По всей стране, с каждого забора: Путин — убийца. И крысы начинают бежать с корабля. И это только начало.

Сегодня от своих постов отказались сразу пять глав российских регионов. В отставку подали глава республики Марий Эл Александр Евстифеев, губернатор Саратовской области Валерий Радаев, губернаторы Томской и Кировской области Сергей Жвачкин и Игорь Васильев. Губернатор Рязанской области заявил, что не будет переизбираться на новый срок.

На карте США: откуда прибыли предки американцев — преобладающая нация по квадратам 100 на 100 миль.

Ни один человек в истории не сделал столько для сокращения ареала русского языка, как Путин. Русский язык был родным или вторым языком для четверти миллиарда человек. И вот на наших глазах он становится проклятым языком. От него отказываются все большое количество людей — в Грузии, в Украине, в Казахстане, в Латвии, в Литве, в Эстонии. За границей дети не хотят учить язык родителей. Язык ненависти и агрессии. Язык самолюбования и презрения.

Практически то же самое было и с немецким языком. Это был язык науки и философии. Он был очень распространен в Штатах. Практически в каждом городе выходила газета на немецком. В Нью-Йорке их было двенадцать. На сегодняшний день потомками немецких иммигрантов считают себя почти 50 млн человек. Это больше, чем американцев английского происхождения.

Существует даже городская легенда, согласно которой немецкий едва не стал государственным языком США – для принятия соответствующего законопроекта на голосовании не хватило всего лишь одного голоса, и голос «против», якобы, отдал немец по происхождению Фредерик Муленберг.

Но в 1917 году США вступили в Первую мировую войну и говорить по-немецки стало непатриотично. Хот-дог стали называть хот-догом именно во время войны. До того он назывался «франкфуртер». Немцы начали менять фамилии: Шмидт превратился в Смита, Шнайдер — в Тэйлора, Мюллер — в Миллера. А многие штаты запретили публичное использование и изучение немецкого. В Огайо, Айове и Небраске преподавание немецкого было запрещено даже в частных школах. В 1923 году Верховный суд США отменил эти законы как противоречащие Конституции (процесс «Мейер против Небраски»). Однако отменить последствия антинемецкой истерии было уже невозможно. Немецкий практически исчез из публичного употребления. А потом немецкий язык добил Гитлер. Ничего вам это не напоминает?

И вы можете сколько угодно говорить, что русский язык тут ни при чем, что он не виноват, что на нем врет Путин, на нем Киселев обещает уничтожить Америку ядерным ударом, а Шейнин бегает по студии с ведром с надписью на русском.

От реальности нельзя убежать — на русском языке отдаются приказы стрелять по Мариуполю. И на русском языке солдат хвастается, как он пытает пленных: «Видела, розочка, когда распускается, как открывается?»

Ду Фу. Песнь о боевых колесницах.
750 год.

...
А зачем императору надо
Жить, границы страны расширяя:
Мы и так не страна, а громада.
Неужели владыка не знает,
Что в обители Ханьской державы
Не спасительный рис вырастает —
Вырастают лишь сорные травы.
Разве женщины могут и дети
Взять хозяйство крестьянское в руки?
Просто сил им не хватит на свете,
Хватит только страданья и муки.
Мы стоим как солдаты — на страже —
И в песках и на горных вершинах...
Чем отличны баталии наши
От презренных боев петушиных?
...

перевод с китайского А.И. Гитович

Хорошая работа семиотических партизан

И еще полезная инструкция и текст:

Давно хотел похвалить яндакс еду и прочие деливери сервисы за охуенные униформы, которые замыливают внимание наблюдателя даже сильнее, чем пресловутые сигнальный жилет и стремянка!

Плащ до колен и коробка еще и заметно меняют походку; в форме курьера вполне естественно шариться где-то посреди ночи\рано утром; в форме курьера вообще не подозрительно бешено мчать на электровеле в ебенях у ж/д, ковыряться с домофоном у третьего подряд падика или мобом из 6 рыл напряженно ждать кого-то на подземной стоянке. В коробку для жраки можно положить что-то полезное и сменные шмотки (плащ другой доставки, например), так же в коробках запросто организуются двойное дно и потайные карманы в толще изолятора.

Трекать этих лимонов и лаймов на видео с камер - та еще задачка: системы трекающие людей "по головам"(как в метро) конечно так не одурачить, но уличные камеры с широким углом, считающие людей "по туловищам" запросто могут потерять тебя в толпе или слепой зоне.

Биографы приписывают французскому автостроителю Пьеру-Жюлю Буланже остроумный способ саботажа на производстве.

Во время Второй мировой, когда завод Citroën был вынужден собирать грузовики для вермахта, Буланже, который терпеть не мог нацистов, тайно распорядился изготавливать щупы для измерения уровня масла с меткой ниже положенного. Что в кратчайшие сроки приводило к износу двигателя автомобиля и выходу его из строя. Секрет был раскрыт только после окончания оккупации Франции.

p.s.
История про сахар в бензобак широко известна, но не очень эффективна. Забьется фильтр, который быстро заменить и все. Специально для российских механиков, которые не хотят участвовать в преступной войне в Украине — есть более интересные методы.

1) перепутать технические жидкости местами: в масло литр тосола, в тосол литр масла - два дня безуспешных попыток отыскать, где они могли смешаться с разбором всех причастных частей двигателя.
2) тосол/воду/тормозуху в топливо, бензин вместо солярки.
3) перелив масла в двигатель - гидроудар, отрыв шатуна, кулак дружбы.
4) слив масла, 20-30 км и клин двигателя.
5) слив охлаждающей жидкости - перегрев, кривая голова, потеря компрессии, остановка двигателя.
6) на дизелях повреждение топливной аппаратуры, ослабить крепление любой трубки/форсунки и под давлением ее отрывает, повреждение уплотнений.
7) на бензиновых: свечи и высоковольтные провода.
на грузовиках пневматическая система: песочек за фильтр компрессора и через полтора часа компрессора нет, а как следствие нет тормозов и всего, что на пневматике.
9) приводные ремни, шланги, покрышки: греть, поливать растворителями.
10) промасленные тряпки к выпускным коллекторам.

Из интервью с Игорем Блажевичем — хорватско-боснийским активистом, основателем организации «Человек в беде» о стратегии антивоенных кампаний

Остановить войну — это не цель
Антивоенные кампании не заканчивают войны. Ни одна из войн, о которых я говорил, не закончилась благодаря антивоенному движению. Войны заканчиваются по другим причинам: это либо существенное военное поражение страны-агрессора, либо слишком многочисленные жертвы среди личного состава. Или, если силы противников сопоставимы, война может войти в патовое положение, которое будет длиться годами, пока обе стороны не истощат свои ресурсы. Вот как заканчиваются войны.

Но если это так, то в чем роль антивоенного движения? Интуитивно кажется, что раз движение антивоенное, то его задачей должно быть остановить войну. А если оно не способно это сделать, значит, оно бессмысленно. Но нет. И я думаю, вам очень важно сейчас думать о реальной роли антивоенного движения, чтобы не столкнуться с жестоким разочарованием, когда станет понятно, что ты не в силах остановить войну.

Шаг первый: одинокие голоса
Первое, чего может добиться антивоенное движение, это создать пространство для выражения альтернативной точки зрения. Пространство, в котором люди, которые не аплодируют войне, могли бы думать, говорить и действовать. В начале любой войны подавляющее большинство населения кричит войне «ура». Поэтому первое, что вы можете сделать, — это показать, что не все согласны с такой позицией. Просто показать, что другая позиция существует, и все.

Это может показаться совершенной малостью, но это очень важный шаг. Потому что эти одинокие голоса людей, не согласных с войной, создают возможность для смены общественного настроения в будущем. Когда настроения людей изменятся, они будут готовы присоединиться к антивоенному движению. Но если движения нет и все молчат, то присоединяться им будет не к кому.

Важно понимать, что эта первая стадия «одиноких голосов» может длиться годы. Так было в случае Сербии и Хорватии: несколько лет против боснийской войны выступали одиночки, и большинство населения их презирало. Властям даже не нужно было как-то репрессировать антивоенное движение, с этой задачей прекрасно справлялись желтые СМИ. Так что на этом первом шаге не стоит ожидать, что антивоенные акции смогут изменить настроения большинства. Это станет возможным позже. Сейчас важно просто вбрасывать антивоенные высказывания в публичное пространство. Просто, чтобы они там были.

Шаг второй: маленькие сообщества
Второй шаг развития движения — это формирование небольших сообществ людей, не согласных с войной. И этот второй шаг возможен только в том случае, если антивоенные высказывания присутствуют в публичном пространстве. Потому если их нет, людям с антивоенными убеждениями никак не опознать друг друга среди аплодирующего войне большинства.

Эти сообщества могут быть совсем небольшими, иногда это буквально группы взаимопомощи, в которых люди поддерживают друг друга. Эта поддержка очень важна. Потому каждый, кто переживает войну как трагедию, чувствует себя в совершенной изоляции, одиноким и бессильным. И в таком состоянии очень важно найти своих. Важно чувствовать: «Окей, я в меньшинстве, но я такой не один! Я не сошел с ума. Есть люди, который думают так же, как я». Это очень важно. Потому что пока человек не справится с травмой войны и травмой изоляции, он не способен действовать.

Шаг третий: сдвиг общественного мнения
После этого появляется возможность для третьего шага. И чтобы понять этот шаг, нужно посмотреть на то, как структурировано общественное мнение в отношении войны. Внутри общества всегда есть несколько групп.

Первая группа — это «активные сторонники» войны. Их большинство. В начале войны они активно ее поддерживают словами и действиями. Многие из них к тому же охотно мобилизуют других, убеждая их в том, что война — это хорошо. Для режима такая мобилизация очень важна, власть ее старательно стимулирует пропагандой. Потому что невозможно вести войну какое-то продолжительное время, не заручившись поддержкой граждан. И в самом начале войны эта поддержка всегда колоссальная, до 90% населения кричит войне «ура».

Дальше есть вторая группа населения, тоже достаточно многочисленная, — это «пассивные сторонники». Это люди, которым война не очень-то нравится, кричать «ура» им как-то неловко. Но им не хватает четкости мышления, гражданской решимости и просто человеческой смелости, чтобы сформировать негативное отношение к войне. Поэтому они войну поддерживают, но пассивно. Если надо помахать флагами на демонстрации, они помашут. Но дома, на кухне, скажут «как-то мне не по себе, что-то тут не так».

Третья группа — это «пассивные противники» войны. Они тихо избегают участия в активных действиях в поддержку войны. Если кто-то потребует, чтобы они пошли на про-военный митинг и помахали флагами, они придумают какое-нибудь оправдание, чтобы не ходить. Некоторые члены этой группы могут высказывать свою антивоенную позицию открыто, но только в относительно безрисковых ситуациях. Если можно как-то безопасно, например, подписать петицию, они это сделают.

Ну, и последняя, четвертая, группа — это «активные противники» войны. Это люди, которые уверенно выступают против, несмотря на негодование большинства и риск попасть под репрессии. Иногда они делают это через мирные протестные акции, а иногда и через саботаж, например, подсыпание песка в бензобаки танков.

Люди как правило меняют свое мнение на «соседнее», то есть из активных сторонников войны они могут превратиться только в пассивных сторонников, и только после этого — в пассивных противников. Поэтому про смену мнений можно думать как про сообщающиеся сосуды: если мы убедим какую-то существенную часть людей перейти из первой группы во вторую, это создаст движение людей и из второй группы в третью. Аналогично, чем полнее делается третья группа, тем больше людей из нее перейдет в четвертую. Правда, движение это затрудняется, когда смена отношения к войне связана с рисками: угрозой репрессий или угрозой осуждения со стороны большинства. Но это не означает, что переход людей из второй категории в третью невозможен. Это означает только, что для «наполнения» третьего сосуда нам надо сначала очень хорошо «наполнить» второй.

Итак, в чем задача антивоенного движения на этой третьей стадии? Я думаю, в том, чтобы людей из первой, самой многочисленной, группы «активных сторонников» перевести в третью группу пассивного сопротивления. Потому что сделать из всех граждан отчаянных и смелых антивоенных активистов вы не сможете, это нереально. Но если вам удастся увести людей от позиции активной поддержки войны, это значительно ослабит способность режима воевать на протяжении долгого времени.

В принципе, вы можете поставить и другую задачу: переводить людей из группы «пассивного сопротивления» в группу «активного сопротивления». Но надо учитывать, что и третья, и четвертая группы, о которых я говорил, — это меньшинство. Если сейчас в этом меньшинстве «активного сопротивления» 1000 человек, а вам удастся увеличить его до 10 000, это конечно здорово. Но в стране с населением в 145 миллионов это все равно очень мало. А вот если вам удастся посеять сомнения среди большинства, аплодирующего войне, это будет значимой переменой. И это вполне реалистичная задача, мы не раз видели, как это удавалось сделать в других странах.

Эти изменения в общественном мнении в какой-то степени будут происходить и сами собой. Ущерб от войны будет ощущаться все сильнее, а пропаганда будет терять эффективность, и поддержка войны будет постепенно падать. Но активная антивоенная кампания может значительно ускорить этот процесс.

Принять ответственность и создать пространство для будущего
У антивоенного движения есть и еще одна важная задача. Это задача на отдаленное будущее, но она тесно связана с тем, что происходит прямо сейчас. Когда война закончится, во многих областях общественной жизни будут нужны люди, которые с самого начала выступали против войны. Люди, которые будут иметь моральное право сказать «Этот кошмар завершился. Теперь нам нужно принять ответственность за то, что случилось. И с этой ответственностью строить новую страну и новые отношения с соседями».

Люди вроде Конрада Аденауэра, который на руинах фашистской Германии положил начало нового демократического государства, с населением, еще не так давно кричавшим «ура» войне и Гитлеру. Люди вроде Вилли Брандта, который во время войны активно боролся против нацизма, находясь в изгнании, а потом совершил «Коленопреклонение в Варшаве».

То есть антивоенное движение фактически создает пул людей, которые однажды смогут провести страну в будущее. И это на самом деле важно. Сейчас и в Сербии, и в Хорватии каждой публичной фигуре задают этот вопрос: «Что ты делал, когда шла война? У тебя руки в крови или нет?» Этот вопрос останется важным на долгие годы, и не только для политиков. Во всех институтах и сферах жизни, в культуре, в СМИ, в образовании нужны будут люди, имеющие моральное право сказать: «Давайте примем ответственность за случившееся и начнем строить новое государство, где у власти не будут стоять преступники».

Голоса антивоенной кампании
В каждом антивоенном движении есть как минимум два типа голосов. Во-первых, есть голос людей, которых можно назвать моральной элитой, интеллигенцией. Это люди из гражданского общества, из мира альтернативного искусства и музыки. Их голоса обычно становятся слышны в первую очередь, потому что эти люди способны взять на себя ответственность за происходящее. Но степень влияния этих людей на общество всегда достаточно невелика.

Поэтому переломный момент в развитии антивоенного движения наступает тогда, когда к нему присоединяются голоса второго типа: голоса людей, которых война непосредственно коснулась. Это вернувшиеся с войны ветераны, это матери и жены тех, кто не вернулся с войны или вернулся покалеченным. Эти люди тоже представляют собой меньшинство. Но когда они присоединяются к антивоенному движению, их голос очень трудно игнорировать.

Панк-музыканта, который спел антивоенную песню, легко дискредитировать, сказав, что ему заплатили, или он трус и предатель. Но если против войны выступает ветеран в инвалидном кресле, не прислушаться к его словам просто невозможно. Интеллигенции, которая стоит у истоков антивоенного движения, очень важно это учитывать. При первой же возможности нужно вовлекать в антивоенное движение людей, которых коснулась война, и помогать им быть услышанными. Это придаст антивоенной кампании совершенно иную динамику.

Говорите о шкурных интересах
Чтобы антивоенное движение имело шанс на успех, нужно правильно подобрать аргументы, с которыми вы обращаетесь к обществу. Как правило, первыми против войны начинают выступать люди, которыми движет моральное негодование и чувство ответственности за преступления, совершенные от их имени. Первые антивоенные высказывания обычно именно об этом.

Но разговор об ответственности, вине и стыде не лучший способ заручиться общественной поддержкой. Чтобы население вас поддержало, нужно говорить о личных интересах людей. Люди не хотят, чтобы их дети погибали на войне. Не хотят разрушенной экономики. Не хотят, чтобы на них упала ядерная бомба. Осознание всего этого может поубавить в них желания продолжать войну. Сейчас стоимость войны скрыта от людей, и люди, которые ей аплодируют, не очень понимают, во что конкретно им это обходится. Если вы хотите получить их поддержку, сделайте стоимость войны очевидной.

Говорить о военных преступлениях и принимать ответственность за ущерб, нанесенный страной-агрессором, тоже очень важно. Но это отдельная задача. В Сербии это было сделано очень грамотно: несколько правозащитных организаций занимались документированием того, что они называли «преступлениями, совершенными нашей стороной». Они упрямо повторяли: «Нет, мы не будем говорить о том, что сделал противник. Это их дело, об этом говорят их правозащитники. Мы часть этого общества, поэтому мы будем расследовать преступления, совершенные нашей стороной». И они проделали потрясающую и крайне важную работу по документированию преступлений, совершенных сербами. Но популярности в Сербии им это не принесло. И росту антивоенных настроений их деятельность тоже не способствовала. Если задача сделать так, чтобы люди перестали аплодировать войне, не нужно возлагать на них моральную ответственность, им это сейчас не по силам.

Так что, я думаю, у гражданского общества в России тоже должно быть разделение деятельности на два направления. Первое — документирование преступлений и принятие ответственности за ущерб, нанесенный Украине. И второе направление — это смена настроений внутри самой России. И понятно, что правозащитники и журналисты, которые занимаются первым направлением, никогда не будут популярны в России. А те, кто занимается вторым направлением и твердит о том, как эта война ослабляет Россию, разрушает российские семьи, ведет к обнищанию населения, никогда не получат поддержки украинцев и европейцев. Потому что и Украина, и Европа, конечно, ожидают, что вы будете говорить о вине и ответственности. Но тогда вам ни за что не сдвинуть настроения большинства от активной поддержки войны к пассивному сопротивлению.

https://te-st.ru/2022/05/11/igor-blazevich-interview/