На нашей Земле есть всего два основных способа получения энергии живыми организмами: или долго конвертировать солнечную энергию в растение с помощью фотосинтеза. Или быстро съесть растение, которое долго копило эту энергию. А потом съесть того, кто съел растение и так далее по цепочке.

Со знаниями происходит очень похожая история — можно очень долго по крупицам собирать знания из жизни, разговоров, фильмов, книг и т.д. А можно воспользоваться опытом того, кто уже проделал эту огромную работу за вас — прочитал, освоил и систематизировал огромное количество информации и упаковал это все в эффективную систему, доступную даже подростку. И не нужно каждый раз изобретать велосипед с нуля. Не нужно к любой проблеме подходить, как к новой и неизвестной.

Новый, 22 по счету Курс творческого мышления стартует в начале апреля. Это не трата денег, а инвестиция их в себя. Даже одна классная идея может с лихвой окупить весь курс, а вы узнаете их сотни.

Люди легко тратят деньги на вещи, которые очень быстро устаревают. Автомобиль, одежду, очередной гаджет. Но начинают сомневаться, когда речь заходит о вложениях в собственное мышление. Хотя именно мышление — самый доходный актив, который у человека есть. Если у вас появился новый телефон, вы стали владельцем телефона. Если у вас появилась новая идея — вы стали владельцем возможности.

Большая часть богатства в современном мире создается не руками, а головой. Компании возникают из идей. Новые продукты появляются из идей. Даже карьерный рост часто происходят не потому, что человек больше работает, а потому что он однажды придумал удачную идею. Каждый навык, который вы не развили — это упущенные решения, несделанные проекты, идеи, которые остались внутри.

Пишите и я пришлю вам всю информацию о Курсе творческого мышления:
dchernyshev@gmail.com

Кажется, только ленивый не смеялся над учениями НАТО, на которых украинские военные всухую разгромили европейцев. Между тем, военные учения проводятся не для того, чтобы толстопопые генералы браво рапортовали что-нибудь типа: «Все поставленные задачи подразделение блестяще выполнило, вся техника работала безотказно, все цели поражены с первого раза… бла-бла-бла… порядок в танковых войсках, враг не пройдет, готовность наивысшая».

Я служил в советской армии и участвовал в нескольких учениях. Это была классическая показуха и очковтирательство. И все об этом прекрасно знали. Но настоящие учения — это ценнейшая обратная связь. Армия — слишком сложный инструмент, который постоянно дает сбои. Техника не заводится, подразделения не выходят в нужный район в заданное время, логистика лажает, артиллерия лупит по своим.

Настоящие учения существуют не для того, чтобы продемонстрировать начальству, как все хорошо. Они существуют именно для того, чтобы найти то, что работает плохо — пока ошибки можно исправить. Учения, на которых все идет идеально — это вранье, показуха и гарантированная катастрофа во время войны.

В предвоенные годы советские маневры раз за разом демонстрировали блестящие результаты. Командиры рапортовали об успехах. Те, кто указывал на проблемы — на слабость связи, неготовность тыла, неспособность пехоты взаимодействовать с танками — рисковали карьерой, а потом и жизнью. В результате командиры панически боялись сообщать о проблемах. И Советский Союз потом умылся кровью.

Но советская армия всегда существовала по принципу отрицательной селекции. И все потом повторялось снова, снова и снова. И в Афганистане, и в Чечне, и в Сирии, и в Украине. Вспомните все эти предвоенные реляции — вторая армия мира, самая современная армия, новейшая боевая техника, бла-бла-бла.

Настоящая ценность учений — это список провалов. Чем он длиннее и честнее, тем лучше сработали учения. А когда на военных учениях все задачи выполнены и замечаний нет — это диагноз. Так что не спешите смеяться над побежденными европейскими военными.

Daily Reminder рассказывает интересную историю о том, как лондонский автобус раскрыл секрет долголетия

Сегодня мысль о том, что физическая активность полезна для сердца, кажется аксиомой. Но еще в середине XX века многие врачи полагали, что движение вредно, потому что изнашивает организм. Переломить это представление помогли даблдекеры — лондонские двухэтажные автобусы.

В конце 1940-х британский эпидемиолог Джереми Моррис пытался найти причины роста смертности от инфарктов в стране и заметил интересную деталь. В каждом даблдекере работают два человека с похожим образом жизни — водитель и кондуктор. Разница между ними была только в том, что водитель почти всю смену сидел в кабине, а кондуктор постоянно двигался — ходил по салону и поднимался по лестнице на второй этаж.

Моррис зацепился за этот факт и изучил медицинские данные более 31 тысячи работников транспорта. Результат оказался поразительным: водители умирали от инфаркта почти в два раза чаще, чем кондукторы. Более того, если инфаркт все-таки случался, подвижные работники переносили его легче.

Чтобы проверить гипотезу, ученый посмотрел на другие профессии и нашел ту же закономерность: почтальоны, которые целый день ходили пешком или ездили на велосипеде, болели сердечно-сосудистыми заболеваниями значительно реже, чем клерки. Так сформировалось одно из ключевых открытий современной медицины: если работа сидячая, дефицит движения нужно компенсировать физической активностью в свободное время.

Моррис, сам страдавший от последствий сидячей работы, практически сразу воспользовался собственным открытием. Однажды воскресным днем во время прогулки по парку он снял пиджак, передал его оторопевшим детям — и побежал. В 1950-х прохожие смотрели на него как на чудака, а тех, кто бегал для здоровья вечером, нередко задерживала полиция — уж слишком подозрительно все это выглядело.

«Сначала тебе кажется, что все на тебя смотрят, — и это правда. Но потом начинаешь получать от бега такое удовольствие, что тебе уже все равно», — так один из первых бегунов-любителей описал свой опыт в интервью New York Times в 1968 году.

Сам Джереми Моррис после своего открытия регулярно бегал, каждый день плавал и умер в возрасте 99 с половиной лет.

Я рассказывал, насколько крутыми ребятами были венецианцы, создавшие на своем Арсенале конвейер, на котором производство кораблей было поставлено на поток — скорость в военное время доходила до одной галеры в день.

Но голландцы творчески переработали схему Арсенала и довели ее до совершенства, создав Заанстрек — первую промышленную зону в Европе. В 1600 году здесь была рыбацкая деревня. В 1650 году — крупнейший промышленный комплекс в мире. Такой скорости индустриализации европейская цивилизация не знала до Манчестера XIX века, но даже тот уступал Заанстреку по концентрации изобретений на квадратный километр.

Все использовали мельницы для помола зерна. Голландцы приспособили их под механические лесопилки. Раньше двое профессиональных пильщиков вручную делали 20–30 досок в день. Одна мельница при среднем ветре производила 400–500 досок в день. Это был первый в истории механизированный производственный процесс, заменивший мускульный труд в промышленных масштабах. К середине XVII века голландские мельницы работали для всего: для производства бумаги, для отжима растительного масла, для помола красителей и специй, для производства крахмала, для обработки табака, для изготовления пеньки, для точки инструментов. Мельницы стояли плотными рядами по берегам — в пиковый период их насчитывалось до 900 штук. Ни один другой район мира в то время не имел такой концентрации механической энергии.

Кроме того, голландцы создали принципиально новый корабль — флейт. Почти 200 лет он был лучшим кораблем мира. Отношение длины к ширине у галеона — около 3:1, у флейта — 4:1 и более. Это фундаментально меняло поведение корабля: он был быстрее, длинный узкий корпус лучше разрезает волну, меньше раскачивается на зыби, легче удерживает курс. При необходимости из торгового флейта можно было сделать полноценный военный корабль
(кстати, пираты этим неоднократно пользовались).

На флейтах впервые применили штурвал вместо румпеля. Голландцы уменьшили площадь каждого отдельного паруса, разбив парусное вооружение на большее число меньших парусов. Меньший парус легче поднять, легче убрать, с ним справляется меньше людей. Они применили полиспасты, шпили и лебедки, позволявшие одному матросу делать работу троих. Мачты стали делать составными, используя стеньги. В результате мачты стали выше и нижние паруса можно было делать не такими широкими. В результате экипажи судов стали меньше в три раз — 50–60 матросов вместо 150–200 на галеоне. Разница в затратах на жалованье, питание и воду для команды за шестимесячный рейс была огромной. В итоге флейт перевозил тонну груза примерно вдвое дешевле, чем галеон. Это было избиением конкурентов.

Венецианский Арсенал был государственным военным предприятием, заточенным под один тип судна — галеру. Галера строилась по жестким стандартам, не менявшимся веками. Мастера передавали знания устно и через руки, чертежей почти не существовало. Все держалось на цеховой памяти и личном мастерстве корабелов.

У голландцев для каждого типа кораблей существовал полный комплект документации: чертеж теоретического корпуса, спецификация материалов, комплект шаблонов. Все детали делались заранее по этим чертежам и постройка корабля превращалась в сборку из готовых деталей. Почти как в ИКЕА.

Венецианский Арсенал не знал конкуренции. У голландцев была целая система специализированных предприятий, связанных логистикой, которые постоянно конкурировали друг с другом за подряды. Голландцы создали целые отрасли промышленности вокруг верфи: канатные заводы в Роттердаме, парусные мастерские, кузницы, производство блоков и такелажа. Верфь же только собирала. Позже это назовут вертикально интегрированной производственной цепочкой с разделением труда. Фактически так же сегодня собирают Боинги — крыло делают в Японии, законцовки крыла — в Корее, передний фюзеляж — в Канаде, кабину — в США и т.д.

Венецианский Арсенал был государственным предприятием и он стоял на уникальных мастерах. Галера строилась «на глаз» опытным корабелом, заменить которого было практически невозможно — а значит, масштабировать производство тоже. У голландцев почти все делали «частники» и их система строилась вокруг стандарта и шаблона. Мастер мог уйти — оставался чертеж и шаблон. Ученик мог выточить деталь по шаблону, даже еще не понимая общей конструкции корабля. Арсенал был системой воспроизводства мастерства. Голландская верфь — системой воспроизводства изделия.

Арсенал строил небольшие галеры водоизмещением в 100–200 тонн, голландцы строили суда, способные пересекать океаны — под 1000 тонн. Корабль, который англичане строили год, голландцы собирали за 6–8 недель. Торговый флот Голландии в середине XVII века насчитывал около 20 000 судов — больше, чем у Англии, Франции, Испании и Португалии вместе взятых. При населении в два миллиона человек Голландия содержала флот, на котором перевозилось до 70% всей европейской морской торговли.

Помните, как во время мобилизации российские блогеры утешали свою аудиторию, что это совсем нестрашно: 300 тысяч резервистов – это всего лишь 1% от мобилизационного ресурса. И сравнивали людей, которых совсем скоро закопают в украинский чернозем, с мармеладками и дольками картошечки фри.

Сегодняшние массовые отключения интернета в России готовят людей или к мобилизации или к переходу на белые списки. Мобилизация означает еще сотни тысяч трупов. А белые списки — это меньше одной десятой процента от всего интернета.

Говоря понятным пропагандистом языком — это всего одна лапка от мармеладного мишки. Всего маленький кусочек одной картошечки фри. А все остальное в России будет запрещено.

Сначала об очевидном: почему военная оккупация Ирана — это утопия. Уничтожить военные объекты в Иране и сменить власть в Иране — это две совершенно разные задачи. Первая для США и Израиля технически реальна. Вторая — почти недостижима военным путем.

Израиль воевал в Газе на плоской территории всего 365 квадратных километров, полностью блокированной с моря и с суши, без союзников с общей границей, без современной армии и авиации и с населением около двух миллионов человек. Логистическое плечо очень короткое — Израиль граничит с Газой. Дроны и самолеты-разведчики контролируют почти всю Газу. Два года интенсивных операций, но ХАМАС как политическая структура уцелел.


Иран — 1 648 000 квадратных километров. Население под 90 миллионов. Серьезные горные системы — Эльбурс (на севере) и Загрос (на западе и юго-западе). Протяженность сухопутных границ около 5440 км. Логистика очень сложная, а при сухопутном вторжении и крайне уязвимая (горы). Наступление на Тегеран через Загрос — это серпантины, ущелья, перевалы, где небольшие подготовленные группы способны остановить целые бригады. Масштаб несопоставим в принципе.

Чтобы сменить КСИР, мало разбомбить военные заводы, склады, аэродромы и штабы. Нужно занять Тегеран, крупные города, транспортные узлы, подавить Басидж, удерживать границы, защитить инфраструктуру, а потом еще найти местную силу, которая сможет править и не будет выглядеть американской марионеткой.

КСИР — это не ХАМАС и не армия Саддама. ХАМАС — это террористическая организация с 30–40 тысячами боевиков, зависящая от внешнего финансирования, прячущаяся в туннелях, без серьезных государственных институтов за спиной. Армия Саддама в 2003 году была деморализована, не воевала всерьез с 1991 года, страдала от санкций и внутренних чисток, офицерский корпус частично был куплен американцами еще до вторжения.

КСИР — принципиально другая структура. Численность — около 125 000 бойцов собственно КСИР, плюс более 100 000 в «Басидж», плюс регулярная армия в 350 000 человек. КСИР встроен в экономику страны: он контролирует крупнейшие строительные компании, телекоммуникации, часть нефтяной промышленности. Местные командиры КСИР — это одновременно работодатели, судьи, распределители ресурсов в своих районах. Уничтожить КСИР означает уничтожить государство — и получить не освобожденный народ, а коллапс всех институтов одновременно. Иракский сценарий 2003 года — когда вместо того, чтобы абсорбировать военных в новые структуры, новая власть просто выбросила на улицу 400 000 вооруженных людей без дохода и будущего, что напрямую породило Аль-Каиду и впоследствии ИГИЛ — выглядит еще оптимистично.

Иранское руководство наблюдало судьбы Саддама, Каддафи и Асада — они «отказались» (спасибо, Израилю) от программ оружия массового уничтожения и были свергнуты. Северная Корея ядерное оружие сохранила — и уцелела. Этот урок в Тегеране усвоили все. После начала вторжения у Ирана появляется желание завершить ядерную программу любой ценой — как единственную реальную гарантию выживания режима. Возможна покупка Ираном атомной бомбы у Пакистана, России, Северной Кореи, Китая или использование грязной бомбы.

По подсчетам экспертов для полного вторжения в Иран потребовалось бы 500 000 — 800 000 военнослужащих только для первоначальной операции. Для сравнения: вторжение в Ирак в 2003 году — 170 000, в Афганистан — 100 000. В Ираке — провал, в Афганистане – провал. У США может не оказаться политического терпения на то, что нужно после вторжения. Красиво раздолбать все военные объекты — это недели или месяцы. Построить новую власть — это годы. Для этого необходимы политическая стабильность и поддержка общества. Завтра в Америке на место Трампа придет другой президент, который все отменит.

Вторжение с высокой долей вероятности сплотит иранцев вокруг КСИР. Иранцы могут искренне ненавидеть собственный режим и одновременно ненавидеть иностранную оккупацию еще сильнее. Шансы на замену КСИР шахом близки к нулю: нет дееспособной оппозиции с реальными корнями в обществе, нет соседних государств, готовых стабилизировать ситуацию, нет исторического прецедента успешной смены режима через внешнее вторжение в стране такого размера и с такой идентичностью.

Самый вероятный сценарий, к которому приведет вторжение: хаос на десятки лет, несколько конкурирующих вооруженных группировок, экономическая катастрофа, гуманитарный кризис на 90 миллионов человек, постоянный источник нестабильности для всего Ближнего Востока.

p.s.
Следующий пост будет о том, какие еще возможности есть у США и Израиля.

Продолжение предыдущего поста. Полная военная оккупация не работает — это очевидно. А что тогда работает в принципе? Это ведь не только проблема Ирана, серьезно лечить нужно будет и другие тяжело больные территории, люди которых сегодня находятся под оккупацией террористов, исламистов, коммунистов, националистов, чекистов и прочей дряни. Лечить нужно будет и Северную Корею, и Йемен, и Газу, и Россию, и Кубу, и Венесуэлу, и Беларусь, и Сирию, и Туркменистан, и Судан, и Зимбабве… Только не надо повторять глупости про то, что каждый народ достоин своего правителя. Никто не достоин Гитлера, Мао, Сталина или Пол Пота.

Возможно именно это — одна из самых серьезных проблем, стоящих перед человечеством. Вбомбить в каменный век можно любую страну, но хотим ли смерти десятков миллионов людей от голода, холода и эпидемий? Нужно какое-то системное решение. В Испании была должность с красивым названием Эль Коррехидор — тот, кто исправляет испорченное.

Давайте на примере Ирана обсудим, какие есть возможности исправить ущерб, нанесенный десятилетиями тоталитарной пропаганды.


Первый путь — эволюционный. Постепенно способствовать понижению уровня «сволочизма» в стране. У Хрущева тоже руки были по локоть в крови, но ему пришлось начать реформы в СССР.

Нужен раскол КСИР изнутри. Не бывает монолитных структур в принципе. КСИР это классическая бюрократическая организация с внутренними фракциями, карьерными конкурентами, идеологическими разногласиями и экономическими интересами, которые часто противоречат друг другу. Нужна масштабная программа тайного финансирования внутренних фракций, которые уже конкурируют между собой. Не создавать оппозицию с нуля — а найти существующие линии разлома и помочь победить самой умеренной группе в КСИР. Использовать основной метод дрессуры собак: наказание неотвратимо, поощрение выборочно. Вы проводите реформы, мы снимаем часть санкций. Уровень жизни потихоньку повышается, ваш авторитет растет. Степ бай степ.

В КСИР есть напряжение между старшим поколением идеологических командиров эпохи исламской революции и молодым прагматичным поколением, выросшим после войны с Ираком и думающим категориями бизнеса и власти, а не мученичества. Вторые потенциально договороспособны. Главная проблема в том, что контрразведка КСИР работает именно против этого. Провалы будут, и каждый провал усилит паранойю и репрессии.

Второй путь — ставка на молодежь. Иранское общество — молодое и образованное. Средний возраст — 32 года. Уровень грамотности — 97%. Проникновение смартфонов — высокое даже с учетом санкций. Это общество, которое знает, как живет мир снаружи, и которое режим отделяет от этого мира цензурой. Нужны массированные инвестиции в технологии обхода цензуры. Финансирование VPN-сервисов, спутниковый интернет через Starlink или его аналоги, зашифрованные мессенджеры, специально разработанные для иранских условий.

Параллельно создание персидскоязычной контркультуры, создающей реальную журналистику, а не пропаганду. Иранцы прекрасно различают независимую журналистику и пропаганду с любой стороны. Нужны медиа, которые критикуют и американскую политику тоже, но при этом честно освещают иранскую реальность. Нужно серьезное финансирование иранского гражданского общества в диаспоре — не политических, а конкретных людей и организаций: журналистов, технологов, юристов, которые строят институты будущего сегодня, вне Ирана, готовые к моменту перехода.

Так польская «Солидарность» финансировалась через западные профсоюзы, но работала как настоящее польское движение. Западные деньги шли через польские руки и польские структуры и не выглядели иностранными. Разумеется, иранский режим хорошо умеет отслеживать и дискредитировать получателей западного финансирования. «Агент ЦРУ» — такое же клеймо в иранском обществе, как «иноагент» в России.

Третий пут — региональная изоляция и выбивание союзников. Иран держится на региональной сети — «Хезболла», хуситы, проиранские милиции в Ираке, связи с Сирией. Эта сеть стоит огромных денег, требует постоянной поддержки и создает постоянные конфликты с соседями. Она же легитимирует КСИР внутри страны: «мы окружены врагами, нам нужна сильная рука». Вместо того чтобы давить на Иран извне, нужно системно разрушить его региональную сеть, лишив КСИР главного источника внутренней легитимности и внешних ресурсов.

Точно так же, как Иран стремится отследить все источники финансирования оппозиции, необходимо контролировать все источники поступления денег в Иран. Напомню про три условия, которые нужны прежде всего для ведения войны: деньги, деньги и деньги. Нет денег у аятолл, нет мультиков. Но тут самая серьезная проблема — Китай.

Четвертый путь — гуманитарный. Аятоллы спустили все деньги на войну (улыбаемся и машем России) и совершенно не занимались экономикой. Сегодня Иран переживает экологический коллапс, который режим не может остановить. Озеро Урмия — второе по величине соленое озеро в мире — сократилось на 90% за последние 30 лет. Река Зайендеруд в Исфахане периодически пересыхает полностью. Пылевые бури из высохших озер накрывают крупные города. Подземные воды истощены. Летом 2021 года в Хузестане начались массовые протесты именно из-за нехватки воды.

Вместо санкций — технологическая помощь иранскому гражданскому обществу в борьбе с экологическим кризисом, создание низовых движений вокруг чистой воды и воздуха. Экологические протесты труднее репрессировать политически: людей, требующих воды для своих детей, сложно назвать агентами ЦРУ. Экология — это неидеологическая точка входа в иранское общество, обходящая главную защиту режима: нарратив о внешней угрозе. Нужно публичное финансирование иранских экологических НКО через нейтральные фонды (например, скандинавские) с намеренным дистанцированием от американских структур.

Пятый путь — финляндизация Ирана. Финляндия в годы холодной войны была демократией, соседствующей с СССР. Она сохранила независимость через сознательный нейтралитет: не вступала в НАТО, уважала советские интересы, но строила собственное общество по своим стандартам. Можно предложить Ирану гарантированный нейтралитет — официальный отказ США от смены режима, признание иранского влияния в части Ближнего Востока, снятие санкций — в обмен на ядерную прозрачность и прекращение финансирования вооруженных групп за рубежом. Возможно интегрированный в мировую экономику Иран трансформируется изнутри быстрее, чем изолированный.

p.s.
Самая популярная ошибка — думать, что после падения режима достаточно сказать людям: «Теперь вы свободны, вот демократия». Но это не работает. После долгой тоталитарной дрессировки у общества обычно остаются недоверие ко всем, страх инициативы, привычка лгать для выживания, разрушенная горизонтальная солидарность, зависимость от государства как от единственного распределителя жизни.

Большинство жителей просто не знают, что существует другая реальность. Это конструирование альтернативной вселенной с рождения, в которой аятоллы — отцы нации, Запад — исчадье ада, а голод — происки врагов. Нужны не идеологические курсы, а кризисные психологические службы, школьные программы по критическому мышлению, публичные объяснения, как работает тоталитарная пропаганда, безопасные пространства, где люди могут впервые говорить правду без риска. Людей надо не заставлять думать «правильно», а учить замечать ложь, противоречие и манипуляции.

Если людям 40 лет вбивали в голову пропаганду исламистов, нельзя просто прийти и сказать: «Все, во что вы верили, было ложью». У многих психика включит защиту — они будут защищать не режим, а себя. Признать правду слишком унизительно.

Системным решением будет новая система образования — начиная прямо с детского сада. Да, стариков вылечить наверное уже не удастся, а вот за детей побороться можно.

В книге были представлены сотни предметов из самых разных культур и исторических периодов, созданных художниками, чьи общества либо недавно вступили в контакт с европейскими исследователями, миссионерами, военными и торговцами, либо были ими активно колонизированы. Изображения вовсе не отражали самодовольного мифа о европейцах как о «богах» или как о высших существах, дарующих чудесные блага благодарным обществам.

Джозеф Бручак писал десятилетия спустя: «Мы не понимаем огромное количество фольклорных рассказов, песен и обрядов, описание которых есть в книгах. Переводы неточны и кастрированы. Представьте себе, что шекспировские пьесы были написаны индейцем лакота и мы знали их только по английским переводам, сделанным в 18 веке тугоухим баптистским миссионером с пуританскими и расистскими убеждениями, который не понял бы в прочитанном и половины и, к тому же ненавидел театр».

Многие проблемы возникали из высокомерия европейцев и их нежелания хотя бы немного ознакомиться с традициями и обычаями местных народов. Например, европейские мореплаватели в своих дневниках раз за разом описывали жителей острова Пасхи как мрачных или испуганных. А жители острова Пасхи в своей скульптуре изображали мореплавателей смеющимися. Липс предложил свое объяснение: европейцы смеялись много и громко — над вещами, которые местным жителям не казались смешными, в ситуациях, которые требовали серьезности. Для островитян это громкое неуместное веселье было самой характерной чертой пришельцев — признаком либо странного характера, либо отсутствия воспитания.

В Западной Африке собрана серия масок и скульптур, в которых европейский торговец изображен с весами в руках — но весами особенными: чаши заведомо неравные, одна выше другой. Европейские торговцы систематически обвешивали при торговле. Это было настолько распространено, что стало определяющей чертой образа в местной культуре.

Колониальные чиновники на африканских скульптурах — всегда с атрибутами власти: огнестрельное оружие, бумаги, которыми машут перед лицом людей, шляпы невероятных размеров. Солдат часто изображали с мельчайшими подробностями, с непропорционально маленькими головами, но без лица — как безликую массу в одинаковых мундирах. Индивидуальности в них не было не потому что художник не умел ее изобразить, а потому что ее не было в реальности. Европейский солдат был функцией, а не человеком.

Поразительно, но во всех этих произведениях из Африки, Азии, Океании, Америки нет ненависти. Нет демонизации. Нет того образа абсолютного зла, который европейская иконография создавала для «дикарей» веками. Есть наблюдение. Туземный художник смотрел на европейца примерно так же, как европейский ученый смотрел на туземца: с любопытством, с попыткой понять логику чужого поведения, с фиксацией характерных черт.

Разница была в одном: европейский ученый публиковал свои наблюдения и называл их наукой. Туземный художник вырезал свои в дереве — и европейцы называли это «примитивным искусством», не задумываясь о том, кто изображен и что именно художник хотел сказать.

p.s.
Рецензенты писали после выхода его книги, что она нанесла сильнейший удар по нацистским претензиям на чистую культуру.

В честь 250-летия Америки Монетный двор США анонсировал новый дизайн 10-центовой монеты, на котором оливковые ветви (символ мира) убраны из когтей орла. Традиционно голова орла была повернута к оливковой ветви, что символизировало предпочтение миру, а не войне.

Новый дизайн будет использоваться только в течение 2026 года. В 2027 году 10-центовая монета вернется к своему классическому варианту с портретом Рузвельта.

Диктатуры любят заниматься шантажом. Помните российские угрозы перекрыть Европе газ? Помните, как Путин куражился: «Топить будете дровами? Так у вас и дров нет — надо в Сибирь ехать». Рогозин предлагал американцам запускать космонавтов на батуте — без российских ракет, дескать, летать в космос не на чем. Что, съели? Нету у вас методов против Кости Сапрыкина. И вот теперь Иран решил, что он ухватил Бога за бороду, перекрыв Ормузский пролив.

Но мир устроен немного сложнее. И долго шантажировать всех высокими ценами на энергоносители не получится. Потому что способов борьбы с такого типа шантажом есть огромное количество.

Дорогая нефть раскупоривает тысячи скважин по всему миру, которые ранее были неконкурентоспособными (канадские нефтяные пески, часть глубоководных месторождений Бразилии, тяжелая нефть Венесуэлы, некоторые африканские проекты). Дорогая нефть заставляет развитые страны мира вкладывать десятки миллиардов долларов в альтернативные источники энергии. Дорогая нефть тормозит экономический рост и уже только этим снижает потребление нефти.

Чтобы убить панику на рынке достаточно скоординировать свои действия основным потребителям нефти и объявить о выпуске на рынок своих стратегических запасов. Все возможности для этого есть: члены Международного энергетического агентства (IEA) обязаны держать запасы не менее 90 дней чистого импорта. Необходимо ввести государственные гарантии и страховые механизмы для судоходства в опасных районах.

Можно значительно увеличить добычу нефти и газа в других странах. Можно ускорить лицензирование на разработку новых месторождений в США, Канаде, Бразилии, Гайане, Норвегии.

Зима закончилась и можно физически снизить потребление нефти простыми и скучными мерами экономии — от снижения скоростей до удешевление общественного транспорта. И есть много инструментов такого антикризисного менеджмента.

Пробку в Ормузском проливе можно просто обойти. Саудовская Аравия построила трубопровод Petroline до Красного моря еще в 1981 году — именно после первой иранской угрозы Ормузу. ОАЭ построили трубопровод Абу-Даби — Фуджейра, выходящий прямо на берег Оманского залива, минуя Ормуз. И тоже после иранских угроз. Их можно использовать на полную мощность уже сегодня. Там, где есть одна ветка, можно проложить еще несколько. Да, это займет время, но шантажировать больше не получится.

В Ираке есть трубопровод через Турцию на Средиземное море. А можно построить трубопровод из Саудовской Аравии до Израиля и соединить его уже с существующим Эйлат-Ашкелон и качать нефть прямо на Средиземное море. Это вообще кошмар для иранских стратегов — арабы сотрудничают с евреями.

А есть и серьезные военные решения. Я писал, что оккупировать Иран невозможно, но вот затруднить ему выход к зоне Ормузского пролива можно. Для борьбы с минами есть тральщики, для борьбы с дронами и скоростными катерами есть старая практика конвоев.

p.s.
Иранский расчет строится на том, что цена блокады для противника выше, чем для Ирана, и что этот дисбаланс сохранится достаточно долго, чтобы сломить политическую волю его противников. Но если подходить к проблеме с умом, то цена блокады для Ирана становится немедленной и высокой, цена для мирового сообщества — отсроченной и управляемой. Перекрыв пролив Иран очень больно бьет по себе, лишая страну основных источников дохода, теряя поддержку Китая, настраивая против себя всех своих соседей. Но диктатуры глупы и готовы пожертвовать всем для сохранения своей власти.

Интересно, что у некоторых мотыльков нет рта и нет функционального пищеварительного тракта вообще. Они живут несколько дней за счет энергии, накопленной в стадии гусеницы. Как на батарейках. Их взрослая жизнь сводится к одной задаче: найти партнера и оставить потомство. После этого они умирают.

Рот и пищеварительная система — это вес и сложность, которые дают очень мало. Переварить еду за несколько дней и превратить ее в энергию быстрее, чем сжигаются уже имеющиеся запасы — биохимически бессмысленно. В процессе эволюции исчезло все лишнее. Меньше веса (не нужен пищеварительный аппарат), больше энергии для полета, не нужно тратить время на поиск и переваривание пищи. Только поиск и размножение.

Но самое интересное — на что были потрачены все остальные ресурсы организма. Нужно найти партнера за кратчайшее время. И для этого в процессе была создана одна из самых продвинутых химических систем в природе. Самки выделяют феромоны, уникальные для каждого вида. У самцов есть огромные гребенчатые антенны, которые могут учуять единственную молекулу феромона самки на расстоянии до 10–12 километров. Самец летит на этот запах, как самонаводящаяся ракета. С накопленными запасами энергии, как с топливом в баке. Самцы летают всю ночь в поисках цели.

А самки пассивны — они сидят и выделяют феромоны, экономя энергию для производства яиц. Яйца — это очень дорого метаболически: самка откладывает 150–200 яиц, каждое с запасом питательных веществ для будущей гусеницы. Отдельная проблема — синхронизация по времени. Так как у них есть всего несколько дней, им нужно стать взрослыми одновременно.

Это стратегия называется «разделение жизненных фаз». Гусеница — машина по поеданию листьев и накоплению энергии. Мотылек — машина по размножению и расселению. Узкая специализация здесь победила.

Получил письмо с вопросом от читателя: а почему бы не дать Ирану возможность сделать свою атомную бомбу и успокоиться на этом? Ну проведет Иран испытания, ну зафиксируют сейсмические датчики подземный взрыв и все успокоятся.

Мысль понятна, но давайте попробуем просчитать, что произойдет после этого.


Начнем с того, что на Ближнем Востоке сразу начнется ядерная гонка. Саудовская Аравия еще в 2018 году публично заявила: если Иран получит ядерное оружие, Саудовская Аравия получит его тоже «в кратчайшие сроки». И деньги, и технические возможности, и связи с Пакистаном у саудитов есть. Добавлю, что и ОАЭ уже строит ядерные реакторы с южнокорейской помощью. Гражданская ядерная программа при желании может конвертироваться в военную.

Одновременно Турция захочет ядерное оружие. Эрдоган неоднократно публично говорил о несправедливости ситуации, при которой одни страны имеют ядерное оружие, а другим запрещено. Сразу за Турцией пойдет Египет. Крупнейшая арабская страна с амбициями регионального лидерства не может позволить себе оказаться единственной крупной державой региона без ядерного оружия при ядерных Иране и Саудовской Аравии.

Иранцы, которые постоянно угрожали смертью и Израилю и Америке, постараются действовать чужими руками и передадут атомную бомбу ХАМАС и Хезболле. Израиль — очень маленькая страна и несколько атомных бомб могут практически уничтожить весь народ. Поставьте себя на место израильского Генштаба: а может лучше нанести ядерный превентивный удар по иранской ядерной инфраструктуре сразу после обнаружения факта создания бомбы — пока арсенал еще мал и уязвим? Мы же сейчас гипотетически рассуждаем, да? Помните старую максиму про честного Гитлера, который выполнил все свои обещания, данные евреям? Иран сегодня обещает евреям и американцам то же самое.

Поставьте себя на место американцев. К Нью-Йорку, Лос-Анджелесу, Сан-Франциско, Бостону, Майями, Балтимору и другим крупным портам одновременно подходят неприметные корабли с ядерным оружием в трюме. Представили?

Ядерный статус Ирана дает режиму аятолл внутреннюю легитимность — «мы противостояли всему миру и создали бомбу». Националистическая гордость работает даже среди людей, ненавидящих КСИР. Наличие ядерной бомбы у Ирана делает его политику гораздо более агрессивной — он начинает диктовать свою волю всем своим соседям.

Далее становится бессмысленным весь Договор о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО). Который держится на одном фундаментальном допущении: страны, отказавшиеся от ядерного оружия, получают гарантии безопасности от ядерных держав и доступ к мирным ядерным технологиям. И что мы видим? Иран подписал ДНЯО, годами лгал инспекторам МАГАТЭ и в итоге получил бомбу. Логический вывод для любой развитой страны с амбициями: договор не защищает, инспекции обходятся, санкции переживаются.

Южная Корея и Япония первыми захотят создать свое ядерное оружие. У них же под боком безумная Северная Корея. И они очень быстро начнут развивать и ядерные и ракетные программы. И в Европе будет то же самое. Швеция в свое время сама отказалась от создания ядерного оружия, хотя находилась от этого на расстоянии вытянутой руки. А Германия чем хуже? А Польша с Румынией? А страны Балтии? Да после такого любой диктатор в любой стране мира будет думать: «если хочешь выжить — сделай бомбу как можно быстрее».

В результате мы очень быстро получим множество стран с ядерным оружием. Ядерный шантаж становится нормой. Риск попадания атомный бомбы к террористам увеличивается на порядок.