Итак, мы снова сталкиваемся с импровизацией пословицы: "Закон — что дышло: куда повернул, туда и вышло".
То, что фигурирует у Лакана под обозначением "синтом" - вполне может претендовать на статус гапакса со всеми раздающимися эхом настоятельности полновесными эффектами. И в таком случае "синтом" - пробный камень для аналитиков, что претендуют попробовать свои силы для разработки концепта, и, заодно, одна из точек манифестации аналитического симтома. Того места, что могло бы "официровать" другого аналитика и его исследовательскую оптику: того, кто не достаточно оглушён клиническими цимбалами. Мы обнаруживаем, что как минимум одна толковательная разработка - как иронической перформативной репрезентации коллизии торможения на "суд"большого Другого - даже не упоминается: по всей видимости, списывается в мусорную свалку "нерелевантности". Хочется задать вопрос: а на каких основаниях и каким-таким "арбитражем" выносится подобное суждение?
И указания на атрибуты этой инстанции - далеко не случайные - можно обнаружить в тексте: не просто "позднее", а - "позднейшее" учение Лакана, - характер акцента на этом различительном уточнении, наделяет этот произвольно назначенный период Лакана ценностью диахронической "свежести". В "русскоязычной" среде есть хорошая аллегория на этой случай жизни: Если бы "Поехавший" после того, как разбудил "Братишку" и преподнёс тому блюдо "покушать" вторичной свежести - стал бы последний так бурно реагировать? Ведь вроде бы принято, что знаком проявления любви служит именно свежеподаный круассан в качестве завтрака. И, в таком случае, поддержка вящего достоинства"несуществования" сексуальных отношений - это реверсивная связь между продуктом и референции к регрессивному (ad infinitum) характеру указания на его "наисвежайшесть". И отсюда возникает вполне банальный историкографический вопрос: как обходится Лакан с концептом "расщепление Я"? Разве после того, как Фрейд умер, - из относительной "содержательной пустотности" этого понятия - следовало, что нужно опрометью нестись и всаживать "шпайтунг" в "практику" - "с далеко идущими клиническими последствиями"? Или, быть может, топики были - методичками, домкратом или (почему нет?) точкой Архимеда - для клиники?
И уж совсем дело отягчает фигуративность толкования. Давайте попробуем поиграться со [шрифтами] эксплитивного "не" - воспользовавшись полюбившимся примером Лакана: "Я боюсь, как бы он ни..."?
Итак: "Я боюсь, как бы синтом не случился: в смысле, в языке, в понимании-представлении".
Двусмысленность такого определения заключается еще и том, что, пусть это и банальное соображение, синтом-таки здесь определяется вполне банальным языком, - т.е. в символическом. И, самое интересное, что, пользуясь апофатическим способом определения места, "где" это "событие случается" - мы, по всей видимости, проносим контрабандой идею Бога. Того самого, что был: "вне закона" - исключительный, что утверждает закон, неспредставим/понимаем и, на сладкое, бессмысленно жесток. Мы помним - хотя и крайне грубо спрямляя - как "credo quia absurdum" Авраама "наследуется" в требовании Иисуса: "Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь пребывает во Мне, и Я в нем".
И, памятуя о "книге плоти" Лакана: где, после поедания книги, "плоть земная" отчуждается и утрачивается, "обращаясь" в означающее - мы можем лишь развести руками в недоумении. к/Каким образом, тогда, образом, йазык ратифицируется в отношении Другого аналитического? Возможно, последний вопрос - следствие нашей персональной "русскоязычной" [экспертной] некомпетентности.
Посему выходит, что клинический оммаж психотикам, что исходит от "ЖАМовских" последователей, - "блудных сыновей и дочерей", блуждающих по тропам "Реального жусанс" - призывает нас к буквализации означающего: "все бредят". И, вместе стем, параллельная попытка завернуть в саван "эпоху имени-отца" - в так проломленной перспективе не должна рассматриваться как недоразумение. Скорее, это сродни попытке произвести "контрольный - в голову".

Полагаем, не нужно быть 7-ми пядей лаканистом во лбу, чтобы отдавать себе отчёт в том, что имя-отца - это гарант, заноза в заднице господина, которому не получается "сделать" дискурс "герметичным контейнером" в своей самотождественности: из него выпадает малое а. Соответственно, пожав плечами, тому приходится сойти со сцены - залезть "под". И, если "зов Касандры" Лакана о том, что "Вы получите господина" так и остался погребённым в туне, то это произошло не-без некоторой заинтересованности "не-понимания". По справедливости, ранее было отмечено: если господин и вернётся, то неизвестно, в каком облике, поскольку теория упёрлась в предел представления о "старой форме" о нём в состоянии отсутствия, теоретического "голода" концептуальных средств осмысления. Мы осмелимся сказать, что подобные утверждения неоправданно оптимистичные. Как не бы сталось так, что "источник призыва" господина в первую голову не исходил из той области, где в его "влияние" была сделана попытка вмешательства, абстинирующего истину. Мы не забыли предостережение о том, что: психотик в анализе превращается в господина и производится соответствующая "работа, страсть к лечению". Но это мало сказать. Некоторые круги аналитиков топологической направленности посмеиваются над "мистичностью" формулировок последователей "господина-зятя". Однако мы бы, со своей стороны, хотели позволить себе сделать в их адрес дружеский упрёк в некотором легкомысленном отношении, проявляющемся в таких суждениях. На наш взгляд, речь идёт не о случайных благоглупостях, а - о том, к чему следует присматриваться с известной долей настороженности и серьёзности. Нам кажется, что сочетанность "мистичности" языковых средств + своеобразная "этика Реального" как приоритета в работе над определённой группой субъектов - требует изучения.
И напоследок, мы хотели бы предварить, превентивно обозначить своё отношение (на манер "прививки") к подобным раскладам. Хотя и была попытка выпада в сторону "специфически и фиксированно" понятого субъекта бессознательного, мы не видим причин, по которым есть основания и необходимость выказывать довольно ханжеское пренебрежение. По меньшей мере, "субъект бессознательного" - это носитель такого знания, которое "о себе ничего знать не может" - но именно по этому и возможен аналитик. И аналитик, исходя из этого знания, утверждает, что Бог - мёртв и был мёртвым всегда, собственно, как и отец". И этим аналитиком был отец психоанализа. Именно поэтому нет никакой необходимости заниматься вознёй с "погребальной церемонией" Имени-отца как с нечто таким, что явилось "открытием в клинике", "новым словом" в истории теории. Потому что креационисткая перспектива, обозначенная Лаканом, гласит примерно следующее: что нет ничего, что выходило за рамки последствий смерти Бога - вся "игра" ведётся на "поле" в соответствие с заданными "правилами" по отношению к акту "смерти".

Поздравляем наших читателей с наступающим новым годом. И желаем вам становиться достаточно хорошо желанными для своих: близких, любимых, друзей, аналитика, кушетки и самих себя. Быть - достаточно дикими, райхнутыми в своих амбициях. Наше почтение - и до встреч в грядущем году. Ваш ЗлоПс.

#кейс

- Бедный котик у О., кашляет как человек.
- Кашляет ли человек как котик?
- Вы говорите тоже самое. У них болячки такие же - всё, как у людей.
- Кашлял ли какой-то человек как котик?
-... Да, Г. - у него рак легких. После химиотерапии и болезни у него осталось одно лёгкое. Да и то часть. Он - в ремиссии, но продолжает курить, не хочет бросать.
- Что Вы об этом думаете?
- Я бы не хотела, чтобы он курил больше. С ним интересно разговаривать. Я не хочу, чтобы он умирал.
-... Вы бы желали, что бы он умер - потому как тогда бы с ним можно было говорить, не слыша кашля.

В данном отрезке стоит обратить внимание на то, где аналитик совершил переворачивание метафорического отношения и каким образом этот жест дал иную траекторию ходу ассоциаций и последующей интерпретации.

why not?

Для аналитика рано или поздно встаёт вопрос, каков статус женского объекта в клинике невроза навязчивости. Согласно устойчивым наблюдениям, наличие этого объекта то и дело ставится под вопрос: по крайней мере, либо его "полным" отсутствием - попыткой демонстрации индифферентности, либо обнаружением вытесняемого гомосексуального влечения - неудача в вытеснении которого "резервирует" своё почётное место в ассортименте навязчивых мыслей о "границах благопристойности". Нам бы хотелось попробовать придать специфики такому положению дел одним замечанием. Сформулировать его можно в первом приближении довольно грубо: каково количественное соотношение предложения "генитального дара", предъявления знака кастрации - со стороны субъекта более-менее вызревшей обсессии и латентной "индифферентности" либо истерического отрицания - со стороны сексуации предположительно женской (в воображаемом обсессионела)? Вопрос этот нарочито поставлен столько гротескно и вот почему: когда речь заходит о "реализации" фундаментального фантазма, по отношению к объекту которого невротик вытанцовывает предзаданный сценарий - это, со всей очевидностью, вопрос сугубо "персональной" структурой конфигурации. Когда же речь заходит о тенденциях "расползания" латентности, мы имеем в виду наблюдение о языковом поле как таковом. Более-менее становится понятным, какого рода "несовпадение" может обнаружится: ведь известно, как долго обсессик может откладывать своё "решение" и в каких комичных формах уклонения от символических обязательств, связанных с матримониальной перспективой, подобное поползновение, оно выражается. Несмотря на ту воображаемую ажитацию, с которой невротик однажды вдруг предпринимает свои "решительные действия" по отношению к объекту, он сталкивается с "непристойный изнанкой" функционирования публичной ситуации как таковой, - её тривиальностью и даже обыденностью. Хотя для последнего обнаруживаемое "разрушение ожиданий" - вполне становится основанием для краткого психотического эпизода. Выбирая "сквозь призму" своего анального фантазма самый "специфический, необычный" объект - он то и дело садится в лужу, встречаясь с тем самым, имя чему, по всей видимости, ещё не выработано. Известно, что фрейдовская эпоха сопровождалась идиопатическим всплеском т.н. большой истерии, за который последовало своего рода "затишье". Сейчас же - специалисты говорят о "new wave", однако могут лишь указать на "существенное" различие от классики Доры или гомосексуальной пациентки - в доминировании "нарциссического компонента". Что последнее означает, как сказано ранее, - ещё внятно теоретического описания феномен не получил и потому выбор в введении термина носит, скорее, "этикеточную" необходимость.
Завершая, мы должны отметить, что, в случае закономерного отказа (если невротик не демонстрирует уступку истерическому требованию, а - признаки сепарации от объекта), он, на свой манер, сам подвергается истеризации, идентифицируясь с содержанием требования: устранения нехватки в том, чем не обладаешь, но не-без чего. В подобном разрезе, кастрационные фантазии: об ампутации яичек, головки пениса или всего органа и т.п., - вполне "закономерны" и аналитику надлежит формировать гипотезы с прицелом на описанное измерение. Хотя Лакан и говорит, что воображаемая кастрация - это лишь повод совладать с тревогой, мы, следуя ему навстречу, можем заметить, что в некоторых моментах: это один из немногих "доступных" обсессику способов обращения с тревогой в его тупиковом существовании.

Позволим себе немного истеризоваться - в очередной раз.
Об этом не следует толковать - подобно тому, как не принято говорить об известном предмете в доме висельника? Конечно, сор из избы не выносят, но замалчивание [отрицание] - лишь делает этот элемент "привилегированным очагом запретов".
С самим жестом - "не болтать лишнего" - мы бы могли солидаризоваться почти полностью, однако есть маленькая загвоздка, маленький пунктик. Нам кажется двусмысленным - накладывать "отцовский" ограничитель на операцию отбрасывания имени-отца. На каком-то уровне, этот жест подобен прещению, возлагаемому известными структурами на публичное афиширование суицидальных случаев - дабы не провоцировать т.н. феномен Вертера.
Ну и напоследок. На наш наивный взгляд, есть методологическая трудность. Подобно тому, как "структурный феномен" содержания сноведения может обнаружиться не ранее, чем Фрейд не просто вознамериться записать и истолковать своё сновидение, но и - сделать его состоянием широкой публики, и уже, свою очередь, сделать доступным для того же анализа Деррида - чтобы продемонстрировать "имманентность" тех же самых структур на уровне теории, что и в описании сновидения, - мы ничего не сможем сказать или ничего не говорить о психозе, поскольку сами эти возможности конституируются не ранее, чем акт высказывания "возникнет в перспективе" желания аналитика. В противном случае, мы можем наступить на витгенштейновскую этическую "бритву". И мы помним, к какому "структурному феномену" Лакан относил автора "Трактата".

Когда не можешь сделать выбор - выбирай то, что ближе 😏

Тот момент, когда можно задуматься 😈

Мы не можем согласиться с предложенным жестом "выхода" и выносимым высказываниям суждениям, однако крайне любопытна сама позиция: на что необходимо опереться, чтобы установить некоторую дистанцию к тревожащему феномену. И жест этот исходит именно от представительницы одного из направлений феминизма.

То, как фрейд был одержим на сложности и глубине невроза - захвачен желанием выяснить истину вытесненного желания - сам его драйв и экспрессия непреходяще остаются невыносимыми. Сегодня - как и раньше - мы можем наблюдать обратную ситуацию. С психотиком возятся по-невротически: это и оказалось вывернутой действительностью аналитической работы, её "непристойной изнанкой" желания тех, кто Фрейду "пытался, но обломался" наследовать и предал, в конечном итоге. Стоило бы задаться вопросом - в неизвестность: что вы будете делать в практике, если столкнётесь с желанием анализанта как законом? Когда аналитик "пытается договориться" с анализантом - вот тот знаковый момент, когда позиция первого упущена. Ведь с тем, у кого нет закона желания - можно заниматься чем угодно: лечением, поддержкой, ставить баночки, стоять на голове или психодраматически танцевать и лепить папье-маше. Но как раз-таки Рельному психоза - это будет как с гуся вода. Зато - хорошее "алиби" для аналитика: прикрытием его вероломства по отношению к Фрейду. А "дела" невроза навязчивости и истерии - подшиваются и сдаются в архив для дальнейшей мукулатурной переработки с заботой о благе окружающей среды.

Уважаемые подписчики, сегодня, 16 февраля, значимая дата для одного из авторов Злобса - ему исполнилось 30 лет. Так сложилось, что родились мы с разницей в один день в один и тот же год. Стоит ли считать подобные совпадения - случайными или же судьбоносными, - всегда остаётся на откуп интерпретации😵‍💫В любом случае, мы хотим пожелать Сергею творческих успехов и самых интересных и непредсказуемых следствий из его желания. С днём рождения!

- Мне сложно представить жизнь без него. Я чувствовала, что моя жизнь превращается в кладовку с хламом.
- Что вы хотите этим сказать?
- ...просто есть люди, которые дарят мечту.

Пояснение к кусочку речи, что был приведён выше (который, по бог знает каких причинам, стал кое для кого невыносим):
каким образом совершается попытка свести расщепление между удовлетворением потребности и требованием любви? Конечно, речь идёт о фантазме - сценарной рамке, что экранирует некогда открывшееся для субъекта - желание ничто. Реконструируется это событие генеалогически - к ранним периодам психосексуального развития, однако временная диахрония здесь обозначается сугубо метафорически ввиду того, что временная перспектива события задаётся не ранее, чем, с одной стороны, будет введено фаллическое означающее инстанции метафоры отца, с другой - инициатива "археоразработки" - аналитического вмешательства - тоже вписана в структуру желания субъекта и работает синхронично с условного момента первосцены. С той лишь оговоркой, что субъект стихийно и вслепую, неведомо для своего я, всю свою жизнь" до анализа" (по аналогии - с пассажиром без места и места без пассажира), ищет места адресации другой речи, носителем который он является и которая пребывает в безмолвии. Так вот: до тех пор субъект обречён двигаться в границах принципа удовольствия, накапливая символический долг - принося на алтарь этой другой сцены собственное желание Другого. Но нацелены эти затраты лишь на то, чтобы чтобы вновь и вновь, в виде этих подношений, восполнять видимость того, что - "всё в порядке". Но парадокс, формулируемый Фрейдом, гласит следующее: почему постоянно возрастает величина затрат для поддержания минимального (оптимального) состояния спокойствия; что служит тому причиной и для чего это делается? Сейчас мы уже можем сказать, что субъект платит дань для поддержания вытеснения фантазматического сценария во мраке умолчания. Другими словами, та цепочка означающих, что успела оформиться при обнаружении нехватки Другого (обычно, это момент открытия кастрации материнского Другого) и должна была бы подлежать символическому обмену, намертво "склеивается" с местом разверстости зияния ничто. Субъекту отныне впредь надлежит искусственно поддерживать траекторию движения цепочки, потому как: она сложилась и оформлена (известна и понятна) и была "самой первой". Именно благодаря подобной "двуручной эксплуатации" (забвению и отчислению дивидендов для этого) у субъекта имеется алиби собственной "исключительности": "Я же достаточно настрадался, чтобы...". Именно благодаря этому в его положении дел будет доминировать инерция холостой работы автомата принципа удовольствия. Но состоять суть ее в том, что эта реактивная работа "ведёт учёт и выдаёт справки" - для покрытия нехватки в Другом. Другом первосцены, сокрытие неизвестности желания которого возведено в ранг фетиша, но чему противостоит вся динамическая совокупность символического универсума. И именно непризнание собственного символического и его ограничений: оно ограничивает, но и оно само - ограничено, - будет обращать в не-жить желание как таковое превращать бытие субъекта в мареонеточный и опереточный маскарад "водевильных страстишек", но - не большой трагедии, комедии или драмы. Так и работает "инфляционный принцип" экономии субъекта: он отыгрывает то, что некогда показалось несбыточным и заповедано никогда сбыться не могло, но чему задан статус требования - "исполнения закона". Поддержка нехватки Другого (его не-существующия) - в форме поддержки нехватки в Другом. Это и является осевым пунктом, в отношение которого психоаналитическая практика нацелена на преодоления сопротивления, что возникает при выходе по ту сторону принципа удовольствия и преодоления задаваемой им тенденции к гомеостатической статуарности диспозиции исчезающий субъект - утраченный объект. Но лишь постольку, поскольку зияние как причина желания констатирует и потенциирует что-то ещё - ещё до существования временного исчисления как такового.

Собственно, вся суть желания налицо: чего-то от тебя хотят, создавая видимость чего-то иного, затем ты сд/отдаёшься, хотя не понимаешь, что происходит, а уже потом - делаешь ноги в свою конуру. Но природно-"диким" - уже остаться не получится никогда.



https://youtube.com/shorts/IhFp0EOKQQE?feature=share