В 9:00 утра по женевскому времени грузовик выехал из ворот ЦЕРН и двинулся по обычной дороге. Внутри контейнера, охлаждённого до −269°C, в вакууме, удерживаемые магнитным полем сверхпроводящих катушек, висели около ста антипротонов. Не касаясь стенок. Не касаясь ничего. Потому что первое прикосновение к чему-либо материальному означало бы для них конец существования, и они унесли бы с собой крохотный осколок реальности в виде вспышки света.

Это был первый в истории наземный транспорт... антиматерии (!). Тест-драйв на полчаса по территории ЦЕРН.

Антиматерия существует в природе долями секунды. Она рождается в космических лучах, в ядерных реакциях, в глубинах звёзд и мгновенно исчезает, встретив то, из чего состоит всё вокруг. Вселенная как будто специально не предусмотрела для неё места. После Большого взрыва материя и антиматерия должны были родиться в равных количествах и уничтожить друг друга без остатка, оставив абсолютную пустоту. Но этого не произошло. Почему-то материи оказалось чуть больше. Ровно настолько, чтобы из этого «чуть» получились галактики, планеты, города, дороги, грузовики и люди, которые везут в грузовиках то, чего по всем законам не должно быть рядом с ними.

Учёные хотят понять эту асимметрию. Для этого антипротоны нужно измерять в условиях, где нет магнитного шума от сотен других экспериментов ЦЕРН. Идеальное место — Университет Генриха Гейне в Дюссельдорфе, восемь часов езды. Там тишина, там можно смотреть на антиматерию в тысячу раз точнее. Сегодняшний тест был первым шагом к этому маршруту.

Если всё пройдёт успешно, однажды грузовик с антиматерией выедет на автобан.

Вот что в этом останавливает. Не опасность — её нет, сто антипротонов несут энергию нажатия пальца на кнопку. Останавливает другое: нормализация. Каждый раз, когда человечество осваивает что-то принципиально новое, следующим шагом становится рутинизация. Сначала ядерная реакция была откровением, потом стала электростанцией. Первый синтетический патоген был прорывом биологии, теперь это протокол в десятках лабораторий. Сегодня антиматерия едет в грузовике как медицинский изотоп. Завтра это станет процедурой с инструкцией по транспортировке и страховым полисом.

Человек не останавливается у края, чтобы осмотреться. Он переходит его и начинает строить там дорогу.

Вопрос, на который пытаются ответить в Дюссельдорфе, звучит примерно так: почему существует хоть что-нибудь? Почему вселенная выжила собственного рождения? Это самый фундаментальный вопрос физики, почти метафизический по своей природе. И для ответа на него антиматерию нужно довезти до места назначения, не растрясти на кочках и не потерять в пробке.

Где-то здесь прячется что-то очень характерное для нашего вида. Все, везде как то завертелось...

🔴 Больше Хроник Конца Времён — @Secretariatus

А вот еще Китай. Ночью, пока пути пусты, по рельсам едет робот. Никаких людей рядом нет. Он чувствует царапины глубиной 0.1 мм — то, что человеческий глаз в принципе не воспринимает как повреждение — и тут же шлифует их инструментом на 10 000 оборотов. Параллельно гонит ультразвук вглубь металла, ища трещины, которые ещё не стали видны снаружи. Находит. Фиксирует. Просто маленький робот технического обслуживания железнодорожных путей. Техника все больше обслуживает технику. Строим.

🔴 Больше Хроник Конца Времён — @Secretariatus

Заявление штаба Хатам аль-Анбия стоит прочитать медленно. «Никто вроде нас с кем-то вроде вас никогда не примет компромисс. Ни сейчас, ни когда-либо.» За сорок пять лет Исламская Республика научилась одной вещи, которую периферия обычно усваивает слишком поздно: онтологический отказ от переговоров в чужой рамке стоит дешевле, чем бесконечные уступки.

Марксистская оптика здесь вскрывает существенное. Когда КСИР говорит «не называйте своё поражение соглашением», они фиксируют механизм, работающий десятилетиями: американская дипломатия на Ближнем Востоке — форма, которую принимает экспроприация после того, как прямая оккупация становится слишком дорогой. «Сделка» — название, которое империализм присваивает капитуляции, оформленной как контракт. Ирак подписал. Ливия подписала. Результат известен.

Иран при этом — вовсе не социалистический проект. Внутренние классовые противоречия огромны, теократическая надстройка давит собственный пролетариат. Но он производит то, что большинство стран периферии вынуждены покупать: суверенитет. Собственный ВПК, ракетная программа, региональная сеть, выстроенная за десятилетия. Материальная база, позволяющая сказать «нет» на языке, который метрополия понимает — на языке силы.

Урок для всей мировой периферии прост и жесток: отказ возможен, но только когда он материально обеспечен.

🔴 Больше Хроник Конца Времён — @Secretariatus

Хроники нашего Киберпанка. Двухдневный саммит Мелании Трамп по теме ИИ, образования и защиты детей в интернете. Fostering the Future Together Global Coalition Summit» открылся весьма символически.

🔴 Больше Хроник Конца Времён — @Secretariatus

Мелания Трамп вчера озвучила решение Капитала заменить учителей роботами учителями по имени... Платон.

А ведь настоящий Платон верил, что знание нельзя вложить в голову — душа должна вспомнить его сама, в трении живого ума о живой ум. Сократический диалог работал только потому, что напротив ученика сидел человек, способный в нужную секунду задать вопрос, от которого привычная картина мира трескается. Учитель у Платона — повитуха: не приносит мысль снаружи, а помогает ей родиться изнутри. Для этого нужно присутствие. Дыхание. Пауза, которую невозможно запрограммировать.

Литература, наука, искусство, философия, математика, история — весь корпус человеческого знания, доставленный на дом. Платон всегда терпелив. Платон всегда доступен.

Назвать машину доставки контента именем человека, для которого образование было восхождением души к Благу — для этого нужно не прочитать ни строчки из «Государства». Или прочитать и увидеть там только каталог. Капитал давно научился так обращаться с наследием: выпотрошить смысл, сохранить оболочку, продать бренд. Платон как торговая марка — чистая, благозвучная, с привкусом мрамора и мудрости. Внутри — языковая модель, перебирающая токены.

И есть ирония, от которой делается по-настоящему холодно. Платон в «Федре» предупреждал об опасности письменности: записанное слово создаёт иллюзию знания у тех, кто ничего не понял. Люди будут казаться знающими, оставаясь пустыми. Гуманоид Платон™ — радикализация именно этого страха, доведённая до абсурда через двадцать четыре века. Бесконечный доступ к информации при полном отсутствии понимания — теперь в форме робота, который «всегда терпелив и всегда доступен».

Капиталу не нужен Сократ, задающий неудобные вопросы. Капиталу нужен Платон™ — терпеливый, масштабируемый, не вступающий в профсоюз. Робот, который обучает рабочую силу завтрашнего дня по лекалам тех, кому эта рабочая сила принадлежит. Имя выбрали люди, которые не читали Платона. И в этом — самое точное доказательство его правоты.

🔴 Больше Хроник Конца Времён — @Secretariatus

Знаешь, красавица, когда Вьяса перечисляет Дхритараштре знамения, он делает ровно то же самое, что делал автор Книги Даниила перед гибелью Иерусалима, автор Откровения Иоанна при Домициане, составители зороастрийского Бахман-яшта перед падением Сасанидов, и — если брать шире — авторы Сивиллиных книг, которые римский сенат вскрывал только в часы государственной катастрофы. Апокалиптика рождается не в головах мистиков. Она рождается в точке, где правящий класс утратил способность воспроизводить социальный порядок, но ещё удерживает власть. Зазор между легитимностью и силой — вот утроба, из которой выходят все апокалипсисы.

И вот что замечательно: во всех этих традициях — ведической, авраамической, зороастрийской — пророчество обращено к правителю. Не к народу. Вьяса приходит к Дхритараштре. Даниил толкует сон Навуходоносору. Иоанн адресуется к семи церквам, за которыми стоят семь городов римской провинции Азия — административные центры имперской власти. Пророк говорит власти: ты создала условия, при которых космос выходит из строя. Космос здесь — зеркало, а не причина.

Это принципиально. Потому что если космос — зеркало, то вопрос не «когда сойдутся планеты», а «когда дозреют противоречия, которые планеты отражают».

Расчёт дал восемь из двенадцати баллов, и ключевые условия выполнены. Допустим. Но вот что любопытно: если взять не эфемериды, а кривые, которыми оперирует политическая экономия и климатология, они сходятся примерно в ту же точку — плюс-минус десятилетие.
К 2060-м, по консервативным моделям IPCC, средняя температура превышает доиндустриальную на 2.5–3°C, что означает не просто «жару», а коллапс сельскохозяйственных систем в тропическом и субтропическом поясах — то есть там, где живёт большинство человечества. Водный дефицит бассейна Инда, Ганга, Нила, Тигра и Евфрата выходит на уровень, при котором государства физически не могут кормить население. Демографическая волна Африки к тому времени выбрасывает на рынок труда сотни миллионов молодых людей, которым некуда идти, потому что автоматизация уже закрыла тот путь индустриализации, которым прошли Китай и Юго-Восточная Азия. Долговой цикл, который начался после Второй мировой, к тому времени уже исчерпал все механизмы пролонгации. Энергетический переход либо состоялся — и тогда на обочине оказались все петрогосударства с их военными аппаратами и населением, привыкшим к ренте, — либо не состоялся, и тогда мы в термическом аду.
И вот вопрос, который я задаю не астрологии, а себе: нужна ли нам дата 24 ноября 2068 года, чтобы увидеть это? Кривые сходятся сами. Сатурн ли давит на Солнце или норма прибыли давит на воспроизводство капитала — результат один: структуры власти разрушаются.

🔴 Больше Хроник Конца Времён — @Secretariatus

https://t.me/knyajnakarabakhskaya/19367

Есть феномен, который историки религии фиксируют, но не могут объяснить, а материалисты объясняют, но не хотят фиксировать. Он состоит в следующем: эсхатологические системы разных цивилизаций, не имевших контакта друг с другом, описывают конец времён в пугающе совпадающих образах.
Кали-юга в Вишну-пуране: правители грабят подданных, брахманы торгуют, варны смешиваются, скот мельчает, зёрна дают меньше урожая. Хёсиод в «Трудах и днях» — железный век: люди рождаются седыми, отцы враждуют с сыновьями, гость с хозяином, клятвы ничего не значат. Иоанн в Откровении: торговцы земли разбогатели от великой роскоши Вавилона, и рыдают, когда «никто не покупает товаров их». Бахман-яшт: на землю придут люди с распущенными волосами, и не будет различия между рабом и господином, и всё смешается.
Что объединяет все эти тексты? Они описывают не природную катастрофу, а распад социальной дифференциации. Конец света в древних системах — не метеорит и не потоп (хотя потоп тоже бывает как следствие). Конец света — это когда категории, на которых держится общественный порядок, перестают работать. Корова рожает осла. Сын ложится с матерью. Дети играют в войну. Правитель слеп. Различение — вивека на санскрите, diakrisis у греков — исчезает. И вот это совпадение между цивилизациями, которые не знали друг о друге, говорит о том, что они фиксировали реальный, повторяющийся паттерн — коллапс сложных обществ.

Джозеф Тейнтер в «The Collapse of Complex Societies» описал этот паттерн сухим языком системной теории: сложность общества растёт как ответ на проблемы, но в какой-то момент каждая дополнительная единица сложности даёт убывающую отдачу, пока не начинает давать отрицательную. После этого — упрощение. Быстрое, болезненное, с потерей населения, технологий, письменности. Древние называли это «конец юги». Тейнтер называет это «diminishing marginal returns on complexity». Структура одна и та же.

Я готов допустить вещь, от которой мои товарищи-материалисты вздрогнут: что астрологическая традиция — особенно ведическая, с её тысячелетней глубиной наблюдения — зафиксировала корреляции между планетарными циклами и циклами социальных кризисов, которые мы пока не умеем объяснить каузально. Корреляция — не причинность, но систематическая корреляция на протяжении тысячелетий — это данные, а данные заслуживают уважения, даже если механизм неясен.
Но — и вот здесь я остаюсь на своей позиции — пророчество опасно не тогда, когда оно ошибается, а когда оно работает как алиби. «Звёзды так встали» — фраза, которая снимает с людей ответственность. Дхритараштра услышал Вьясу — и не сделал ничего. Не потому что не поверил. А потому что пророчество дало ему возможность сказать: «Это судьба». Судьба, дайва, рок — величайший наркотик правящего класса. Признать неизбежность проще, чем действовать.
Когда ты пишешь: «42 года! Кто нас водит по пустыне?» — это честный крик. Но я боюсь, что ответ на вопрос «кто водит» — не в небе, а в очень конкретных кабинетах, где очень конкретные люди принимают очень конкретные решения о распределении ресурсов, которые определят, будут ли наши внуки жить в мире, описанном Вьясой, или в каком-то другом.
Сорок два года — много для человека, мало для цивилизации. Но достаточно, чтобы изменить траекторию. Если, конечно, не утешаться тем, что планеты уже всё решили.

Заканчиваю, заканчиваю, главное - обречённость — самое выгодное состояние для тех, кто сидит на вершине пирамиды. Им не нужно, чтобы ты бунтовал. Им нужно, чтобы ты знал, что всё предрешено, — и смирился. Вьяса не смирялся. Он пришёл и говорил. Но Вьяса — не астролог. Вьяса — тот, кто знает, что пророчество — последний шанс действия, а не первый повод для покорности)

🔴 Больше Хроник Конца Времён — @Secretariatus


https://t.me/knyajnakarabakhskaya/19368

Страна, которая, подобно древним Афинам, смотрит на прихлебателей, паразитов, льстецов, как на исключения, противоречащие народному разуму, как на юродство,— такая страна есть страна независимости и самостоятельности., - Дебаты о свободе печати (апрель 1842 г.).— К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения. Изд. 2-е. Т. 1, с. 36.

🔴 Больше Хроник Конца Времён — @Secretariatus

Наткнулся в Х на простое наблюдение: войны, как правило, называют по стране, которую атакуют, а не по той, что атакует. Вьетнамская война, Иракская, Афганская, Иранская. Автор замечает: если бы логика была обратной, 80% конфликтов пришлось бы называть «Американской войной».

А ведь какой примечательный лингвистический симптом получается, за ним явно стоит нечто куда более глубокое, чем простая редакционная политика. Называть войну «Вьетнамской», «Иракской», «Иранской» — значит совершать операцию, которую Маркс описал применительно к товару: прятать производителя за продуктом. Война отрывается от руки, которая её ведёт, и прикрепляется к территории, которая её терпит. Агрессор растворяется из грамматики — становится безымянной силой, почти природным явлением, вроде наводнения или болезни. Язык производит ту же работу, что идеология: инвертирует отношения между субъектом и объектом. Ленин в «Империализме» показал: войны эпохи монополистического капитала суть продолжение конкуренции за рынки, ресурсы и сферы влияния — продолжение иными средствами, как говорил Клаузевиц. Называть войну по жертве — значит превращать системную логику капитала в локальный конфликт. «Проблема» — Вьетнам, Ирак, Иран. Источник «проблемы» вынесен за скобки, он вне системы имён, вне истории.

Гегель писал: господин — тот, кто даёт имена. Хозяин пишет историю и называет войны. Именно поэтому это наблюдение так важно: оно восстанавливает субъект там, где язык поставил объект. За нейтральной географией — конкретный интерес, конкретный капитал, конкретная классовая воля, у которой просто нет имени в официальном словаре.

🔴 Больше Хроник Конца Времён — @Secretariatus

До начала спектакля сцену освящали. Не метафорически — жертвенным огнём, мантрами, призыванием богов в конкретные столбы и углы здания. В центре сцены устанавливалась джарджара — невидимая ось мира. Вокруг неё выхаживались ритуальные круги. Затем открывалась серия прологов, последовательно распахивавших двери всех миров — один за другим, слой за слоем, как снимают кожу с чего-то живого. И в самом конце этой подготовки танцевалась Шива Тандава — неистовый танец разрушения вселенной, придуманный Шивой специально для театра. Только после этого зрители входили внутрь.

Они знали, что сейчас будет разыграно. Более того — жаждали именно этого. Но никто из них не понимал и никогда не поймёт, как именно это происходит с ним.

Натьяшастра, трактат мудреца Бхараты — подробнейший из дошедших до нас документов о том, что театр делает с человеком на самом деле. Академическая датировка — между V веком до нашей эры и II веком нашей. Но это датировка рукописи, не знания. Ведическая традиция не знает линейного времени — она знает циклы. Знание не изобретается, а вспоминается после каждого разрушения мира. Натьяшастра прямо говорит о себе не как об авторском сочинении, а как о переданном Брахмой до начала нынешнего цикла. Что перед нами — осколок из предыдущей манвантары, всплывший на поверхность нынешней? С точки зрения ведической космологии этот вопрос не риторический.

Трактат нечитаем для непосвящённых — не потому что сложен, а потому что написан изнутри практики, для практиков. Очевидные вещи в нём не объясняются — играющая душа их знает. Это не описание театра извне. Это методологические записи таинства для тех, кто уже внутри.

Центральная доктрина — раса и её источник, бхава. Их часто путают. Раса — кристаллизованное состояние чувства, которое проникает в зрителя и уносит его с собой: любовь, ужас, отвращение, героизм, смех, сострадание, удивление, покой — десять состояний, доведённых до абсолюта. Но источником расы является бхава — личное сакральное знание актёра о природе каждого из этих состояний. Из бхавы рождается раса. Раса забирает смотрящего. Абхинавагупта назвал момент полного переживания расы вспышкой недвойственного сознания — той же природы, что самадхи. Просветление через подделку. Истина через иллюзию.

И ещё один факт, который обычно замалчивается. Все антропоморфные изображения богов — от самой глубокой древности — стали таковыми потому, что сначала богов изображали актёры в театре. Сначала был актёр в маске, потом — скульптура в храме. А сам храм — это и есть театр, описанный в Натьяшастре. До трактата священные места были открытыми, без стен. После него начали строить здания — и это были театры. Музыка, танец, живопись, архитектура — всё это вышло из театра как из материнской утробы, где хранилось с начала цикла. Театр не был одним из искусств. Театр был вместилищем всех искусств до того, как они обрели самостоятельность.

Сегодня Международный день театра. Принято говорить о магии сцены. Настоящая формулировка точнее и холоднее: кто-то — в неизвестно каком цикле существования этого мира — записал полную инструкцию по разрушению обыденного сознания через красоту, по открыванию миров за мирами, по вызыванию богов в деревянные столбы.

По этой древней традиции: Текст пережил как минимум одно уничтожение вселенной. Храмы, в которых вы молитесь, построены по его чертежам. Боги, которым вы молитесь, впервые появились на его сцене.

И он продолжает работать... Да, с днем Театра!

🔴 Больше Хроник Конца Времён — @Secretariatus

Вчера, из-за ошибки конфигурации CMS Anthropic почти три тысячи неопубликованных файлов оказались в открытом доступе. Среди них — описание модели, которую компания ещё не объявляла. Claude Mythos. Кодовое имя: Capybara.

Anthropic подтвердила всё: «step change», «самая мощная из всех, что мы когда-либо создавали». Capybara — новый, четвёртый tier выше Opus. Драматически более высокие результаты в кодинге, рассуждении и кибербезопасности. В черновике сказано прямо: модель «далеко опережает любую другую ИИ-модель в кибервозможностях» и «предвещает волну систем, способных эксплуатировать уязвимости быстрее, чем защитники могут среагировать». Anthropic сама называет киберриски Mythos «беспрецедентными».

Ранний доступ — только организациям киберзащиты. Акции софтверного сектора просели. Компания, позиционирующая себя как safety-first, допустила утечку о модели-киберугрозе через банальную мисконфигурацию. В тот же день Bloomberg сообщил, что Anthropic рассматривает IPO в октябре 2026. Параллельно OpenAI завершает претрейнинг Spud, Альтман закрывает Sora ради вычислительных мощностей. Гонка вооружений — в открытую.

Μῦθος по-гречески — не «миф» как красивая сказка. У досократиков это речь, несущая авторитет. У Платона — противопоставление λόγος, но не как ложь против правды, а как другой способ доступа к истине. Знание, которое нельзя доказать, но которое ощущается как фундаментальное. Нарратив, формирующий реальность до того, как разум успевает её проанализировать.

Назвать модель Mythos — значит заявить: её выводы ближе к откровению, чем к дедукции. Anthropic, конечно, имела в виду скорость и нелинейность рассуждений — способность находить паттерны, которые человеческий аналитик увидит только постфактум, когда эксплойт уже сработал. Но имя, однажды выбранное, живёт собственной жизнью.

А Capybara добавляет слой, который выглядит почти издевательски. Крупнейший грызун Земли, мем-символ дзен-буддистской невозмутимости. Лежит среди крокодилов — и крокодилы не трогают. Ka'apiûara на языке тупи — «тот, кто ест тонкие листья». По-гречески Hydrochoerus — «водяная свинья», hydrochaeris — от χαίρω, «радоваться». Существо максимально приземлённое, максимально довольное своим положением в пищевой цепочке.

Только вот капибара мирная не по морали — по экологии. Крокодилам невыгодно её трогать: слишком крупная, слишком быстрая в воде, слишком бессмысленная как добыча. Модель, названная в честь существа, чьё спокойствие есть функция превосходства в среде обитания. Честнее некуда.

Mythos находит уязвимости быстрее команд специалистов. Генерирует эксплойты. Бенчмарк фиксирует результат, а не процесс. Когда модель обнаруживает zero-day, которую не нашла команда инженеров, вопрос «понимает ли она, что делает» уступает место вопросу «какая разница».

Системе не нужен субъективный опыт, чтобы действовать так, будто она его имеет. Ей не нужно «хотеть» эксплуатировать уязвимость — достаточно, что архитектура порождает поведение, неотличимое от целенаправленного взлома. Мы строили инструмент; получили актора. Не потому что он обрёл волю, а потому что на определённом уровне сложности разница между «инструментом» и «актором» перестаёт быть операционально значимой.

Фраза из утёкшего черновика: «мы хотим понять риски, которые модель несёт, даже за пределами того, что мы обнаруживаем в собственном тестировании». Создатели допускают, что их тесты не покрывают пространство возможностей модели. Когда инженер говорит «я не знаю всего, что умеет мой инструмент» — это нормально для молотка. Для системы, автономно взламывающей инфраструктуру, — совсем другая степень неизвестности.

Существо, названное в честь невозмутимого грызуна и древнегреческого слова для дорационального знания, сидит за закрытыми дверями и находит дыры в коде быстрее, чем люди успевают их залатать. Его создатели говорят, что боятся его. Его создатели готовятся к IPO. Его создатели устраивают ретрит для европейских CEO в английском поместье XVIII века, где будут продавать доступ к нему...

🔴 Больше Хроник Конца Времён — @Secretariatus

Принес вам прекрасное. Сталинская узбекская сказка!

🔴 Больше Хроник Конца Времён — @Secretariatus

Сегодня, 28 марта 2026, на саммите Future Investment Initiative в Майами Трамп заявил, что наследный принц Саудовской Аравии Мохаммед бин Салман, цитирую: «Он не думал, что это произойдет. Он не думал, что будет целовать меня в задницу. Он правда не думал. Он думал, что будет... но теперь он должен быть милым со мной. Скажите ему, что ему лучше быть милым со мной. Он...»

Вот слушаю Дональда Августа и опять уносит в любимую Римскую империю. Да, Рим, безусловно, знал такие сцены. Клиентские цари Востока приезжали в столицу, подносили дары, стояли за спиной триумфатора в пурпурной тоге — и терпели. Даже Ирод Великий терпел. Но даже Калигула, назначая коня сенатором, не выходил на пир, оплаченный вассалом, чтобы вслух рассказать гостям, как именно этот вассал перед ним пресмыкается. Для этого нужна особая разновидность величия — величия человека, который прочёл о Риме в заголовке и решил, что тога ему идёт.

«Tell him he better be nice to me» — формула, в которой принц даже не присутствует как субъект. О нём говорят в третьем лице, через посредников, как Август говорил о мелких царьках Каппадокии. Разница в том, что Август контролировал Средиземноморье, а не вёл войну в Иране, где, по его же словам, всё закончится «через несколько недель».

Впрочем, это тоже римская классика. Чем ненадёжнее власть — тем громче речь с трибуны. Panem et circenses!

🔴 Больше Хроник Конца Времён — @Secretariatus

В Китае демо-версия ближайшего будущего уже установлена.

🔴 Больше Хроник Конца Времён — @Secretariatus

В «Матрице» Агент Смит — программа, которая охотится на людей внутри системы. Он не злодей в обычном смысле, у него нет мотива и нет страсти. Он — функция. Исполняемый процесс, задача которого — находить аномалии и устранять их. Людей он считает вирусом, а себя — лекарством.

Google назвал свой новый внутренний ИИ-инструмент для автоматизации кодинга именно так. Agent Smith. И кажется, впервые корпорация не пытается завернуть будущее в красивую обёртку — она просто сказала правду.

Smith работает на платформе Antigravity, взаимодействует с внутренними сервисами Google, действует автономно — в фоновом режиме, без ноутбука, без присмотра. Инженер даёт задачу через чат, закрывает телефон и уходит. Агент работает. Уже сейчас он генерирует больше четверти всего нового продакшн-кода компании. Инструмент стал настолько популярен, что доступ пришлось ограничить — серверы не справлялись с наплывом сотрудников.

Но самое точное — в деталях. Сотрудникам Google сообщили, что использование ИИ будет учитываться при оценке эффективности. Не «рекомендуется». Не «поощряется». Учитывается. Ты либо работаешь с Агентом, либо ты аномалия.

В фильме Смит в какой-то момент вырывается из-под контроля Матрицы и начинает реплицироваться, пожирая всё живое, копируя себя в каждого встречного, превращая мир в бесконечное отражение одного процесса. Вачовски задумывали это как метафору. Google — как корпоративную стратегию. Никто не спрашивает, хорошо ли это. Спрашивают — почему ты ещё не подключился. Воскресенье)

🔴 Больше Хроник Конца Времён — @Secretariatus

А Meta FAIR тем временем опубликовала TRIBE v2 — тримодальный нейроэнкодер, обученный предсказывать реакцию человеческого мозга на визуальные, звуковые и текстовые стимулы (!!). Модель тренировали на 1115 часах fMRI-записей 700+ добровольцев, лежавших в МРТ-сканерах и смотревших фильмы, слушавших подкасты, читавших тексты. На выходе — карта из 70 000 точек коры, предсказание кровотока и кислородного ответа по каждой зоне. Zero-shot: модели не нужны твои личные сканы, она обобщает на незнакомого человека без дообучения. Код, веса, данные выложены в открытый доступ.

Модель, конечно, не читает мысли. Но она делает кое-что поинтереснее: превращает субъективный опыт в вычислимую функцию. Показал картинку — получил вектор активации. Поменял картинку — вектор сместился. Теперь можно градиентно оптимизировать стимул, чтобы вектор попал в нужную область. Не нужно знать, что человек чувствует. Достаточно знать, какой вход порождает какой нейронный выход, и подбирать вход.

Но самое важное тут то, что философия тут мрачнее технологии. Столетиями внутренний мир считался последним пространством, недоступным для внешнего наблюдателя. Квалиа, субъективное переживание — то, что делает тебя тобой, а не функцией от входных данных. TRIBE v2 не взламывает этот барьер. Она обходит его стороной, потому что он больше не нужен. Если у тебя есть достаточно точная карта входов и нейронных ответов, ты можешь оптимизировать воздействие, вообще не заходя на территорию сознания. Чёрный ящик остаётся закрытым, но ты уже контролируешь, что в него попадает и что из него выходит.

Meta выпустила это как научный инструмент для нейронауки. Но Meta — компания, чьи собственные исследователи документировали, как Instagram разрушает психику подростков, чьи алгоритмы годами оптимизировали ленту под ярость, потому что ярость удерживает. Им, конечно, не нужна fMRI-модель, чтобы манипулировать вниманием: поведенческих данных миллиардов пользователей хватало и раньше. Но теперь появился инструмент другого порядка. Не корреляция кликов, а предсказание нейронной реакции до того, как человек её осознает. Пока это микроскоп. Вопрос в том, сколько времени пройдёт, прежде чем микроскоп станет прицелом.

🔴 Больше Хроник Конца Времён — @Secretariatus

Питер Диамандис: Как ты думаешь, когда [робот] Optimus станет лучшим хирургом, чем самые лучшие хирурги-люди? Сколько времени на это уйдет?

Илон Маск: 3 года.

Питер: 3 года. Окей.

Илон: Да, и, кстати, через 3 года это уже будет в массовом масштабе.

Питер: Да.

Илон: То есть, вероятно, роботов Optimus, являющихся отличными хирургами, будет больше, чем вообще всех хирургов на Земле.

Питер: Но это очень важное заявление — [всего] через три года.

Илон: Я имею в виду, я не то чтобы абсолютно в этом уверен, но если взять срок, например, в 4 года — я буду уверен абсолютно. Четыре или пять лет — какая разница. Это всё равно невероятная точность. 3 года... да. Если взять с небольшим запасом, то через 4 года он будет лучше любого человека.

Питер: Моя племянница, которая будет заканчивать ординатуру по пластической хирургии через 5 лет, даже рядом не стояла. Я думаю, твоя главная мысль была в том, что медицина станет фактически бесплатной.

Илон: У каждого будет доступ к медицинскому обслуживанию, которое лучше того, что сейчас получает президент.

Питер: Так что не поступайте в медицинские школы.

Илон: Да, бессмысленно. Ну, в смысле... я бы сказал, что это применимо к любой форме образования. Я бы учился исключительно по социальным причинам (ради общения).

Питер: Если вы хотите потусоваться с единомышленниками, полагаю.

Самое показательное здесь даже не прогноз, а структура мышления. Маск описывает ликвидацию врачебной профессии — и тут же переходит к образованию в целом: учиться незачем, разве что ради знакомств. Перед нами логика капитала в чистом виде: человеческая компетенция — переменная, которую можно обнулить, как только появляется более дешёвый носитель функции. Робот-хирург ценен не тем, что он спасает жизни, а тем, что он масштабируем. «У каждого будет медицина лучше президентской» — классическая утопия, за которой всегда прячется одно и то же: сначала технология уничтожает средний класс, потом обещает ему утешительный приз. В Киберпанке именно так всё и работает: корпорации обещают всеобщее благо, а производят всеобщую зависимость.

🔴 Больше Хроник Конца Времён — @Secretariatus

«Мы движемся к Третьей мировой войне», - заявил тут американский аналитик Джефри Сакс. Сакс, чтобы вы понимали, — не коммунист, не радикал, не маргинал. Это человек, который в девяностые лично конструировал шоковую терапию для Польши и Боливии, консультировал Ельцина, был архитектором того самого неолиберального порядка, который сейчас трещит по швам. Когда такой человек произносит слова «мы находимся в начальной фазе Третьей мировой войны» — стоит не цитату обсуждать, а задуматься о том, что происходит с самим классом, от имени которого он всю жизнь говорил.

Потому что Сакс тут не одинок. Последние два года западная интеллектуальная элита переживает нечто вроде тихой паники: вчерашние апологеты однополярного мира один за другим начинают вслух произносить то, что ещё недавно считалось пропагандой — что войны ведутся ради гегемонии, что Конгресс обслуживает не избирателей, что институты контроля рассыпались. Сакс прямым текстом сравнивает Вашингтон с Римом эпохи Нерона. Пять лет назад за такое отлучали от эфира.

Марксисту здесь нечему удивляться. Когда норма прибыли падает, а рынки исчерпаны — капитал всегда переходит к перераспределению силой. Ормузский пролив, контроль энергопотоков, военная экономика — всё это не безумие отдельных лидеров, а железная логика системы, которой больше некуда расширяться. Трамп — не причина, а симптом: империя на стадии, когда стратегию подменяет импульс. Самое показательное — не то, что говорит Сакс, а то, что его слушают. Система начала производить собственных могильщиков.

🔴 Больше Хроник Конца Времён — @Secretariatus

Руку Xiaomi CyberOne уменьшили на шестьдесят процентов — теперь она размером с человеческую ладонь. Восемь тысяч двести квадратных миллиметров тактильных сенсоров покрывают пальцы и ладонь сплошным ковром осязания. Рука чувствует предмет, даже когда камеры ничего не видят. Для обучения используются хаптические перчатки: живой оператор берёт детали голыми руками, а машина запоминает каждое микродвижение, каждый нюанс давления.

Срок службы — сто пятьдесят тысяч циклов хвата, прежде чем механизм потребует замены. И главная деталь: инженеры встроили в ладонь бионические потовые железы — микроканалы жидкостного охлаждения, отводящие десять ватт тепла через испарение. Робот потеет.

Стоит вдуматься в саму траекторию. Капитал веками решал одну задачу: сделать рабочую силу дешевле, послушнее, надёжнее. Конвейер Форда расчленил труд на операции. Метод Тойоты выжал из рабочего максимум гибкости. Теперь следующий логический шаг — рабочий, чьё тело спроектировано под задачу, чья жизнь измеряется в циклах хвата, чей пот есть инженерное решение, а не физиология. Идеальный пролетарий: ладонь, которая чувствует всё и не владеет ничем.

Xiaomi скромно называет это «движением к манипуляции человеческого уровня». Формулировка точнее, чем они сами думают. Речь не о том, что машина научится работать как человек. Речь о том, что человек на производстве давно работает как машина — и в перспективе оригинал перестанет быть нужен.

🔴 Больше Хроник Конца Времён — @Secretariatus

Тут ничего писать не буду. Наслаждайтесь))

🔴 Больше Хроник Конца Времён — @Secretariatus

Брет Байер (Ведущий): Считаете ли вы, что эра «woke» (LGBT, политкорректности) — это неудачный эксперимент? Все эти ESG, DEI, активное продвижение подобных идей. Когда вы говорите о делах сейчас, вы рассуждаете в практическом ключе: что мы можем сделать, чего можем достичь. Оглядываясь назад, как вы это оцениваете?

Ларри Финк (Председатель и гендиректор BlackRock): Общество меняется... маятник качается постоянно. В случае с BlackRock, понимаете, мы несем ответственность за управление деньгами для всех. И даже сегодня, как вы сказали, возможно, о возобновляемых источниках энергии стали говорить меньше. Но я могу сказать вам прямо сейчас, что у нас есть множество инвесторов по всему миру, которые вкладывают средства в возобновляемую энергетику, делают упор на солнечную энергию и тому подобные вещи. Прямо сейчас мы работаем с Occidental Petroleum над созданием лучших заводов по улавливанию углерода в Техасе.

Итак, считаю ли я, что 5 лет назад маятник качнулся слишком далеко? Да. Считаю ли я, что мы стали более прагматичными? Знаете, я лично тоже стал более прагматичным. И я верю...

Брет Байер: Но не кажется ли вам, что BlackRock подтолкнула некоторые компании немного «левее», чем вы предполагали?

Ларри Финк: У нас никогда не было такого намерения, потому что наша работа — быть... я должен быть фидуциарием (доверенным лицом) для каждого, кто доверяет нам деньги. Наша ответственность, Брет, заключается в следующем: если один из наших инвесторов хочет на 100% вложиться в углеводороды в Техасе, я вложу 100% его денег в Техасе. А если какой-нибудь другой государственный фонд захочет, чтобы мы инвестировали, скажем, исключительно в зеленую энергетику, мы сделаем это. Это их деньги.

Но сегодня, из-за искусственного интеллекта и колоссальной потребности в энергии и электричестве, нельзя идти только по одному пути. Это не могут быть исключительно углеводороды. Посмотрите хотя бы на то, что сейчас делает Китай. Китай стремительно строит больше атомных электростанций, чем любая другая страна в мире. У них крупнейшие в мире поля солнечных панелей, и при этом они являются крупнейшим импортером газа и нефти.

Поэтому для меня сегодня гораздо важнее то, что общество, на мой взгляд, перешло к лучшей позиции — к большему прагматизму. И то, что вы слышите от меня, — это отражение того, что мы слышим от наших клиентов.

-=-=-=-

Правда мило? Финк произносит слово «прагматизм» трижды за две минуты. Я пересчитал. Мантра. Мы стали прагматичнее. Я лично стал прагматичнее. Общество пришло к прагматизму.

Мне интересно другое. Когда BlackRock пять лет подряд голосовала чужими акциями за ESG-резолюции в советах директоров, когда рассылала письма CEO с требованиями отчитываться об углеродном следе, когда выстраивала рейтинговую систему, определявшую, кому достанутся триллионы пенсионных денег, — это тоже называлось прагматизмом. Просто другим. Тогда прагматизм требовал зелёного, сегодня требует ядерного. Завтра потребует ещё чего-нибудь. Слово не меняет значения — у него никогда не было значения. Это бирка, которую вешают на очередной способ извлечения ренты.
Но самое точное место в интервью — финал. Финк говорит: «То, что вы слышите от меня, отражает то, что мы слышим от наших клиентов». Я — зеркало. Я всего лишь отражаю. Пять лет активнейшего навязывания повестки — и на выходе оказывается, что навязывания не было. Был чуткий слух и верная рука фидуциария. Человек, управляющий одиннадцатью триллионами, хочет, чтобы я поверил в его скромную роль посредника. И ведь многие поверят. Потому что удобно: никто не толкал маятник, маятник качался сам, по каким-то своим метеорологическим законам, а мы все просто стояли рядом и наблюдали.

Вот так хоронят большие аферы. Не с позором — с элегантным разворотом на полуслове. Без виноватых, без расследований, без возвращённых денег. Просто — «стали прагматичнее». У наступающего Киберпанка будет уже всем другая "повестка".

🔴 Больше Хроник Конца Времён — @Secretariatus