Интересно также, что христианам удалось выползти из под Второй заповеди, а вот мусульманам, за редкими исключениями — нет. Коран осуждает идолопоклонство — поклонение материальным объектам вместо единого Бога. Хотя в Коране нет прямого запрета изображений, он есть в хадисах, составленных через 150–200 лет после смерти Пророка.
Хадис Аиши: когда пророк увидел в доме занавес с изображениями, он сорвал его и сказал: «Самое тяжелое наказание в Судный день постигнет тех, кто создает подобия Божьего творения» (Сахих аль-Бухари).
Хадис Абдуллы ибн Аббаса: «Всякий, кто делает изображение, будет в Судный день мучиться попыткой вдохнуть в него жизнь, но не сможет» (Сахих Муслим).
Хадис про ангелов: «Ангелы не входят в дом, где есть собака или изображение» (Сахих аль-Бухари).
Запрет касается создания живых существ, которых творит только Бог — особенно антропоморфных изображений. В исламе Мухаммад — не Бог. Он пророк, последний и величайший, но все-таки человек. Бог — абсолютно трансцендентен, невидим и недоступен чувственному восприятию. Любое изображение Бога в принципе невозможно: «Ничто не подобно Ему» (42:11). А с Мухаммедом, пророками и святыми другая ситуация — их нельзя изображать, чтобы не возникла опасность поклонения им. Мухаммад сам настаивал на том, что он — только человек, и боялся, что после его смерти его могут обожествить.
И в результате творческая энергия многих поколений ушла по нескольким направлениям: каллиграфия становится главным изобразительным искусством ислама. Мечети надо как-то украшать и мусульманские мастера создают великие произведения искусства из геометрического и растительного орнамента (арабески). Есть правда еще и очень крутая персидская миниатюра XIV–XVII веков, но персы — не арабы, у них все было немного иначе. В арабско-суннитском мире запрет соблюдался очень строго. И фактически весь пар ушел в свисток — в украшательство.
p.s.
О том, как евреи пытались выбраться из под Второй заповеди, расскажу отдельно.
Хадис Аиши: когда пророк увидел в доме занавес с изображениями, он сорвал его и сказал: «Самое тяжелое наказание в Судный день постигнет тех, кто создает подобия Божьего творения» (Сахих аль-Бухари).
Хадис Абдуллы ибн Аббаса: «Всякий, кто делает изображение, будет в Судный день мучиться попыткой вдохнуть в него жизнь, но не сможет» (Сахих Муслим).
Хадис про ангелов: «Ангелы не входят в дом, где есть собака или изображение» (Сахих аль-Бухари).
Запрет касается создания живых существ, которых творит только Бог — особенно антропоморфных изображений. В исламе Мухаммад — не Бог. Он пророк, последний и величайший, но все-таки человек. Бог — абсолютно трансцендентен, невидим и недоступен чувственному восприятию. Любое изображение Бога в принципе невозможно: «Ничто не подобно Ему» (42:11). А с Мухаммедом, пророками и святыми другая ситуация — их нельзя изображать, чтобы не возникла опасность поклонения им. Мухаммад сам настаивал на том, что он — только человек, и боялся, что после его смерти его могут обожествить.
И в результате творческая энергия многих поколений ушла по нескольким направлениям: каллиграфия становится главным изобразительным искусством ислама. Мечети надо как-то украшать и мусульманские мастера создают великие произведения искусства из геометрического и растительного орнамента (арабески). Есть правда еще и очень крутая персидская миниатюра XIV–XVII веков, но персы — не арабы, у них все было немного иначе. В арабско-суннитском мире запрет соблюдался очень строго. И фактически весь пар ушел в свисток — в украшательство.
p.s.
О том, как евреи пытались выбраться из под Второй заповеди, расскажу отдельно.
❤95👍79🔥17😁5
Генрих Гейне. 1827 год
Немецкие цензоры - -
- - - - - - - - - - - - - - -
- - - - - - - - - - - - - - -
- - - - - идиоты - - - - -
- - - - - - - - - - - - - - -
Российская цензура берет все новые высоты. Ужесточена ответственность за пропаганду наркотиков и психотропных веществ. Дошли и до классики.
Откройте «Анну Каренину»:
Когда она налила себе обычный прием опиума…
Она, не разбудив его, вернулась к себе и после другого приема опиума…
Самому ехать в аптеку за опиумом…
Стараясь не торопиться и не горячиться, назвав имена доктора и акушерки и объяснив, для чего нужен опиум, Левин стал убеждать его…
Да возьмите опиуму в аптеке…
Только в редкие минуты, когда опиум заставлял его на мгновение забыться от непрестанных страданий…
На наркотиках держится весь «О дивный новый мир» Хаксли
Сомы грамм — и нету драм…
К чему весь тарарам, прими-ка сомы грамм…
Лучше полграмма, чем ругань и драма…
Примет сому человек — время прекращает бег…
Сладко человек забудет и что было, и что будет…
Вспомните Михаила Булгакова и его «Морфий»: «Первая же инъекция морфия прогнала мою боль на пятьдесят минут. Не всю, нет! Если бы вся боль ушла — мне было бы все равно, откуда взялась эта благодать». Агеев «Роман с кокаином». Надо ли напоминать про тотальное пьянство в «Шагах командора» и в «Москва–Петушки» Ерофеева? У Чехова в «Палате №6» доктор, умирая, получает инъекции морфия от коллеги — из милосердия.
В «Молохе» Куприна инженер Бобров — морфинист: «Бобров давно уже, почти целый месяц, не делал впрыскиваний морфия, и теперь, снова испытав знакомое сладкое опьянение, он с ужасом чувствовал, что никогда не откажется от этого наркоза».
Шерлок Холмс делает себе инъекцию «семипроцентного раствора кокаина» и это сцена повторялась по три раза в день в течение нескольких месяцев. В «Знаке четырех»: «задумчиво его взгляд остановился на мускулистом предплечье и запястье, испещрённых и покрытых рубцами от бесчисленных уколов. Наконец он вонзил острие, надавил крошечный поршень и, удовлетворённо вздохнув, откинулся на обитое бархатом кресло».
Вертинский: «Все, что осталось, — запах кокаина, да бесконечной пустоты печаль», «Мне скучно. Пойдем кокаиниться».
Томас де Квинси «Исповедь англичанина, употребляющего опиум». Уилки Коллинз, «Лунный камень»: «Если мы убедим мистера Блэкка принять опий второй раз, при тех же самых условиях, в каких он принял его в первый раз, то мы сможем привести его в состояние, в точности подобное тому, в котором он находился тогда».
Чарльз Диккенс в «Тайне Эдвина Друда» подробно описывает опиумные притоны Лондона. Дориан Грей Оскара Уайльда посещает опиумный притон. Редьярд Киплинг «Врата ста печалей»: «Нет ничего лучше черной пасты. В тот момент, когда она касается трубки — белое становится желтым, и потом черным, и потом совсем черным… Пять трубок — и я засыпаю».
Стивенсон пишет черновик «Странной истории доктора Джекила и мистера Хайда» под действием кокаина — он принимал его от туберкулеза. В романе очень точно описано превращение одной личности в другую.
«Искусственные раи» Бодлера состоят из двух частей: «Поэма гашиша» и «Опиумист». Теофиль Готье — «Клуб гашишистов». Ги де Мопассан — «Грезы», «Эфир». Жан Кокто «Опиум: дневник отвыкания».
…
Да зачем далеко ходить? Запретите «Во все тяжкие», «Криминальное чтиво» и «Страх и ненависть в Лас-Вегасе»: «У нас было два пакетика травы, 75 таблеток мескалина, 5 листов марок мощнейшей кислоты, полсолонки кокаина и гора возбудителей, успокоительных и всего такого, всех цветов, а еще литр текилы, литр рома, ящик пива, пол-литра эфира и две дюжины амила». Кастанеду распните. Половина боевиков Голливуда сразу пойдет под списание.
Запретите Фрейда, Цвейга, Томаса Манна, Гессе, Эдгара По, Берроуза, Фицджеральда и Хемингуэя. Сожгите Кена Кизи, Хантера Томпсона и Ирвина Уэлша. Только не марайте их книги своими грязными от типографской краски руками.
Немецкие цензоры - -
- - - - - - - - - - - - - - -
- - - - - - - - - - - - - - -
- - - - - идиоты - - - - -
- - - - - - - - - - - - - - -
Российская цензура берет все новые высоты. Ужесточена ответственность за пропаганду наркотиков и психотропных веществ. Дошли и до классики.
Откройте «Анну Каренину»:
Когда она налила себе обычный прием опиума…
Она, не разбудив его, вернулась к себе и после другого приема опиума…
Самому ехать в аптеку за опиумом…
Стараясь не торопиться и не горячиться, назвав имена доктора и акушерки и объяснив, для чего нужен опиум, Левин стал убеждать его…
Да возьмите опиуму в аптеке…
Только в редкие минуты, когда опиум заставлял его на мгновение забыться от непрестанных страданий…
На наркотиках держится весь «О дивный новый мир» Хаксли
Сомы грамм — и нету драм…
К чему весь тарарам, прими-ка сомы грамм…
Лучше полграмма, чем ругань и драма…
Примет сому человек — время прекращает бег…
Сладко человек забудет и что было, и что будет…
Вспомните Михаила Булгакова и его «Морфий»: «Первая же инъекция морфия прогнала мою боль на пятьдесят минут. Не всю, нет! Если бы вся боль ушла — мне было бы все равно, откуда взялась эта благодать». Агеев «Роман с кокаином». Надо ли напоминать про тотальное пьянство в «Шагах командора» и в «Москва–Петушки» Ерофеева? У Чехова в «Палате №6» доктор, умирая, получает инъекции морфия от коллеги — из милосердия.
В «Молохе» Куприна инженер Бобров — морфинист: «Бобров давно уже, почти целый месяц, не делал впрыскиваний морфия, и теперь, снова испытав знакомое сладкое опьянение, он с ужасом чувствовал, что никогда не откажется от этого наркоза».
Шерлок Холмс делает себе инъекцию «семипроцентного раствора кокаина» и это сцена повторялась по три раза в день в течение нескольких месяцев. В «Знаке четырех»: «задумчиво его взгляд остановился на мускулистом предплечье и запястье, испещрённых и покрытых рубцами от бесчисленных уколов. Наконец он вонзил острие, надавил крошечный поршень и, удовлетворённо вздохнув, откинулся на обитое бархатом кресло».
Вертинский: «Все, что осталось, — запах кокаина, да бесконечной пустоты печаль», «Мне скучно. Пойдем кокаиниться».
Томас де Квинси «Исповедь англичанина, употребляющего опиум». Уилки Коллинз, «Лунный камень»: «Если мы убедим мистера Блэкка принять опий второй раз, при тех же самых условиях, в каких он принял его в первый раз, то мы сможем привести его в состояние, в точности подобное тому, в котором он находился тогда».
Чарльз Диккенс в «Тайне Эдвина Друда» подробно описывает опиумные притоны Лондона. Дориан Грей Оскара Уайльда посещает опиумный притон. Редьярд Киплинг «Врата ста печалей»: «Нет ничего лучше черной пасты. В тот момент, когда она касается трубки — белое становится желтым, и потом черным, и потом совсем черным… Пять трубок — и я засыпаю».
Стивенсон пишет черновик «Странной истории доктора Джекила и мистера Хайда» под действием кокаина — он принимал его от туберкулеза. В романе очень точно описано превращение одной личности в другую.
«Искусственные раи» Бодлера состоят из двух частей: «Поэма гашиша» и «Опиумист». Теофиль Готье — «Клуб гашишистов». Ги де Мопассан — «Грезы», «Эфир». Жан Кокто «Опиум: дневник отвыкания».
…
Да зачем далеко ходить? Запретите «Во все тяжкие», «Криминальное чтиво» и «Страх и ненависть в Лас-Вегасе»: «У нас было два пакетика травы, 75 таблеток мескалина, 5 листов марок мощнейшей кислоты, полсолонки кокаина и гора возбудителей, успокоительных и всего такого, всех цветов, а еще литр текилы, литр рома, ящик пива, пол-литра эфира и две дюжины амила». Кастанеду распните. Половина боевиков Голливуда сразу пойдет под списание.
Запретите Фрейда, Цвейга, Томаса Манна, Гессе, Эдгара По, Берроуза, Фицджеральда и Хемингуэя. Сожгите Кена Кизи, Хантера Томпсона и Ирвина Уэлша. Только не марайте их книги своими грязными от типографской краски руками.
2👍210😁28❤20😢14😱6
В комментариях к посту про Золотой век Голландии был задан хороший вопрос: а как такое могло случиться, что Рембрандт — величайший художник своей эпохи смог разориться?
Чтобы понять всю глубину трагедии Рембрандта, нужно рассказать, с какой высоты он упал. К началу 1640-х годов Рембрандт — самый успешный художник Амстердама а, возможно, и всей Голландской республики. Его карьера развивалась стремительно.
Сын зажиточного мельника, Рембрандт поступает в Лейденский университет в 14 лет, но через несколько месяцев бросает — хочет стать художником. Учится сначала у местного мастера Якоба ван Сваненбюрга, потом проводит шесть месяцев в мастерской Питера Ластмана в Амстердаме. Ластман — главный нидерландский исторический живописец поколения. От него Рембрандт берет драматическое освещение и силу композиции.
Уже в 19 лет открывает собственную мастерскую в Лейдене. Совместно с Яном Ливенсом — другим гениальным, но почти забытым художником. Современники сравнивают их и спорят, кто лучше. В 1628 году в Лейден приезжает Константейн Хейгенс — дипломат, поэт, ценитель искусства, один из самых влиятельных людей в голландской культуре. И добавлю — отец великого Христиана Хейгенса, которого все вы знаете, как Гюйгенса — одного из основоположников теоретической механики.
Хейгенс начинает покровительствовать молодому художнику. Рембрандт получает заказы на серию Страстей Христовых — пять больших картин, за которые ему платят серьезные деньги.
В 1631 году Рембрандт переезжает в Амстердам — финансовый и художественный центр республики. Селится в доме арт-дилера Хендрика ван Эйленбурха. Эйленбурх — крупный торговец искусством, у него огромная клиентура среди амстердамских купцов. Через Эйленбурха Рембрандт получает множество заказов на портреты.
И уже через год хирургическая гильдия Амстердама заказывает Рембрандту групповой портрет «Урок анатомии доктора Тульпа». Это огромный успех — молодой пришелец из Лейдена получает один из престижнейших заказов столицы. Картина производит революцию в жанре. Никто до этого так не делал групповой портрет.
В 1634 году Рембрандт женится на Саскии ван Эйленбурх — двоюродной племяннице Хендрика ван Эйленбурха. Саския происходит из богатой фрисландской семьи приносит Рембрандту серьезное приданое — 40 000 гульденов. Брак кардинально улучшает социальный статус Рембрандта. Он перестает быть просто талантливым сыном мельника — теперь он зять патрицианского рода. Через Саскию у него связи в высших кругах Фрисландии и Амстердама.
Рембрандт начинает получать портретные заказы один за другим. Цены — 500 гульденов за портрет, что в 5–10 раз больше, чем берут средние амстердамские портретисты. Заказчики — богатейшие купцы, регенты, дипломаты. Он считается бесспорным лидером амстердамской портретной школы. Открывает большую мастерскую. Самые талантливые ученики считают за честь учиться у него. Рембрандт зарабатывает и на обучении и на работах своих подмастерьев.
1639 год он покупает себе огромный дом в престижном районе (сегодня там находится Музей Рембрандта). Мало того, что он сильно переплачивает за него, он покупает недвижимость на очень невыгодных условиях. Цена дома — 13 000 гульденов. Первый взнос 1 200 гульденов при подписании, остальная сумма должна быть выплачена в течение шести лет через серию платежей. С огромными процентами. Это решение предопределит всю последующую финансовую трагедию.
Чтобы понять всю глубину трагедии Рембрандта, нужно рассказать, с какой высоты он упал. К началу 1640-х годов Рембрандт — самый успешный художник Амстердама а, возможно, и всей Голландской республики. Его карьера развивалась стремительно.
Сын зажиточного мельника, Рембрандт поступает в Лейденский университет в 14 лет, но через несколько месяцев бросает — хочет стать художником. Учится сначала у местного мастера Якоба ван Сваненбюрга, потом проводит шесть месяцев в мастерской Питера Ластмана в Амстердаме. Ластман — главный нидерландский исторический живописец поколения. От него Рембрандт берет драматическое освещение и силу композиции.
Уже в 19 лет открывает собственную мастерскую в Лейдене. Совместно с Яном Ливенсом — другим гениальным, но почти забытым художником. Современники сравнивают их и спорят, кто лучше. В 1628 году в Лейден приезжает Константейн Хейгенс — дипломат, поэт, ценитель искусства, один из самых влиятельных людей в голландской культуре. И добавлю — отец великого Христиана Хейгенса, которого все вы знаете, как Гюйгенса — одного из основоположников теоретической механики.
Хейгенс начинает покровительствовать молодому художнику. Рембрандт получает заказы на серию Страстей Христовых — пять больших картин, за которые ему платят серьезные деньги.
В 1631 году Рембрандт переезжает в Амстердам — финансовый и художественный центр республики. Селится в доме арт-дилера Хендрика ван Эйленбурха. Эйленбурх — крупный торговец искусством, у него огромная клиентура среди амстердамских купцов. Через Эйленбурха Рембрандт получает множество заказов на портреты.
И уже через год хирургическая гильдия Амстердама заказывает Рембрандту групповой портрет «Урок анатомии доктора Тульпа». Это огромный успех — молодой пришелец из Лейдена получает один из престижнейших заказов столицы. Картина производит революцию в жанре. Никто до этого так не делал групповой портрет.
В 1634 году Рембрандт женится на Саскии ван Эйленбурх — двоюродной племяннице Хендрика ван Эйленбурха. Саския происходит из богатой фрисландской семьи приносит Рембрандту серьезное приданое — 40 000 гульденов. Брак кардинально улучшает социальный статус Рембрандта. Он перестает быть просто талантливым сыном мельника — теперь он зять патрицианского рода. Через Саскию у него связи в высших кругах Фрисландии и Амстердама.
Рембрандт начинает получать портретные заказы один за другим. Цены — 500 гульденов за портрет, что в 5–10 раз больше, чем берут средние амстердамские портретисты. Заказчики — богатейшие купцы, регенты, дипломаты. Он считается бесспорным лидером амстердамской портретной школы. Открывает большую мастерскую. Самые талантливые ученики считают за честь учиться у него. Рембрандт зарабатывает и на обучении и на работах своих подмастерьев.
1639 год он покупает себе огромный дом в престижном районе (сегодня там находится Музей Рембрандта). Мало того, что он сильно переплачивает за него, он покупает недвижимость на очень невыгодных условиях. Цена дома — 13 000 гульденов. Первый взнос 1 200 гульденов при подписании, остальная сумма должна быть выплачена в течение шести лет через серию платежей. С огромными процентами. Это решение предопределит всю последующую финансовую трагедию.
🔥49👍42❤21😢2👎1
За 13 000 гульденов Рембрандт получил трехэтажный особняк этажа плюс мансарду. Плюс большой студийный зал с северным светом — идеально для живописи. Плюс помещения для жилья семьи, прислуги, учеников. Плюс подвалы для личной коллекции
Чтобы вылезти из долговой ямы Рембрандт должен был стабильно очень хорошо зарабатывать в течение многих лет. Дом не приносил дохода. Это была расходная статья, а не инвестиция. Содержание большого дома (отопление, прислуга, налоги, ремонт) стоило значительных денег каждый месяц. А невыплата в срок означала претензии продавцов и право на изъятие.
А потом в жизни Рембрандта начинается черная полоса. Саския родила Рембрандту четверых детей. Трое из них умерли в младенчестве. Румбартус умер в возрасте двух месяцев, Корнелия умерла через несколько недель. Следующая дочь, тоже названная Корнелией, умерла через две недели. Только четвертый ребенок, Титус выжил. Жена Саския постепенно угасает и скоро умирает. Рембрандт остается вдовцом с восьмимесячным сыном.
Потом Рембрандт завершает свой великий «Ночной дозор». Это самый сложный групповой портрет в истории нидерландской живописи. Существует миф о провале «Ночного дозора». Якобы заказчики были возмущены и отказались платить — Рембрандт сделал из официального группового портрета театральную сцену, где одни ополченцы выделены драматически, другие задвинуты в тень (про эту картину можно рассказывать отдельно — там много прекрасного: от двух левых перчаток до мертвого петуха на поясе у девочки). Но это неправда — каждый из 18 портретированных ополченцев заплатил свою долю — около 100 гульденов с каждого. Картина была получена и оплачена. Более того, 70 лет картина висела на самом почетном месте в зале ополченцев, как объект их гордости.
Но после «Ночного дозора» Рембрандту перестали поступать крупные групповые портретные заказы такого масштаба. Все дело в том, что изменилась мода, а художник не захотел меняться. Финансовые проблемы Рембрандта — не результат потери мастерства. Просто в это время в моду входит парадный, комплиментарный портрет. Богатые купцы хотят выглядеть благородно. Сделайте нам красиво — гладко и изящно.
А Рембрандт начинает писать с видимыми мазками, оставляя следы кисти и шпателя. Лицо теряет «гладкость» в пользу выразительности. Современники писали, что в работах Рембрандта «можно ухватить за нос фигуры на портрете» — настолько краска выпуклая. Это считалось грубым и ремесленным. Гладкость была эстетическим стандартом — примерно как сегодня фильтры в Инстаграме. Рембрандт же пишет гениальные психологические портреты. Он отказывается льстить заказчикам. У других портретистов того времени лица идеализированы — морщины убраны, формы улучшены, кожа гладка. Рембрандт пишет лица с честностью, граничащей с жестокостью. Старики выглядят стариками. Усталые лица — усталыми. Это великое искусство, но это не то, что заказчик хочет повесить в гостиной. В результате некоторые заказчики отказываются забирать свои портреты.
Главный конкурент Рембрандта в портрете — Бартоломеус ван дер Хелст: гладкие поверхности, элегантные позы, идеализированные лица, нарядные ткани, светлые тона. Это противоположность позднего Рембрандта. И амстердамские купцы переходят к ван дер Хелсту. Когда в 1648 году заключался Мюнстерский мир и Амстердам заказывал монументальный групповой портрет в честь этого события — его заказали не Рембрандту, а ван дер Хелсту. Количество заказов на портреты у Рембрандта резко падает
/продолжение следует/
Чтобы вылезти из долговой ямы Рембрандт должен был стабильно очень хорошо зарабатывать в течение многих лет. Дом не приносил дохода. Это была расходная статья, а не инвестиция. Содержание большого дома (отопление, прислуга, налоги, ремонт) стоило значительных денег каждый месяц. А невыплата в срок означала претензии продавцов и право на изъятие.
А потом в жизни Рембрандта начинается черная полоса. Саския родила Рембрандту четверых детей. Трое из них умерли в младенчестве. Румбартус умер в возрасте двух месяцев, Корнелия умерла через несколько недель. Следующая дочь, тоже названная Корнелией, умерла через две недели. Только четвертый ребенок, Титус выжил. Жена Саския постепенно угасает и скоро умирает. Рембрандт остается вдовцом с восьмимесячным сыном.
Потом Рембрандт завершает свой великий «Ночной дозор». Это самый сложный групповой портрет в истории нидерландской живописи. Существует миф о провале «Ночного дозора». Якобы заказчики были возмущены и отказались платить — Рембрандт сделал из официального группового портрета театральную сцену, где одни ополченцы выделены драматически, другие задвинуты в тень (про эту картину можно рассказывать отдельно — там много прекрасного: от двух левых перчаток до мертвого петуха на поясе у девочки). Но это неправда — каждый из 18 портретированных ополченцев заплатил свою долю — около 100 гульденов с каждого. Картина была получена и оплачена. Более того, 70 лет картина висела на самом почетном месте в зале ополченцев, как объект их гордости.
Но после «Ночного дозора» Рембрандту перестали поступать крупные групповые портретные заказы такого масштаба. Все дело в том, что изменилась мода, а художник не захотел меняться. Финансовые проблемы Рембрандта — не результат потери мастерства. Просто в это время в моду входит парадный, комплиментарный портрет. Богатые купцы хотят выглядеть благородно. Сделайте нам красиво — гладко и изящно.
А Рембрандт начинает писать с видимыми мазками, оставляя следы кисти и шпателя. Лицо теряет «гладкость» в пользу выразительности. Современники писали, что в работах Рембрандта «можно ухватить за нос фигуры на портрете» — настолько краска выпуклая. Это считалось грубым и ремесленным. Гладкость была эстетическим стандартом — примерно как сегодня фильтры в Инстаграме. Рембрандт же пишет гениальные психологические портреты. Он отказывается льстить заказчикам. У других портретистов того времени лица идеализированы — морщины убраны, формы улучшены, кожа гладка. Рембрандт пишет лица с честностью, граничащей с жестокостью. Старики выглядят стариками. Усталые лица — усталыми. Это великое искусство, но это не то, что заказчик хочет повесить в гостиной. В результате некоторые заказчики отказываются забирать свои портреты.
Главный конкурент Рембрандта в портрете — Бартоломеус ван дер Хелст: гладкие поверхности, элегантные позы, идеализированные лица, нарядные ткани, светлые тона. Это противоположность позднего Рембрандта. И амстердамские купцы переходят к ван дер Хелсту. Когда в 1648 году заключался Мюнстерский мир и Амстердам заказывал монументальный групповой портрет в честь этого события — его заказали не Рембрандту, а ван дер Хелсту. Количество заказов на портреты у Рембрандта резко падает
/продолжение следует/
❤89👍60😢29😡1
Рембрандт. Часть 2
К финансовым проблемам добавляется юридический и репутационный кризис. После смерти Саскии Рембрандт нанял няню для маленького Титуса — Гертье Диркс, вдову трубача. Постепенно она становится его сожительницей. Это не было редкостью среди вдовцов того времени, и в принципе не вызывало скандала.
Но потом начинаются проблемы с женщинами. Рембрандт сходится с новой возлюбленной — Хендрикье Стоффелс, молодой женщиной около 23 лет, которая стала его служанкой. Гертье Диркс выгоняется из дома. Гертье подает в суд. Она утверждает, что Рембрандт обещал на ней жениться, и требует компенсацию. Суд обязывает Рембрандта выплачивать ей пенсию 200 гульденов в год до конца жизни. Но Гертье продолжает создавать проблемы. Она много пьет и устраивает скандалы. Рембрандт добивается ее помещения в исправительный дом — фактически тюрьму для «беспутных женщин». Гертье проводит там пять лет, пока ее не освобождают. Эта история наносит сильный удар по репутации Рембрандта.
В кальвинистском Амстердаме такие вещи не оставались без внимания. Хендрикье Стоффелс, новая возлюбленная, тоже подвергалась осуждению — ее дважды вызывали в кальвинистскую церковь для осуждения за «жизнь во грехе» с Рембрандтом. Кальвинистская церковь Амстердама в 1654 году официально осуждает Хендрикье и запрещает ей причащаться. Рембрандт, не будучи официальным членом кальвинистской церкви, не подпадает под церковные санкции, но Хендрикье страдает за двоих.
Рембрандт хочет жениться, но не может. Потому что в завещании Саскии было сказано, что Рембрандт пользуется наследством Саскии до тех пор, пока не вступит в новый брак. Рембрандт не может официально жениться, потому что потеряет деньги, нужные для выплаты долгов за дом, купленный в кредит. Но не женясь, он теряет общественную респектабельность — что также вредит заказам. В 1654 году у Хендрикье и Рембрандта рождается дочь. Ее тоже назовут Корнелией. Ребенок вне брака — еще один удар по репутации.
Ухудшает финансовое положение Рембрандта его страсть к коллекционированию. По описи 1656 года, составленной перед его банкротством, в его личной коллекции было около 200 картин — работы Рубенса, Брауэра, Сегерса, Ливенса, итальянских и фламандских мастеров, античная живопись. Графика и офорты — огромная коллекция работ Дюрера, Луки Лейденского, Мантеньи, Микеланджело и других. Это была одна из лучших графических коллекций Амстердама. Античные мраморы — бюсты римских императоров, греческие статуи. Восточное оружие — индийские и персидские мечи, японские кинжалы, турецкие ятаганы. Раковины и кораллы. Музыкальные инструменты — лютни, виолы, флейты. Книги и манускрипты — древние книги, восточные рукописи, Библии, иллюминированные книги. Ткани — роскошные ковры, восточные шелка, парчи. Доспехи и шлемы, минералы и камни — драгоценные и полудрагоценные
Коллекция была нужна ему для работы. Рембрандт постоянно использовал предметы из коллекции в картинах. Его восточные сцены, библейские персонажи в экзотических одеяниях — все это писалось с моделей в реальных тканях и доспехах из его собрания. Рембрандт покупал на аукционах, у дилеров, из рук путешественников. Современники упоминают, что он часто переплачивал за вещи, которые ему хотелось
К финансовым проблемам добавляется юридический и репутационный кризис. После смерти Саскии Рембрандт нанял няню для маленького Титуса — Гертье Диркс, вдову трубача. Постепенно она становится его сожительницей. Это не было редкостью среди вдовцов того времени, и в принципе не вызывало скандала.
Но потом начинаются проблемы с женщинами. Рембрандт сходится с новой возлюбленной — Хендрикье Стоффелс, молодой женщиной около 23 лет, которая стала его служанкой. Гертье Диркс выгоняется из дома. Гертье подает в суд. Она утверждает, что Рембрандт обещал на ней жениться, и требует компенсацию. Суд обязывает Рембрандта выплачивать ей пенсию 200 гульденов в год до конца жизни. Но Гертье продолжает создавать проблемы. Она много пьет и устраивает скандалы. Рембрандт добивается ее помещения в исправительный дом — фактически тюрьму для «беспутных женщин». Гертье проводит там пять лет, пока ее не освобождают. Эта история наносит сильный удар по репутации Рембрандта.
В кальвинистском Амстердаме такие вещи не оставались без внимания. Хендрикье Стоффелс, новая возлюбленная, тоже подвергалась осуждению — ее дважды вызывали в кальвинистскую церковь для осуждения за «жизнь во грехе» с Рембрандтом. Кальвинистская церковь Амстердама в 1654 году официально осуждает Хендрикье и запрещает ей причащаться. Рембрандт, не будучи официальным членом кальвинистской церкви, не подпадает под церковные санкции, но Хендрикье страдает за двоих.
Рембрандт хочет жениться, но не может. Потому что в завещании Саскии было сказано, что Рембрандт пользуется наследством Саскии до тех пор, пока не вступит в новый брак. Рембрандт не может официально жениться, потому что потеряет деньги, нужные для выплаты долгов за дом, купленный в кредит. Но не женясь, он теряет общественную респектабельность — что также вредит заказам. В 1654 году у Хендрикье и Рембрандта рождается дочь. Ее тоже назовут Корнелией. Ребенок вне брака — еще один удар по репутации.
Ухудшает финансовое положение Рембрандта его страсть к коллекционированию. По описи 1656 года, составленной перед его банкротством, в его личной коллекции было около 200 картин — работы Рубенса, Брауэра, Сегерса, Ливенса, итальянских и фламандских мастеров, античная живопись. Графика и офорты — огромная коллекция работ Дюрера, Луки Лейденского, Мантеньи, Микеланджело и других. Это была одна из лучших графических коллекций Амстердама. Античные мраморы — бюсты римских императоров, греческие статуи. Восточное оружие — индийские и персидские мечи, японские кинжалы, турецкие ятаганы. Раковины и кораллы. Музыкальные инструменты — лютни, виолы, флейты. Книги и манускрипты — древние книги, восточные рукописи, Библии, иллюминированные книги. Ткани — роскошные ковры, восточные шелка, парчи. Доспехи и шлемы, минералы и камни — драгоценные и полудрагоценные
Коллекция была нужна ему для работы. Рембрандт постоянно использовал предметы из коллекции в картинах. Его восточные сцены, библейские персонажи в экзотических одеяниях — все это писалось с моделей в реальных тканях и доспехах из его собрания. Рембрандт покупал на аукционах, у дилеров, из рук путешественников. Современники упоминают, что он часто переплачивал за вещи, которые ему хотелось
❤91👍53🔥5👏3😡2
15 лет Рембрандт жил выше своих доходов. Дом был дорогим, коллекция огромной, образ жизни щедрым. Когда заказы шли — расходы покрывались. Когда заказы упали — задолженность стремительно росла. В 1653 году наследники продавцов дома предъявляют иск — требуют выплаты остатка с процентами. Сумма с процентами выросла до более 8 000 гульденов. Рембрандт делает классическую ошибку «перекредитования» — залезает в долги и берет новый кредит, чтобы заплатить старый. Это работает только если доходы вырастут. Но доходы не растут.
Он пытается переписать дом на сына Титуса. Это попытка защитить дом от кредиторов — формально дом теперь принадлежит ребенку, поэтому его нельзя забрать за долги отца. Но юристы кредиторов оспаривают это решение. По голландскому праву такая передача в момент задолженности считалась мошенничеством.
Он начинает распродажу части своей коллекции, чтобы расплатиться с самыми срочными кредиторами. Но в этот момент начинается Первая англо-голландская война, начинается паника и цены на искусство падают на порядок. В 1656 году Рембрандт официально подает в Амстердамский суд по делам о несостоятельности заявление об «уступке имущества». Должник добровольно передает все своё имущество на распоряжение суду, который затем распределяет его между кредиторами. Это еще не банкротство. Но Рембрандт не мог больше владеть мастерской в обычном смысле. Не мог получать деньги напрямую от заказчиков. Все его доходы должны были контролироваться кредиторами.
Потом начинается серия аукционов по продаже всего, что у него было. С молотка уходит его дом и огромная коллекция. Но вырученных денег хватает только на то, чтобы погасить долги. Рембрандт остался без денег, без дома, без коллекции.
В 1660 году семья Рембрандта переезжает в съемную квартиру. Пишет на досках от ящиков. Заказы еще продолжают поступать, хотя их меньше и они гораздо дешевле.
И при этом мастерство Рембрандта достигает невиданных вершин. Рембрандт пишет колоссальную картину размером 5×5 метров «Заговор Юлия Цивилиса». Картина была повешена в ратуше в 1662 году — но через несколько месяцев снята. Заказчики не приняли ее и Рембрандт получил картину обратно. Не имея денег платить за хранение огромного полотна, он разрезал его на части. До нашего времени дошел только центральный фрагмент (около 2×3 м), сейчас он в Стокгольмском национальном музее. Остальное утрачено.
Это тяжелейшая травма. Главный публичный заказ, последний шанс на грандиозный успех — и провал. Не из-за качества картины, а из-за несоответствия эпохальному вкусу.
1662 год: «Синдики гильдии суконщиков». Один из последних крупных групповых портретов Рембрандта. Заказан гильдией для их зала собраний. Удивительная композиция: пять регентов и слуга смотрят на зрителя, как будто тот вошел в комнату и помешал собранию. Гениальный портрет — психологически насыщенный, технически совершенный. Сегодня — одна из главных работ Рейксмузеума. Этот заказ выполнен и оплачен.
1663 год: «Еврейская невеста» (название позднее, оригинальный сюжет неясен — возможно, Исаак и Ребекка). Это не портрет конкретных людей (хотя возможно изображает супружескую пару) — это портрет любви как таковой.
Винсент ван Гог видел эту картину в Амстердаме и писал брату Тео:
«Поверишь ли, что я отдал бы 10 лет жизни, чтобы сидеть перед этой картиной две недели, имея только корку черного хлеба для еды?»
1668 год: «Возвращение блудного сына». Картина была написана незадолго до смерти Рембрандта. По поручению Екатерины ее купил князь Голицын. Сегодня висит в Эрмитаже — после революции ее хотели продать. Многие критики считают ее вершиной искусства Рембрандта и, возможно, его величайшей работой.
Пожилого Рембрандта добивает смерть Хендрикье (скорее всего от чумы) и Титуса (чума или туберкулез). Его хоронят в арендованной безымянной могиле. Место захоронения неизвестно — через двадцать лет кости перемешали с другими и поместили в общий оссуарий, как это было принято с теми похороненными, за чьи могилы перестали платить.
/продолжение следует/
Он пытается переписать дом на сына Титуса. Это попытка защитить дом от кредиторов — формально дом теперь принадлежит ребенку, поэтому его нельзя забрать за долги отца. Но юристы кредиторов оспаривают это решение. По голландскому праву такая передача в момент задолженности считалась мошенничеством.
Он начинает распродажу части своей коллекции, чтобы расплатиться с самыми срочными кредиторами. Но в этот момент начинается Первая англо-голландская война, начинается паника и цены на искусство падают на порядок. В 1656 году Рембрандт официально подает в Амстердамский суд по делам о несостоятельности заявление об «уступке имущества». Должник добровольно передает все своё имущество на распоряжение суду, который затем распределяет его между кредиторами. Это еще не банкротство. Но Рембрандт не мог больше владеть мастерской в обычном смысле. Не мог получать деньги напрямую от заказчиков. Все его доходы должны были контролироваться кредиторами.
Потом начинается серия аукционов по продаже всего, что у него было. С молотка уходит его дом и огромная коллекция. Но вырученных денег хватает только на то, чтобы погасить долги. Рембрандт остался без денег, без дома, без коллекции.
В 1660 году семья Рембрандта переезжает в съемную квартиру. Пишет на досках от ящиков. Заказы еще продолжают поступать, хотя их меньше и они гораздо дешевле.
И при этом мастерство Рембрандта достигает невиданных вершин. Рембрандт пишет колоссальную картину размером 5×5 метров «Заговор Юлия Цивилиса». Картина была повешена в ратуше в 1662 году — но через несколько месяцев снята. Заказчики не приняли ее и Рембрандт получил картину обратно. Не имея денег платить за хранение огромного полотна, он разрезал его на части. До нашего времени дошел только центральный фрагмент (около 2×3 м), сейчас он в Стокгольмском национальном музее. Остальное утрачено.
Это тяжелейшая травма. Главный публичный заказ, последний шанс на грандиозный успех — и провал. Не из-за качества картины, а из-за несоответствия эпохальному вкусу.
1662 год: «Синдики гильдии суконщиков». Один из последних крупных групповых портретов Рембрандта. Заказан гильдией для их зала собраний. Удивительная композиция: пять регентов и слуга смотрят на зрителя, как будто тот вошел в комнату и помешал собранию. Гениальный портрет — психологически насыщенный, технически совершенный. Сегодня — одна из главных работ Рейксмузеума. Этот заказ выполнен и оплачен.
1663 год: «Еврейская невеста» (название позднее, оригинальный сюжет неясен — возможно, Исаак и Ребекка). Это не портрет конкретных людей (хотя возможно изображает супружескую пару) — это портрет любви как таковой.
Винсент ван Гог видел эту картину в Амстердаме и писал брату Тео:
«Поверишь ли, что я отдал бы 10 лет жизни, чтобы сидеть перед этой картиной две недели, имея только корку черного хлеба для еды?»
1668 год: «Возвращение блудного сына». Картина была написана незадолго до смерти Рембрандта. По поручению Екатерины ее купил князь Голицын. Сегодня висит в Эрмитаже — после революции ее хотели продать. Многие критики считают ее вершиной искусства Рембрандта и, возможно, его величайшей работой.
Пожилого Рембрандта добивает смерть Хендрикье (скорее всего от чумы) и Титуса (чума или туберкулез). Его хоронят в арендованной безымянной могиле. Место захоронения неизвестно — через двадцать лет кости перемешали с другими и поместили в общий оссуарий, как это было принято с теми похороненными, за чьи могилы перестали платить.
/продолжение следует/
❤112😢65🔥12🙏6😡2
Рембрандт. Часть 3
До Рембрандта художники, отказавшиеся следовать за модой и вкусами клиентов, обычно просто исчезали. Рембрандт — первый великий мастер, который отказался адаптироваться, потерял все, и при этом продолжал работать на высочайшем уровне. Рембрандт вовсе не был наивен — он понимал, что делает. Он видел, как ван дер Хелст получает заказы, которые раньше шли ему. Он видел, как его собственные ученики преуспевают, делая более востребованную живопись. Но он не сворачивал. Он продолжал писать так, как считал правильным — даже когда это разрушало его жизнь. Но его главные шедевры созданы после полной финансовой катастрофы
Потом двести лет Рембрандта будут потихоньку забывать. В XVIII веке европейский художественный вкус определял французский классицизм и его наследники. Идеалом был Рафаэль, затем Пуссен, потом — болонцы. Иерархия ценностей у академий была примерно такая: историческая живопись — высший жанр, для нее нужен идеализированный рисунок, благородные сюжеты, чистый колорит. Рембрандт нарушал все законы. Он писал евангельские сцены так, будто это драка в пивной. Лица у апостолов стариковские, морщинистые, иногда с выражением какой-то странной растерянности.
Перелом произошел с романтизмом. Романтики искали ровно того, что отвергал классицизм: индивидуальности, экспрессии и психологии. Делакруа был одним из первых великих художников, заявивших о превосходстве Рембрандта над Рафаэлем: «Возможно, обнаружится, что Рембрандт — гораздо более великий живописец, чем Рафаэль. Я записываю это богохульство, от которого у школы волосы встанут дыбом, не пытаясь утверждать его наверняка; но мне кажется, что по мере того, как я продвигаюсь в жизни, истина становится ближе к этому».
Огромную роль в повторном открытии Рембрандта сыграл Этьен-Жозеф-Теофиль Торе — французский искусствовед, ездивший по голландским и бельгийским музеям и фактически заново написавший историю северной живописи. Рембрандт превращается из странного северного мастера в главного европейского художника, потому что он пишет не аристократов и не богов, а людей.
p.s.
Добавлю, что судьба Рембрандта — вовсе не исключение. Ян Вермеер умер банкротом и был забыт на 200 лет, а его жена из-за долгов вынуждена была отказаться от наследства и передала его кредиторам. Эль Греко умер в долгах в Толедо. Франс Халс умер в богадельне. Караваджо бежал от преследований и умер в нищете. Даже великий Боттичелли считался провинциальной экзотикой до прерафаэлитов.
До Рембрандта художники, отказавшиеся следовать за модой и вкусами клиентов, обычно просто исчезали. Рембрандт — первый великий мастер, который отказался адаптироваться, потерял все, и при этом продолжал работать на высочайшем уровне. Рембрандт вовсе не был наивен — он понимал, что делает. Он видел, как ван дер Хелст получает заказы, которые раньше шли ему. Он видел, как его собственные ученики преуспевают, делая более востребованную живопись. Но он не сворачивал. Он продолжал писать так, как считал правильным — даже когда это разрушало его жизнь. Но его главные шедевры созданы после полной финансовой катастрофы
Потом двести лет Рембрандта будут потихоньку забывать. В XVIII веке европейский художественный вкус определял французский классицизм и его наследники. Идеалом был Рафаэль, затем Пуссен, потом — болонцы. Иерархия ценностей у академий была примерно такая: историческая живопись — высший жанр, для нее нужен идеализированный рисунок, благородные сюжеты, чистый колорит. Рембрандт нарушал все законы. Он писал евангельские сцены так, будто это драка в пивной. Лица у апостолов стариковские, морщинистые, иногда с выражением какой-то странной растерянности.
Перелом произошел с романтизмом. Романтики искали ровно того, что отвергал классицизм: индивидуальности, экспрессии и психологии. Делакруа был одним из первых великих художников, заявивших о превосходстве Рембрандта над Рафаэлем: «Возможно, обнаружится, что Рембрандт — гораздо более великий живописец, чем Рафаэль. Я записываю это богохульство, от которого у школы волосы встанут дыбом, не пытаясь утверждать его наверняка; но мне кажется, что по мере того, как я продвигаюсь в жизни, истина становится ближе к этому».
Огромную роль в повторном открытии Рембрандта сыграл Этьен-Жозеф-Теофиль Торе — французский искусствовед, ездивший по голландским и бельгийским музеям и фактически заново написавший историю северной живописи. Рембрандт превращается из странного северного мастера в главного европейского художника, потому что он пишет не аристократов и не богов, а людей.
p.s.
Добавлю, что судьба Рембрандта — вовсе не исключение. Ян Вермеер умер банкротом и был забыт на 200 лет, а его жена из-за долгов вынуждена была отказаться от наследства и передала его кредиторам. Эль Греко умер в долгах в Толедо. Франс Халс умер в богадельне. Караваджо бежал от преследований и умер в нищете. Даже великий Боттичелли считался провинциальной экзотикой до прерафаэлитов.
1👍147❤66😢23🔥6😡2
В Турин (Палаццо Мадама) ненадолго привезли «Женщину в голубом» Вермеера. Туристов почти нет. Хотя история Вермеера настолько невероятна, что даже не укладывается в голове. Дело в том, что великого живописца просто забыли. На 200 лет. Совсем.
Йоханнес Вермеер умер в 1675 году в Делфте, оставив вдову с одиннадцатью детьми и грандиозными долгами. Через два месяца она подала прошение о банкротстве, в котором объясняла: муж в последние годы из-за войны с Францией (Год катастрофы, о котором я рассказывал) не мог продавать свои картины и пришел «в такое расстройство и упадок, что, как будто впав в безумие, в полтора дня перешел от здоровья к смерти».
От Вермеера осталось всего несколько нотариальных бумаг (договоры аренды, долговые обязательства, протоколы гильдии святого Луки в Делфте, документ о банкротстве вдовы). Ни одного письма Вермеера не сохранилось. Ни одного автопортрета. Ни один источник XVII–XVIII веков не содержит его развернутой биографии. Историк искусств Арнольд Хоубракен перечисливший в сотни имен художников, упоминает Вермеера одной строкой. И то с ошибкой в имени. У Вермеера было всего одно серьезное прижизненное упоминание: в 1672 году его пригласили (вместе с другим художником) дать экспертное заключение о подлинности итальянских картин в Гааге. Они оба сказали, что картины поддельные. Это единственный документ, в котором Вермеер выступает в качестве признанного эксперта.
Причин исчезновения несколько. У него не было своей мастерской и не было учеников. Он работал очень медленно — до нас дошли всего 34 его работы. Для сравнения — от Рембрандта в десять раз больше. Вермеер работал в небольшом Делфте. Его картины покупал в основном один коллекционер — пекарь и трактирщик Питер Клас ван Рейвен. После смерти наследников ван Рейвена его коллекция (21 картина Вермеера) была распродана на аукционе в 1696 году в Амстердаме. После этого работы разошлись по частным коллекциям — без подписей в каталогах и под чужими именами.
К тому же в Голландии XVII века было несколько Вермееров. Йоханнес Вермеер из Делфта, Йоханнес Вермеер из Утрехта, Йоханнес Вермеер из Хаарлема. Это были настоящие звезды XVIII века, гораздо более известные, чем Вермеер Делфтский и продавцу было выгодно атрибутировать картину их именем.
Вермеер не вписывался в иерархию. Его сюжеты были однообразны: женщина у окна, женщина с письмом, женщина за музыкальным инструментом, тихая комната, свет слева. Никаких исторических сцен, никаких больших аллегорий, никакого большого стиля. Для академического вкуса XVIII века это была типичная «бытовая мелочь», работа мастера третьего ряда, не способного на «возвышенное».
Знаменитая «Кружевница» (сейчас в Лувре) в XVIII веке висела как работа Метсю. «Молочница» (сейчас в Рейксмузеуме) числилась как работа неизвестного «делфтского мастера». «Девушка с жемчужной сережкой» в 1881 году ушла на гаагском аукционе за 2,30 гульдена (ДВА ТРИДЦАТЬ!). Картина была настолько грязная, что ее сюжет был едва различим. Сегодня страховая стоимость этой картины оценивается примерно в полмиллиарда долларов.
А потом появляется Торе. Этьен-Жозеф-Теофиль Торе был юристом по образованию и журналистом по призванию. После революции 1848 года во Франции Торе вошел в революционное правительство и стал депутатом Учредительного собрания. После государственного переворота Луи-Наполеона 2 декабря 1851 года Торе был приговорен к смертной казни заочно и бежал из Франции. Все как обычно — иноагент, без права возвращения. Следующие десять лет он провел в эмиграции под псевдонимом Вильям Бюргер.
Эмиграция оказалась чрезвычайно интеллектуально продуктивной. В Бельгии и Голландии Торе систематически объезжал музеи и частные коллекции. По его убеждению, фламандско-голландская школа была не побочной ветвью от итальянцев, а самостоятельной и более современной, потому что писала не богов и святых, а человека. В 1860 году Торе опубликовал двухтомник «Музеи Голландии», который перевернул европейское представление о голландской школе.
Йоханнес Вермеер умер в 1675 году в Делфте, оставив вдову с одиннадцатью детьми и грандиозными долгами. Через два месяца она подала прошение о банкротстве, в котором объясняла: муж в последние годы из-за войны с Францией (Год катастрофы, о котором я рассказывал) не мог продавать свои картины и пришел «в такое расстройство и упадок, что, как будто впав в безумие, в полтора дня перешел от здоровья к смерти».
От Вермеера осталось всего несколько нотариальных бумаг (договоры аренды, долговые обязательства, протоколы гильдии святого Луки в Делфте, документ о банкротстве вдовы). Ни одного письма Вермеера не сохранилось. Ни одного автопортрета. Ни один источник XVII–XVIII веков не содержит его развернутой биографии. Историк искусств Арнольд Хоубракен перечисливший в сотни имен художников, упоминает Вермеера одной строкой. И то с ошибкой в имени. У Вермеера было всего одно серьезное прижизненное упоминание: в 1672 году его пригласили (вместе с другим художником) дать экспертное заключение о подлинности итальянских картин в Гааге. Они оба сказали, что картины поддельные. Это единственный документ, в котором Вермеер выступает в качестве признанного эксперта.
Причин исчезновения несколько. У него не было своей мастерской и не было учеников. Он работал очень медленно — до нас дошли всего 34 его работы. Для сравнения — от Рембрандта в десять раз больше. Вермеер работал в небольшом Делфте. Его картины покупал в основном один коллекционер — пекарь и трактирщик Питер Клас ван Рейвен. После смерти наследников ван Рейвена его коллекция (21 картина Вермеера) была распродана на аукционе в 1696 году в Амстердаме. После этого работы разошлись по частным коллекциям — без подписей в каталогах и под чужими именами.
К тому же в Голландии XVII века было несколько Вермееров. Йоханнес Вермеер из Делфта, Йоханнес Вермеер из Утрехта, Йоханнес Вермеер из Хаарлема. Это были настоящие звезды XVIII века, гораздо более известные, чем Вермеер Делфтский и продавцу было выгодно атрибутировать картину их именем.
Вермеер не вписывался в иерархию. Его сюжеты были однообразны: женщина у окна, женщина с письмом, женщина за музыкальным инструментом, тихая комната, свет слева. Никаких исторических сцен, никаких больших аллегорий, никакого большого стиля. Для академического вкуса XVIII века это была типичная «бытовая мелочь», работа мастера третьего ряда, не способного на «возвышенное».
Знаменитая «Кружевница» (сейчас в Лувре) в XVIII веке висела как работа Метсю. «Молочница» (сейчас в Рейксмузеуме) числилась как работа неизвестного «делфтского мастера». «Девушка с жемчужной сережкой» в 1881 году ушла на гаагском аукционе за 2,30 гульдена (ДВА ТРИДЦАТЬ!). Картина была настолько грязная, что ее сюжет был едва различим. Сегодня страховая стоимость этой картины оценивается примерно в полмиллиарда долларов.
А потом появляется Торе. Этьен-Жозеф-Теофиль Торе был юристом по образованию и журналистом по призванию. После революции 1848 года во Франции Торе вошел в революционное правительство и стал депутатом Учредительного собрания. После государственного переворота Луи-Наполеона 2 декабря 1851 года Торе был приговорен к смертной казни заочно и бежал из Франции. Все как обычно — иноагент, без права возвращения. Следующие десять лет он провел в эмиграции под псевдонимом Вильям Бюргер.
Эмиграция оказалась чрезвычайно интеллектуально продуктивной. В Бельгии и Голландии Торе систематически объезжал музеи и частные коллекции. По его убеждению, фламандско-голландская школа была не побочной ветвью от итальянцев, а самостоятельной и более современной, потому что писала не богов и святых, а человека. В 1860 году Торе опубликовал двухтомник «Музеи Голландии», который перевернул европейское представление о голландской школе.
1🔥94❤65👍25😱2😢2
А потом Торе пережил озарение. В Гааге, в музее Маурицхейс, где висел «Вид Делфта». Подпись Вермеера была разборчива на картине. Торе стоял перед этим городским пейзажем и не мог уйти. Позже он писал: «этот вид Делфта вверг меня в эмоцию, которую я не могу описать, как удар грома». Торе купил для себя гравюру с картины и носил ее в кармане годами.
Дальше включилась его логика искусствоведа. Если автор такой картины — гений, то почему о нем ничего не известно? Где остальные его работы? Должны быть. Картина такого качества не может быть единичной. И вот шесть лет он систематически объезжает музеи Голландии, Бельгии, Германии, Англии, Франции — смотрит коллекции и ищет работы, которые могли бы быть Вермеером. В 1866 году он пишет три огромные статьи «Ван дер Меер из Делфта» (Vermeer — это сокращенная форма).
Он составляет первый каталог: 66 картин, которые он считал работами Вермеера. Эта цифра окажется завышенной вдвое, но то, что примерно половина действительно оказалась подлинными Вермеерами, что для первой попытки работая в одиночку — чудо.
А дальше начинается массовое увлечение Вермеером. Цены идут вверх. Если в 1822 году «Урок музыки» был продан в Лондоне как работа неизвестного художника за 129 фунтов, то в 1881 году картина «Девушка, читающая письмо у открытого окна» была продана за 34 000 франков. Лучшие музеи мира начинают охоту на Вермеера. Как только он появляется на аукционе, его покупают за любые деньги. В 1907 году американский магнат Джон Пирпонт Морган покупает «Девушку, заснувшую за столом» за 350 тысяч долларов — астрономическая по тем временам сумма для одной картины.
Вермеера начинают подделывать — почитайте невероятную историю про Хан ван Меегерена, продавшего Вермеера Герману Герингу. Меегерен заработал на этих подделках в сотни раз больше, чем сам Вермеер за всю свою жизнь. Вермеера похищают из музеев.
Когда в 2023 году Рейксмузеум впервые в истории организовал выставку «Vermeer», на которую собрал 28 из 34 известных картин, билеты были распроданы на четыре месяца вперед за два дня. На выставку пришло 650 тысяч человек, а искусствоведы называют ее самой значимой выставкой XXI века.
Лауреат Нобелевской премии Вислава Шимборская писала о картине «Молочница»
Покуда эта женщина в Райксмузеум
в написанной тишине и средоточенье
молоко из кувшинчика в миску
каждодневно переливает,
Свет не заслуживает
конца света.
Дальше включилась его логика искусствоведа. Если автор такой картины — гений, то почему о нем ничего не известно? Где остальные его работы? Должны быть. Картина такого качества не может быть единичной. И вот шесть лет он систематически объезжает музеи Голландии, Бельгии, Германии, Англии, Франции — смотрит коллекции и ищет работы, которые могли бы быть Вермеером. В 1866 году он пишет три огромные статьи «Ван дер Меер из Делфта» (Vermeer — это сокращенная форма).
Он составляет первый каталог: 66 картин, которые он считал работами Вермеера. Эта цифра окажется завышенной вдвое, но то, что примерно половина действительно оказалась подлинными Вермеерами, что для первой попытки работая в одиночку — чудо.
А дальше начинается массовое увлечение Вермеером. Цены идут вверх. Если в 1822 году «Урок музыки» был продан в Лондоне как работа неизвестного художника за 129 фунтов, то в 1881 году картина «Девушка, читающая письмо у открытого окна» была продана за 34 000 франков. Лучшие музеи мира начинают охоту на Вермеера. Как только он появляется на аукционе, его покупают за любые деньги. В 1907 году американский магнат Джон Пирпонт Морган покупает «Девушку, заснувшую за столом» за 350 тысяч долларов — астрономическая по тем временам сумма для одной картины.
Вермеера начинают подделывать — почитайте невероятную историю про Хан ван Меегерена, продавшего Вермеера Герману Герингу. Меегерен заработал на этих подделках в сотни раз больше, чем сам Вермеер за всю свою жизнь. Вермеера похищают из музеев.
Когда в 2023 году Рейксмузеум впервые в истории организовал выставку «Vermeer», на которую собрал 28 из 34 известных картин, билеты были распроданы на четыре месяца вперед за два дня. На выставку пришло 650 тысяч человек, а искусствоведы называют ее самой значимой выставкой XXI века.
Лауреат Нобелевской премии Вислава Шимборская писала о картине «Молочница»
Покуда эта женщина в Райксмузеум
в написанной тишине и средоточенье
молоко из кувшинчика в миску
каждодневно переливает,
Свет не заслуживает
конца света.
2❤203🔥49👍28😡1
Последняя история про «Вид Делфта». У Герберта Уэллса есть прекрасный рассказ «Дверь в стене» — о высокой белой стене с зеленой дверью в ней. А с Вермеером намертво связана история с желтой стеной, о которой искусствоведы и знатоки спорят до сих пор.
В пятом томе «В поисках утраченного времени» Марсель Пруст описывает смерть одного из главных персонажей — писателя Бергота. Тот умирает прямо перед картиной «Вид Делфта»:
«Наконец он оказался перед Вермеером, которого помнил более ярким, более отличным от всего, что он знал, но в котором сегодня, благодаря статье критика, заметил впервые маленьких фигурок в синем, увидел, что песок розовый, и наконец — драгоценный материал крошечного куска желтой стены… Мои последние книги слишком сухи, надо было пройти несколько слоев краски, сделать саму свою фразу драгоценной в себе самой, как этот маленький кусок желтой стены… На одной чаше небесных весов представлялась ему его собственная жизнь, на другой — маленький кусок стены, столь прекрасно написанный желтым. Он чувствовал, что неосторожно отдал первое за второй… Он повторял про себя: "Маленький кусок желтой стены с навесиком, маленький кусок желтой стены… он скатился с дивана на пол, куда сбежались все посетители и служители. Он был мертв».
Эпизод не выдуман. Пруст сам пережил эту сцену — за несколько лет до того, как написал ее. В мае 1921 года в парижском Jeu de Paume открылась большая выставка голландской живописи, с тем самым «Видом Делфта», впервые с XIX века покинувший Маурицхейс. Пруст к этому времени был уже тяжело болен, но он захотел увидеть Вермеера.
На выставке у Пруста случился приступ головокружения — перед желтой стеной. Он вставил этот эпизод в свой роман. Фактически это завещание Пруста — как нужно писать. Бергот на чаше небесных весов кладет собственную жизнь и маленькую стену. И чувствует, что отдал первую за вторую. Но может только так и надо писать.
Писатели XX века постоянно возвращаются к желтой стене. Сэмюэль Беккет в письмах 1930-х — о голландских мастерах. Пол Клодель в эссе «Вид Делфта». Великий фотограф Анри Картье-Брессон говорил, что понятие «решающего момента» он узнал у Вермеера.
p.s.
Исследователи до сих пор не пришли к согласию, какую именно стену имел в виду Пруст. Есть две стены, обе с навесиками, обе освещенные солнцем, обе в правой нижней четверти картины — справа и слева от Схидамских ворот с двумя башнями. Мне кажется, что речь идет о левой стене, но, возможно, я ошибаюсь.
Сейчас уезжаю в Геную, но если интересно могу продолжить рассказ
В пятом томе «В поисках утраченного времени» Марсель Пруст описывает смерть одного из главных персонажей — писателя Бергота. Тот умирает прямо перед картиной «Вид Делфта»:
«Наконец он оказался перед Вермеером, которого помнил более ярким, более отличным от всего, что он знал, но в котором сегодня, благодаря статье критика, заметил впервые маленьких фигурок в синем, увидел, что песок розовый, и наконец — драгоценный материал крошечного куска желтой стены… Мои последние книги слишком сухи, надо было пройти несколько слоев краски, сделать саму свою фразу драгоценной в себе самой, как этот маленький кусок желтой стены… На одной чаше небесных весов представлялась ему его собственная жизнь, на другой — маленький кусок стены, столь прекрасно написанный желтым. Он чувствовал, что неосторожно отдал первое за второй… Он повторял про себя: "Маленький кусок желтой стены с навесиком, маленький кусок желтой стены… он скатился с дивана на пол, куда сбежались все посетители и служители. Он был мертв».
Эпизод не выдуман. Пруст сам пережил эту сцену — за несколько лет до того, как написал ее. В мае 1921 года в парижском Jeu de Paume открылась большая выставка голландской живописи, с тем самым «Видом Делфта», впервые с XIX века покинувший Маурицхейс. Пруст к этому времени был уже тяжело болен, но он захотел увидеть Вермеера.
На выставке у Пруста случился приступ головокружения — перед желтой стеной. Он вставил этот эпизод в свой роман. Фактически это завещание Пруста — как нужно писать. Бергот на чаше небесных весов кладет собственную жизнь и маленькую стену. И чувствует, что отдал первую за вторую. Но может только так и надо писать.
Писатели XX века постоянно возвращаются к желтой стене. Сэмюэль Беккет в письмах 1930-х — о голландских мастерах. Пол Клодель в эссе «Вид Делфта». Великий фотограф Анри Картье-Брессон говорил, что понятие «решающего момента» он узнал у Вермеера.
p.s.
Исследователи до сих пор не пришли к согласию, какую именно стену имел в виду Пруст. Есть две стены, обе с навесиками, обе освещенные солнцем, обе в правой нижней четверти картины — справа и слева от Схидамских ворот с двумя башнями. Мне кажется, что речь идет о левой стене, но, возможно, я ошибаюсь.
Сейчас уезжаю в Геную, но если интересно могу продолжить рассказ
1❤227👍100🙏6😁3😱1
Продолжение истории про Делфт, Вермеера и желтую стену.
Рядом с Вермеером в Делфте работает Карел Фабрициус — лучший и талантливейший ученик Рембрандта. Он погиб совсем молодым и от него осталось вдвое меньше картин, чем от Вермеера. Но именно он создал всю делфтскую школу — и прекрасный Питер де Хох, и сам Вермеер и еще с десяток голландских мастеров.
Быть учеником у Рембрандта в зените его славы — это дорогого стоило. Но Фабрициус не стал копией своего учителя. Очень быстро он двигается в другую сторону: вместо темного фона и фигуры, выхваченной светом — светлый фон и фигура, написанная в холодных тонах. Это инверсия рембрандтовского приема и она окажется ключевой для всей делфтской школы.
В Делфте Фабрициус быстро становится заметной фигурой. В 1652 году он вступает в главную гильдию художников — в гильдию святого Луки. Получает заказы от муниципалитет. Среди его клиентов — тот самый пекарь и трактирщик Питер Клас ван Рейвен, который позже станет главным покупателем Вермеера.
Среди картин Фабрициуса есть небольшая картина «Щегол». Чуть больше листа А4. В XVII веке щеглов держали как домашних любимцев, особенно в богатых амстердамских и делфтских домах. С расстояния в пару метров щегол выглядит живым. Это был довольно популярный тогда жанр «обманок» trompe-l'œil (тромплей). Внизу есть подпись «Fabritius 1654». Картина написана перед самой катастрофой.
Дело в том, что небольшой Делфт был известен на всю Голландию: производством знаменитой бело-голубой керамики (так называемого delftware, имитирующего китайский фарфор — потом в России это станет Гжелью), пивоварнями (около 200 пивоварен — больше, чем в любом другом голландском городе того времени) и тем, что в нем был расположен арсенал штатов Голландии.
Этот арсенал — het Secreet van Holland (Тайник Голландии) — был главным пороховым складом голландской республики. Голландии как стране, веками воюющей и с Испанией, и с Англией, и с пиратами и торговыми соперниками, требовались огромные запасы пороха. Практически в центре города в «Тайнике» хранилось около сорока тонн пороха — это около 300–400 полных бортовых залпов крупного линейного корабля. Или несколько недель активной осады большой крепости.
Порох состоит из трех основных компонентов — угля (с ним проблем не было), серы (она добывалась из вулканических месторождений Сицилии и Италии) и селитры. А вот селитрой были серьезные проблемы — она стоила дорого и добывать ее было сложно. Например, во Франции производство селитры наладил молодой химик Лавуазье, который удвоил выпуск селитры (его казнили в 1794 году с фразой «Республике ученые не нужны»). У Марка Солонина есть хорошее видео о технологии производстве селитры (если вы его не видели — очень рекомендую).
Например, в средневековой Богемии одна серьезная пушка стоила, как приличный дом, а один выстрел из нее — почти как 8 коров (цена пороха плюс цена ядра плюс работа пушкарей). В голландских ценах порох был сопоставим по цене с привозным сахаром или перцем — селитру привозили из Индии
Если в первом акте на сцене есть склад пороха, значит потом он обязательно взлетит на воздух. 12 октября 1654 года смотритель арсенала Корнелис Сеттенс спустился в один из пороховых погребов с фонарем. Что именно там произошло уже не узнает никто. Возможно, смотритель просто споткнулся.
Рядом с Вермеером в Делфте работает Карел Фабрициус — лучший и талантливейший ученик Рембрандта. Он погиб совсем молодым и от него осталось вдвое меньше картин, чем от Вермеера. Но именно он создал всю делфтскую школу — и прекрасный Питер де Хох, и сам Вермеер и еще с десяток голландских мастеров.
Быть учеником у Рембрандта в зените его славы — это дорогого стоило. Но Фабрициус не стал копией своего учителя. Очень быстро он двигается в другую сторону: вместо темного фона и фигуры, выхваченной светом — светлый фон и фигура, написанная в холодных тонах. Это инверсия рембрандтовского приема и она окажется ключевой для всей делфтской школы.
В Делфте Фабрициус быстро становится заметной фигурой. В 1652 году он вступает в главную гильдию художников — в гильдию святого Луки. Получает заказы от муниципалитет. Среди его клиентов — тот самый пекарь и трактирщик Питер Клас ван Рейвен, который позже станет главным покупателем Вермеера.
Среди картин Фабрициуса есть небольшая картина «Щегол». Чуть больше листа А4. В XVII веке щеглов держали как домашних любимцев, особенно в богатых амстердамских и делфтских домах. С расстояния в пару метров щегол выглядит живым. Это был довольно популярный тогда жанр «обманок» trompe-l'œil (тромплей). Внизу есть подпись «Fabritius 1654». Картина написана перед самой катастрофой.
Дело в том, что небольшой Делфт был известен на всю Голландию: производством знаменитой бело-голубой керамики (так называемого delftware, имитирующего китайский фарфор — потом в России это станет Гжелью), пивоварнями (около 200 пивоварен — больше, чем в любом другом голландском городе того времени) и тем, что в нем был расположен арсенал штатов Голландии.
Этот арсенал — het Secreet van Holland (Тайник Голландии) — был главным пороховым складом голландской республики. Голландии как стране, веками воюющей и с Испанией, и с Англией, и с пиратами и торговыми соперниками, требовались огромные запасы пороха. Практически в центре города в «Тайнике» хранилось около сорока тонн пороха — это около 300–400 полных бортовых залпов крупного линейного корабля. Или несколько недель активной осады большой крепости.
Порох состоит из трех основных компонентов — угля (с ним проблем не было), серы (она добывалась из вулканических месторождений Сицилии и Италии) и селитры. А вот селитрой были серьезные проблемы — она стоила дорого и добывать ее было сложно. Например, во Франции производство селитры наладил молодой химик Лавуазье, который удвоил выпуск селитры (его казнили в 1794 году с фразой «Республике ученые не нужны»). У Марка Солонина есть хорошее видео о технологии производстве селитры (если вы его не видели — очень рекомендую).
Например, в средневековой Богемии одна серьезная пушка стоила, как приличный дом, а один выстрел из нее — почти как 8 коров (цена пороха плюс цена ядра плюс работа пушкарей). В голландских ценах порох был сопоставим по цене с привозным сахаром или перцем — селитру привозили из Индии
Если в первом акте на сцене есть склад пороха, значит потом он обязательно взлетит на воздух. 12 октября 1654 года смотритель арсенала Корнелис Сеттенс спустился в один из пороховых погребов с фонарем. Что именно там произошло уже не узнает никто. Возможно, смотритель просто споткнулся.
👍96🔥25❤23