Говорил с семьей, которой повезло выбраться из Мариуполя. Они жили почти в центре города — на проспекте Мира 114. Рассказывали, как неожиданно началась война. Сначала где-то вдали громыхало, а потом первый снаряд прилетел прямо во двор. Как на самом деле дорого то, что не очень сильно ценил — сначала отключается свет и перестает ходить лифт, потом пропадает вода, затем квартира начинает быстро остывать и все греются на кухне. Последним пропадает газ. Как 85-летняя бабушка с больными ногами спускается в подвал во время обстрелов. Как не закрывают окна, чтобы их не выбило взрывной волной. Как радуются выпавшему снегу — это тоже вода. Как все жители выходят готовить еду на кострах во двор. Как начинают пилить деревья, но сырые дрова очень плохо горят и топят мебелью из разбитой ближайшей школы. Как повесились два пенсионера в соседнем подъезде. Как все время в городе пахнет гарью. Как распространяются слухи в отсутствии хоть каких-то новостей. Как на 7 марта почти не стреляют и все радуются — люди устали настолько, что мечтают о том, чтобы все равно кто победил — лишь бы этот ужас быстрее закончился. Но 8 марта стреляют весь день не переставая. Рядом вышка связи — стреляют по ней, но не попадают. В квартире осколки.

Потом в дом прилетает снаряд и начинается пожар. Тушить его нечем — воды давно нет. Пытаются тушить песком с детской площадки, но все безнадежно. Все прячутся во время обстрела в подвале, но пластик хорошо горит и стекает по трубам в подвал. Нечем дышать и очень холодно.

Семья с детьми и старыми родителями добирается до Горбольницы номер два. Для этого надо пересечь простреливаемое пространство. Где-то на улице лежат трупы. Больница занята русскими. Мать с детьми отправляют в цокольный этаж ночевать в рентген-кабинете. Там все забито людьми. Жуткие запахи экскрементов, потных тел и человеческого мяса. Электричество на вес золота — дизель-генераторы включают только во время операций. Врачи просят приносить простыни — весь перевязочный материал давно закончился. После ночи, проведенной в холодном подвале, у детей поднимается высокая температура. Врач приносит одну парацетамола таблетку на всех. Больше ничего нет. Советует обтирать детей водой, но воды тоже нет. На улице лежит семилетняя девочка — не успела добежать. Надо ехать куда угодно из города — военные впервые дали коридор.

Хорошо, что машину успели переставить — теперь на этом месте большая воронка. Бензина в обрез. Стекла разбиты, радиатор пробит осколком, но это выясняется позднее, когда машина начинает кипеть. Длинная очередь на выезд из города. Из разбомбленных складов тащат продукты. Мародеры угощают детей шоколадом. Все едут очень медленно, объезжая трупы на дороге. Детям закрывают глаза. Город почти полностью разрушен. Бабушка была ребенком во время Второй Мировой — при немцах таких разрушений не было.

До украинцев надо проехать 17 блок-постов. И на каждом русские солдаты что-то забирают. Больше всего ценятся сигареты, вода в бутылках и туалетная бумага. В машине дети и старики и ее почти не трогают. Другим машинам везет меньше. Солдаты двух типов — русские военные и дээнэровцы — последние хуже всего. Многочасовые очереди за бензином. Его продают совсем мало. На последнем блок-посту в Васильевке колонну отказываются пропускать. Солдаты начинают стрелять в воздух. Четыре часа ожидания и переговоров, потом колонну все-таки пропускают. Потом начинается территория, которую контролирует Украина и все сразу становится гораздо проще. Очень много волонтеров. До Черновцов доезжают без проблем. Там рядом граница с Румынией. У родителей просроченные паспорта и нет виз, но все всё понимают — и паспорта продляют.

А в Бухаресте начинается гроза с раскатами грома и вспышками молний. Дети пугаются и забиваются под стол.

Поразительно, как пересекается пражская фотография 1968 года с сегодняшними событиями. Только я хочу поговорить не про самую заметную надпись «Внимание, российские убийцы воруют часы и радио». И не про граффити «Брежнев = Гитлер», «Идите домой» и свастику, вписанную в звезду. Здесь все очевидно и здесь не о чем спорить. Это и есть настоящие российские скрепы.

Я про не сразу заметную надпись «Русская культура не оправдывает…» и дальше что-то неразборчивое.

У Юрия Лореса было хорошее стихотворение «Краков, 1972 год», написанное в далеком 2008 году. Там есть такие строки:

Вспоминаю лето в Кракове.
Не пришлось бы молодым вам
так же честь свою оплакивать
перед Киевом и Крымом!
Не сумеете вы, соколы
и защитники державы,
оправдаться без Высоцкого,
Галича и Окуджавы.

Песня получилась хорошая, а стихи — плохие. Попробую объяснить — почему?

Мы — русские, очень гордимся своей культурой. Нам кажется, что она делает нас выше наших соседей и является неким оправданием. У нас же были Грибоедов, Пушкин, Толстой, Уланова, Чехов, Малевич, Нижинский, Врубель, Маяковский, Дягилев, Платонов, Мандельштам, Шухов, Бродский.

Но на самом деле, достойная культура является не оправданием преступления, а отягчающим обстоятельством. Это, наверное, другие могут отговариваться тем, что они ничего не знали про слезинку ребенка и про «Колымские рассказы». Это кто-то другой может ничего не слышать про «мы живем под собою не чуя страны», «Вторую книгу» и ахматовский «Реквием». У нас так не проканает. Мы же выросли на Высоцком, Галиче и Окуджаве.

С нас надо спрашивать вдвойне.

Одно из множества писем:

Вы, конечно, слышали, что говорят аналитики, включая Арестовича: готовится большое сражение. За отделение левого берега Днепра, части захваченной Украины.

Я не могу больше, не я одна, думаю. Еще Мариуполь с Бучей не оплаканы.

Давайте Вы объявите мозговой штурм : что мы, русские, в России можем сделать, чтобы не было этого наступления.
Ну вдруг мы что-нибудь придумаем.

Я живу в Питере, выхожу с плакатами, листовками. Я знаю людей, которые строят кресты во дворах - но народ так не разбудить. Это только для нас, тех кто это делает, мы так спасаемся.
Но может быть мы можем избежать бойни?

Может быть что-то можно еще сделать. Пожалуйста, давайте подумаем

У меня довольно большой опыт общения с путинским электоратом всех уровней. И все они говорят одно и то же: «да я вообще телевизор не смотрю» (клинический случай — у меня даже телевизора нет). И все эти люди врут. В противном случае они бы не были путинским электоратом. Телевизор — это их тяжелый наркотик. Они сидят на нем десятилетиями. Это единственное место, где говорят о их величии, что их все боятся, что Запад вот-вот рухнет, что Путин опять всех победил, что они хоть кому-то интересны.

Все эти люди — люди большинства. Точнее, им кажется, что они люди большинства потому, что так говорят по телевизору. Есть очень интересный психологический феномен — когда проводят глубинные интервью, то почти все телезрители заявляют, что сами они, конечно, телевизору не верят, но вот их соседи и коллеги — верят свято. А их коллеги и соседи говорят то же самое про них. На этом песочном фундаменте и держится российская власть. Ой, а я думал, что все за них.

Не верьте соцопросам. Нет никаких 80% одобрения. Поговорите с любым социологом — девять из десяти отказываются отвечать на вопросы. Остается один, который уверен, что он колеблется вместе с линией партии. На этом одном и делаются выводы о всенародной поддержке. На самом деле ее нет и никогда не было. Напомню про 98% рейтинг Чаушеску за два дня до начала восстания.

Вы спрашивает, что вы можете сделать — такой одинокий и такой маленький. Который всего боится. Слезьте с иглы. Выбросьте свой телевизор. Или отнесите его в Останкино и оставьте там. Это будет огромная гора телевизоров.

Перестаньте ходить по «патриотическим» пабликам и телеграм каналам — власть вас там кормит дерьмом. С единственной целью — прожить еще хоть немного. Перестаньте себе врать, что вы хотите получить «объективную картину» — ой, все на войне врут, а я сравниваю разные источники. Ничего вы не сравниваете. Вы сидите на игле. Невозможно получить представление о ресторане, питаясь одновременно с кухни шеф-повара и выгребая дерьмо из унитаза — не будет у вас «объективной картины», вы просто каждый день будете питаться дерьмом.

МЕТОДЫ ГРАЖДАНСКОГО ПРОТЕСТА
Ниже представлен список методов протеста, чтобы ты мог выбрать тот, что близок тебе, и к которому ты готов.

Почти все украинцы, пережившие российскую оккупацию, отмечают какое-то извращенное желание русских солдат все изгадить и сломать. Кто вам позволил жить лучше, чем мы?

Помню, как много лет назад у нас обокрали дачу. Воры не только вынесли все ценное, но и нагадили на обеденный стол. Это тоже давняя российская скрепа. Из статьи Максима Горького о Ленине:

«Мне отвратительно памятен такой факт: в 19-м году, в Петербурге, был съезд «деревенской бедноты». Из северных губерний России явилось несколько тысяч крестьян, и сотни их были помещены в Зимнем дворце Романовых. Когда съезд кончился и эти люди уехали, то оказалось, что они не только все ванны дворца, но и огромное количество ценнейших севрских, саксонских и восточных ваз загадили, употребляя их в качестве ночных горшков. Это было сделано не по силе нужды, — уборные дворца оказались в порядке, водопровод действовал. Нет, это хулиганство было выражением желания испортить, опорочить красивые вещи. За время двух революций и войны я сотни раз наблюдал это темное, мстительное стремление людей ломать, искажать, осмеивать, порочить прекрасное...»

Из дневников Юрий Анненков, 1918 год:

«В 1918 году, после бегства красной гвардии из Финляндии, я пробрался в Куоккалу (это еще было возможно), чтобы взглянуть на мой дом. Была зима. В горностаевой снеговой пышности торчал на его месте жалкий урод — бревенчатый сруб с развороченной крышей, с выбитыми окнами, с черными дырами вместо дверей. Обледенелые горы человеческих испражнений покрывали пол. По стенам почти до потолка замерзшими струями желтела моча, и еще не стерлись пометки углем: 2 арш. 2 верш., 2 арш. 5 верш., 2 арш. 10 верш.... Победителем в этом своеобразном чемпионате красногвардейцев оказался пулеметчик Матвей Глушков: он достиг 2 арш. 12 верш, в высоту.

Вырванная с мясом из потолка висячая лампа была втоптана в кучу испражнений. Возле лампы — записка: «Спасибо тебе за лампу» буржуй, хорошо нам светила». Половицы расщеплены топором, обои сорваны, пробиты пулями, железные кровати сведены смертельной судорогой, голубые сервизы обращены в осколки, металлическая посуда — кастрюли, сковородки, чайники — доверху заполнены испражнениями. Непостижимо обильно испражнялись повсюду: во всех этажах, на полу, на лестницах — сглаживая ступени, на столах, в ящиках столов, на стульях, на матрасах, швыряли кусками испражнений в потолок. Вот еще записка:
«Понюхай нашава гавна ладно ваняит».

Ой. Железнодорожные пути повреждены неизвестными в Шебекинском городском округе Белгородской области, граничащем с Украиной. Жертв и пострадавших нет. Разрушено только железнодорожное полотно.

Зимой 1942-1943 гг. Тенгиз Шавгулидзе придумал специальное устройство, с помощью которого можно было пускать составы под откос даже без взрывчатки. «Клин Шавгулидзе» устанавливался на рельсы всего за пару минут. Вражеский поезд наезжал на него передними колесами, скользил по косой рейке и уходил с рельс. Чем быстрее при этом ехал поезд, тем большей была катастрофа. Устройство оказалось столь простым и эффективным, что его чертежи распространили по всем партизанским отрядам.

Подробнее: https://kulturologia.ru/blogs/180117/33088/

Еще из полезного — Поваренная книга украинских партизан