Рюджин стояла у окна двадцать третьего этажа, лбом прижавшись к прохладному стеклу. Внизу, как муравьи, двигались машины — и это зрелище почему-то всегда её успокаивало. Маленький человек во всём мире. Её голос всегда оказывался тише, чем нужно для совещаний — её идеи тонули в общем гуле, а « простите », « извиняюсь » она говорила даже тем, кто на неё налетал в коридоре.
Сегодня налетела Йеджи.
— Опять грустишь, зайчик? — Йеджи появилась с чашкой кофе в одной руке и шоколадным батончиком в другой. Батончик она молча положила на подоконник рядом с Рюджин. Жест был привычный, почти автоматический, как кормление бездомного котёнка, которого жалко, но брать домой не планируешь.
Рюджин улыбнулась. Уголки губ поднялись, чтобы Йеджи не заметила, как эта улыбка тяжело даётся. Йеджи была старше на четыре года — двадцать семь, рост выше, голос твёрже, уверенность в каждом жесте. Когда Йеджи говорила « пошли гулять », это не было вопросом. И Рюджин шла, потому что отказывать Йеджи было невозможно.
Они бродили по городу, и Йеджи рассказывала о своих свиданиях с парнями, смеялась, поправляла волосы. « А ты чего молчишь, зайчик? Тоже влюблена в кого-то? » — спрашивала она небрежно, глядя на витрины бутика с обувью. И Рюджин, маленький человек с огромной тайной, сжимавшей грудную клетку, качала головой: « Нет, так устала ». А сама про себя думала « От чего я могу устать? От прогулки с ней? Нет, точно нет. От работы? Она ей нравилась. »
Йеджи никогда не воспринимала её всерьёз. Не потому что была злой — просто Рюджин сама себя так преподнесла
Каждую прогулку хотелось запечатлить на кассету. Она запоминала, как Йеджи щурится на солнце. Как пахнет её пальто — лавандой с нотками табака. Как однажды Йеджи взяла её за руку, чтобы перевести через дорогу и Рюджин потом не касалась ладонью ничего, желая запомнить миг прикосновения
Теперь они снова стояли у окна. Йеджи собралась уходить — ждал очередной парень, высокий, с планами на будущее. Она махнула Рюджин на прощание, даже не обернувшись. А Рюджин осталась с батончиком в руке и прижалась лбом к стеклу ещё сильнее.
« Я тебя люблю », — прошептала она вслед лифту. Тише, чем шумят колёса внизу.
Но шоколад был сладкий. Рюджин съела его медленно, пряча улыбку об стекло окна. Рюджин терпела свою жизнь, тайну, даже если Йеджи всегда будет считать, что достаточно просто дать батончик, чтобы уделить ей внимание, подать знак об их « дружбе »
#МаленькийЧеловек
Сегодня налетела Йеджи.
— Опять грустишь, зайчик? — Йеджи появилась с чашкой кофе в одной руке и шоколадным батончиком в другой. Батончик она молча положила на подоконник рядом с Рюджин. Жест был привычный, почти автоматический, как кормление бездомного котёнка, которого жалко, но брать домой не планируешь.
Рюджин улыбнулась. Уголки губ поднялись, чтобы Йеджи не заметила, как эта улыбка тяжело даётся. Йеджи была старше на четыре года — двадцать семь, рост выше, голос твёрже, уверенность в каждом жесте. Когда Йеджи говорила « пошли гулять », это не было вопросом. И Рюджин шла, потому что отказывать Йеджи было невозможно.
Они бродили по городу, и Йеджи рассказывала о своих свиданиях с парнями, смеялась, поправляла волосы. « А ты чего молчишь, зайчик? Тоже влюблена в кого-то? » — спрашивала она небрежно, глядя на витрины бутика с обувью. И Рюджин, маленький человек с огромной тайной, сжимавшей грудную клетку, качала головой: « Нет, так устала ». А сама про себя думала « От чего я могу устать? От прогулки с ней? Нет, точно нет. От работы? Она ей нравилась. »
Йеджи никогда не воспринимала её всерьёз. Не потому что была злой — просто Рюджин сама себя так преподнесла
Каждую прогулку хотелось запечатлить на кассету. Она запоминала, как Йеджи щурится на солнце. Как пахнет её пальто — лавандой с нотками табака. Как однажды Йеджи взяла её за руку, чтобы перевести через дорогу и Рюджин потом не касалась ладонью ничего, желая запомнить миг прикосновения
Теперь они снова стояли у окна. Йеджи собралась уходить — ждал очередной парень, высокий, с планами на будущее. Она махнула Рюджин на прощание, даже не обернувшись. А Рюджин осталась с батончиком в руке и прижалась лбом к стеклу ещё сильнее.
« Я тебя люблю », — прошептала она вслед лифту. Тише, чем шумят колёса внизу.
Но шоколад был сладкий. Рюджин съела его медленно, пряча улыбку об стекло окна. Рюджин терпела свою жизнь, тайну, даже если Йеджи всегда будет считать, что достаточно просто дать батончик, чтобы уделить ей внимание, подать знак об их « дружбе »
#МаленькийЧеловек
Каждый просмотр фильма, сериала или лакорна был для Йеджи как ритуал. Она сама очень любила писать свою сюжеты книг, но, возможно, они подошли и для кино. Вновь Йеджи подготовилась тщательно, ища на просторах интернета подходящий сериал для совместного просмотра.
Да, Йеджи смотрела со своей девушкой, и иногда это бывало настоящей проблемой для них обеих — рот Рюджин совсем не закрывался, а Йеджи ругалась на неё.
Старшая постоянно читала сюжет перед просмотром, даже зная все, хотелось узнать, как играют персонажи, и все увидеть. Нередко она просила свою девушку разыграть с ней сценку из её написаний в книгах, желая показать характер героев вживую.
Йеджи устроилась на диване с ноутбуком, поправив плед на коленях. Рюджин примостилась рядом, положив голову ей на плечо.
— Смотри, это момент, когда она понимает, что влюбилась, — прошептала Йеджи, уже предвкушая.
— Погоди, а почему она раньше не поняла? Они же всё время вместе были, — Рюджин отстранилась и уставилась в экран с искренним недоумением.
— Потому что это драма, так надо, Рюджин. Это не я придумывала
— Ну глупо.
Йеджи мягко сжала её запястье:
— Просто посмотри, ладно? Там красивая сцена.
Тридцать секунд тишины. Йеджи почти поверила, что сегодня получится, ведь прошлые разы совместного просмотра не обвенчались успехом молчания младшей
— А эта актриса старше той? — Рюджин ткнула пальцем в экран.
— Рюджин!, - чуть ли не вскрикнула Йеджи
— Что? Я просто же спросила., - голос Рюджин звучал немного испуганно, но больше обидчиво. Йеджи редко повышала голос на младшую
— Тебе двадцать пять, — Йеджи вздохнула, пытаясь не повышать голос, видя обиду девушки, — а ведёшь себя как ребёнок, который не может усидеть на месте.
Рюджин замерла. Её лицо стало серьёзным, с нотками обиды.
— Я просто хочу понимать, что происходит. Не обязательно быть такой… взрослой и терпеливой, как ты. Мне двадцать пять, но я не обязана сидеть молча, если мне что-то непонятно., - сказала Рюджин и отвела взгляд от экрана
Йеджи почувствовала, как колется под рёбрами чувство вины. Рюджин обижалась всегда быстро и глубоко, будто каждое слово въедалось под кожу.
— Рюджин… — Йеджи коснулась её щеки. — Прости, я не хотела. Просто очень хотелось посмотреть эту сцену нормально. Ты же знаешь, я люблю, когда ты говоришь. Просто иногда хочется тишины.
Рюджин шмыгнула носом, не поднимая глаз.
— Ты слишком милая, когда извиняешься. Поэтому я не могу долго злиться., - сквозь надутые губы сказала младшая
Йеджи улыбнулась, потянулась и поставила видео на паузу.
— Давай досмотрим завтра. А сейчас… хочешь, расскажу, чем кончится, пока будем чай пить?
Рюджин наконец подняла взгляд. Серьёзная, но уже не грустная.
— Расскажи. И покорми меня.
Йеджи рассмеялась, чмокнула её в щеку и потащила на кухню. Ну и ладно, ведь сериалы никуда не денутся.
— И потом поможешь мне снова, я придумала новую главу.
И младшая всегда соглашалась
#РазговорныйПросмотр
Да, Йеджи смотрела со своей девушкой, и иногда это бывало настоящей проблемой для них обеих — рот Рюджин совсем не закрывался, а Йеджи ругалась на неё.
Старшая постоянно читала сюжет перед просмотром, даже зная все, хотелось узнать, как играют персонажи, и все увидеть. Нередко она просила свою девушку разыграть с ней сценку из её написаний в книгах, желая показать характер героев вживую.
Йеджи устроилась на диване с ноутбуком, поправив плед на коленях. Рюджин примостилась рядом, положив голову ей на плечо.
— Смотри, это момент, когда она понимает, что влюбилась, — прошептала Йеджи, уже предвкушая.
— Погоди, а почему она раньше не поняла? Они же всё время вместе были, — Рюджин отстранилась и уставилась в экран с искренним недоумением.
— Потому что это драма, так надо, Рюджин. Это не я придумывала
— Ну глупо.
Йеджи мягко сжала её запястье:
— Просто посмотри, ладно? Там красивая сцена.
Тридцать секунд тишины. Йеджи почти поверила, что сегодня получится, ведь прошлые разы совместного просмотра не обвенчались успехом молчания младшей
— А эта актриса старше той? — Рюджин ткнула пальцем в экран.
— Рюджин!, - чуть ли не вскрикнула Йеджи
— Что? Я просто же спросила., - голос Рюджин звучал немного испуганно, но больше обидчиво. Йеджи редко повышала голос на младшую
— Тебе двадцать пять, — Йеджи вздохнула, пытаясь не повышать голос, видя обиду девушки, — а ведёшь себя как ребёнок, который не может усидеть на месте.
Рюджин замерла. Её лицо стало серьёзным, с нотками обиды.
— Я просто хочу понимать, что происходит. Не обязательно быть такой… взрослой и терпеливой, как ты. Мне двадцать пять, но я не обязана сидеть молча, если мне что-то непонятно., - сказала Рюджин и отвела взгляд от экрана
Йеджи почувствовала, как колется под рёбрами чувство вины. Рюджин обижалась всегда быстро и глубоко, будто каждое слово въедалось под кожу.
— Рюджин… — Йеджи коснулась её щеки. — Прости, я не хотела. Просто очень хотелось посмотреть эту сцену нормально. Ты же знаешь, я люблю, когда ты говоришь. Просто иногда хочется тишины.
Рюджин шмыгнула носом, не поднимая глаз.
— Ты слишком милая, когда извиняешься. Поэтому я не могу долго злиться., - сквозь надутые губы сказала младшая
Йеджи улыбнулась, потянулась и поставила видео на паузу.
— Давай досмотрим завтра. А сейчас… хочешь, расскажу, чем кончится, пока будем чай пить?
Рюджин наконец подняла взгляд. Серьёзная, но уже не грустная.
— Расскажи. И покорми меня.
Йеджи рассмеялась, чмокнула её в щеку и потащила на кухню. Ну и ладно, ведь сериалы никуда не денутся.
— И потом поможешь мне снова, я придумала новую главу.
И младшая всегда соглашалась
#РазговорныйПросмотр
Вечер пах дождём и чаем, который Рюджин заварила, перед тем как Йеджи вернулась домой.
Квартира была маленькой, но они умудрились запихнуть счастье в каждый сантиметр. Плюшевый диван, на котором Йеджи любила засыпать головой у Рюджин на коленях. Фоторамки с их поездкой на море, где Йеджи кормила чаек, а Рюджин смеялась так, как никогда в жизни.
Рюджин любила Йеджи спокойно и глубоко. А Йеджи — громко, с поцелуями посреди ночи и внезапными планами. Они были разными, но вместе дополняли друг друга в одно целое.
Рюджин как раз перевязывала лапу хомяку — вся детвора со двора знала, что она ветеринар, и каждый раз прибегала в слезах о помощи животным. Потом хлопнула дверь.
Йеджи вошла пьяной. Не «доброй» пьяной, а той жуткой тяжестью, когда внутри осталась только злость и ненависть с всей своей счастливой жизни.
— Где ты была? — спросила Рюджин глупо, потому что знала: у Йеджи был корпоратив.
Йеджи не ответила. Стянула куртку, швырнула на пол. Потом посмотрела на Рюджин так, словно видела впервые, и это взгляд был полон презрения.
— Ты такая уютная, — протянула Йеджи с оскалом. — Домашняя. Вечно со своим зверьём.
— Йеджи, давай ты ляжешь? — тихо сказала Рюджин, делая шаг вперёд.
— Не подходи.
Она не слушала. Прошла на кухню, схватила что-то со стола — скальпель. Старый, туповатый, Рюджин использовала его для вскрытия ран у животных. Йеджи крутанула его в пальцах, улыбнулась криво.
— Знаешь, там был кто-то. Сегодня. Я не хотела, но… — она запнулась, будто хотела заплакать, но вместо этого ударила.
Несильно, но остро. По предплечью Рюджин. Кровь выступила сразу — горячая, тёмная на фоне светлой футболки. Рюджин ахнула не от боли, а от непонимания. Йеджи уставилась на лезвие, потом на неё, будто сама не верила. А потом засмеялась — истерично, и выбежала, хлопнув дверью.
Рюджин стояла несколько секунд. Смотрела на красную, глубокую полосу. Потом медленно пошла в ванную.
Зашивать умела. Кого — собак, кошек, даже крысу. Себя — впервые. Игла входила в кожу с противным хрустом, который раздавался по всему телу,и удваивался с каждым повышением пульса. Рюджин шила ровными стежками, как учили в колледже, а из глаз капали слезы, прямо на руки, смешиваясь с кровью.
« В первый раз такое », — думала она совсем не про удар. Про измену. Йеджи сказала « там был кто-то» — не выкрикнула в ссоре, а произнесла как факт. Спокойно. Жестоко. Просто как.. как обычно? Будто это ничего не значило
Рюджин затянула последний узел, откусила нитку зубами, ведь не смогла бы дойти до другой комнаты за ножницами. Голова кружилась, взгляд темнел. Посмотрела в зеркало. Девушка с мокрыми глазами и аккуратным швом на руке смотрела на неё в ответ.
Любовь кончилась не с ударом. Она кончилась раньше, просто сейчас Рюджин наконец это прошила на своей коже швом, который больше не заживет.
Несмотря на обработанную рану, она все равно потеряла сознание
#ЖивотнаяЛюбовь
Квартира была маленькой, но они умудрились запихнуть счастье в каждый сантиметр. Плюшевый диван, на котором Йеджи любила засыпать головой у Рюджин на коленях. Фоторамки с их поездкой на море, где Йеджи кормила чаек, а Рюджин смеялась так, как никогда в жизни.
Рюджин любила Йеджи спокойно и глубоко. А Йеджи — громко, с поцелуями посреди ночи и внезапными планами. Они были разными, но вместе дополняли друг друга в одно целое.
Рюджин как раз перевязывала лапу хомяку — вся детвора со двора знала, что она ветеринар, и каждый раз прибегала в слезах о помощи животным. Потом хлопнула дверь.
Йеджи вошла пьяной. Не «доброй» пьяной, а той жуткой тяжестью, когда внутри осталась только злость и ненависть с всей своей счастливой жизни.
— Где ты была? — спросила Рюджин глупо, потому что знала: у Йеджи был корпоратив.
Йеджи не ответила. Стянула куртку, швырнула на пол. Потом посмотрела на Рюджин так, словно видела впервые, и это взгляд был полон презрения.
— Ты такая уютная, — протянула Йеджи с оскалом. — Домашняя. Вечно со своим зверьём.
— Йеджи, давай ты ляжешь? — тихо сказала Рюджин, делая шаг вперёд.
— Не подходи.
Она не слушала. Прошла на кухню, схватила что-то со стола — скальпель. Старый, туповатый, Рюджин использовала его для вскрытия ран у животных. Йеджи крутанула его в пальцах, улыбнулась криво.
— Знаешь, там был кто-то. Сегодня. Я не хотела, но… — она запнулась, будто хотела заплакать, но вместо этого ударила.
Несильно, но остро. По предплечью Рюджин. Кровь выступила сразу — горячая, тёмная на фоне светлой футболки. Рюджин ахнула не от боли, а от непонимания. Йеджи уставилась на лезвие, потом на неё, будто сама не верила. А потом засмеялась — истерично, и выбежала, хлопнув дверью.
Рюджин стояла несколько секунд. Смотрела на красную, глубокую полосу. Потом медленно пошла в ванную.
Зашивать умела. Кого — собак, кошек, даже крысу. Себя — впервые. Игла входила в кожу с противным хрустом, который раздавался по всему телу,и удваивался с каждым повышением пульса. Рюджин шила ровными стежками, как учили в колледже, а из глаз капали слезы, прямо на руки, смешиваясь с кровью.
« В первый раз такое », — думала она совсем не про удар. Про измену. Йеджи сказала « там был кто-то» — не выкрикнула в ссоре, а произнесла как факт. Спокойно. Жестоко. Просто как.. как обычно? Будто это ничего не значило
Рюджин затянула последний узел, откусила нитку зубами, ведь не смогла бы дойти до другой комнаты за ножницами. Голова кружилась, взгляд темнел. Посмотрела в зеркало. Девушка с мокрыми глазами и аккуратным швом на руке смотрела на неё в ответ.
Любовь кончилась не с ударом. Она кончилась раньше, просто сейчас Рюджин наконец это прошила на своей коже швом, который больше не заживет.
Несмотря на обработанную рану, она все равно потеряла сознание
#ЖивотнаяЛюбовь
На следующий день Рюджин сделала то, чего не делала никогда. Вместо того чтобы ждать батончика на подоконнике, она пришла на работу на час раньше и положила на стол Йеджи маленький бумажный пакет.
Внутри был маффин с черникой — тот самый, из пекарни за углом, который Йеджи хвалила ровно один раз, между делом, несколько месяцев назад. Рюджин запомнила. Она запоминала всё. Тем более о ней.
Йеджи, войдя в офис, удивлённо
подняла бровь:
— Это мне, зайчик? С чего вдруг?, — слегка улыбнулась Джи
— Просто захотелось тебя порадовать, — ответила Рюджин и почувствовала, как горло сжалось от собственной смелости, впервые она смогла исполнить хоть что то из своих фантазий — и это было начало
Дальше были дни. Рюджин действовала осторожно, как человек, который учится ходить заново. Она ставила рядом с клавиатурой Йеджи её любимый зелёный чай с жасмином, чисто из подтешка, не спрашивая, хочет ли та. Поправляла шарф на вешалке, когда Йеджи кидала его как попало, и он мялся или вовсе падал с плечиков вместе с пальто.
Йеджи сначала смеялась:
— Ты что, за мной ухаживаешь, Рюджин?
Рюджин не ответила. Только покраснела. Но не отвернулась.
Йеджи ходила на свидания, не с ней, конечно. Возвращалась с них всё более молчаливая, всё чаще задерживаясь у окна двадцать третьего этажа рядом с Рюджин. Однажды она сказала, глядя вниз на муравьиные машины:
— Знаешь, они говорят « ты классная », а сами смотрят в телефон, даже не обращая на меня внимания. Ты первая за долгое время, кто смотрит на меня по-настоящему, Джин
Рюджин тогда прижалась плечом к её плечу — легонько, чтобы можно было сделать вид, что случайно, но Йеджи даже не упустила это из внимания.
Прошёл месяц. Рюджин больше не шептала « я тебя люблю » вслед лифту. Она сказала это в парке, когда Йеджи задумчиво крутила в руках осенний лист, совсем не слушая что происходит вокруг неё.
— Йеджи, я люблю тебя. Не как «зайчик». По-другому., — сказала младшая уверенно, хоть и шепотом. Но теперь уже Йеджи обратила внимание
Секунда тишины растянулась в вечность. Йеджи подняла глаза — в них не было жалости, которой так боялась Рюджин. Там было удивление.
— Дурочка, — тихо сказала Йеджи, и это « дурочка » прозвучало мягче, чем любое « зайчик ». — Ты так долго молчала. Я думала, ты просто… добра ко мне
— Я просто боялась, — выдохнула Рюджин.
И тогда Йеджи сделала то, чего Рюджин не ждала. Она сама взяла её за руку.
Вечером они стояли у того же окна. Йеджи с чашкой кофе, Рюджин с её любимым зелёным чаем — теперь уже двумя одинаковыми кружками. Внизу всё так же двигались машины. Но Рюджин впервые не чувствовала себя маленькой.
— Я перестану быть твоим бездомным котёнком? — спросила она почти шёпотом. Будто она знала, что была просто.. тихим уголком для старшей?
Йеджи улыбнулась — не по привычке, а по-настоящему
— Ты всегда была не котёнком. Просто я не умела смотреть.
Она положила голову Рюджин на плечо. И в этом жесте не было снисхождения. Было то, что Рюджин так долго считала невозможным
На прощание Йеджи поцеловала её в макушку. И Рюджин наконец позволила себе заплакать — от счастья, а не от усталости. Теперь её тихий голос не тонул в общем гуле. Потому что Йеджи наконец научилась слушать.
Шоколадный батончик она больше не приносила. Вместо этого каждое утро на столе Рюджин появлялась записка: « Сегодня я тоже тебя вижу » с синим сердечком, закрашенным гелиевой ручкой
#МаленькийЧеловек
Внутри был маффин с черникой — тот самый, из пекарни за углом, который Йеджи хвалила ровно один раз, между делом, несколько месяцев назад. Рюджин запомнила. Она запоминала всё. Тем более о ней.
Йеджи, войдя в офис, удивлённо
подняла бровь:
— Это мне, зайчик? С чего вдруг?, — слегка улыбнулась Джи
— Просто захотелось тебя порадовать, — ответила Рюджин и почувствовала, как горло сжалось от собственной смелости, впервые она смогла исполнить хоть что то из своих фантазий — и это было начало
Дальше были дни. Рюджин действовала осторожно, как человек, который учится ходить заново. Она ставила рядом с клавиатурой Йеджи её любимый зелёный чай с жасмином, чисто из подтешка, не спрашивая, хочет ли та. Поправляла шарф на вешалке, когда Йеджи кидала его как попало, и он мялся или вовсе падал с плечиков вместе с пальто.
Йеджи сначала смеялась:
— Ты что, за мной ухаживаешь, Рюджин?
Рюджин не ответила. Только покраснела. Но не отвернулась.
Йеджи ходила на свидания, не с ней, конечно. Возвращалась с них всё более молчаливая, всё чаще задерживаясь у окна двадцать третьего этажа рядом с Рюджин. Однажды она сказала, глядя вниз на муравьиные машины:
— Знаешь, они говорят « ты классная », а сами смотрят в телефон, даже не обращая на меня внимания. Ты первая за долгое время, кто смотрит на меня по-настоящему, Джин
Рюджин тогда прижалась плечом к её плечу — легонько, чтобы можно было сделать вид, что случайно, но Йеджи даже не упустила это из внимания.
Прошёл месяц. Рюджин больше не шептала « я тебя люблю » вслед лифту. Она сказала это в парке, когда Йеджи задумчиво крутила в руках осенний лист, совсем не слушая что происходит вокруг неё.
— Йеджи, я люблю тебя. Не как «зайчик». По-другому., — сказала младшая уверенно, хоть и шепотом. Но теперь уже Йеджи обратила внимание
Секунда тишины растянулась в вечность. Йеджи подняла глаза — в них не было жалости, которой так боялась Рюджин. Там было удивление.
— Дурочка, — тихо сказала Йеджи, и это « дурочка » прозвучало мягче, чем любое « зайчик ». — Ты так долго молчала. Я думала, ты просто… добра ко мне
— Я просто боялась, — выдохнула Рюджин.
И тогда Йеджи сделала то, чего Рюджин не ждала. Она сама взяла её за руку.
Вечером они стояли у того же окна. Йеджи с чашкой кофе, Рюджин с её любимым зелёным чаем — теперь уже двумя одинаковыми кружками. Внизу всё так же двигались машины. Но Рюджин впервые не чувствовала себя маленькой.
— Я перестану быть твоим бездомным котёнком? — спросила она почти шёпотом. Будто она знала, что была просто.. тихим уголком для старшей?
Йеджи улыбнулась — не по привычке, а по-настоящему
— Ты всегда была не котёнком. Просто я не умела смотреть.
Она положила голову Рюджин на плечо. И в этом жесте не было снисхождения. Было то, что Рюджин так долго считала невозможным
На прощание Йеджи поцеловала её в макушку. И Рюджин наконец позволила себе заплакать — от счастья, а не от усталости. Теперь её тихий голос не тонул в общем гуле. Потому что Йеджи наконец научилась слушать.
Шоколадный батончик она больше не приносила. Вместо этого каждое утро на столе Рюджин появлялась записка: « Сегодня я тоже тебя вижу » с синим сердечком, закрашенным гелиевой ручкой
#МаленькийЧеловек
Рюджин влетела в комнату Йеджи без стука, как всегда, грязными кроссовками на светлый ковер — как всегда. Йеджи даже голову не повернула. Сидела на полу, обложившись разноцветными фломастерами, и закрашивала очередную картинку в старой раскраске про животных.
— Опять рисуешь, — сказала Рюджин с ленью в голосе. Упала на кровать, раскинув руки, и уставилась в потолок. — Мать опять орет, что я стекло разбила. А я не специально. Мяч сам отскочил.
— Ты в коридоре играла, — спокойно ответила Йеджи, подбирая розовый цвет, — Конечно, он отскочил.
— Вот и я говорю. Не мой косяк.
Рюджин всегда так говорила. «Не мой косяк». Она была той девочкой во дворе, которая лазила по гаражам, дралась с пацанами из-за качелей и ни разу не заплакала, когда разбила коленку до крови. Просто плюнула на ранку, заклеила листом подорожника и пошла дальше.
Все во дворе ее боялись. Ну, не то чтобы боялись, но старались не лезть. А Йеджи не лезла. Она просто ждала. Сидела на корточках у подъезда с соком в пакетике и ждала, пока Рюджин навоюется. Иногда забирала у нее из рук чужую игрушку, которую Рюджин отняла « по справедливости », и тихо относила обратно ревущему малышу. Рюджин тогда злилась, пыхтела, но Йеджи не трогала. Никогда. Странно было бы трогать единственного человека, который не шарахался в сторону, когда Рюджин шла по коридору школы.
В детстве они были не разлей вода. Рюджин тащила Йеджи на стройку за домами — смотреть на брошенные кирпичи, которые они часто били об стены дома. Йеджи тащила Рюджин к себе домой пить чай с печеньем Рюджин смеялась над тем, что Йеджи боится лягушек. Йеджи смеялась над тем, что Рюджин не умеет завязывать шнурки до сих пор — десять лет, а она их просто запихивала внутрь кроссовок, что они вываливались и она постоянно запиналась.
— Помнишь, ты мне лягушку в рюкзак подложила в пятом классе? — спросила Йеджи, не отрываясь от раскраски.
— Ага. Ты так заорала, что училка с первого этажа прибежала.
— Я тогда с тобой не разговаривала три дня.
— Целых три дня, — усмехнулась Рюджин. — Это была моя счастливая неделя
Йеджи хотела сказать что-то в ответ, но слова застряли где-то в горле. Потому что она посмотрела на Рюджин. На то, как та лежит на животе, подперев щеку кулаком, и смотрит на нее с привычной теплой насмешкой. Раньше Йеджи видела в этом только дружбу. Еще год назад она могла поправить Рюджин воротник, могла заснуть у нее на плече после школы, могла сказать « ты дура, Джин » и ни на секунду не задуматься о том, как стучит сердце.
А сейчас — задумывалась. Каждый раз. Это началось с мелочи. Рюджин тогда дернула ее за косичку в автобусе, по-детски, и вдруг Йеджи почувствовала, как лицо наливается краской. И не потому что ей было больно. А потому что рука у Рюджин была теплая, и она смеялась — громко, во весь рот, запрокинув голову. И Йеджи в тот момент подумала « Господи, какая же она красивая »
Сейчас она так не думала. То есть думала, но сразу отгоняла. Потому что Рюджин — это Рюджин. Их дружбе тринадцать лет. И Рюджин точно не рассматривает ее иначе, чем ту самую девчонку с соком в пакетике, которая сидит на корточках и терпеливо ждет.
— Эй, — Рюджин щелкнула пальцами перед лицом подруги. — Земля вызывает Йеджи. Ты зависла. - И рассмеялась, показывая обезьяну в экране телефона
— Думала, какой цвет для носа лучше, — соврала Йеджи.
— Сделай черный. Он у него и так розовый, неинтересно.
Рюджин взяла со стола черный фломастер и, не спрашивая, провела жирную линию по носу енота. Йеджи охнула, выхватила фломастер, и они начали бороться — по-настоящему, как в детстве. Рюджин была сильнее, но Йеджи хитрее. В итоге они повалились на пол, и Рюджин прижала подругу плечом к ковру.
— Сдавайся, — прохрипела Рюджин, улыбаясь.
Йеджи чувствовала ее дыхание у своего виска. Раньше она бы просто вывернулась и ткнула локтем в бок. Сейчас она лежала, боясь пошевелиться, потому что если она повернет голову — их лица окажутся слишком близко.
— Сдаюсь, — выдохнула Йеджи.
— Опять рисуешь, — сказала Рюджин с ленью в голосе. Упала на кровать, раскинув руки, и уставилась в потолок. — Мать опять орет, что я стекло разбила. А я не специально. Мяч сам отскочил.
— Ты в коридоре играла, — спокойно ответила Йеджи, подбирая розовый цвет, — Конечно, он отскочил.
— Вот и я говорю. Не мой косяк.
Рюджин всегда так говорила. «Не мой косяк». Она была той девочкой во дворе, которая лазила по гаражам, дралась с пацанами из-за качелей и ни разу не заплакала, когда разбила коленку до крови. Просто плюнула на ранку, заклеила листом подорожника и пошла дальше.
Все во дворе ее боялись. Ну, не то чтобы боялись, но старались не лезть. А Йеджи не лезла. Она просто ждала. Сидела на корточках у подъезда с соком в пакетике и ждала, пока Рюджин навоюется. Иногда забирала у нее из рук чужую игрушку, которую Рюджин отняла « по справедливости », и тихо относила обратно ревущему малышу. Рюджин тогда злилась, пыхтела, но Йеджи не трогала. Никогда. Странно было бы трогать единственного человека, который не шарахался в сторону, когда Рюджин шла по коридору школы.
В детстве они были не разлей вода. Рюджин тащила Йеджи на стройку за домами — смотреть на брошенные кирпичи, которые они часто били об стены дома. Йеджи тащила Рюджин к себе домой пить чай с печеньем Рюджин смеялась над тем, что Йеджи боится лягушек. Йеджи смеялась над тем, что Рюджин не умеет завязывать шнурки до сих пор — десять лет, а она их просто запихивала внутрь кроссовок, что они вываливались и она постоянно запиналась.
— Помнишь, ты мне лягушку в рюкзак подложила в пятом классе? — спросила Йеджи, не отрываясь от раскраски.
— Ага. Ты так заорала, что училка с первого этажа прибежала.
— Я тогда с тобой не разговаривала три дня.
— Целых три дня, — усмехнулась Рюджин. — Это была моя счастливая неделя
Йеджи хотела сказать что-то в ответ, но слова застряли где-то в горле. Потому что она посмотрела на Рюджин. На то, как та лежит на животе, подперев щеку кулаком, и смотрит на нее с привычной теплой насмешкой. Раньше Йеджи видела в этом только дружбу. Еще год назад она могла поправить Рюджин воротник, могла заснуть у нее на плече после школы, могла сказать « ты дура, Джин » и ни на секунду не задуматься о том, как стучит сердце.
А сейчас — задумывалась. Каждый раз. Это началось с мелочи. Рюджин тогда дернула ее за косичку в автобусе, по-детски, и вдруг Йеджи почувствовала, как лицо наливается краской. И не потому что ей было больно. А потому что рука у Рюджин была теплая, и она смеялась — громко, во весь рот, запрокинув голову. И Йеджи в тот момент подумала « Господи, какая же она красивая »
Сейчас она так не думала. То есть думала, но сразу отгоняла. Потому что Рюджин — это Рюджин. Их дружбе тринадцать лет. И Рюджин точно не рассматривает ее иначе, чем ту самую девчонку с соком в пакетике, которая сидит на корточках и терпеливо ждет.
— Эй, — Рюджин щелкнула пальцами перед лицом подруги. — Земля вызывает Йеджи. Ты зависла. - И рассмеялась, показывая обезьяну в экране телефона
— Думала, какой цвет для носа лучше, — соврала Йеджи.
— Сделай черный. Он у него и так розовый, неинтересно.
Рюджин взяла со стола черный фломастер и, не спрашивая, провела жирную линию по носу енота. Йеджи охнула, выхватила фломастер, и они начали бороться — по-настоящему, как в детстве. Рюджин была сильнее, но Йеджи хитрее. В итоге они повалились на пол, и Рюджин прижала подругу плечом к ковру.
— Сдавайся, — прохрипела Рюджин, улыбаясь.
Йеджи чувствовала ее дыхание у своего виска. Раньше она бы просто вывернулась и ткнула локтем в бок. Сейчас она лежала, боясь пошевелиться, потому что если она повернет голову — их лица окажутся слишком близко.
— Сдаюсь, — выдохнула Йеджи.
Рюджин тут же отпустила. Йеджи осталась лежать на ковре. Смотрела в потолок и слушала, как Рюджин что-то ворчит про то, что « у тебя вечно жрать нечего ».
Рюджин совершенно ничего не замечала. Для нее Йеджи была как собственное отражение в зеркале — настолько привычное, что не требует изучения. Она не замечала, как Йеджи отводит взгляд, когда они переодеваются в спортзале. Не замечала, как подруга резко замолкает на середине фразы, когда Рюджин треплет ее по макушке.
— Слушай, — Рюджин вылезла из ящика с пустыми руками, обернулась. — Ты какая-то странная в последнее время. Тихая. Опять двойку получила?
— Нет.
— Может, влюбилась? — Рюджин усмехнулась, но без зла. Обычная подколка, такие они десятками швыряли друг в друга с двенадцати лет.
— Может быть, — сказала она.
Рюджин пожала плечами и отвернулась к окну. Ей было все равно. Потому что для нее « влюбилась » означало какого-то парня из параллельного класса.
Она не знала, что Йеджи сейчас смотрит на светлые волосы и внутри у нее все сжимается — от нежности и ужаса одновременно. И что завтра Йеджи снова возьмет свой сок в пакетике и выйдет на лавочку у подъезда. А Рюджин спрыгнет с турника, подбежит к ней, грязная и счастливая, и не поймет, почему у подруги вдруг стали влажные глаза.
#ДерзкаяЛюбовь
Рюджин совершенно ничего не замечала. Для нее Йеджи была как собственное отражение в зеркале — настолько привычное, что не требует изучения. Она не замечала, как Йеджи отводит взгляд, когда они переодеваются в спортзале. Не замечала, как подруга резко замолкает на середине фразы, когда Рюджин треплет ее по макушке.
— Слушай, — Рюджин вылезла из ящика с пустыми руками, обернулась. — Ты какая-то странная в последнее время. Тихая. Опять двойку получила?
— Нет.
— Может, влюбилась? — Рюджин усмехнулась, но без зла. Обычная подколка, такие они десятками швыряли друг в друга с двенадцати лет.
— Может быть, — сказала она.
Рюджин пожала плечами и отвернулась к окну. Ей было все равно. Потому что для нее « влюбилась » означало какого-то парня из параллельного класса.
Она не знала, что Йеджи сейчас смотрит на светлые волосы и внутри у нее все сжимается — от нежности и ужаса одновременно. И что завтра Йеджи снова возьмет свой сок в пакетике и выйдет на лавочку у подъезда. А Рюджин спрыгнет с турника, подбежит к ней, грязная и счастливая, и не поймет, почему у подруги вдруг стали влажные глаза.
#ДерзкаяЛюбовь
К двадцати годам они все еще были не разлей вода. Рюджин работала в автомастерской, пахла бензином так же естественно, как другие девушки пахнут цветами и духами. Йеджи училась на педагога начальных классов и когда было время подрабатывала в соседнем цветочном.
Дружба никуда не делась. Рюджин по-прежнему звонила
три часа ночи с вопросом « ты спишь? » и предлагала всякую чушь. Йеджи по-прежнему держала дома коробку с лекарствами на все случаи жизни, потому что Рюджин вечно забывала купить даже пластырь. Все было как раньше. Кроме одного.
Йеджи смотрела на Рюджин иначе.
Раньше она видела подругу. Теперь она видела каждую черточку. Как Рюджин хмурится, как она заправляет выбившуюся прядь за ухо, и это движение — грубоватое, бытовое заставляло сердце Йеджи пропускать удар. Как она смеется.
И Йеджи решила действовать.
Только вот Рюджин не понимала языка нежности. Она понимала языки подзатыльников, споров какое масло лучше лить в двигатель. Поэтому Йеджи пришлось переводить.
Сначала было незаметно. Йеджи начала готовить больше. Раньше они заказывали пиццу или варили дошик. Теперь Йеджи спрашивала: «Ты что хочешь? Я сделаю». И Рюджин, удивившись, называла первое, что приходило в голову — картошку с грибами. Йеджи вставала на два часа раньше, возилась у плиты, а потом смотрела, как Рюджин ест и чавкает не стесняясь. Смотрела и чувствовала, как внутри разливается тепло.
— Ты чего так выеживаешься? — спросила Рюджин однажды, доедая вторую порцию. — Раньше тебя было не дозваться к плите. Лень тебе было даже воду вскипятить.
— Я меняюсь, — ответила Йеджи. Даже не зная что ещё ответить, чтобы не вызывать очевидные подозрения для Джин.
— Ага, — Рюджин облизала ложку. — Я не против жрать вкусно.
Она не поняла.
Йеджи стала чистить ее куртку. Это звучит странно — ну кто в двадцать лет чистит чужую куртку? Но Йеджи замечала, как Рюджин приходит в мастерскую в одной и той же черной куртке, засаленной на рукавах
— Ты мою куртку опять забрала?
— Я ее почистила.
— Зачем?
— Потому что она грязная была.
— Ну и что? Грязная и грязная. Я в ней работаю.
И все. Никакого спасибо. Не потому что Рюджин была неблагодарной — просто для нее этот жест не был жестом. Она не умела читать такие вещи. Для нее забота выглядела иначе: вбить гвоздь, заменить колесо, оттащить пьяного нахала от подруги в темном переулке. А здесь, с этой стиркой и готовкой, Рюджин чувствовала себя неуклюжей и не понимала — что от нее требуется? Ничего.
Йеджи покупала ей мелочи. Рюджин жаловалась на холодные руки зимой — Йеджи вручила ей перчатки с подогревом, маленькие. Рюджин сказала « прикольно » и сунула в карман. Купила себе такие же через неделю, потому что потеряла те, что дала Йеджи. Не со зла. Просто Рюджин теряла все, кроме ключей от мастерской и телефона.
Йеджи не обижалась. Она видела, как Рюджин иногда останавливается, трет переносицу и смотрит на нее долгим, нечитаемым взглядом. Как будто что-то начинает доходить, но сразу же отскакивает.
Однажды вечером Йеджи осталась у нее ночевать. Старый диван. Йеджи лежала на своей половине, смотрела в темноту и слышала, как Рюджин ворочается. Потом Рюджин затихла и вдруг сказала в потолок:
— Ты странная, Йеджи.
— Почему?
— Ты стала слишком хорошей. Я не заслужила.
Йеджи улыбнулась в темноту.
— Ты ничего не должна заслуживать, дура.
— Нет, — Рюджин села на диване, закуталась в плед по-своему, — Я серьезно. Ты на меня смотришь как-то не так. Не по-дружески. Или я тупая, или…
Пауза затянулась.
— Или что? — спросила Йеджи, хотя сердце стучало где-то в горле, мешая дышать.
— Или ты меня любишь, — сказала Рюджин. Грубо. Прямо. Как всегда. И тут же добавила: — Но это же бред. Мы просто подруги. Да?
Йеджи молчала так долго, что Рюджин уже открыла рот, чтобы послать все к черту и снова лечь. Но Йеджи ее опередила.
— Не просто, — сказала она тихо. Очень тихо. — Уже не просто. Я не знаю когда это началось. Но ты права. Я смотрю на тебя не так. Не потому что я хорошая. Потому что ты мне нужна.
Рюджин замерла. В темноте не было видно ее лица, только слышно было, как она дышит — часто.
Дружба никуда не делась. Рюджин по-прежнему звонила
три часа ночи с вопросом « ты спишь? » и предлагала всякую чушь. Йеджи по-прежнему держала дома коробку с лекарствами на все случаи жизни, потому что Рюджин вечно забывала купить даже пластырь. Все было как раньше. Кроме одного.
Йеджи смотрела на Рюджин иначе.
Раньше она видела подругу. Теперь она видела каждую черточку. Как Рюджин хмурится, как она заправляет выбившуюся прядь за ухо, и это движение — грубоватое, бытовое заставляло сердце Йеджи пропускать удар. Как она смеется.
И Йеджи решила действовать.
Только вот Рюджин не понимала языка нежности. Она понимала языки подзатыльников, споров какое масло лучше лить в двигатель. Поэтому Йеджи пришлось переводить.
Сначала было незаметно. Йеджи начала готовить больше. Раньше они заказывали пиццу или варили дошик. Теперь Йеджи спрашивала: «Ты что хочешь? Я сделаю». И Рюджин, удивившись, называла первое, что приходило в голову — картошку с грибами. Йеджи вставала на два часа раньше, возилась у плиты, а потом смотрела, как Рюджин ест и чавкает не стесняясь. Смотрела и чувствовала, как внутри разливается тепло.
— Ты чего так выеживаешься? — спросила Рюджин однажды, доедая вторую порцию. — Раньше тебя было не дозваться к плите. Лень тебе было даже воду вскипятить.
— Я меняюсь, — ответила Йеджи. Даже не зная что ещё ответить, чтобы не вызывать очевидные подозрения для Джин.
— Ага, — Рюджин облизала ложку. — Я не против жрать вкусно.
Она не поняла.
Йеджи стала чистить ее куртку. Это звучит странно — ну кто в двадцать лет чистит чужую куртку? Но Йеджи замечала, как Рюджин приходит в мастерскую в одной и той же черной куртке, засаленной на рукавах
— Ты мою куртку опять забрала?
— Я ее почистила.
— Зачем?
— Потому что она грязная была.
— Ну и что? Грязная и грязная. Я в ней работаю.
И все. Никакого спасибо. Не потому что Рюджин была неблагодарной — просто для нее этот жест не был жестом. Она не умела читать такие вещи. Для нее забота выглядела иначе: вбить гвоздь, заменить колесо, оттащить пьяного нахала от подруги в темном переулке. А здесь, с этой стиркой и готовкой, Рюджин чувствовала себя неуклюжей и не понимала — что от нее требуется? Ничего.
Йеджи покупала ей мелочи. Рюджин жаловалась на холодные руки зимой — Йеджи вручила ей перчатки с подогревом, маленькие. Рюджин сказала « прикольно » и сунула в карман. Купила себе такие же через неделю, потому что потеряла те, что дала Йеджи. Не со зла. Просто Рюджин теряла все, кроме ключей от мастерской и телефона.
Йеджи не обижалась. Она видела, как Рюджин иногда останавливается, трет переносицу и смотрит на нее долгим, нечитаемым взглядом. Как будто что-то начинает доходить, но сразу же отскакивает.
Однажды вечером Йеджи осталась у нее ночевать. Старый диван. Йеджи лежала на своей половине, смотрела в темноту и слышала, как Рюджин ворочается. Потом Рюджин затихла и вдруг сказала в потолок:
— Ты странная, Йеджи.
— Почему?
— Ты стала слишком хорошей. Я не заслужила.
Йеджи улыбнулась в темноту.
— Ты ничего не должна заслуживать, дура.
— Нет, — Рюджин села на диване, закуталась в плед по-своему, — Я серьезно. Ты на меня смотришь как-то не так. Не по-дружески. Или я тупая, или…
Пауза затянулась.
— Или что? — спросила Йеджи, хотя сердце стучало где-то в горле, мешая дышать.
— Или ты меня любишь, — сказала Рюджин. Грубо. Прямо. Как всегда. И тут же добавила: — Но это же бред. Мы просто подруги. Да?
Йеджи молчала так долго, что Рюджин уже открыла рот, чтобы послать все к черту и снова лечь. Но Йеджи ее опередила.
— Не просто, — сказала она тихо. Очень тихо. — Уже не просто. Я не знаю когда это началось. Но ты права. Я смотрю на тебя не так. Не потому что я хорошая. Потому что ты мне нужна.
Рюджин замерла. В темноте не было видно ее лица, только слышно было, как она дышит — часто.
— Ты серьезно? — спросила Рюджин.
— Серьезнее не бывает, - йеджи сглотнула вяжущую слюну так, что это отразилось эхом по полупустой комнате
Долгая тишина. Йеджи уже пожалела. Уже придумала, как будет оправдываться завтра утром, и как они сделают вид, что ничего не было, и как она снова будет терпеть и ждать до следующего раза.
— Ну и дура, — сказала Рюджин.
— Кто?
— Обе. — Рюджин повернулась на бок, лицом к Йеджи, и Йеджи почувствовала ее дыхание на своей щеке. — Я не умею в это все. Ты же знаешь. Я только ломать умею и драться.
— А я умею чинить, — шепотом ответила Йеджи.
— Это ты сейчас красиво сказала, да?
— Да.
— Заткнись.
Рюджин нашарила в темноте ее руку. Сжала пальцы так сильно, что стало почти больно. И не отпустила.
— Я ничего не обещаю, — сказала Рюджин в подушку. —Ничего не понимаю.
— Я помогу, — улыбнулась Йеджи, хоть эту улыбку и не было видно в темноте
Рюджин буркнула, но руку не отпустила. Наоборот, подтянула ее к себе, положила себе под щеку, как любимую игрушку.
Они лежали так до утра. Рюджин заснула первой, сопя в ладонь подруги. И даже во сне не разжала пальцев.
Утром Рюджин проснулась, посмотрела на сплетенные руки, хмыкнула и сказала:
— Ладно. Давай попробуем. Но суп с грибами ты все равно сваришь. У тебя лучше получается.
И Йеджи сварила суп.
А через три месяца Рюджин впервые сказала « люблю » Смущаясь так, как не смущалась ни разу в жизни — ни перед дракой, ни перед разбитым стеклом.
Йеджи заплакала. Рюджин растерялась, вытерла ей щеки, после того как вытерла руки
— Ну чего ты. Я же здесь.., - тихо, и не понимающе сказала Джин
Больше Йеджи ничего не нужно было.
#ДерзкаяЛюбовь
— Серьезнее не бывает, - йеджи сглотнула вяжущую слюну так, что это отразилось эхом по полупустой комнате
Долгая тишина. Йеджи уже пожалела. Уже придумала, как будет оправдываться завтра утром, и как они сделают вид, что ничего не было, и как она снова будет терпеть и ждать до следующего раза.
— Ну и дура, — сказала Рюджин.
— Кто?
— Обе. — Рюджин повернулась на бок, лицом к Йеджи, и Йеджи почувствовала ее дыхание на своей щеке. — Я не умею в это все. Ты же знаешь. Я только ломать умею и драться.
— А я умею чинить, — шепотом ответила Йеджи.
— Это ты сейчас красиво сказала, да?
— Да.
— Заткнись.
Рюджин нашарила в темноте ее руку. Сжала пальцы так сильно, что стало почти больно. И не отпустила.
— Я ничего не обещаю, — сказала Рюджин в подушку. —Ничего не понимаю.
— Я помогу, — улыбнулась Йеджи, хоть эту улыбку и не было видно в темноте
Рюджин буркнула, но руку не отпустила. Наоборот, подтянула ее к себе, положила себе под щеку, как любимую игрушку.
Они лежали так до утра. Рюджин заснула первой, сопя в ладонь подруги. И даже во сне не разжала пальцев.
Утром Рюджин проснулась, посмотрела на сплетенные руки, хмыкнула и сказала:
— Ладно. Давай попробуем. Но суп с грибами ты все равно сваришь. У тебя лучше получается.
И Йеджи сварила суп.
А через три месяца Рюджин впервые сказала « люблю » Смущаясь так, как не смущалась ни разу в жизни — ни перед дракой, ни перед разбитым стеклом.
Йеджи заплакала. Рюджин растерялась, вытерла ей щеки, после того как вытерла руки
— Ну чего ты. Я же здесь.., - тихо, и не понимающе сказала Джин
Больше Йеджи ничего не нужно было.
#ДерзкаяЛюбовь