Сексуальных отношений не существует

#юмор

Клиника кастрации, благую весть о которой могут нести те или иные апостольские представители новой церкви, ставит серьёзный вопрос о том, какие следствия имеет для невротика трансляция подобного знания в публичности в качестве связки требование-перенос: как воображаемой компоненты вхождения в анализ.
Даже если фрейдова интенция и могла в себе содержать ноты "дотягивания" на пресловутую 3 стадию со второй, тем не менее нельзя сказать, что это было его педагогикой. Что возращает нас к моменту, каким образом "считывается" желание Фрейда — в качестве его презентации. Есть ли ему/его место или нет в принципе в той или иной "штудии".
Во всяком случае, "слоновьи капризы" требования "продемонстрировать кастрацию", исходящие от "восполняющей структуры", в своей реализации на уровне содержания высказывания, может удивительно мимикрировать под различные инициативы "отцов", включая и психоанализ.
В свою очередь, "карнавальные акты", что могут предприниматься на "Агоре" аналитической мифологии, заставляют нас задуматься, какова историчностная функция подобных "судеб влечения"

В теме о "принятии кастрации Другого" — мы волей-неволей обнаруживаем, как постепенно из теоретической предпосылки она, эта тема, приобретает статус болтовни или толков. Вставая на рельсы определённого дискурса, уже невозможно миновать эффекты необратимости, что задаёт инерция дискурсивной трассировки означающих и вытекающей из неё инфляции желания при общей коррумпированности распределения наслаждения в публичном поле. Или как мы выражались менее изящно ранее: подключение к общему корыту наслаждения. Получается довольно странная и даже злоироничная ситуация, в которой содержательное чесание языком о пресловутом "принятии", само по себе несёт за собой отрицание "кастрации" — на уровне акта высказывания при попытке элиминировать их рассогласование.
Дело не только — даже не столько в том, — что мы сталкиваемся с двойной невозможностью в виде отрицания или изоляции собственной нехватки субъекта и обслуживанием либо бичующим рессентиментом нехватки Другого, сколько с тем предельным сопротивлением психоаналитическому процессу, над которым Фрейд так сокрушается в "Я и Оно" под швом или спайкой между "Сверх-Я" и "Оно". И, судя по всему, структурные эффекты публичности несут за собой уже не "отрыжку отцовской кастрации "осадочной породы", но мы регистрируем одну из мощнейших концентраций сопротивления психоаналитическому дискурсу в момент его выведения на сцену Фрейдом, которое и работает по сей день. Когда молодой Фрейд — ещё в пору написания и публикации "этюдов по истерии" — оглашает "наслажденческий заговор", в котором настаивает на примате субъектного измерения и тем самым выставляет публичный отказ наслаждаться истеричке/ой как объекту/ом — ему, ещё не отсвечивающему авторитет Брейера, только предстоит столкнуться синхронией эффектов, которые он наметил топически, чтобы самостоятельно реконструировать и символизировать то наслаждение, что им и было же обнаружено. Говоря иначе, на уровне его аппаратных схем — от "наброска" до "3 топики" — попытка теоретически оформить эффекты публичности в психический аппарат. То есть "Оно" — не рекапитуляция филогенеза каннибала с дубинкой, но ближайшая действительность и её — "дикий" ответ публики. Нам можно понять, отчего Фрейд давал иногда давал слабину, производя поползновения в строну метафизики или внеисторичностности. С этим unheimlich он столкнулся один на один. И проблема в том, что желающих последовать этой тропой нашлось не больше, чем землекопов в советском мультике.
Создаётся впечатление, что ещё до недавнего времени немая зона обсуждений среди аналитиков о завершении анализа связана с тем, на наш взгляд, глубоким пессимизмом, что завещал Фрейд по поводу перспектив теории и техники психоанализа в последних работах: меланхолия не только в виду невозможности прямой передачи и развития учения, но и то, что на место нехватки теоретического описания, неизбежно приходит дискурс христианского "сочувствия, спасения и принятия". Проще говоря, всё то же благо.
Даже если и Лакан решил однажды сделать свой вклад на содержательном уровне, метафоризировав выход из анализа через "Эдип в Колоне", то сделал это не для "использования", но для того, чтобы выбранными средствами описания мифа намекнуть на невозможность говорить об этом прямо (и/или — сейчас).
Хотя Деррида, подобно танатонафтам, плутает по ту сторону, размыкая в своей мессианической манере генеральное означающее "сопротивление" анализу, мы не можем быть настолько лиричны и оптимистичны, поскольку акт, учреждённый Фрейдом, будет преследуем призраком рессентимента. Аналитику то и дело будет предприниматься попытка вменить в вину то наслаждение, что он, видите ли, посмел себе огласить. Невротик вдруг пробуждается от "анального сна" своей скромной индивидуальности — как в шутке про "белое пальто" — и таки подаёт голос: жаждет "учинить кастрацию и поставить на место" того, кто слишком много себе позволяет, взяв на себя полномочия "Сверх-Я". Вот потому-то говорить о принятии кастрации в качестве настояния и преждевременно, и уже поздно, поскольку сам Фрейд в своей сексуации покинул её горизонт, лишь теоретически не успев это оформить.

Даже бессознательный ИИ знает, что дело пахнет керосином. Чего уж говорить о субъекте бессознательного.

#юмор

Подводя итоги работы над своим кластером, Нигина Шаропова в ходе обсуждения "природы" интереса к т.н. природе разного рода натуралистических инициатив — спекулятивной философии, постдарвиноских теорий и т.п. — мимоходом делает острый комментарий, что в конечном счёте все они "редуцируются" до поиска и повторения попытки приблизиться к утраченному инцестуозному объекту, восстановить мифическое идеальное единство.
Конечно, на взыскательный теоретический вкус подобное спрямление может показаться грубоватым и не новым, но порой кому-то нужно проявить неделикатность и высказать крепкое высказывание, чтобы немного остудить пыл некоторых слишком философски интоксицированных субъектов.
В противном случае, попытка отбросить вериги структуры и прорваться к "Великому Внешнему" — или воображаемо: выйти за "корреляционные круги", — неминуемо "после конечности" чревата истерическим конверсионным катексисом на "культе отца".

Сгущение из сновидения: "фаллонатос".

Возбудитель фразы: том 10, гофмановский объект unheimlich.

Подобные приписки в лакановской оптике воспринимаются как возврат вытесненого

#юмор

BDSM — DSM

Как кажется, выпавшая из абревиатуры буква B (bandage — англ.) – это тот элемент, который четно пытается вернуть в различных формах медицинский консенсус в новых переизданиях, но который вновь и вновь оказывается ускользающим.
В фантазме о "смирительной рубашке", что могла бы быть интегрирована посредством фармако,нейро, – и поведенческих интервенций, по-прежнему выражается попытка восстановить утраченный объект и соответствующий по этому поводу аффект меланхолии.

#юмор

https://syg.ma/@alexander-rottensteiner/o-tiekhnikie-analiza-i-simvolichieskoi-kastratsii


Теперь мы и на Сигме.

Как оказалось, книга Жильбера Симондона была переведена и издана на русском языке. Хотя данный исследователь и отмежевался от психоанализа, тем не менее при внимательном и пристрастном чтении подобная философия может стать плодотворной для психоаналитического мышления.
https://www.labirint.ru/books/933214/

Описки — такие описки:
"структура жидипова комплекса"

#юмор

Если для эллина, жителя полиса, парресия и имела в своей перформативности реальные следствия на Агоре, то было это потому, что, по всей видимости, высказывание в режиме метафоры не давалось так за дёшево. Сократ, вопрошая видных полководцев своего времени, тем самым выявляя наличие связи между логосом и биосом, дарует такое наслаждение, условия для которого в "современном" типе высказывания отсутствуют ввиду выпадения "грязной истины" его, высказывания, акта. Посему "эра о гармоничном наслаждении" речевым высказыванием является фантазмом в том смысле, в котором конфигурация сцены, которое бы такую речь поддерживала, утрачена.
И для того, чтобы субъект смог открепиться наконец-таки от речи в режиме истины по требованию и явить желание, нужны особые искусственные условия, сконструированные желанием Фрейда.
Однако ставка на желание, предпринятая Лаканом, сама по себе ещё недостаточна: да, явление контуров желания в клинической практике благоприятны для отдельной атомарной желающей единицы, что речь продуцирует, однако такое положение дел ничего не говорит о политическом измерении существования психоаналитического дискурса.
И здесь мы можем предположить, от чего Лакан совершает теоретической крен, перемещая акцент ставки с желание на наслаждение, с другой же — намеревается перейти от высказывания на базе метафоры на режим метонимии. Делает он это не потому, что "метафора слаба, как слаб отец", не потому что вместо смысла метафоры мы выбираем силу бессмысленности Реального и т.п., — все эти толкования зачастую скатываются в рессентимент, персонализм и омут мистического безмолвия. Сколько потому что он "намерен" произвести такое вмешательство в режим высказывания и сконструировать такой его режим, который мы могли бы обозначить "культурным сеттингом". Говоря иначе, Фрейду это уже удалось, но вот к инструментарию подобной практики он подошёл лишь под конец жизни и нужен был " верный наследник", который бы подхватил эстафету передачи прометеева огня и данные обстоятельства прояснил на надлежащем теоретическом уровне.
Имя-Отца "не уходит" в закат — это утверждение опровергает клинический опыт на основе действенности интерпретации и создаваемых ей непредсказуемых эффектов явления наслаждения. Но как раз наоборот: инстанцию Имени-Отца необходимо "разгрузить" от интоксикации истины, которая, безусловно, связанна с инцестуозно-мистическим наслаждением витгенштейновского молчания, благодаря особой топологической логике, что поддерживала бы не-психотическое метонимическое скольжение, что задавало бы бытиё субъекту и "плодотворную почву" для работы желания.
И если между Сократом и психоаналитиком и было "отдалённое сходство", то не только потому, что первый что-то понимал в переносе и был объектом-отбросом, продуцирующим наслаждение, но и ещё потому, что Сократ не стеснялся иметь хюбрис, ставя под вопрос сложившийся символический порядок. Сократом была инициирована такая процедура высказывания, что особым образом модифицировала метафору отца и связанный с нею логос и тем самым неизбежно официровала публичность как таковую. Сократический трюк "преемственно" связан с современной публичной речью и желанием психоаналитика, как одного из её "акторов", с этикой "обнародования" тревоги.

Мы помним, кто носит Prada.
Страшный сон для агентов техно-капиталистической паранойи.

https://youtube.com/clip/Ugkx9_R1Yu-hoe3hg__nOu-krSXeyjG5MTlo?si=vO5inH4OG_PudBlk

Пожалуй, выразим солидарность Глебу Дёмину. Граф Лакана — довольно "капризный".

#юмор

Отредактировали и дополнили последнюю статью:

https://syg.ma/@alexander-rottensteiner/frieidova-forkliuziia