kindjal“.

Герберт всеяден в своих заимствованиях терминов и ритуалов у обеих сторон этого туманного центральноазиатского конфликта. Когда Пол Атридес, юный главный герой «Дюны», оказывается принятым племенем пустыни, чьи ритуалы и внутренние конфликты имеют заметное сходство с воинской культурой исламского Кавказа, он живёт в месте с экзотическим названием Сьетч Табр (Sietch Tabr). Sietch и tabr — это два слова, обозначающих становище, и заимствованных у казаков, царистской воинской касты, которая была главным христианским противником исламских священных воинов Шамиля.

Также Герберт берет две запоминающиеся фразы «Дюны» прямо у Бланш. Описывая любовь кавказцев к холодному оружию, Бланш пишет «To kill with the point lacked artistry» («В убийстве острием нет мастерства»). В «Дюне» это становится фразой «killing with the tip lacks artistry» («чтобы убить острием, особого мастерства не нужно, а вот убить лезвием — подлинное искусство» — пер. П. Вязникова), советом, данным молодом Полу Атридесу его учителем. Кавказская пословица, записанная Бланш, превращается в распространенную поговорку фрименов. «Polish comes from the city, wisdom from the hills» — метко говорит горец («Блеск приходит из городов, а мудрость — с холмов»). Сравните с «Polish comes from the cities, wisdom from the desert» в «Дюне» («Блеск приходит из городов, а мудрость — из пустыни», пер. Ю. Соколова).

И дело не только в отдельных словах. Вся книга, живая выжимка истории, а не скучная наука — проникнута странной атмосферой Арракиса. ...Имя главного злодея в «Дюне», барона Владимира Харконнена, пахнет русским империализмом. ...имам Шамиль, харизматичный лидер исламского сопротивления на Кавказе, называет русского царя «Падишах», а губернатора провинции «Siridar», что Герберт позже позаимствует». (с)
https://lareviewofbooks.org/article/the-secret-history-of-dune/#!

ПОЛУНОЧНАЯ ПРОПОВЕДЬ-1

[взбирается на кафедру, расчесывает седую бороду и воздевает руки]

URBI ET ORBI!

Братия, внемлите гласу истины!

Господь создал прекрасную Вселенную, полную тайн и опасностей, далёких планет и погибших звёзд, чтобы человек смог их всех покорить во славу Божию.

Он дал человеку страсть к неведомому, разум и руки чтобы сокрушать преграды.

Поэтому космическая экспансия - предназначение нашего вида.

«раститеся и множитеся, и наполните землю, и господ­ст­вуйте ею, и обладайте рыбами морскими, [и зверьми] и птицами небесными, и всеми скотами, и всею землею, и всеми гадами пресмыкающимися по земли». (с)

https://youtu.be/UliYVYzIzDQ?si=WWPw4OzHTaXwhs1O

AVE!

В моём личном рейтинге вступительных предложений вечное первое место занимает дебютный ход в Гибсоновском Нейроманте:

"the sky above the port was the color of television tuned to a dead channel" (с)

"небо над портом напоминало телеэкран, включённый на мёртвый канал". (с)

Русский перевод съедает многое. В одной фразе вброшенной в читателя Гиббсон как бы сворачивает весь этот образ, эту энергию великого Киберпанковского Мифа - все эти светящиеся строки кода, дождливые мрачные города, великие и злобные корпорации, эпических хакеров, просвечивающие сквозь эти одежды древние энергии индуизма/буддизма об иллюзорности реальности и тоске об истинном освобождении, весь пласт этих идей, оттенки их и запах спрессованы в несколько слов.

Как он это делает одной первой нотой, задающей тон, поток, привкус всей мелодии? Это же чистая магия, вся настоящая литература и работает как колдовство - через слова/образы/оттенки идей оперирует слоями внутренней/внешней/божественной реальности.

В таких штуках и есть весь сок нашей короткой хрупкой жизни.

Перебирая бусины на старых чётках, помыслим, други, о путях мёртвых англичан.

У Оккама есть потрясающая интеллектуальная гроссмейстерская комбинация, которая до сих пор меня восхищает.

1. Бог - абсолютно всемогущ, ничем не ограничен и не подобен миру;

Стандартная вводная для христиан и всех креационистов и монотеистов, но следующий шаг!

2. Мир - принципиально случаен, вероятен и преходящ. Бог мог бы и возможно уже создал бесконечное количество вселенных с самыми разнообразными физическими законами и творениями, наш - всего лишь один из бесчисленных вариантов;

Дальше идёт нокаутирующий удар:

3. Значит мы можем познавать этот мир только с максимальным уровнем сомнения во всем (бритва Оккама) - нет никаких абстракций и первичных принципов (ограничивающих абсолютную свободную волю Бога), все явления мира уникальны и возможно никак с друг другом не связаны (воля Бога!), можно познать и то с оговорками только отдельные предметы в ограниченных условиях.

Так Оккам открывает двери радикальному эмпиризму (переходящему в позитивизм) и агностицизму (перетекающему в атеизм). А начинал он рассуждения с обычного последовательного монотеизма.

Раз за разом пуская птицу разума в холодные эмпиреи мы натыкаемся на эти змеиные сети: всё не то чем кажется, всё течёт и оборачивается своей противоположностью, чтобы перевернуться ещё раз.

Помыслим, братия, о красоте и силе!

Ибо Господь наш - силён и прекрасен.

https://youtu.be/10JDA8SvwX8?si=m-1HFqtb8av-T9Ve

ПОЭЗИЯ В ШАББАТ

Символика розы - как цветка Гнозиса (великая красота в обрамлении шипов) глубоко в корнях разных человеческих культур. А розенкрейцеры вообще выразили ядро своего мистицизма через Крест-обвитый-Розой.

По этому поводу есть хороший сонет у Шекспира:

O how much more doth beauty beauteous seem,
By that sweet ornament which truth doth give!
The rose looks fair, but fairer we it deem
For that sweet odour, which doth in it live:
The canker blooms have full as deep a dye,
As the perfumed tincture of the roses,
Hang on such thorns, and play as wantonly,
When summer's breath their masked buds discloses:
But for their virtue only is their show,
They live unwooed, and unrespected fade,
Die to themselves. Sweet roses do not so,
Of their sweet deaths, are sweetest odours made:
And so of you, beauteous and lovely youth,
When that shall vade, by verse distills your truth.

В переводе Маршака:

Прекрасное прекрасней во сто крат,
Увенчанное правдой драгоценной.
Мы в нежных розах ценим аромат,
В их пурпуре живущий сокровенно.

Пусть у цветов, где свил гнездо порок,
И стебель, и шипы, и листья те же,
И так же пурпур лепестков глубок,
И тот же венчик, что у розы свежей, -

Они цветут, не радуя сердец,
И вянут, отравляя нам дыханье.
А у душистых роз иной конец:
Их душу перельют в благоуханье.

Когда погаснет блеск очей твоих,
Вся прелесть правды перельется в стих.

ПОЛУНОЧНАЯ ПРОПОВЕДЬ-2

Посреди бесконечной тьмы бытия возжжём, братия, лампаду нашего разума, нашей надежды.

Из пыли веков, сквозь тысячи изломанных рук и гула звенящих мечей, погибших цивилизаций, разрушенных городов, протянем песню Царице Нашей.

И да будет она слышна, пока струится кровь сынов человеческих - и под светом иных солнц и на бортах звёздных кораблей, ибо если с нами Бог, то чего стоят эти опасности Вселенной?

Латинский текст:

Salve Regina, mater misericordiae,
vita, dulcedo, et spes nostra, salve.
Ad te clamamus exsules filii Hevae,
Ad te suspiramus, gementes et flentes
in hac lacrimarum valle.
Eia, ergo, advocata nostra, illos tuos
misericordes oculos ad nos converte;
Et Jesum, benedictum fructum ventris tui,
nobis post hoc exsilium ostende.
O clemens, o pia, o dulcis Virgo Maria.

Русский текст:

Славься царица, матерь милосердия
жизнь, отрада и надежда наша, славься.
К тебе взываем в изгнании, чада Евы,
к тебе воздыхаем, стеная и плача
в этой долине слёз.
О заступница наша!
К нам устреми твоего милосердия взоры
И Иисуса, благословенный плод чрева твоего
яви нам после этого изгнания.
О кротость, о милость, о отрада, Дева Мария.

https://youtu.be/_uj8h4SCsnE?si=7_UojsmVMxNaE5D7

ДЮНА - 6.1

Совершив положенные воскресные ритуалы и отпив кофе с Пряностью, подступим, други, к тому же тексту, обожжённому солнцем Арракиса.

Итак, о центральном персонаже.

Мессия - помазанник, как некое сосредоточие, узел человеческой истории - фундаментальная фигура для авраамических религиозных традиций, опирающихся на Ветхий Завет. Он должен сочетать в себе полноту и мирской и сакральной власти (он упоминается, то как Священник (Пс.109:4), то как Пророк (Втор.18:15), то как Царь (Пс.44:2), как Бог (Пс.109:1-2)). Но это в идеале, в реальности напряжением между мирским и духовным в одной фигуре разорвало её интерпретации на две линии - христианскую: "Мессия - как Сын Божий Царствие Которого не от мира сего" и иудейскую (точнее талмудическую): "Мессия - как великий царь и освободитель Израиля, император мира". Естественно религиозная логика привела к противостоянию этих двух линий (с христианской точки зрения иудейский мессия - просто Антихрист).

Герберт Фрэнк опирался в своём образе Пола Атрейдеса как раз на иудейский вариант - у него Муад’Диб, это видно хотя бы на этимологии слова Квизац Хадерах (Kwisatz Haderach), термин взят из Каббалы (Зогар): на иврите «Кфицат ха-Дерех» (קְפִיצַת הַדֶּרֶךְ) буквально означает «Прыжок пути», посредством которого посвященный может мгновенно преодолеть некоторое расстояние, оказываясь в двух или более местах одновременно (то есть побеждать время и пространство), во вселенной Дюны Квизац Хадерах с чакобса переводится близко - "Shortening of the Way", буквально "Делающий путь коротким".

ДЮНА - 6.2

Квизац Хадерах - это результат тысячелетней селекционной программы Бене Гессерит, которые тщательно отслеживали, скрещивали, отсекали лишние генетические линии в попытках создать ручного мессию, который бы позволил им взять контроль над человечеством. Помимо работы с биологическим материалом Бене Гессерит работали с социальным - через сеть специальных агентов разработав и внедрив по всей Галактике религиозные культы, которые так или иначе должны были быть опорой грядущего Мессии.

Грандиозная программа накрылась на финише - наложница герцога Лето Джессика из-за великой любви (понимаю, что звучит пошло, но так в тексте) - родила вместо девочки мальчика (а девочка в свою очередь должна была родить от наследника Харконненов уже настоящего Квизац Хадераха). Поэтому изначально Пол Атрейдес - это дефективный Мессия, который как бы и видит будущее и может им как бы управлять, но при это сильно страдает и в целом много рефлексирует, что в итоге привело его к гибели, а Бене Гессерит, хотя и сохранились, но потеряли своё влияние.

Этот нерв "калечный Мессия против Судьбы" сближает эпос Дюны уже с античностью.

P.S. На скромный взгляд странника в сети - наиболее удачный кинообраз Муад'Диба был создан Кайлом Маклахленом в 1984, потому что в нём горит огонь религиозного безумия, а Тимоти Шаломе - скучный клерк и в нём если что и горит то реклама столиков ИКЕА.

Милостью Бога посмотрел второй подход к снаряду Вильнёва.

На все деньги конечно. Даже не ожидал 😁

ДЮНА - 6.3

ПРОФЕТОЛОГИЯ

Очерчу идею Квизац Хадераха - полнее, раз за разом подчёркиваемая его способность - «Shortening of the Way” - сокращающий пути, находящийся одновременно в разных местах означает что Мессия (скорее в отношении Муад’Диба релевантнее говорить о машиахе) - выведен из круга мира, из его ветхой причинности, он как бы прямое проявление Трансцендентного в тварном мире.

Одновременность присутствия, скорее означает не банальную материальную локализацию в пространстве, а скольжении Мессии по ветвям реальности.

Все эти идеи кстати нельзя назвать ни христианскими, ни иудейскими/исламскими, подобная фигура полупророка-полубога характерна для еретиков типа ариан.

Именно, этот разрыв между его сущностью как Квизац Хадераха - призваного искривить путь вселенной и человечества и Пола Атрейдеса - сына своего земного отца и составил главный двигатель сюжета первых трёх книг Дюны.

Вильнёв это осознал и как смог попытался отразить через визуальные средства: где-то удачно, где-то не очень.

И я на третий час фильма понял, что дело не только в режиссере, сам текст немного странно устроен и пробуксовывает в этом моменте. Фрэнк Герберт явно не Достоевский, и даже близко не из похожей породы, но наткнулся он на чрезвычайно Достоевскую психологическую тему, но обыграл совсем по-другому и не совсем умело.

Вопрос моей полуночной рефлексии теперь достаточно прост - а нужен ли этот психологизм такому квазирелигиозному фантастическому эпосу и будь это возможно в параллельном мире - какую ты Дюну смог написать Федор Михайлович, на что это вообще могло бы быть похоже?

https://music.yandex.ru/album/17861769/track/87843943