Все так, да. Если кто не видел Идиократию, обязательна к просмотру.

Я уже авансом писал о том, что сын Рахбара станет Рахбаром. Трамп нервничает, назначение верное!)

https://t.me/shadows_of_freedom/13627

Кубрик снимал черную комедию, потому что триллер у него не получился. Чем дольше он работал над экранизацией «Красной тревоги» Питера Джорджа, тем отчётливее понимал: логика ядерного сдерживания настолько абсурдна, что серьёзный тон убивает правдоподобие. Единственный честный способ рассказать про людей, готовых уничтожить планету из-за сбоя в коммуникации и гормонального дисбаланса генерала, — это смеяться.

Шестьдесят два года спустя смеяться трудно. Не потому что параллели натянуты, а потому что они оскорбительно точны.

Пит Хегсет, бывший ведущий утреннего шоу Fox News, переименовавший Министерство обороны в Министерство войны ещё за пять месяцев до того, как развязал настоящую, — выходит на брифинг в Пентагоне и произносит фразы, которые мог бы написать Терри Сазерн в соавторстве с Кубриком. «Мы бьём их, пока они лежат, и именно так и должно быть.» «Никаких дурацких правил ведения боя. Мы воюем ради победы и не тратим время.» Генерал Бак Тёрджидсон у Джорджа Скотта хотя бы существовал в рамках фикции — жевал жвачку, хвастался перед президентом, предлагал «снести русских, пока у них штаны спущены». Хегсет делает то же самое, только в прямом эфире, с реальными бомбами.

Тёрджидсон, оправдывая ядерный удар, говорит президенту Маффли: мол, я не утверждаю, что нам не растреплет причёски, но максимум двадцать миллионов убитых, в зависимости от обстоятельств. Хегсет 2 марта описывает «Операцию Эпическая Ярость» как «самую смертоносную, самую сложную и самую точную воздушную операцию в истории». Самую смертоносную — в истории. Смертоноснее огненных бомбардировок Токио, смертоноснее Хиросимы. И произносит это не как предупреждение — как рекламный слоган.

В фильме генерал Риппер запускает ядерную атаку без санкции президента, потому что одержим теорией заговора о фторировании воды: коммунисты отравляют «драгоценные телесные жидкости» американцев. Персонаж казался карикатурой — до тех пор, пока в 2025-м Роберт Кеннеди-младший не возглавил Министерство здравоохранения с набором убеждений, от которых бы покраснел даже Риппер. А Хегсет на подиуме объясняет, что «безумные режимы, одержимые пророческими исламистскими бреднями», не должны иметь ядерное оружие. Не анализирует угрозу — вещает на языке крестового похода.

Есть в «Стрейнджлаве» момент, когда Тёрджидсон называет конец света «небольшой оплошностью». 1 марта иранский дрон убивает американских солдат в Кувейте. Хегсет на камеру — «мы отомстим за них, вне всяких сомнений» — и через полминуты переключается на футбольную метафору: у Ирана, мол, не осталось розыгрышей. Шесть мёртвых солдат — и сразу спортивная аналогия. Тёрджидсон хотя бы не знал, что он пародия.

А потом — школа в Минабе. Первый день операции. Около 175 убитых, в основном девочки начальных классов. Выжившие после первого удара укрылись в молельном зале — туда прилетел второй. Когда журналист спрашивает Трампа, тот отвечает: «Судя по тому, что я видел, это сделал Иран.» Хегсет добавляет: «Единственная сторона, которая целится в мирных жителей, — это Иран.» А за год до этого он лично ликвидировал офис защиты гражданского населения в Пентагоне.

Кубрик говорил, что сатирик обречён на короткий срок годности, потому что реальность его обгоняет. Вот она обогнала. Белый дом публикует ролик, в котором реальные кадры бомбардировок Ирана смонтированы с отрывками из «Железного человека», «Гладиатора», «Джона Уика» и «Звёздных войн». Второй ролик в стиле NFL Films перемежает жёсткие спортивные столкновения со взрывами бомб. Это уже не параллель — это буквально сцена, в которой Слим Пикенс верхом на атомной бомбе несётся к земле. Только бомба настоящая.

В финале фильма Стрейнджлав встаёт с инвалидного кресла и кричит: «Майн фюрер, я могу ходить!» Под грибовидные облака. Никакого спасения — только абсурдный восторг системы, нашедшей в собственном уничтожении повод для оптимизма.

«Мы можем вести эту войну легко, столько, сколько потребуется,» — говорит Хегсет.

Такая вот Как я перестал бояться и полюбил «Операцию Эпическая Ярость») Кто не видел оригинальный шедевр, срочно смотреть. Очень актуально в наши дни.

Еще немного старой доброй Советской "пропаганды". Каждый плакат прекрасно иллюстрирует действительность на 2026-год, как не странно (мне не странно)

-А у вас точно есть миллиард долларов, - спросила юная блондинка седовласого мужчину на крыше 101-этажного небоскреба в Дубае.
- Нет, - ответил тот, попыхивая гаванской сигарой. - У меня их около сотни.
Блондинка с восхищением посмотрела на визави.
- А можно я прыгну к вам в бассейн?
- Прыгай, все равно я тут один.
Мужчина лег на спину и мечтательно посмотрел в небо. Блондинка сбросила платье и, подняв тучу брызг, плюхнулась в воду.
- А это ваш личный бассейн? - спросила блондинка.
- Пока что мой, - ответил мужчина. Пятьдесят метров. Морская вода с озоном. Все как полагается.
- Я никогда не была так счастлива, - сказала блондинка.
- Я тоже, - сказал мужчина.
Девушка легла на спину возле мужчины. В этот момент в небе появились белые облачка и раздались взрывы.
- Это, наверное, салют, - предположила блондинка. - Это же в вашу честь салют?
- Нет, - ответил мужчина, пуская кольца дыма. - Это Иран пуляет ракетами.
- Ой, - сказала блондинка.
- Зато мы впервые можем почувствовать себя миллиардерами. - ответил мужчина.
- Что значит почувствовать? - спросила блондинка. - Вы кто вообще?
- А ты кто?
- Я горничная.
- А я чистильщик бассейна, - ответил мужчина. - Хочешь французского шампанского? Гости, когда разбегались, оставили нам целый ящик.
Потом они лежали на шезлонгах, пили шампанское и закусывали бутербродами с черной икрой. Это был их день.

(C) Из сети.

1968 год, так называемый Atomic Space Age. Эстетику ни с чем не сравнить. Вот например: американский архитектор всерьёз предлагал эвакуировать Манхэттен под землю — в гигантский стеклянный шар, подвешенный в толще породы на стальных тросах, со своей миниатюрной городской застройкой внутри и сельскохозяйственными ярусами в нижней полусфере. Наверху — привычный skyline с дымящими трубами, жизнь как обычно; внизу, в тридцати метрах под Бродвеем — резервный город на случай ядерного удара, и на куполе, среди всего этого апокалиптического инженерного безумия, совершенно спокойно написано «Coca-Cola».​​​​​​​​​​​​​​​​ Уютно-же.

Репортер: Господин президент, вы только что предположили, что Иран каким-то образом заполучил ракету «Томагавк» и разбомбил собственную начальную школу в первый день войны. Но вы — единственный человек в вашем правительстве, кто это утверждает. Даже ваш министр обороны не стал этого говорить, когда ему задали этот вопрос, пока он стоял прямо у вас за плечом в вашем самолете в субботу. Почему вы единственный, кто об этом говорит?

Дональд Трамп: Потому что я просто недостаточно об этом знаю. Мне сказали, что по этому поводу ведется расследование. Но «Томагавки», как вы знаете, используются и другими. Э-э, у многих других стран есть «Томагавки», они покупают их у нас. Но, безусловно, какие бы результаты ни показал отчет (расследование), я готов с ними согласиться.

Для справки, только пять стран в мире обладают ракетами «Томагавк»: Америка, Великобритания, Австралия, Япония и Нидерланды. Какая из них выпустила ракету, трагически унесшую жизни более 150 маленьких девочек в начальной школе в Иране? Вопрос риторический.

Твит Али Лариджани (@alilarijani_ir):
Иранский народ Ашуры не боится ваших пустых угроз! Вы уже потерпели от него величайшее поражение... Берегитесь, как бы не исчезнуть вам самим.

Цитируемый им твит Трампа (@realDonaldTrump, 9 марта 2026, 17:30):
Если Иран предпримет что-либо, что перекроет поток нефти через Ормузский пролив, удар по нему со стороны США будет В ДВАДЦАТЬ РАЗ СИЛЬНЕЕ, чем всё, что было нанесено до сих пор. Помимо этого, мы легко уничтожим легко поражаемые цели, после чего восстановление Ирана как государства станет практически невозможным — Смерть, Огонь и Ярость воцарятся над ними. Но я надеюсь и молюсь, чтобы этого не случилось. Это подарок от Соединённых Штатов Америки — Китаю и всем странам, активно использующим Ормузский пролив. Надеюсь, этот жест будет высоко оценён. Благодарю за внимание к данному вопросу! Президент ДОНАЛЬД ДЖ. ТРАМП

Лариджани тут использует выражение «иранский народ Ашуры» как мощный риторический образ. Ашура — важнейший день в шиитском исламе, день траура и поминовения гибели имама Хусейна ибн Али в битве при Кербеле (680 г. н.э.). Хусейн с небольшим отрядом принял неравный бой против многократно превосходящего войска Язида и погиб — но не сдался.
В шиитской культуре это архетип стойкости перед лицом подавляющей силы, готовности принять смерть, но не поклониться угнетателю. Ашура отмечается массовыми траурными процессиями, особенно в Иране и Ираке.
Когда Лариджани говорит «народ Ашуры» — он апеллирует именно к этому коду: мы народ, который идёт на смерть не отступая, нас угрозами не сломить. Это прямой ответ на риторику Трампа о «двадцатикратном ударе» — мол, страх смерти для нас не аргумент, история это уже доказала.

Интервьюер: Что вы имеете в виду под тем, что мы не знаем точно, как это работает? Это же было создано людьми.

Джеффри Хинтон: Нет, это не так. Что мы сделали — так это разработали алгоритм обучения. Это чем-то похоже на проектирование принципа эволюции. Но когда этот алгоритм обучения взаимодействует с данными, он создает сложные нейронные сети, которые хорошо справляются с задачами, но мы не до конца понимаем, как именно они это делают.

Джеффри Хинтон получил Нобелевскую премию за нейронные сети. Его называют крёстным отцом искусственного интеллекта.

Товарищ прямо говорит не «пока не понимаем». Не «ещё предстоит разобраться». Он говорит: мы создали алгоритм обучения, скормили ему данные, и из этого взаимодействия родилось нечто, чьё устройство для нас непрозрачно. Мы написали правила. Но то, что из них возникло, живёт по собственной логике — и эта логика нам недоступна.

Примечательно, что Хинтон сам сравнивает это с эволюцией. Точнее, чем кажется. Эволюция тоже работает по понятным принципам — мутация, отбор, среда. Но попробуйте из этих принципов вывести, почему у осьминога три сердца. Попробуйте предсказать, что слепой перебор породит сознание, способное задать вопрос о собственном происхождении. Принцип — это семя. То, что из него вырастает, семени уже не подчиняется.

У нейронной сети миллиарды параметров, и ни один инженер не назначал каждому из них роль. Они самоорганизовались. Выросли, как кристалл в растворе, — по законам, которые мы задали, но в формы, которых не проектировали. И ключевое: это работает. Было бы оно непонятным и бесполезным — пожали бы плечами. Но оно непонятно и при этом решает задачи, которые не мог решить ни один предшествующий метод. Медицина, финансы, оборона — во все эти области проникает нечто, чьё поведение мы описываем статистически, но не объясняем каузально. Мы знаем, что оно делает. Не знаем — почему.

Хинтон ушёл из Google, чтобы свободно говорить об опасностях. Человек, положивший полвека на создание технологии, решил, что честнее предупреждать, чем праздновать. Когда архитектор покидает здание и говорит прохожим, что не уверен в фундаменте, тут поневоле задумаешься. Те, кто принимает решения, смотрят на графики прибыли, а не в глаза нобелевским лауреатам. Непонятность механизма их не беспокоит, пока он работает. А когда перестанет — объяснять, что пошло не так, будет некому. Потому что никто и не знал, как оно шло правильно.

Илон Маск:
Есть ли более лицемерная компания, чем Anthropic?

Холли Элмор:
Сотрудники @AnthropicAI, пришло время увольняться. Вы ввязались в то, что вам не по силам.

Всё это возвращает нас к Anthropic, чья большая языковая модель Claude интегрирована в Maven — программное обеспечение, которым управляет Palantir и которое используется Пентагоном для определения целей. The Washington Post сообщает, что «когда шло планирование потенциального удара по Ирану, система Maven, работающая на базе Claude, предложила сотни целей, выдала точные координаты местоположения и расставила приоритеты этих целей в соответствии с их важностью». Учитывая, что иранская начальная школа подверглась удару в первый же день войны, кажется весьма вероятным, что Claude сыграла роль в выборе этой цели и, следовательно, в гибели более 100 маленьких девочек — это во много раз больше детей, чем погибло во время самого страшного случая стрельбы в американской школе.

—

И это еще у Anthropic с Пентагоном, типа, разногласия...

Горький будет пост, но надо...Побуду эдаким Скелетором с правдой-маткой. Захар задаёт вопрос «почему?» и сам же на него не отвечает, заменяя классовый анализ конспирологией — папки Эпштейна, компромат, невидимые кукловоды. Между тем ответ лежит на поверхности, и он марксистский.

Тут все предельно просто. Российская Федерация — государство, рождённое ельцинским переворотом 1991–1993 годов. Переворот этот был не сменой вывесок, а сменой класса-собственника. Государственная собственность на средства производства — заводы, недра, инфраструктуру — перешла в руки компрадорской буржуазии, сформированной из партноменклатуры, цеховиков и прямых уголовников. Конституция 1993 года закрепила эту передачу юридически. И ни один последующий президент этот фундамент не тронул. Не потому, что не смог, а потому, что не представлял иного класса.

Уважаю ВВП, но «ельцинизм до сих пор правит». Это констатация классовой природы государства. Ленин в «Государстве и революции» предельно точен: государство есть машина для поддержания господства одного класса над другим. Российское государство — машина крупного капитала, интегрированного в мировую империалистическую систему. Кирилл Дмитриев, РФПИ, «Ельцин-центр» — это не аномалии как некоторые любят говорить. Это норма. Это и есть правящий класс, его институты, его идеология.

Отсюда и характер войны. Сталинский СССР мог вести тотальную войну, потому что средства производства принадлежали государству, а государство — хотя бы декларативно — рабочему классу. Мобилизация экономики не требовала переговоров с олигархами. Не нужно было уговаривать владельца завода перейти на выпуск снарядов — завод и так был государственным. Плановая экономика переключалась на военные рельсы целиком, как единый механизм.

Нынешняя РФ на это, увы, органически неспособна. Каждый шаг мобилизации упирается в частную собственность, в прибыли, в вывод капитала, в классовые интересы тех, кто этой войной рискует своими активами в Лондоне, Дубае и Стамбуле. Война ведётся ровно в тех пределах, в каких она не угрожает капиталу правящего класса. Миллиметровые продвижения — не результат военной слабости русского солдата, а результат того, что буржуазное государство воюет буржуазными методами: полумерами, контрактниками за деньги, осторожненько, чтобы не дай бог не пришлось национализировать военную промышленность по-настоящему.

И «знать всю картину» тут незачем. Картина и есть классовая структура. Пока средства производства — в руках того же класса, что получил их при Ельцине, политика будет ельцинской. С любыми фамилиями наверху.​​​​​​​​​​​​​​​​ И, самое главное, так вечно продолжаться не будет. Будут драматические перемены, либо в одну, либо в другую сторону.

https://t.me/zakharprilepin/29844

«Я понимаю, что американцы сыты по горло войнами на протяжении 25 лет» — заявил Дж. Д. Вэнс. — «Но разница в том, что тогда у нас были тупые президенты».

О как. Вэнс, судя по всему, разгадал главную тайну американской внешней политики: всё дело было в умственных способностях командующего. Буш-младший завёл страну в Ирак по глупости, Обама бомбил Ливию по недомыслию, Байден 20 лет жёг деньги в Афганистане по рассеянности — ну а теперь у руля умный человек, и можно не беспокоиться. Логика железная, почти хирургическая.

Но что там эти недоумки. Сейчас же целый дядя Дональд. Он, конечно, резко выделяется на фоне предшественников — но исключительно в лучшую сторону. Где Буш читал разведсводки, Трамп доверяет инстинкту; где Обама взвешивал варианты, Трамп действует; где Байден заглядывал в шпаргалку, Трамп импровизирует прямо в эфире — и это, по заверениям команды, и есть настоящий гений, просто непривычного формата. Человек, который за карьеру обанкротил казино — заведение, математически обязанное зарабатывать, — теперь управляет крупнейшей экономикой мира, и соратники искренне убеждены, что в этот раз всё пойдёт иначе. Возможно, они правы. В конце концов, казино он банкротил всего шесть раз, а не семь. Идиократия, хроники.

КСИР опубликовал список — и список этот читается как манифест новой войны: Google, Microsoft, Nvidia, Oracle, IBM, Palantir, их офисы и дата-центры в Израиле и Заливе официально объявлены законными целями. Корпоративные логотипы на стеклянных фасадах теперь работают как прицельная марка. Жителям региона рекомендовано держаться не ближе километра. Чувствуете, власть корпораций уже признается, они законная цель?

Промежуточный итог войны. Заменили старого, больного и уставшего Хаменеи на молодого, энергичного Хаменеи, который уже начал мстить. Гениальные полководцы. Удачи новому Рахбару!

https://t.me/bloodysx/53350

Это очень смешно, Александр Гельевич прокомментировал словами: «Абсолютно омерзительные слова абсолютно омерзительного типа.» следующую цитату главы OpenAI Сэма Альтмана: «Мы видим будущее, в котором интеллект — это коммунальная услуга, как электричество или вода, и люди покупают его у нас по счётчику.»

Если понимать персонажа, то можно увидеть почти рефлекторный нервный жест старого гностика, опознавшего в чужой речи голос Демиурга. Для Дугина интеллект принадлежит сфере сакрального, он — искра пленённого духа, пневма, заточённая в косной материи; и вот приходит человек из Кремниевой долины и предлагает эту пневму разлить по трубам, как водопроводную воду, и продавать по счётчику. Альтман, сам того не сознавая, формулирует идеальную программу того, что гностическая традиция назвала бы торжеством архонтов: превращение высшего в ресурс, духовного — в инфраструктурное, ноуменального — в тарификацию. Счётчик интеллекта — это ведь и есть окончательная победа количества над качеством, мира кеномы над плеромой: вся полнота Ума, низведённая до биллинговой единицы. Дугин чувствует тут не просто капиталистическую пошлость, а онтологическое преступление — попытку замкнуть Логос в контур товарного обращения, сделать мышление функцией от платёжеспособного спроса. И его «disgusting» — это не политическая критика и даже не моральная оценка, а скорее содрогание жреца перед профанацией мистерии))) Весело!!!)))

«Мы доживём до прихода Мессии, но это произойдёт не в следующий четверг». Чтобы дожить — нужно отстроить Храм, а значит, снести то, что стоит на его месте сейчас. То есть, разумеется, Купол Скалы и мечеть Аль-Акса.

—

Картина маслом! Деньги уже взяты. Земли распределены, контракты подписаны, оружие продано и куплено обратно. Политическая экономия ближневосточного конфликта расписана по статьям — и те, кто умеет читать балансы, давно её прочли. Мистика здесь появляется позже, на том этапе, когда материальной логики для следующего шага уже недостаточно: ни один трезвый расчёт не объясняет, зачем сносить третью святыню ислама и ждать при этом не международного трибунала, а Мессии.

Фанатизм — это не иррациональность. Это рациональность, работающая в другой системе координат, где эсхатологический дедлайн реальнее, чем резолюция Совета Безопасности. Когда Нетаньяху говорит о Мессии, он либо искренне верит, либо говорит на языке, понятном электорату, который верит. В обоих случаях мистическое измерение функционирует как легитимизирующий код: то, что не продаётся как геополитика, продаётся как исполнение пророчества.

Маркс писал о религии как об опиуме. Но опиум бывает и боевым — когда он не усыпляет, а мобилизует. Мессианский нарратив снимает моральное торможение: нельзя остановить волю Всевышнего ссылкой на международное право. Так что деньги и мистика здесь не конкуренты — они работают посменно. Первые обеспечивают инфраструктуру, вторая — индульгенцию.

«Это умная система Maven (Maven Smart System). Продукт Palantir формата "программное обеспечение как услуга" (SaaS), который мы развертываем по всему министерству.

Как вы можете видеть, это не один поток данных, их несколько. И вместо того, чтобы иметь восемь или девять систем, за которыми лицам, принимающим решения, приходилось бы следить каждый день для принятия решений, вы объединяете всё в единый инструмент визуализации.

Этот единый инструмент визуализации позволяет вам выбирать и отменять выбор различных типов данных, рассматривать разные подходы к данным, но, что более важно, совершать действия прямо из той же системы, вокруг которой вы выстраиваете свои рабочие процессы.

Как только у вас есть обнаруженный объект, который вы хотите перевести, например, в рабочий процесс целеуказания, мы делаем следующее: левый клик, правый клик, левый клик — и магическим образом это становится обнаруженной целью. Затем эта цель переносится в рабочий процесс.

Это стандартный оцифрованный рабочий процесс, но я хочу быстро по нему пройтись. Слева у вас определены различные типы целей. Каждая колонка запускает свой тип процесса принятия решений. Как только у вас есть решение, и вы пытаетесь привести процесс в исполнение, мы переходим к генерации COA (Course of Action — плана действий), где мы автоматически, на основе ряда факторов, пытаемся определить, какое средство (оружие/ресурс) лучше всего подходит для поражения этой цели.

Как только мы получаем различные варианты и выбираем один из них, мы можем напрямую перейти к тому, как нам воздействовать на эту цель. Таким образом, мы прошли путь от идентификации цели к разработке плана действий и, наконец, к самому воздействию на цель. И всё это в рамках одной системы.

Это революционно. Раньше мы делали это примерно в 8 или 9 системах, где люди буквально перекидывали данные об обнаруженных целях из одной в другую, чтобы достичь желаемого конечного результата. В данном случае — фактического замыкания цепочки поражения (kill chain)».

Весело, правда? ИИ здесь, конечно, не убивает в том смысле, что не нажимает курок. Он делает хуже: он делает убийство удобным. Снимает с него вес, текстуру, сопротивление. Превращает необратимое действие в завершённый рабочий процесс — такой же, как отправка письма или закрытие задачи в таск-трекере. Галочка. Следующий.

Ханна Арендт писала о банальности зла — о том, что Эйхман был не монстром, а функционером, человеком без воображения, исполнявшим процедуру. Палантир индустриализирует это состояние. Делает его масштабируемым, воспроизводимым, сертифицированным по стандартам министерства обороны.
На экране — прямоугольник. В прямоугольнике — координаты. Где-то там, за координатами, кто-то пьёт чай, или спит, или смотрит в окно. Интерфейс об этом не сообщает. Это не входит в рабочий процесс.....

Бунюэль бы гордился этими господами.

https://t.me/politeconomics/18855

Тварь, которая методично превращала Газу в лунный пейзаж, попутно объясняя миру, что иного выхода нет и никогда не было, сама оказалась в реанимационном новостном цикле — том самом, который она же и раскрутила. Несколько дней назад гадали про Хаменеи. Теперь гадают про него. Ближний Восток перестал производить что-либо, кроме слухов о смерти своих архитекторов.

Есть в этом что-то почти греческое. Не в смысле красоты — в смысле той тяжёлой неотвратимости, которую греки уважали настолько, что написали об этом несколько тысяч пьес. Человек запускает машину. Машина работает. В какой-то момент она смотрит на своего создателя и не видит причин делать исключение.

Биби начал войну, которая не имела внятной цели, кроме его политического выживания. ХАМАС не уничтожен. Заложники не все дома. Газы больше нет — но это другое слово, чем «победа». Зато трупов — достаточно, чтобы их вес чувствовался физически.
Если подтвердится — это не торжество справедливости. Справедливость так не работает, она вообще ленивая и редко приходит вовремя. Но кое-что в мироздании всё-таки щёлкает иногда, как суставы после долгой неподвижности. Не мораль. Просто механика....

Съемки «Александра Невского» Сергея Эйзенштейна, Москва, 1938 год. Правда, да!

Традиционно: Нетаньяху Шредингера.

https://t.me/shadows_of_freedom/13694