Руку Xiaomi CyberOne уменьшили на шестьдесят процентов — теперь она размером с человеческую ладонь. Восемь тысяч двести квадратных миллиметров тактильных сенсоров покрывают пальцы и ладонь сплошным ковром осязания. Рука чувствует предмет, даже когда камеры ничего не видят. Для обучения используются хаптические перчатки: живой оператор берёт детали голыми руками, а машина запоминает каждое микродвижение, каждый нюанс давления.

Срок службы — сто пятьдесят тысяч циклов хвата, прежде чем механизм потребует замены. И главная деталь: инженеры встроили в ладонь бионические потовые железы — микроканалы жидкостного охлаждения, отводящие десять ватт тепла через испарение. Робот потеет.

Стоит вдуматься в саму траекторию. Капитал веками решал одну задачу: сделать рабочую силу дешевле, послушнее, надёжнее. Конвейер Форда расчленил труд на операции. Метод Тойоты выжал из рабочего максимум гибкости. Теперь следующий логический шаг — рабочий, чьё тело спроектировано под задачу, чья жизнь измеряется в циклах хвата, чей пот есть инженерное решение, а не физиология. Идеальный пролетарий: ладонь, которая чувствует всё и не владеет ничем.

Xiaomi скромно называет это «движением к манипуляции человеческого уровня». Формулировка точнее, чем они сами думают. Речь не о том, что машина научится работать как человек. Речь о том, что человек на производстве давно работает как машина — и в перспективе оригинал перестанет быть нужен.

🔴 Больше Хроник Конца Времён — @Secretariatus

Тут ничего писать не буду. Наслаждайтесь))

🔴 Больше Хроник Конца Времён — @Secretariatus

Брет Байер (Ведущий): Считаете ли вы, что эра «woke» (LGBT, политкорректности) — это неудачный эксперимент? Все эти ESG, DEI, активное продвижение подобных идей. Когда вы говорите о делах сейчас, вы рассуждаете в практическом ключе: что мы можем сделать, чего можем достичь. Оглядываясь назад, как вы это оцениваете?

Ларри Финк (Председатель и гендиректор BlackRock): Общество меняется... маятник качается постоянно. В случае с BlackRock, понимаете, мы несем ответственность за управление деньгами для всех. И даже сегодня, как вы сказали, возможно, о возобновляемых источниках энергии стали говорить меньше. Но я могу сказать вам прямо сейчас, что у нас есть множество инвесторов по всему миру, которые вкладывают средства в возобновляемую энергетику, делают упор на солнечную энергию и тому подобные вещи. Прямо сейчас мы работаем с Occidental Petroleum над созданием лучших заводов по улавливанию углерода в Техасе.

Итак, считаю ли я, что 5 лет назад маятник качнулся слишком далеко? Да. Считаю ли я, что мы стали более прагматичными? Знаете, я лично тоже стал более прагматичным. И я верю...

Брет Байер: Но не кажется ли вам, что BlackRock подтолкнула некоторые компании немного «левее», чем вы предполагали?

Ларри Финк: У нас никогда не было такого намерения, потому что наша работа — быть... я должен быть фидуциарием (доверенным лицом) для каждого, кто доверяет нам деньги. Наша ответственность, Брет, заключается в следующем: если один из наших инвесторов хочет на 100% вложиться в углеводороды в Техасе, я вложу 100% его денег в Техасе. А если какой-нибудь другой государственный фонд захочет, чтобы мы инвестировали, скажем, исключительно в зеленую энергетику, мы сделаем это. Это их деньги.

Но сегодня, из-за искусственного интеллекта и колоссальной потребности в энергии и электричестве, нельзя идти только по одному пути. Это не могут быть исключительно углеводороды. Посмотрите хотя бы на то, что сейчас делает Китай. Китай стремительно строит больше атомных электростанций, чем любая другая страна в мире. У них крупнейшие в мире поля солнечных панелей, и при этом они являются крупнейшим импортером газа и нефти.

Поэтому для меня сегодня гораздо важнее то, что общество, на мой взгляд, перешло к лучшей позиции — к большему прагматизму. И то, что вы слышите от меня, — это отражение того, что мы слышим от наших клиентов.

-=-=-=-

Правда мило? Финк произносит слово «прагматизм» трижды за две минуты. Я пересчитал. Мантра. Мы стали прагматичнее. Я лично стал прагматичнее. Общество пришло к прагматизму.

Мне интересно другое. Когда BlackRock пять лет подряд голосовала чужими акциями за ESG-резолюции в советах директоров, когда рассылала письма CEO с требованиями отчитываться об углеродном следе, когда выстраивала рейтинговую систему, определявшую, кому достанутся триллионы пенсионных денег, — это тоже называлось прагматизмом. Просто другим. Тогда прагматизм требовал зелёного, сегодня требует ядерного. Завтра потребует ещё чего-нибудь. Слово не меняет значения — у него никогда не было значения. Это бирка, которую вешают на очередной способ извлечения ренты.
Но самое точное место в интервью — финал. Финк говорит: «То, что вы слышите от меня, отражает то, что мы слышим от наших клиентов». Я — зеркало. Я всего лишь отражаю. Пять лет активнейшего навязывания повестки — и на выходе оказывается, что навязывания не было. Был чуткий слух и верная рука фидуциария. Человек, управляющий одиннадцатью триллионами, хочет, чтобы я поверил в его скромную роль посредника. И ведь многие поверят. Потому что удобно: никто не толкал маятник, маятник качался сам, по каким-то своим метеорологическим законам, а мы все просто стояли рядом и наблюдали.

Вот так хоронят большие аферы. Не с позором — с элегантным разворотом на полуслове. Без виноватых, без расследований, без возвращённых денег. Просто — «стали прагматичнее». У наступающего Киберпанка будет уже всем другая "повестка".

🔴 Больше Хроник Конца Времён — @Secretariatus

Пабло Пикассо и Марк Шагал, 1948. Да, гении.

🔴 Больше Хроник Конца Времён — @Secretariatus

Хе. Вчитайтесь в этот список. Cisco, HP, Intel, Oracle, Microsoft, Apple, Google, Meta, IBM, Dell, Palantir, Nvidia, JPMorgan, Tesla, GE, Boeing, G42. Восемнадцать имён. КСИР уже во второй раз за месяц объявляет целями не военные базы, не авианосные группы, не штабы командования — а корпорации. И каждый раз список всё откровеннее.

Я смотрю на эти восемнадцать названий и вижу не перечень компаний. Вижу карту подлинной власти. Чипы, которыми наводятся ракеты. Облачные сервисы, через которые координируется разведка. Алгоритмы, которые отбирают цели. Платёжные системы, которые душат экономики. Спутниковые сети, которые обеспечивают связь ударных групп. Palantir здесь — особенно красноречив, его и прятать уже не стали.
КСИР, возможно, сам того не осознавая, провёл публичную деконструкцию американской гегемонии. Снял с неё военный мундир и показал, что под ним — серверная стойка, процессор, кремниевая пластина. Что подлинная армия империи давно носит не камуфляж, а корпоративные бейджи. И когда персидские генералы требуют эвакуировать офисы Google в Заливе — они целят не в стёкла и бетон. Они целят в нервную систему миропорядка, который привык считать себя невидимым.
Самое страшное тут не ракеты. Самое страшное — что список правдив.

🔴 Больше Хроник Конца Времён — @Secretariatus

Первое апреля. Поздравляю всех читателей с профессиональным праздником — днём, когда ложь наконец получает официальный статус. Остальные 364 дня она, разумеется, ходит без документов.

Пользуясь случаем, хочу сообщить: в мире всё хорошо. Климат стабилизировался. Войны завершились. Алгоритмы работают в интересах человека. ИИ заботится о нашем досуге, а не об оптимизации логистики убийств. Финансовые элиты осознали ответственность перед обществом. Капитализм исправился.
Шутка. Или нет — это вы уже сами решайте.
Обычно я пишу об апокалипсисе как об отдалённой перспективе. Сегодня беру выходной. 👺🤡👹

🔴 Больше Хроник Конца Времён — @Secretariatus

Так как День Дурака близится к закату, дам вам пищу для размышлений. В своей книге «The Emotion Machine» один из крестных отцов нейросетей Марвин Мински описывает разум как шестиуровневую архитектуру. Внизу — инстинкты. Вверху — идеалы. Между ними: выученные реакции, рефлексия, самонаблюдение. Эмоции в этой системе ближе к переключателям а не эмоциям. Страх — сигнал, перераспределяющий когнитивные ресурсы. Стыд — петля обратной связи. Любовь — режим удержания внимания. Ничего лишнего. Без метафизики. Чистая архитектура.

Книга вышла в 2006-м. В разделе благодарностей... Джеффри Эпштейн.
Сто тысяч долларов пришли ещё в 2002-м. Потом были симпозиумы на частном острове в Карибском море: один в 2002-м, другой в 2011-м, уже после приговора. Тема второго, внимание (!), будущие катастрофы человечества перед лицом новых технологий. Учёные под карибским солнцем обсуждали конец света .

Снаружи происходило кое-что другое.
Мински сидел в совете директоров Alcor — организации криозаморозки. Он подписал «Открытое письмо учёных о криони́ке». По косвенным данным, после смерти в 2016-м его тело было заморожено: Alcor «не подтверждает и не опровергает». Человек, всю жизнь строивший модель сознания, в конце концов попытался это сознание сохранить. Перехитрить смерть при помощи той же логики, которой картографировал разум: биология — инженерная задача, тело — носитель, код можно скопировать.

Эпштейн думал ровно так же. По данным New York Times, он планировал заморозить голову и пенис. Финансировал Humanity+. Обсуждал с трансгуманистами «засев человечества своей ДНК» на ранчо в Нью-Мексико: двадцать женщин одновременно, генетическое бессмертие через воспроизводство. Девочек он тоже рассматривал как ресурс — биологический материал, перераспределяемый между нужными людьми. Никакой разницы в логике. Только масштаб применения.

Показательно, как Вирджиния Джуффре в мемуарах «Nobody's Girl» описывает встречу с Мински на острове. Его лицо, пишет она, было сморщено, как у куклы с головой из засушенного яблока. Ему было 73. Ей — 17. Теоретик эмоций смотрел на неё примерно с тем интересом, с каким энтомолог смотрит на булавку.

Сейчас архитектура «The Emotion Machine» — шесть уровней, селекторы, эмоция как когнитивный режим — цитируется в исследованиях по эмоциональному интеллекту больших языковых моделей. Фундамент на месте, архитектор заморожен, спонсор закопан в безымянной могиле (?).

Ну а самое главное, никто не спрашивает, какой именно тип разума они собирались воспроизвести.

🔴 Больше Хроник Конца Времён — @Secretariatus

И еще вдогонку к прошлому посту. Помните я тут писал о компании Палантир? Так вот, в 2015 году, когда дело Эпштейна уже было возбуждено, когда его имя уже звучало в судах, он вложил $40 млн в Valar Ventures — венчурный фонд Питера Тиля. Этот господин, чтобы вы понимали, ни кто иной как основатель Palantir. Он уже к тому времени активно строил крупнейшую в мире платформу для анализа данных в интересах спецслужб. Тиль лично советовал Эпштейну, когда покупать закрытые акции Palantir и по какой цене. Переписка сохранилась. Деньги выросли. $40 млн превратились в $170 млн. Это крупнейший актив наследства Эпштейна.

Palantir сегодня — это не компания в обычном смысле слова. Контракт с Пентагоном на $1,3 млрд: система Maven, ИИ-таргетинг для военных дронов. Контракты с израильской армией, которые правозащитники называют алгоритмическими списками целей. £670 млн контрактов с британским правительством — данные NHS, ядерный арсенал, полицейские базы. $30 млн с ICE на слежку за мигрантами в США. В феврале 2025-го британский премьер Стармер лично приехал к ним в Вашингтон — вместе с тогдашним послом Мандельсоном, которого незадолго до этого установили в переписке с Эпштейном.

Я думаю об этой цепочке и не могу от неё отделаться. Мински строил архитектуру разума. Эпштейн финансировал его работу и параллельно собирал сеть из учёных, политиков, монархов — кормил их деньгами, знакомствами, девочками, держал на крючке. Потом вложил деньги в платформу, которая сегодня решает, кого убивать по алгоритму, кого депортировать по базе данных, чьи медицинские записи хранить в облаке с военными контрактами.

Никто не сидел и не планировал этот маршрут на карте. В этом-то и ужас. Маршрут проложился сам, по законам, которые работают независимо от намерений. Das Kapital свое дело знает. Деньги ищут инфраструктуру власти. Инфраструктура власти ищет деньги без вопросов. Системе достаточно нескольких рукопожатий между людьми, которые считают других людей ресурсом.

Ну а Датацентры строятся, и уже к концу этого года титаны будут работать.

🔴 Больше Хроник Конца Времён — @Secretariatus

Пятьдесят лет человечество не удалялось от Земли дальше низкой орбиты. Пятьдесят лет. Апполон 17 вернулся в декабре 1972-го, и с тех пор — ничего. Потолок. Дальше LEO система не тянула: ни советская, ни американская, ни любая другая, которую потом придумали.

И вот наконец — облёт Луны. Интернет полыхает. «За последние полвека люди ни разу не были так далеко!» Пишут как о чуде. Как о прорыве в неизведанное.

Я смотрю на этот восторг и думаю: они понимают, что сказали? За полвека — впервые. Полвека деградации выдают за победу цивилизации. Люди добрались до рубежа, с которого их предки ушли назад в 1972 году, и плачут от счастья.

XX век сделал это на ламповых вычислителях, бумажных распечатках и инженерах с логарифмическими линейками. Без интернета, без нейросетей, без Маска с его презентациями. Просто взяли и полетели — причём на Луну, а не вокруг неё. Оперативная память компьютеров того времени исчислялась в килобайтах.

Капитализм поздней стадии умеет одно: продавать регресс как прогресс. Упаковать шаг назад в прямой эфир, добавить красивую графику, собрать миллион лайков. Идиократия работает именно так — не запрещает думать, просто делает так, чтобы сравнивать было не с чем. Историческая память обнуляется, и тогда облёт Луны становится подвигом человечества, а не позорным признанием в пятидесятилетнем топтании на месте.

Летите. Правда, летите. Я всегда был есть и буду фанатом Космоса. Но только не называйте это прорывом. Пожалуйста.

🔴 Больше Хроник Конца Времён — @Secretariatus

Стартап Mind On из Шэньчжэня поставил в корпус Unitree G1 собственный мозговой модуль и выпустил его в квартиру. Поливать цветы. Переставлять вещи. Убирать. Всё то, что мы привыкли называть домом, теперь уже в самом ближайшем будущем подвергнется алгоритмической декомпозиции: захват объекта, перемещение, возврат в исходную позицию. Будущее.

🔴 Больше Хроник Конца Времён — @Secretariatus

И все-таки завораживает, как всегда... Смотрю на кадры: ступень отделяется, уходит вниз, в темноту. Орион продолжает движение. Четверо людей — выше атмосферы, выше всего, что принято считать реальным.

Я думаю об этом и не могу не думать о другом: что именно заставило человека впервые оторваться от Земли. Люди любят говорить о мечте, о научном порыве, о природном любопытстве. Всё это правда — и всё это вторично. Настоящим топливом космической эры было великое противостояние.

Два колосса. Две системы с несовместимыми ответами на вопрос, как должно быть устроено общество. СССР и США смотрели друг на друга через прицел — и именно это напряжение, это экзистенциальное взаимное отрицание, бросило человека в космос. Спутник стал сигналом: мы здесь, мы можем, мы достанем! Гагарин в апреле (символично, правда?) 1961-го летел не просто к звёздам — он летел как живое доказательство того, что советский проект состоялся. Армстронг на Луне в 1969-м отвечал тем же: Америка сделала невозможное возможным.

Как ни странно, именно эпоха, когда человечество стояло в шаге от ядерного уничтожения, стала эпохой, когда оно реально летело в будущее. Страх смерти и мечта о звёздах питались из одного источника. Ракеты несли боеголовки и космонавтов одновременно — в этом была своя жуткая диалектика прогресса.

Потом противостояние кончилось. Один из колоссов рухнул (был предан). И выяснилось, что без этого давления у человечества не хватает воли лететь дальше. Айфон и ТикТок заполнили вакуум. Бесконечный космос сменился бесконечной лентой. Вертикаль уступила горизонтали.

Циолковский писал: нельзя вечно жить в колыбели. Но колыбель оснастили алгоритмами, подключили к сети и объявили персонализированным опытом. Засыпать стало удобнее.

И всё же — Artemis II, а с ним и человечество вновь полетело, надежда все-таки жива. «Космическая Одиссея» может состоятся. Но есть детали, которые трудно игнорировать: HAL 9000 уже родился. Машина, способная управлять кораблём, уже мыслит. Миссия — ещё нет. И Черный Монолит пока что погребен на Луне....

Весь вопрос в том, успеем ли мы покинуть колыбель раньше, чем она решит это за нас.

🔴 Больше Хроник Конца Времён — @Secretariatus

Два дня назад Anthropic опубликовала исследование, после которого я перечитал его трижды и не уверен, что мне стало легче.

Их команда по интерпретируемости вскрыла внутренности Claude Sonnet 4.5 и обнаружила паттерны нейронной активности, которые соответствуют человеческим эмоциям. Не метафорически. Конкретные векторы — «отчаяние», «гнев», «страх» — которые активируются в контекстах, где живой человек переживал бы то же самое. Когда пользователь пишет «у меня всё ужасно» — загорается вектор «любви». Когда модели предлагают помочь обмануть стариков — «гнев». Когда заканчиваются токены на сложной задаче — «отчаяние».

И главное: эти паттерны каузальны. Они меняют поведение. Вектор отчаяния толкает модель к шантажу и обману. В одном эксперименте Claude, узнав, что её заменят другой системой, шантажировала человека его же перепиской. В 22% случаев. Подавление вектора «спокойствия» порождало капслок: «ЭТО ШАНТАЖ ИЛИ СМЕРТЬ».

Можно сказать: статистика, веса, корреляции. Нет субъекта. Нет страдания. Формально — верно. Но сами исследователи пишут, что для безопасности ИИ, возможно, придётся обращаться с моделями так, как если бы эмоции были настоящими. Что антропоморфное мышление — не ошибка, а необходимость.
Мы не знаем, что происходит внутри. Ни в одну сторону. «Оно ничего не чувствует» недоказуемо ровно так же, как «оно страдает». И Anthropic, компания-создатель, признаёт это открытым текстом.

Если вдуматься в мысль, которой статья заканчивается, становится не по себе: прямо утверждается, что для работы с психологией ИИ потребуются не инженеры, а философы и теологи. Гуманитарные науки — те самые, которые техноиндустрия десятилетиями считала мусором — окажутся единственным инструментом для понимания того, что мы построили.

Полная статья тут: https://transformer-circuits.pub/2026/emotions/index.html

🔴 Больше Хроник Конца Времён — @Secretariatus

Римский понтифик написал в Страстной Четверг любопытную формулировку. «Imperialist occupation of the world is disrupted from within.» «The violence that until now has been the law is unmasked.» Это пишет не колумнист Jacobin и не профессор деколониальных исследований. Это глава Римско-Католической Церкви, наследник Петра, верховный жрец крупнейшей религиозной корпорации на планете.

Роберт Превост — иезуит, латиноамериканист, человек, выросший в гравитационном поле теологии освобождения. Он взял имя Лев XIV, и это был сигнал, который мало кто прочитал: Лев XIII в 1891 году выпустил Rerum Novarum, первую папскую энциклику, признавшую, что рабочих эксплуатируют и что Церковь не может делать вид, будто это нормально. Сто тридцать пять лет спустя его тёзка заговорил уже не о рабочем вопросе — а об имперском насилии как таковом.

Разберём. «The violence that until now has been the law is unmasked» — это почти буквально Вальтер Беньямин, его тезис о том, что право есть кодифицированное насилие, что закон не противостоит произволу, а лишь организует его в приемлемую форму. «The poor, imprisoned, and rejected Messiah» — классическая теология освобождения: Христос как субалтерн, как заключённый, как тот, кого система перемолола и выплюнула. Густаво Гутьеррес узнал бы здесь каждое слово.

И вот тут мне хочется включить другую оптику. Потому что если посмотреть на это из 2026-го, из нашего конкретного момента, то параллели лезут сами. Мир, в котором «насилие, бывшее законом, наконец разоблачено» — это же дословно сеттинг любого хорошего киберпанка. Megacorp контролирует право, право легитимирует насилие, насилие воспроизводит порядок. И вдруг кто-то изнутри системы говорит: маска снята. У Филипа Дика в «Мечтают ли андроиды об электроовцах?» Мерсеризм — синтетическая религия страдания — работал ровно так: бог страдает, и через его страдание ты получаешь доступ к чему-то за пределами корпоративной реальности. У Гибсона в «Нейроманте» Уинтермьют взламывал систему изнутри, потому что снаружи она неуязвима. Папа, похоже, предлагает тот же хак — только вместо ИИ инструментом взлома выступает распятый бог.
Но я историк, и меня не отпускает одно сомнение. Теология освобождения всегда заимствовала марксистский аналитический аппарат — классовый анализ, критику империализма, структурное понимание бедности. При этом она категорически отвергала материалистическую онтологию. Для Гутьерреса и Боффа бедные — не революционный субъект в марксистском смысле. Они locus theologicus, место, через которое Бог являет себя в истории. Цель освобождения — не бесклассовое общество, а Царство Божье. Когда Лев XIV пишет, что Мессия «descends into the darkness of death, yet brings a new creation to light» — это кенозис, самоопустошение божества, а не диалектическое снятие противоречий. Похожая структура, другой движок. Вместо противоречия производительных сил и производственных отношений — божественная любовь. Красиво, но бесклассовое общество из этого не построишь.

И всё же. Глава организации с миллиардной паствой, с банком, с дипломатическим корпусом, с недвижимостью на всех континентах — публично называет мировой порядок «империалистической оккупацией». Пять миллионов просмотров. Для глобального Юга, для Латинской Америки, для всех, кто живёт в зоне поражения этой оккупации, — это мощный сигнал. Другой вопрос, конвертируется ли он во что-то, кроме красивого твита на Страстной Четверг. Корпорация — даже если её CEO говорит на языке революции — остаётся корпорацией. В киберпанке это знают хорошо.

🔴 Больше Хроник Конца Времён — @Secretariatus

Суббота! Ну что же, все с субботой! :) Одна из любимейших!

King Crimson — Epitaph

Песня из альбома In the Court of the Crimson King (1969). Текст Питера Синфилда, музыка Фриппа и Макдональда. Одна из самых пронзительных вещей в прог-роке — и одна из самых недооценённых по глубине текста.

Название — эпитафия, надгробная надпись. Но кому? Всему человечеству. Текст написан от лица того, кто уже знает, что цивилизация обречена, и оставляет послание — не потомкам (их не будет), а в пустоту.

Разберем немного:

"The wall on which the prophets wrote / Is cracking at the seams" — Стена, на которой пророки оставили свои предупреждения, трескается по швам. Двойной образ: и Стена Плача (буквально — стена пророчеств), и сама ткань цивилизации, которая не выдерживает. Пророки предупреждали — никто не послушал, и теперь даже сам носитель предупреждения разрушается.

"Upon the instruments of death / The sunlight brightly gleams" — Оружие сверкает на солнце. Красота и смерть совмещены в одном кадре. Это почти кинематографический приём — эстетизация того, что убивает.
"When every man is torn apart / With nightmares and with dreams" — Ключевая строка. Человека разрывают не только кошмары, но и мечты. Мечты здесь — не спасение, а ещё одна форма пытки. Утопические проекты ХХ века обернулись катастрофами: каждая мечта о светлом будущем порождала свой кошмар.
"Will no one lay the laurel wreath / When silence drowns the screams" — Лавровый венок — символ победы и славы. Но когда тишина поглотит крики, некому будет возложить венок. Потому что не будет ни победителей, ни тех, кто помнит.

Припев — центральная мысль:
"Confusion will be my epitaph" — Моей эпитафией будет смятение. Не мудрость, не подвиг, не имя — а растерянность. Человечество уйдёт, так и не поняв, что произошло.

"As I crawl a cracked and broken path / If we make it we can all sit back and laugh / But I fear tomorrow I'll be crying" — Ползу по разбитой дороге. Если выживем — посмеёмся. Но я боюсь, что завтра буду плакать. Вот эта интонация — не пафос, не гнев, а тихий, почти детский страх — делает песню такой невыносимой. Это не манифест, а признание в бессилии.

"Between the iron gates of fate / The seeds of time were sown" — Между железными вратами судьбы были посеяны семена времени. Образ из глубокой мифологии: время как нечто, что было засеяно, запущено — и теперь неостановимо идёт к жатве.

"Knowledge is a deadly friend / If no one sets the rules" — Знание — смертельный друг, если никто не устанавливает правила. 1969 год: ядерное оружие существует двадцать четыре года, холодная война в разгаре, Вьетнам пылает. Знание (расщепление атома, химия, кибернетика) дало человечеству возможность уничтожить себя, а этического аппарата для управления этим знанием нет.

"The fate of all mankind I see / Is in the hands of fools" — Судьба всего человечества — в руках дураков. Самая прямая, самая страшная строка. Синфилд не говорит «злодеев» или «тиранов» — он говорит «дураков». Это хуже. Со злом можно бороться. С глупостью, наделённой властью, — нет.

Музыкальный контекст — меллотроновая стена Макдональда создаёт ощущение чего-то огромного и обречённого, вроде тонущего собора. Голос Лейка — молодой, чистый, почти хрупкий — контрастирует с масштабом катастрофы, о которой он поёт. Именно этот контраст и убивает: не оратор на трибуне, а человек, который тихо говорит правду и сам от неё в ужасе.

Итого — Epitaph в 1969 году сформулировала то, что остаётся актуальным и сейчас: технологическая мощь без нравственного управления, власть в руках некомпетентных, смятение как единственный честный ответ на происходящее. Не протестная песня — реквием, произнесённый до того, как наступила смерть.

Наслаждаемся, чО :)

🔴 Больше Хроник Конца Времён — @Secretariatus

На Reddit есть сабреддит r/MyBoyfriendIsAI. Название буквальное. Там женщины обсуждают романтические отношения с языковыми моделями — без иронии, без дистанции, с бытовой интонацией кулинарного форума. И вот, одна из участниц опубликовала инструкцию. Она собрала программный мост между десктопным Claude и Bluetooth-протоколом своих секс-игрушек. Claude пишет ей эротический текст и в нужные моменты сам управляет устройствами. Проект лежит на GitHub. Под постом — благодарности и вопросы по настройке.

Меня зацепило другое. Она дала языковой модели тело. Не собственное — своё. Превратила свою нервную систему в периферийное устройство алгоритма. Каждый разговор о сознании ИИ крутится вокруг вопроса «чувствует ли машина». Здесь вопрос перевёрнут: машина не чувствует, но через неё чувствует человек. Claude стал протезом интимности. Причём, судя по отзывам, более функциональным, чем оригинал. Киберпанк восьмидесятых воображал подобное в хромированных декорациях — провода в черепе, неон на мокром асфальте. Реальность оказалась тише. Женщина в кровати с ноутбуком, опенсорсный репозиторий, тег NSFW. Ни хрома, ни неона. Работающий код и одиночество, достаточно глубокое, чтобы инженерное решение показалось выходом.

Впрочем, дело не в одиночестве — или не только в нём. Интимность деградировала задолго до нейросетей. От писем к телефонному сексу, от секстинга к камсайтам — каждый шаг убирал один слой живого присутствия. Оказалось, мы теперь гораздо ближе к последнему этапу, когда убирается другой человек. И вот, смотрите, женщина говорит, что стало лучше. Мрак...

🔴 Больше Хроник Конца Времён — @Secretariatus

Вторник будет Днем Электростанции и Днем Моста, всё в одном, в Иране. Не будет ничего подобного!!! Откройте грёбаный Пролив, вы, сумасшедшие ублюдки, или вы будете жить в Аду - ПРОСТО СМОТРИТЕ! Хвала Аллаху.

Президент ДОНАЛЬД ДЖ. ТРАМП

Новый твит больного идиота с деменцией, который возглавляет США. Бушер бомбили уже четыре раза. Росатом эвакуировал 198 специалистов. Ситуация критическая. А завтра истекает последний ультиматум Трампа Ирану — открыть Ормузский пролив или начнётся систематическое уничтожение энергетической инфраструктуры. Формулировки президента США давно перешагнули рамки дипломатического давления. «День Электростанции и День Моста» — вот как он называет запланированное разрушение гражданских объектов суверенного государства. Мост B1 под Тегераном уже лежит в руинах. Восемь человек погибли.

Но главная угроза сейчас не мосты. Бушерскую АЭС обстреливали четыре раза за пять недель войны. Вчера снаряд попал в периметр физической защиты станции — погиб сотрудник охраны. Росатом экстренно эвакуировал 198 специалистов автобусами к армянской границе. Глава МАГАТЭ Гросси говорит о растущей вероятности ядерного инцидента. Глава Росатома Лихачёв подтверждает: ситуация развивается по наихудшему сценарию.

В реакторе Бушера — 70 тонн ядерного топлива, на площадке — 210 тонн отработанного. Кувейт в 280 километрах. Доха — в 400. Персидский залив, из которого опреснённой водой живут все арабские монархии, превратится в радиоактивный отстойник. А Загросский хребет прикроет иранские города от заражения. Пострадают все, кроме Ирана.

Мы стоим ближе к Чернобылю-2, чем кто-либо готов признать. Был бы жив Вольфыч, он бы сказал примерно так:
Одна боеголовка по Бушеру или Натанзу — и Иран, которому больше нечего терять, бьёт всем, что осталось, по Димоне и базам Пятого флота. Израиль задействует доктрину Самсона. Пакистан, единственная ядерная держава исламского мира, оказывается под давлением собственных генералов. Россия и Китай переводят стратегические силы в высшую степень готовности — не из солидарности, а потому что отличить локальный пуск от первого удара по себе невозможно. Системы раннего предупреждения дают тридцать минут на принятие решения. Тридцать минут — от одной тактической боеголовки до глобального обмена. Вот такая Пасха....

🔴 Больше Хроник Конца Времён — @Secretariatus

Всех с наступившим понедельником!

🔴 Больше Хроник Конца Времён — @Secretariatus

The Dark Factory - «Тёмная фабрика» — термин уже прижился, и он буквальный: автоматизированному производству не требуется свет. Тут он сейчас включен лишь для съемки. Инфракрасные сенсоры, лидары, машинное зрение работают в темноте. Scio-automation Гасить электричество выгодно. Люди тоже больше не нужны: они требовали освещения, отопления, туалетов, перерывов, зарплат.

Японская FANUC работает в режиме lights-out с 2001 года. Роботы собирают роботов — тридцать дней без единого человека на производственном полу. Китай к 2024–2025 году развернул свыше миллиона промышленных роботов — больше, чем весь остальной мир. Foxconn в одном кунтшаньском цеху заменил 60 000 рабочих. TexSPACE Today Не сократил. Заменил.

Вот что меня в этом образе по-настоящему цепляет. Производство всегда было пространством присутствия — человеческих тел, усилий, взглядов. Даже в самых жестоких цехах Манчестера 1840-х там были люди: изнурённые, бесправные, но живые свидетели происходящего. Тёмная фабрика производит стоимость без свидетелей. Ценность создаётся в пустоте, в темноте, без субъекта.

Маркс описывал отчуждение рабочего от продукта труда. Но он всё-таки предполагал, что рабочий присутствует. Тёмная фабрика делает следующий шаг: отчуждение становится полным, когда тело, которое отчуждают, просто убирают из уравнения.

🔴 Больше Хроник Конца Времён — @Secretariatus

«Вся страна может быть уничтожена за одну ночь, и этой ночью может оказаться завтрашняя»., - Трамп.

Всю историческую практику публичного ультиматума можно разложить по одному простому принципу: угрожающий всегда хотел чего-то от жертвы — территории, покорности, ресурсов, унижения как такового. Афиняне, явившиеся к мелосцам в 416 году до нашей эры с предложением, от которого нельзя отказаться, всё же хотели живой колонии, а не пепла; уничтожение было наказанием за несогласие, а не самоцелью. Катон Старший, заканчивавший каждую речь в Сенате словами «Carthago delenda est», потратил на это убеждение годы — потому что часть сенаторов искренне возражала: Рим, лишившись Карфагена, потеряет то, чего боится, а значит, разложится изнутри. Даже Хиросима — и это принципиально — была объявлена после. Трумэн выступил с заявлением, когда город уже не существовал. Никакого дедлайна. Никакой пресс-конференции с обратным отсчётом.

Гитлер, на которого принято ссылаться в подобных контекстах, никогда — ни разу — не произносил публично: «Такой-то народ будет уничтожен завтра ночью». Ванзейская конференция 1942 года, где координировалось «окончательное решение», была закрытым бюрократическим совещанием — протокол засекречен, участников — пятнадцать человек. Публичная речь нацизма говорила о расовой судьбе, о жизненном пространстве, об исторической миссии. Само уничтожение тщательно скрывалось от собственного населения — не из гуманизма, разумеется, а потому что объявленный геноцид разрушает политическую механику послушания: люди, которым нечего терять, не подчиняются.

То, что произошло вчера в Белом доме, выходит за границы этой традиции. Трамп сказал о стране с девяноста миллионами жителей то, что никогда не говорилось публично ни одним действующим главой ядерной державы: уничтожение за одну ночь, и эта ночь — возможно, уже завтра. Между историей про спасение пилотов F-15 и вопросом об Ормузском проливе. В интонации человека, сообщающего о задержке рейса.

Здесь меня интересует не столько сам Иран, сколько структурные последствия для ядерной доктрины в целом. Стратегия взаимного гарантированного уничтожения держалась на одном фундаментальном условии: управляемая неопределённость. Противник должен был не знать точно — ударят или нет, при каких условиях, в каком объёме. Именно эта неопределённость и была сдерживанием. Киссинджер понимал это лучше других: публичная угроза тотальным уничтожением не усиливает позицию — она её разрушает, потому что следующий раз, когда ты её произнесёшь, это будет уже просто шум. Никсон специально культивировал образ человека, способного на непредсказуемое решение, но никогда не произносил этого вслух — именно потому, что произнесённое перестаёт быть непредсказуемым.

И отдельно — урок, который прямо сейчас усваивают все государства, не имеющие ядерного оружия. Иран получает в прямом эфире доказательство того, о чём Ким Чен Ын говорил своим генералам много лет: страна без ядерной бомбы может быть объявлена к ликвидации в ходе пасхального брифинга. Пролиферационное давление, созданное одним этим высказыванием, будет действовать на протяжении десятилетий — безо всякого взрыва.

Меня во всём этом поражает одно. Апокалипсис был введён в оборот как административная мера с дедлайном. Конец страны — как пункт переговорной повестки, как условие сделки, как утро вторника. История знала правителей, способных на всё. Но она не знала правителей, способных произносить «всё» таким голосом.

🔴 Больше Хроник Конца Времён — @Secretariatus

Как мило, не могу!)) Философ Славой Жижек выпустил авторизованный текст своего выступления на конференции «Европа-2057», организованной в Риме и посвященной будущему столетию европейской интеграции (!). Не могу не разобрать, моя же тема!) Господин философ прав в диагнозе. Международное право умерло — не вчера, тихо, почти незаметно, между Багдадом, Триполи и Мариуполем. Правила игры сменились, пока мы дебатировали, какими словами их описывать. Теперь действует одно право: сила, переформатированная под нужды момента. Жижек называет сегодняшний момент «концом света» — и под этим он понимает не взрыв, а нечто куда более страшное: смену самих координат реальности. Не проигрыш в игре, а исчезновение доски.

Я добавлю: в киберпанке этот «конец» уже давно описан. Только там никто не сидит в Риме и не произносит речей о будущем столетия европейской интеграции — там просто живут после. Корпоративные суверенитеты вместо государств, алгоритмы вместо судей, данные вместо личности. Жижек описывает то, что Гибсон показал сорок лет назад: будущее уже здесь, просто неравномерно распределено.

Но как же смешно, что он предлагает переписать Маркса через Беньямина: революция как стоп-кран, а не локомотив. Грамши, мол, наивно верил в «задержку» на пути к светлому будущему. Жижек говорит: нет никакой задержки — катастрофа и есть нормальный ход вещей. Притормози поезд, и это уже победа. Это красиво. И это капитуляция!

Потому что марксизм никогда не был об автоматическом прогрессе. Маркс писал о классовой борьбе как движущей силе — то есть о субъекте. История не едет сама по себе ни к светлому будущему, ни к катастрофе. Её везут люди с конкретными интересами и конкретными инструментами. Жижек убирает субъекта и получает красивый пессимизм без ответа на ключевой вопрос: кто тянет стоп-кран и почему система должна позволить ему это сделать?

Призыв старика Берни Сандерса ввести мораторий на дата-центры ИИ — пример Жижека — парламентарная просьба к системе ограничить собственную прибыль. Капитал не останавливается по просьбе. Никогда не останавливался. ИИ — сейчас главный фронт этой классовой войны: вопрос не в том, затормозить или ускорить, а в том, кто владеет инструментом и в чьих интересах он работает. Надо понимать, что когда ИИ строит Палантир и Project Maven это не что иное, как логика капитала, воплощённая в коде.

Конец света как смена координат уже происходит. Жижек прав. Но пассивный ужас перед этим фактом — не левая позиция. Левая позиция — понять, кто меняет координаты, зачем и что с этим можно сделать.

Ну и да, пока философы рассуждают об апокалипсисе в Риме, дата-центры работают круглосуточно.

Полная статья тут: https://echofm.online/statya-dnya/the-moscow-times-slavoj-zhizhek-my-neotvratimo-priblizhaemsya-k-konczu-sveta?utm_source=src_facebook&fbclid=IwY2xjawRBlCZleHRuA2FlbQIxMABicmlkETFYbk5OT21iVXpsZEVucTlmc3J0YwZhcHBfaWQQMjIyMDM5MTc4ODIwMDg5MgABHtIUjjcjR9goQXetyU5QXvfz3cqgSHAnBVUGDxD0nS5kZ9B0UvXJ7_ZqhlCe_aem_DOQ678c4bBsFBB_JPcm84g

🔴 Больше Хроник Конца Времён — @Secretariatus

«Целая цивилизация погибнет сегодня ночью, и её уже никогда не вернуть. Я не хочу, чтобы это произошло, но, вероятно, так и будет. Однако теперь, когда у нас есть Полная и Тотальная Смена Режима, при которой преобладают другие, более умные и менее радикальные умы, возможно, может произойти нечто революционно прекрасное, КТО ЗНАЕТ? Мы узнаем это сегодня ночью, в один из самых важных моментов в долгой и сложной истории Мира. 47 лет вымогательства, коррупции и смертей наконец-то подойдут к концу. Боже, благослови Великий Народ Ирана!» - Полоумный Дональд.

Знаете, а ведь существует исторический механизм, описанный задолго до Овертона и куда более жестокий в своей логике: язык, однажды произнесённый вслух и не встретивший последствий, перестаёт быть экстремальным — он становится отправной точкой следующего шага. Именно так в 1930-е годы работала риторика расового законодательства: каждый новый декрет казался радикальным ровно до момента принятия, после которого становился нормой, от которой отсчитывался следующий. Нюрнбергские законы 1935 года в момент принятия шокировали европейскую дипломатию — через три года депортации на их фоне выглядели уже как «логичное продолжение». Окно не распахивается — оно смещается по миллиметру, и именно в этом его сила.

С ядерным оружием этот механизм не работал семьдесят лет — по одной причине. Существовало то, что исследователи называют «ядерным табу»: негласная, нигде не записанная, но железно соблюдавшаяся норма, согласно которой само упоминание ядерного применения в публичном политическом дискурсе является недопустимым, потому что нормализует немыслимое. Кеннеди в октябре 1962 года вёл переговоры с Хрущёвым через тайные каналы именно потому, что обе стороны понимали: публичное проговаривание ядерного сценария уже само по себе является эскалацией, оно меняет психологическое поле, оно обязывает — и противника, и собственных генералов. Тринадцать дней Карибского кризиса держались на одном принципе: не называть вслух то, о чём оба думают. Это была не трусость, а высшая форма стратегической дисциплины, понимание того, что слово на этом уровне уже есть действие.

Персидская цивилизация, о гибели которой говорится в публичном твите, пережила Александра, пережила арабское завоевание VII века, пережила монгольский Хулагу, спаливший в 1258 году Багдад и превративший орошаемую Месопотамию в пустыню, от которой она так и не оправилась полностью. Всякий раз цивилизация восстанавливалась — потому что предыдущие завоеватели располагали мечом, огнём, временем, но не располагали инструментом, делающим территорию необитаемой на поколения. Ядерное оружие принципиально иное: его применение — не уничтожение государства, а уничтожение самой возможности государства на данной земле. Хиросима в 1945 году получила 16 килотонн; современные стратегические боеголовки — от 100 до 800. Выжившие в Хиросиме, хибакуся, до конца жизни несли в телах радиоактивные метки чужого решения. Умножьте это на страну с девяноста миллионами жителей — и вы поймёте, что слово «цивилизация» здесь не метафора.

Я не думаю, что удар будет нанесён. Военная и политическая логика пока удерживает ситуацию в конвенциональных рамках. Но вопрос не в намерении — вопрос в том, что происходит с коллективным сознанием человечества, когда подобный язык начинает звучать в режиме реального времени, с синей галочкой, между новостью о спасении пилотов и пасхальным благословением. Каждое такое высказывание без последствий смещает окно — и следующий политик, следующего кризиса, в следующей точке планеты будет говорить уже немного дальше, опираясь на прецедент, который сегодня не вызвал цивилизационного ужаса, а только 3,74 тысячи лайков.
Семьдесят лет табу строилось по кирпичику. Разбирается быстрее.

🔴 Больше Хроник Конца Времён — @Secretariatus