| #встреча 21 (1/2)
Пришло время рассказать про Рождество.

Изначально я планировал его провести в компании с Ремусом, Эмили и Люциусом. Ну как планировал - меня поставили перед фактом, а я согласился, чтобы потом не унижаться в извинениях. Но с внезапным возращением моего отца настроение в доме полностью переменилось, и я уже не был уверен, что всё пройдет так, как хотелось. И был прав.

Разумеется, отец узнал у меня почти первым делом, что это за кошки в доме. Я очень переживал, что он их выгонит и мне придется уговаривать его, чтобы они у нас остались. Но, на удивление, папа был спокоен.

На кухню он не выходил, а если это и случалось, то всегда с моей помощью. С каждым днём ему становилось всё хуже, кровь из его раны не переставала течь. До сих пор я забочусь о том, чтобы менять ему повязки, выслушивая бесконечные отказы. Отец не любил, когда ему помогали, и обычно мне приходилось его слушаться, чтобы не рассердить лишний раз. Но сейчас у него нет сил, чтобы ругаться.

Я таскал ему кровь, если так можно назвать то, что я сблизился с одной соседкой через дом, и пригласил её познакомиться с моим отцом. Когда на неё было наложено Империо моей рукой, папа посмеялся, подмигнул и сказал, что никому не расскажет. Жадность, с которой он пил кровь этой девушки, поразила меня. Клыки отца были в разы длиннее моих, и с применением его силы  обострялись даже по соседнему зубу с внешних сторон. Укус на шее соседки состоял из восьми точек: две крупные сверху, две средние снизу, и по бокам по маленькой. После этого рана отца начала стягиваться с краёв, и я поспешил нанести заранее заготовленную мазь, чтобы сохранить результат. Теперь она была меньше. Отец попытался мне что-то сказать, но будто отбросил эту идею.

Знакомиться с новыми людьми и таскать домой было слишком энергозатратно, а принимать мою кровь отец наотрез отказывался. Однажды я влил её ему насилу, так он задержал во рту и выплюнул, стоило мне отойти. Но это было уже после того, что случилось в Рождественскую ночь.

Разумеется ни о каких встречах с друзьями речь не шла. Я написал Ремусу письмо, в котором пообещал, что обязательно приду утром, в районе 12. Соврал, что отец не пускает, хотя на самом деле ситуация стояла в точности наоборот: он без конца вздыхал, что не хочет, чтобы я возился с ним. А самому малейшее движение приносит боль и судороги. Своих чувств не помню, хоть и обещал себе о них писать. Наверное, я был слишком сосредоточен на своей задаче, да так, что запер свои переживания далеко и надолго.

Утром Рождества я посетил иностранный ларёк - он стоял на окраине города, и дед, который, казалось, вот-вот развалиться, всё время возил откуда не пойми различные сладости. Там я купил гематоген, который частично состоит из крови. Его придумали русские, и я совершенно этому не удивился, хотя лавочник очень старался добиться обратного.

Когда отец жевал гематоген, он назвал это "полной хренью, не заслуживающей таких денег", хотя я  разглядел через неплотно закрытые губы возбудившиеся клыки.

Днём я написал Ремусу письмо. Он жил далеко от меня. Кто-то может сказать мне, что почему бы мне не обратиться летучьей мышью или суперскоростью не примчаться. Ответ готов: не умею. А у отца спросить побоялся. Звучит глупо и несуразно, да и книжки про это неверняка есть, так почему бы мне, дураку, просто не прочитать их.

Вечером я застал отца лежащим крестом посередине кровати; он что-то шептал себе под нос, а взяд скакал в разные стороны. Я подошёл ближе, и папа обратил на меня внимание.

– Северус. Северус, дай мне коробку под кроватью. Ты её увидишь. Она белая полностью. Скорее.

Я поспешил выполнить его просьбу. Тогда и стали возращаться мои чувства; меня охватила паника, я не понимал, что происходит. Руки сами нащупали коробку. Онемевшими пальцами я открыл её и дал отца. В коробке были различные медицинские приспособления: скальпели, щипцы, бинты и марлевые подушки с повязками, шприцы антисептики. Дрожащей рукой отец достал вещь, похожую на ножницы, но имеющую крюки на конце.

– Будет лучше, если ты не будешь смотреть. И найдешь мне кровь. Чем, больше, тем лучше.
Я кивнул и поспешил убраться, не имея ни малейшего представления, где её взять; я боялся опоздать. Закрывая за собой дверь, мне на глаза попалось то, как уверенно папа окунул эти ножницы в рану на сантиметров пять. Даже сейчас мой вампирский слух мною проклинается; до моих ушей донесся скользкий скрежет мышечных тканей.

На ватных ногах я спустился вниз по лестнице и прошёл к вешалкам. Пальцы не слушались. Торопясь, я оделся и выскочил на улицу.

Я не знал, что мне делать. Задача была проста; любой идиот справится. Но видимо я даже хуже. Из-за меня отец умрёт - об этом я думал. Это поглощало мои мысли, когда я бежал вдоль улицы по морозу, скользя по ледяным дорожкам, в сторону перекрёстка. Там, между тремя районами, упавши на скамейку, закрыв глаза и прижав руки к лицу, чтобы волосы закрывали меня, я думал. Мои плечи трясло от опустошения и страха. Отец умрёт, умрёт из-за меня.

Украсть. Я мог украсть человека. Просто пережать ему рот, наложить империо и утащить за собой. Подошёл бы кто угодно. Это не законно, но о каком законе идёт речь, когда из-за тебя кто-то умрёт! Помню, как я взвыл от отчаяния. Я мог пройти в любой закоулок и прижать любого гражданина, решившего прогуляться ночью. В горле сводило от тех мыслей, что мешали холодному рассуждению.

Мои стоны прекратились в один миг: кто-то похлопал меня по плечу. Подняв голову, мокрыми глаза я посмотрел на незнакомца. В меня ударил свет фонарных столбов. Когда я сфокусировался, меня обдало потом: передо мной стоял офицер полиции.

– Здравствуйте, Вы проживаете в 6 доме на улице Паучий тупик? - почти весело обратился он ко мне.

– Я, - тихо отозвался я чужим голосом.

– Вы Северус Снейп?

– Да... – ещё более потерянным стал звучать я. Отец умрёт из-за меня, если меня сейчас задержат. А если...

В голову прокралась дурацкая мысль. Ко мне наверняка обращаются из-за исчезновения той девушки, и если пропадёт в том же доме и офицер полиции, то к нам может наведаться целый отряд.

– Прошу, пойдёмте, Мистер Снейп. Разговор есть, – и с этими словами офицер легко поднял меня за плечо, как тряпичную куклу. Я не смел его ослушаться, только попытался выдернуть руку из его крепкой хватки. Он осуждающе зацокал.

– Н-не надо меня никуда вести, – я старался собраться с мыслями; не показать свою потерянность. – У меня дома больной отец, и я обирался скоро возращаться к нему. С кем же я его оставлю, Мистер...

– Офицер Генверг.

– Да... Офицер Генверг, – я облизнул губы, – может, мы могли бы поговорить у меня дома? Я загляну к отцу, справлюсь о его здоровье, и мы пройдём на кухню и...

Я запнулся, наткнувшись на изучающий взгляд офицера. Теперь я мог рассмотреть его по лучше. Это был коротко стриженный мужчина, с бакенбардами, курносый и щелью между желтых зубов. Его голубые глаза казались пустыми, а от того ещё более серьёзными и пугающими. Я боялся, что он откажет, но, на моё счастье, этого не случилось. Офицер неопределенно хмыкнул.

– Ну ведите, Мистер Снейп. С вашим отцом я бы тоже встретился.

«О-о-о... Вы об этом не пожалеете, Мистер Генверг», – пришла тут же мысль, и я скромно улыбнулся.

Офицер пригласил меня подвезти нас до дома на полицейской машине. Я отнесся к этому с недоверием, но этот Генверг лишь рассмеялся и грубо толкнулся меня, что я поскользнулся и чуть не упал. Он уже знал дорогу к моему дому, должно быть, не раз и не два патрулировал в окурге.

Я чуть успокоился: в голове постепенно вырисовывался план. Теперь ситуация казалась мне менее печальной, единственное, что я клял весь мир, когда офицер в очередной раз замедлялся, рассказывая мне очередную байку из своего рабочего опыта. Мы ехали безумно долго - так мне казалось -,  и подумать я не мог, что убежал так далеко.

«А мы не могли бы ехать побыстрее?»

«Да-да, конечно.»

И по новой.

К моменту, когда мы подъехали к дому, меня охватила тревога . Не дожидаясь, пока офицер припаркуется, я выскочил из машины и открыл калитку. В последствии Генверг подошёл ко мне и стал ругаться. Так мы дошли до дома. Нас встретило глухое постанывание со второго этажа, а в нос мне ударил горький запах.
– Прошу прощения, – пролепетал я, разом сбросил с себя обувь и пальто в сторону и побежал на верх.

Отец лежал в углу кровати, обнимая подушку. Его зубы терзали её, а свободная рука прижималась к животу. Я подошёл ближе и ужаснулся: там, где была рана, красовался кривой медицинский шов; рядом с кроватью на тумбе валялся окровавленный, тонкий патрон, длинною в дюйм. Кровью пасло хуже, чем когда-либо, что туманило мой мозг. Я поторопился открыть окно и вернуться к папе. Его лицо в страдании скорчилось, он жмурился, с каждым стоном содрогаясь. Я похлопал его по плечу, чтобы обратить внимание на себя.

– Папа! Папа... Сейчас, подожди минуту... – я взял из коробки бинт, марлю и обычный йод.

Нанеся на марлю йод, я быстро промазал шов, еле оторвав перед этим отцовскую руку, после чего стал обматывать бинтом. Из коридора донеслись шаги, и скоро офицер стоял на пороге комнаты. Я в панике обернулся на него, закручивая крышку.

Отец тяжело дышал. Он взялся за подушку второй рукой и обернулся на дверной проём. Пробормотав тихо «Не хорошо так», папа начал вставать. Я спешил усадить его обратно, но он лишь откинул мою руку. Тогда я понял его план, когда с моей помощью отец подошел ближе к офицеру и пригласил сесть здесь, на краю кровати, а меня попросил закрыть дверь, чтобы «избавить нас от сквозняка».

Я боялся обернуться. Чужая кровь стучала в ушах, и ноги сами провели меня к окну. Отец и офицер мило беседовали, но я не мог разобрать ни слова. Из транса меня вывел прерывистый, басистый крик. Я мигом обернулся и попятился.

Мистер Генверг застыл так же, как и умер: в попытках оттолкнуть моего отца. А тот с ласковым мурлыканьем присосался к маскулинной шее, с удовольствием грыз и подставлял жаждущее горло под алый фонтан. Отец пил кровь с таким аппетитом, что я даже начал немного завидовать. И, наверное, попросился бы присоедениться, если бы папе не было нужнее. Мои клыки с досадой зачесались.

Когда отец покончил с офицером, он бросил его на пол и залез обратно в кровать. Его дыхание всё ещё было учащённым, но теперь от сытости и насыщенния, а не изнемогания и боли. Я бездумно приложил ладонь к его лбу, вызывая у него улыбку. Мне стало неловко, и я поспешил отойти.

– Что мы будем делать, отец? Полиция уже интересуется нами.

– Эта ночь будет насыщенная, Северус. Начинай собирать вещи: абсолютно все, ничего не оставляй. Разбуди меня ровно через пять часов: я присоеденюсь к тебе. Утром мы позаботимся о том, чтобы не оставить следов, и исчезнем. У меня есть дом на примете, о котором никто не знает, – голос отца был тихий для меня, так что я вслушивался в его команды с ещё большим усердием.

Всю ночь я посвятил сборам, как обещано разбудив отца через назначенное время. Он помогал мне, свободно бегая туда-сюда. Его активность меня напрягала, и к утру он очень устал, что не мудрено. Не стану описывать наши сборы в подробностях. Мы собрали вещи, загрузили в машину, которую отец расширил изнутри, ещё раз всё перепроверили, и даже заначки, которые отец мне показал. Оказалось, что кровь всегда хранилась нашим домом: в стенах, потолке и под мебелью. Но она «не насыщает», и использовать её можно только на перекус. Также там нашлись фотоальбомы, игрушки и прочие «воспоминания, которые ни в коем случае не должны быть утеряны». Ну и деньги с кокаином. На последнем я с недоумением посмотрел на своего отца, а он лишь пожал плечами, сказав: «На чёрный день».

Мы ехали молча. Папа даже не ругался на других автомобилистов. Наш маршрут шёл через северную крайнюю дорогу Коукворта, заворачивал в лес, к плотине, проезжал мимо, и долго проминал траву вперёд по кромешной темноте. Конечно, в лесу мы ехали медленно, отец рисковал врезаться в дерево. Когда мы туда завернули, время было в районе шести утра. К десяти часам немного рассвело.

Во столько же мы и приехали. Из-за деревьев нам открылся внушительных размеров дом из толстых брёвен. Отец похвастался, что этот домина площадью в 17 квадратов, не считая второго этажа и подвала.

- Этот дом, Северус, - выходя из машины, начал он, - я начал строить ещё до рождения Алана. Ты ещё не забыл, кто это?
Как уж тут забыть. Алан - мой старший брат, пропавший без вести, когда мне было два, а ему восемь. А когда мне самому стало восемь, он заявился обратно, но не чтобы воссоединиться с семьёй, а просто похвастаться своими успехами. Мой старший брат - практически отшельник. Сейчас у него что-то, вроде бизнеса - он занимается производством духов. Самовлюблённый засранец, короче.

До половины двенадцатого мы разгружались. Дом был действительно просторным, и чем-то напоминал тот, с которого мы недавно съехали. Гостиная, совмещённая с кухней небольшой перегородкой, вместо полноценной стены, три ванны: одна для гостей внизу и две на верху, совмещённых с двумя хозяйскими спальнями (для гостевой такой роскоши не было). В подвале располагалась лаборатория, самая настоящая, с хорошим оборудованием. (Ну и кладовки с комнатой котельной)

Был ли я в восторге? Разумеется! И в то же время мне было непривычно. То, в чём я находился всю жизнь - это бедный район, отсутсвие возможности купить что-то дороже ста долларов, жизнь от зарплаты до зарплаты отца. То, в чём я оказался сейчас - это соблазнительная роскошь.

- Ты давай особо не восхваляйся. То, что мы здесь - это вынужденная мера. Я сейчас позвоню Мистеру Эвансу - он под трипом сейчас сто процентов. Попрошу его сжечь наш прошлый дом.

В моём горле пересохло.

- Мы больше никогда туда не вернёмся?

Отец посмотрел на меня, как на идиота, и я закусил язык.

- Разумеется нет. Нас ищет полиция, и наш адрес уже знают. Мы можем либо остаться здесь - в центре леса, кишащего оборотнями и вурдалаками, либо попытаться прокрасться к полиции, нарушить магический закон в очередной раз и стереть всем память. Ты что выбираешь?

Я не ответил.

Потом я спросил отца, почему мне не пришло письмо об отчислении из Хогвартса, ведь я колдовал вне его территории.

«Потому что твоя палочка такая же нелегальная, как вся эта ночь», - и на этом отец ушёл спать.
|
Продолжение 10 реакций.

| #встреча 21 (2/2)
Удушливый, серый снегопад.
Папа начал гнить вчера утром.
Это страшно. Мы думали, что его рана начала проходить. Я целыми днями изучал округу или занимался домашним обучением. Раз в месяц я был обязан приезжать в Хогвартс и решать тесты, чтобы преподователи убедились, что я «не маюсь дурью» дома. Отец всё это время говорил мне, что чувствует себя прекрасно, и даже выходил колоть дрова или заняться любой другой маггловской деятельностью. Я спросил у него, почему он отказался от магии.
– Есть вещи, Северус, которые лучше держать в тайне, чтобы избежать неприятностей.
Это был его ответ. Я не сомневался в том, что он прав, хотя до сих пор немного обижен за то, что он скрывал от меня такую важную деталь.
Отец также стал учить меня справляться с животными и выуживать из них кровь так, чтобы она не расплескалась вокруг. Правда, уже на третий день ему заколо живот, и он вернулся обратно в постель. У него появились подозрения, что в тот день он достал не всё серебро из своих органов. Папа уверен в том, что, если он полежит несколько дней, то остатки серебра пройдут через его органы, прожигая всё изнутри, и останутся на постели. И из-за этого процесса его плоть начала гнить, а вокруг образовались кровавые сгустки: кровь, которой некуда было течь, просто сворачивалась рядом и останавливала свой путь. В следствии этого его тело начало затекать. Отец сказал, что нужно найти способ запустить вампирскую регенерацию. Я весь день проломал голову над тем, где достать больше крови. Взломать поликлинику? Смешно и сложно.

Я вроде обещал рассказать, что случилось после того, как мы только переехали.
После двенадцати часов дня я трансгрессировал на задний двор дома Чандлер. На веранде меня поджидал Люциус. Он пил чай, в своей особой манере положив коленку на коленку. Когда Малфой услышал хлопок рядом с собой, он с самым невозмутимым видом улыбнулся и махнул мне чашкой в знак приветствия.
– Северус.
– Люциус.
– Твой ненаглядный спит. Ночь была безумной. Присаживайся.
Я нахмурился, но послушно сел напротив. По сердцем заклевали чайки ревности. Мне почему-то казалось, что у этой компании без меня произошло нечто настолько извращенное, что можно было бы легко принять за измену. А загадочное выражение лица Люциуса только подливало масло в огонь. Я, наверное, выглядел очень сосредоточено, ведь мой друг неожиданно не сдержался и захихикал, уткнувшись тонкими губами в чашку, стукаясь об фарфор зубами. Но, когда Люциус рассказал о том, как именно прошла это ночь, развеселился теперь и я.
Высокопочтенный Малфой проводил меня на кухню, позволив остановиться в проходе в комнату Эмили. Ремус спал с ней в одной кровати, его щёки были ещё красными, и я предполагал какое у него задастся утро. Я невольно подумал, что, если бы не рассказ Люциуса, то стал переживать ещё больше.
Только я принял за столом удобное положение, а Малфой пошёл проверить наших ненаглядных, как до моих ушей донесся стон страданий. Мои губы расползлись в улыбке, когда я представил, с какой болью Ремус сейчас просыпается. Похмелье - не самая лучшая часть добротной пьянки.
И вот, спустя моего долгого сидения на одном месте, на кухню заглянул Люпин. Растрепанный, заспанный, с глазами, полных изнурения, он в удивлении раскрыл глаза.
– Привет, – меня это веселило.
– И тебя туда же, – не заставил долго ждать Ремус и подошёл к столу. Я прикрыл губы кончиками пальцев, наблюдая за тем, как он пьёт воду прямиком из графина. - С Рождеством...
– Отлично выглядишь. Не расскажешь секрет своей красоты, принцесса?
– Ой, иди ты, а...
Ремус с усилием подошёл ко мне и сел на соседний стул.
– Я нихрена не помню...
Внутри меня всё возликовало.
– Мне Малфой рассказал, что вы тут учудили. Честно, я немного рад, что пришёл только к утру.
– Ой, иди ты, а... – повторил Ремус и лёг лбом на холодный стол. – Мне не хорошо...
Я почесал подбородок, с удовольствием наблюдая за ним.
– Я предполагаю, что тебя так сильно развезло потому, что в тебе, по сути, уживаются два организма. Из-за симбиоза человеческой и звериной сущностей у тебя нет иммунитета ко многим веществам. Например, к тому же самому алкоголю. Поэтому...
– Ой, да хватит умничать, а... – нагло перебил меня Ремус, хотя это не вызвало у меня раздражение.
Я расхохотался, захлопнув рот рукой.
– Вот что Гриффиндор с людьми делает! Поистине: слабоумие и отвага, – я выдохнул. – Но, на самом деле, ты ещё легко отделался.
– Да я даже не помню, что произошло! – захныкал Ремус, отворачиваясь от меня.
– Не реви.
– Я не реву...
– Вот и не реви.
– Вот и не реву! – он поднял голову и пронзительно посмотрел на меня. – Не беси меня.
«Ух, как страшно», – пронеслось у меня в голове.
– Мы с тобой, похоже, местами меняемся, – Я видел, что моя улыбка вызывала у Ремуса раздражение, и это доставляло мне ещё большее садистское удовольствие. – Но я, так и быть, снисходительно промолчу, хотя мне надо тебе сказать очень многое.
Я выждал паузу. Ремус молчал.
– Знаешь, Люпин, у меня настроение, откровенно говоря, было не очень, но, глядя на тебя, оно стало чуть лучше.
Я не соврал. Ночью мне пришлось знатно понервничать, и я до сих пор находился в состоянии аффекта.
– Какой я полезный. Надо же тебя кому-то развлекать.
– Да, роль клоуна тебе явно к лицу.
Поэтому я позволил себе немного развлечься.
– Я тебя сейчас укушу.
– Нет, это сделаю я, но чуть позже.
Ремус закатил глаза, и я резко замолчал, гуляя взглядом по его лицу. Мне нравилось видеть его сейчас. Я никогда не верил в бабочек в животе, пока впервые не столкнулся с ними пару месяцев назад. Но они уже прошли. Сейчас, глядя на Ремуса, я чувствовал приятную нежность, развивающуюся в груди.

Ощущения были такими, будто мне удастся согреть кого-нибудь этой теплотой. Люпин выглядел откровенно плохо: на голове гнездо, глаза красные и под ними мешки. Его тело выглядело болезненно ломаным. И я всё равно я испытывал удовольствие, глядя на него.
– Ты вообще ничего не помнишь? – подперев щеку рукой, поинтересовался я.
– Не-а... Вернее, я помню, что мы открыли шампанское, и Малфой ругался на то, что мы пьём его из бокалов для белого вина...
Я весело фыркнул.
– Ну слушай, в таком случае, сказку. Цитирую Люциуса, как могу, дословно, – Ремус выпрямился, а я поднапряг память. – «Я никогда бы не подумал, что твой дружок способен на подобные выходки. Ему хватило пары бокалов, чтобы он начал по-идиотски шутить и с не самыми хорошими намерениями посматривать на елку. В следующий раз, Северус, ты меня с ним одного не оставляешь! Я надеялся провести это Рождество в спокойной, размеренной обстановке... Хотя, учитывая характер Эмили, звучит абсурдно. А самое веселое началось, когда она подключилась к Люпину. Тогда я понял, что стоит готовиться к чему-то поистине грандиозному. Чтобы я ещё раз согласился на её очередную идею, не подумав о последствиях... Да никогда в жизни! Благо дело, что живут они за городом, я только поэтому согласился на предложение купить несколько петард - можно спокойно запустить за домом, на открытой безлюдной местности. Но, учитывая то, что эти двое были подшофе... Они напросто не смогли выйти из дома. Наверное, Люпин разделял моё мнение, потому что произошло следующее: я всего на минуту отошёл, а когда вернулся, то увидел, как этот идиот пытается вспомнить зажигающее заклинание и воспламенить кончик шнура петарды, которая была, между прочим, в руках Эмили! При чем она его так мотивирующе подначивала. Я в очередной раз удивился, что у этой девчонки мозгов меньше, чем у курицы. И потом, стоило мне отобрать одну из петард, как эти двое достали вторую и, не обращая на меня ни малейшего внимания, снова принялись осуществлять поджог. Я обещал мистеру Чандлеру, что со мной его дочь будет в безопасности, но это становилось невозможнным. Мне пришлось прятать фейерверки подальше, но процесс безумия был уже безвозратно запущен. Со стороны Люпина одно за другим сыпались предложения о дальнейшем времяпровождении. Например, доесть остатки мандаринов и лечь спать под елкой. Северус, ты никого получше найти не мог? Этот идиот на полном серьёзе предлагал ловить Санту, уверяя, что тот обязательно нас посетит, так как он, видите ли, весь год был хорошим мальчиком. В чем я очень сильно сомневаюсь!»
Я прервался, налил себе стакан воды и взял печенье. Передо мной предвстал вид покрасневшего Ремуса. Он подпер подбородок рукой, усиленно делая вид, что его лицо не стало краснее варёного рака.
– Это всё? – с надеждой спросил Люпин.
– Ну вообще нет, так как вы с Эмили посчитали гениальной идеей вооружиться отвёрткой и пойти поменять адреса на ваших домах. Также было предложение вскрыть соседский ящик для писем и оставить там несколько мандаринов. В подарок. Идея, кстати, была твоя, – я надкусил печенье.
– А дальше что?.. – почти прокулил он в ответ.
– По словам Люциуса, вы пытались выйти из дома и прямо босиком пойти гулять. Вернее Эмили хотела поменять лампочку в уличном фонаре, так как он у вас тут почему-то не работал, а ты, дурья башка, конечно же согласился. — я сделал глоток воды, — Пришлось оттаскивать вас в комнату. В ходе того, что ты сопротивлялся, Люциус тебя уронил пару раз, а ты стукнулся башкой. Хотя, уверен, на твои умственные способности это не особо повлияло. Ниже падать уже не куда.
Ремус потёр локоть, наверное, вспоминая свои падения.
– Ясно.. А дальше?
– А дальше вы с Эмили подрались, – я отвечал ему с огромной охотой, видя, как его накануне одурманенный мозг старается переварить самого себя. – Точнее, вы поссорились сначала, а потом что-то доказывали друг другу. Я не особо запомнил, так как пытался не задохнуться от смеха, но отлично запомнил один из ее аргументов: «Подумаешь, талия у него тоньше.. У меня грудь зато больше!» Уж не знаю, с чего ты решил, что у тебя талия тоньше.

И только тут Люпин расплылся в смущенной улыбке.
Приятное тепло в груди не покидало меня. Мне досталяло удовольствие находиться здесь, в этой кухне после погрома.
Ремус открыл было рот, чтобы задать новый вопрос, как грохот из коридора его перебил.
– Воды... – на кухню ввалилась Эмили. Она выглядела не менее болезненно, чем Люпин.
А тот тем временем поспешил подтолкнуть своему товарищу по несчастью графин с водой. Чандлер щедро налила себе в чистый стакан и выпила залпом.
Она присела на стол, что вызвало у меня легкое раздражение.
– Знаешь, Сев, было весело. Жаль, тебя не было.
– И слава Мерлину, – фыркнул я в ответ и стал недовольно доедать печенье. Идиллия была разрушена.
Спустя несколько минут напряженного молчания, к нам присоединился Люциус. Он деловито потрогал губами лоб Эмили, хоть она и упиралась, и стал отклеивать пластырь на её коленке. Это сопровождалось осуждающе презренным взглядом на Люпина. Тот стыдливо уткнулся носом в сгиб локтя.
– Знаете, – начал Люциус, – я больше с вами никогда пить не буду, — и чмокнул Эмили в лоб, — Это слишком дорого всем обходится.
– Мне надо в ванную, — Чандлер потянулась и протянула руки к своему ненаглядному, — Пошли купаться.
– Пойдём, пойдём. — Люциус со вздохом взял ее на руки и направился к выходу.
Ремус состроил жалобное лицо, а я мысленно закатил глаза. Ну уж нет.
– А меня так? – проскулил он.
– Не, это мой мужик. — Эмили показала язык, а Люциус выглядел довольным этими словами, — Своего проси.
– Мой меня на руках не носит! – давил на жалость Ремус. Я приподнял бровь на такое заявление. Нет.
– Ну че я могу поделать? — Эмили рассмеялась, после чего она с Люциусом скрылись из виду.
Люпин покосился на меня.
– А меня так? — он попытался построить максимально жалобный вид.
– А вот обойдёшься. Не заслужил, – я не заставил себя ждать.
– Ну спасибо, — Ремус закатил глаза. — Вот тебе сложно что...
— Люпин.
– Молчу, молчу… — он вновь улыбнулся, — Я тебе подарок приготовил.
Я опешил. Это не входило в план. «Мне?..» – пробормотал я.
Ремус приподнял брови и с трудом встал.
– Сиди здесь.
Он вышел в гостинную, а я остался его ждать. Мне стало неловко. Со всей этой беготней с раной отца я совсем забыл о такой простой традиции Рождества, как подарки. Люпин вернулся со свертком в руках, смутив меня ещё сильнее. И всё же, стоит признать, это было очень приятно. С трепетом в груди я вытащил из пергамента мягкий плед.
– Мне почему-то показалось это уютным... – Ремус несколько замялся.
– Как романтично, – я хмыкнул и провёл рукой по ворсу. – Зелёный?
– Это цвет морской волны!
– Без разницы, – издав смешок, я положил плед на соседний стул. – Иди ко мне, горе-алкоголик.
Лёд тронулся.
Ремус не заставил себя долго ждать. Он резво приластился ко мне, обхватывая ослабленными алкоголем руками. Я осторожно обнял его.
– Я очень соскучился, – Люпин шумно втянул мой запах.
– Я знаю, – я сделал над собой усилие и стал осторожно гладить Ремуса по спине. Это жест мне был не знаком.
– Пойдём ко мне домой, а? Этих надо наедине оставить... Я через дом здесь живу, ты знаешь... Потом вечером домой поедешь, я тебя на автобус провожу...
В душе я горько усмехнулся. Ты ведь ещё не знаешь, что теперь ко мне так просто не попадёшь; что теперь меня объявят в розыск.
– Какая забота, – отбросив лишние мысли, я по-хозяйски опустил руки оборотню на ягодицы и несильно сжал. Ещё недавно отошедший Ремус вновь порозовел.
– Я по-другому не могу.
Я в это поверил и верю до сих пор.

В тот день я вернулся домой поздним вечером, не дав Ремусу шанса проводить меня. Он выглядел расстроенным, когда услышал, что до конца каникул ко мне вообще лучше не ходить. Люпин однажды скулил, что хотел бы встретиться с моим отцом, ведь никогда не видел его прежде. Я ответил, что для этого пока слишком рано.
В конце января я отправлюсь в Хогвартс за заданиями и прохождением тестов. После каникул я с Ремусом встречусь в первый раз.
|
написано совместно с Ремусом
|
продолжение 12 реакций

«— Вот, съешь, это поможет. Не бойся, это шоколад.»

Узнали? Что ж, тогда добро пожаловать. Римус Джон Люпин будет рад тебя видеть.🐾🤎

#РиС
#video
#memes

Домашнее задание сегодня не шло. Я не спал несколько дней, а ведь даже для вампира этого достаточно, чтобы начать спать на ходу. Профессор МакГонагалл задала мне длинное эссе. То и дело протирая глаза, мои руки вяло скользили по столу, бумаге, чуть не сбили банку чернил. Еле сжимая перо, в какой-то момент я завис на него глядя. Отец как-то упоминал, что мне нужно приобрести новую канцелярию. Моё вмиг состроенное недовольное лицо он проигнорировал.
Я лениво выводил каждую букву, помня замечание профессора по поводу кривого почерка. «Я думаю, у Вас достаточно свободного времени для того, чтобы писать аккуратно, Мистер Снейп.» Рассказывать о больном отце я не стал. Не хочу давить ей на жалость.
Ни ей, ни Ремусу я не говорил о тех проблемах, которые окружают меня сейчас. Недавно мне в руки попала газета, где рассказывали о двух убийствах на Паучьем тупике. Наш дом был сожжён, только благодаря этому улик не обнаружили. У меня до сих пор бежит холод по загривку, когда я думаю об этом. Дом, где я рос, был стерт с лица земли.
Ремус писал мне. Много, часто. Жаловался на Блэка, на учителей, на одиночество. Я отвечал ему через раз и посоветовал тоже переходить на домашнее обучение. Люпину очень понравилась эта идея, и теперь он заваливает меня кучами писем о том, как он не может меня дождаться. Иногда это заставляет меня улыбаться.
Играет винил: папа разрешил поставить его у меня в новой комнате. Я опасался, что он захочет вновь спрятать пластинки от чужих глаз. Мне это до сих пор кажется непонятным, но отец отказался объяснять это. Я думаю, многие тайны моего папы не имеет смысла хранить.
У меня под рукой лежит новое письмо Ремуса, которое я ещё не распечатал. Я надеюсь, что он в порядке.

#agenda
»»————> ~ <————««

Не сказать, что меня многое способно заставить понервничать. Вернее, я не нервничаю по поводу своего самочувствия, разбитых коленок или носа. Меня больше интересует причина возникновения этих увечий.
С Ремусом немного иначе. Часто мне плевать из-за чего у него пошла кровь из носа или почему у него глаза красные. Меня интересует только то, как это исправить. Но, конечно, чтобы это сделать, нужно знать причину. Мне не столь важно будет это повторяться или нет, если это не выматывает меня.
С отцом мне интересны как причины, так и последствия. С недавних пор он стал для меня загадкой, что расстраивает и интригует одновременно. Страшно представить, что с ним произошло, если он достал длинную серебрянную пулю из своего желудка.
С Люциусом меня не интересует его здоровье. Раньше это было не так, но со временем я просто привык к тому, что он самостоятельный мальчик и в моей помощи не нуждается.
С Лили я сдувал пылинки. Сейчас мне это кажется смешным. Нет, разумеется я не преследовал её и не растилался на каждой луже, чтобы она могла пройти. Меня брало смущение каждый раз, когда требовалось проявить заботу в открытую.
Так и осталась во мне привычка делать вид, что ничего не происходит, а самому приходить в шесть утра, чтобы, когда Ремус проснется, у него в чайнике уже был крепко завареный ромашковый чай.

#agenda
☆࿐ཽ༵༆༒ˢⁿᵘᵖⁱⁿ༒༆࿐ཽ༵☆

⋐~ Сегодня день рождение моего дорого Ремуса.
Я не писал в свой дневник очень долгое время, но я хотел бы обсудить это потом, когда будет сдан ЖАБА. Мы занимаемся сами - Ремус давно ко мне присоединился, но об этом позже. Я могу ещё много рассказать о том времени, что пропустил в этих старых, но не забытых, страницах. Пока расскажу о своих планах на этот день.

Я начал готовить Ремусу подарок заранее – за два месяца. В моих планах было создать такое зелье, которое, может и не дало бы сознание ночному монстру, но хотя бы стало достаточно хорошим обезболом. Совместно с подготовкой к экзаменам было трудно всё успевать, поэтому я вовсю пользовался своей вампирской выносливостью.
Зелье в итоге получилось! Я не уверен в нём на 100 процентов; есть ещё куча погрешностей, которые можно, наверное, назвать незначительными, но я ещё ни на ком не испытывал своего варева. Этот факт создавал определеный, неизвестный риск как для Ремуса, так и для меня.
Я не силён в оформлении, так что я за пример взял подарок от Ремуса мне на моё день рождение. В коробку 2×2 дюйма была постелена мягкая, красная ткань, сверху, для большей безопасности варева, тонкие бруски пенопласта. Края ткани я навернул в обратную сторону, а на дно разметил чётко замеренный квадрат темно-красного картона, почти чёрного. Сверху пошла вата, уже в которую я поместил небольшую склянку с нежно-розовым обезболом. Сама по себе коробка была бордовой; я обвязал её золотой лентой и прикрепил к её кончику стикер с "от" и "кому".
Моё зелье – лучший экземпляр и почти свежий, что меня радует. Сейчас мне нужно надёжно спрятать, прежде, чем мы начнём праздновать. Отца на время забрал его друг, о котором я расскажу как-нибудь позже, так что Ремус уговорил меня дать отметить его день рождение у меня. Мне не понравилось, какие намёки делала Эмили, когда явилась утром передать упаковку надувных шариков. Ради Мерлина, Люциус, успокой эту девчонку.

#agenda Happy birthday, Remus Lupin!
⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅

⚌ #встреча Глава 2 часть 0.1⚌

╸ Счастлив ли я? Конечно, думаю да. ╺
Ремус мне не верит. Он говорит, что я не похож сам на себя. Как я могу выглядеть иначе? В такие моменты я огрызаюсь, отвечаю, что вампиры так и должны выглядеть. Я вижу, что он мне не верит, но отстает.

╸ Как я могу выглядеть иначе? ╺
Люциус поклялся, что всё закончится хорошо. Пообещал, что ни со мной, ни с моей семьей ничего не случится.
— Всё не так плохо, я уверен, что Тёмный Лорд не станет браться за это дело в серьёз... — Малфой не был похож на того, кто уверен в своих словах. Он был бледен, держался излишне прямо и постоянно перебирал вещи у меня на столе.
Я провел рукой по лицу, чувствуя, как чёрный ком гнева и отчаяния затрясся во мне. Нет, я не плакал. Я бы не позволил этому случиться.

╸ Тёмный Лорд не станет браться за это дело всерьёз. ╺
И ты в это веришь, идиот? Нет. По лицу вижу твою неуверенность. Всё предрешено и ты, жалкая пешка, ничем не сможешь мне помочь.

⊱ #встреча Глава 2 часть 0.2 ⊰

⊹ Я работал с Тем-кого-нельзя-называть по контракту. Моей задачей было варить зелья в зависимости от нужд Пожирателей и лечить их в особо острых ситуациях. Юридически я проходил стажировку в больнице, работая из дома. Мне не было известно, как именно Тёмный Лорд это провернул; я лишь получил намёк на то, что это не моего ума дела.
Сначала ко мне не было доверия: Пожиратели писали письма редко, кто-то намекал в них на мою неопытность, кто-то дерзил из-за недоверия; никто на дом не приходил. Любой Пожиратель, имеющий мозг, предпочел бы умереть, нежели чем идти к непонятно кому в глушь. Однако со временем и по немногу ко мне стали относится доверчивее. До этого я занимался преимущественно пополнением их общего склада, а теперь же активно принимал заказы и уже переоборудовал холл, чтобы пациенты не увидели что попало и не ушли куда не надо.
Меня всё устраивало.

⊹ О своих делах я Ремусу не сообщал. Ни ему, ни кому-либо ещё. Его, конечно, это не устраивало. Он всё время спрашивал, почему я так часто торчу в лаборатории в подвале, откуда у меня такая категоричность в расписании. Доходило до абсурда: «Кто уже успел здесь полежать?»
Я не мог рассказать ему правды. Меня тошнило, стоило начать об этом говорить. Плохое предчувствие приследовало меня, и хоть я не жаловался, я не могу скрывать то какое отвращение вызывают у меня Пожиратели и их раны. Один раз ко мне пришел мужчина лет 50 с гноящиеся раной на животе. Мой желудок крутило судорогой каждый раз, как я делал вдох или как этот запах попадал мне в рот. Проклиная вампирское чутьё, мне приходилось терпеть.
Как мне рассказать об этом, если даже вспоминать невыносимо?
Ремус обижался, не разговаривал и даже не смотрел в мою сторону, когда я звал. Конечно, всё скоро пройдет и он снова станет нежным и покорным. Я пережидал такие моменты, не зная, что сказать.