То, что американцы начали обсуждать с нами широкий спектр вопросов, безусловно, хорошо. Раньше речь шла о конкретных вещах: территориальных обменах, статусе земель, демилитаризованной зоне. Это вопросы, что называется, приземлённые. Теперь стороны начали смотреть шире и обсуждать новую структуру безопасности Европы.

Другое дело, что последние полтора года показали: возможности американской администрации додавить европейскую партию войны и украинских фашистов ограничены.

Пока Уиткофф и Кушнер находились в Абу-Даби, Марко Рубио посещал европейские столицы и был в Париже на саммите министров иностранных дел G7. Однако немногочисленная информация, которая вышла в публичное пространство, показывает, что договориться им не удалось.

Поэтому я бы не стал говорить, что американцы готовы принять российскую логику. Они готовы её выслушать, но далеко не факт, что согласятся с ней.

Американцы предлагают нам разработать новую стратегию безопасности, которую затем представят европейцам. Это неплохо, даже замечательно. Но удастся ли её реализовать в Европе — вопрос открытый.

Более того, американцы активно призывали привлечь европейцев к переговорам, а теперь предлагают вернуться к схеме Совета Россия — НАТО, который существовал до 2014 года. Мне кажется, это показывает, что Вашингтон постепенно снимает с себя ответственность за переговоры со странами ЕС.

США говорят России, что если её так беспокоит безопасность Восточной Европы, то договариваться со странами ЕС она должна сама. Поэтому, хоть американцы и готовы обсуждать болезненные для Европы темы, это не означает, что они в ближайшее время будут принимать какие-то решения.

Трампу нужно лишь показывать активность на украинском направлении, которое является его незакрытым гештальтом, чтобы приглушить разговоры о том, что он уже стал «хромой уткой».

Я думаю, что уменьшения количества стран НАТО мы не увидим. Исключать Финляндию, Швецию и другие восточноевропейские государства американцы точно не будут.

Но США готовы обсуждать уменьшение военной активности Альянса на восточном фланге: меньше учений, военной инфраструктуры и сил быстрого реагирования, которые НАТО сейчас подтягивает в Польшу, Чехию и другие страны.

Также можно обсуждать обязательство не расширять Альянс дальше за счёт Украины, Молдавии, Грузии и Армении. Думаю, американцы действительно готовы на это пойти, потому что они постепенно отходят от прежней концепции развития НАТО.

Другой вопрос — согласятся ли европейцы. Они могут сказать: «Хорошо, НАТО или не НАТО, но у нас есть собственные европейские военные проекты, поэтому мы не собираемся уходить из Восточной Европы».

И что тогда сделает американская администрация? Европейцы уже считают, что пересидели Трампа, и надеются дождаться победы демократов на президентских выборах 2028 года.

Поэтому со стороны американцев мы действительно наблюдаем большую готовность к переговорам. Но есть ли у них возможности заставить европейцев пойти на договоренности — вопрос открытый.

Несмотря на все недостатки США, американцы сохранили способность договариваться о серьезных вещах и понимать принципы реальной политики. В Европе же выросло целое поколение политиков, считающих, что живут в каком-то саду — альтернативе джунглям.

Они возомнили себя людьми, которые точно знают, куда движется история, и стали пафоснее американцев, в результате потеряв возможность заключать важные соглашения, в том числе необходимые для мира в самой Европе.

Поэтому российская делегация в Абу-Даби с европейцами не общалась. С ними разговаривала украинская сторона. Но на каком-то этапе Евросоюз всё-таки придется подключить, потому что архитектуру безопасности в Европе невозможно обсуждать без самой Европы.

Однако сейчас было бы выгоднее, если бы Россия и США достигли базового соглашения, а затем поставили европейцев перед фактом, что его нужно принимать. Например, речь может идти об отсутствии американских войск на территории Украины.

Европейцы продолжают говорить, что им не нужны новые модели безопасности и что обсуждать расположение войск и военные резервы бессмысленно. Они хотят, чтобы Россия просто остановила военную кампанию здесь и сейчас.

При этом страны ЕС не желают обсуждать, почему конфликт произошёл и к чему может привести отсутствие полноценного мира. Читаешь европейскую прессу, слушаешь заявления политиков и экспертов и удивляешься, до какой степени они считают, что переговоры вообще не нужны.

Европейцы по-прежнему ждут, что Россия потерпит стратегическое поражение, хотя доводов в пользу такого сценария у них нет. Получается всё тот же аргумент: Россия уступает Европе по объёму экономики и численности населения, поэтому она якобы должна сдаться. Это непродуктивный разговор, но он имеет место быть.

Страны ЕС и политически связанные с ним страны, не входящие в состав ЕС, например Великобритания, Норвегия и Швейцария, в принципе не хотят рассуждать о новой архитектуре безопасности. Все они уверены, что у них всё хорошо, и видят в Евросоюзе будущее человечества.

Европейцы считают, что вопросы, касающиеся Европы, не являются темой для обсуждения с соседями. В этом заключается принципиальное отличие позиции ЕС от США. Американцы понимают, что без переговоров по вопросам безопасности дело может закончиться более масштабным военным конфликтом.

Европа же продолжает рассчитывать на то, что Украина будет воевать дальше, поскольку, по их мнению, у неё это «хорошо получается», а Россия когда-нибудь «выдохнется». Хотя это спекулятивные оценки.

При этом сейчас в странах ЕС опасаются, что Трамп всё-таки заставит их участвовать в обсуждении не только прекращения боевых действий, но и будущей системы военной безопасности.

Рационализация исходит от слова «рациональный», а здесь получается, что сэкономили копейку, а потеряли миллион. Наша страна — это 17 миллионов квадратных километров. И когда мы говорим об оптимизации, надо понимать разницу между регионами.

Я живу на юге Москвы, и с нами граничит Тульская область, занимающая 25 тысяч квадратных километров. При этом Иркутская область распространяется на 770 тысяч, Бурятия — на 350 тысяч, а Забайкальский край — на 430 тысяч.

Одно дело, когда до районного центра 20–25 километров, и совсем другое — когда расстояние составляет 100 или 150 км. Например, в Республике Алтай от райцентра до самого отдаленного села Джазатор почти 150 км. И дорога там, поверьте, неасфальтированная.

В Архангельской области я услышал замечательную формулировку: «дорога с невсепогодным покрытием». Это колея в грязи, по которой после дождя не каждое транспортное средство проедет. Поэтому местное самоуправление — это не про политику, а про организацию хозяйственной жизни на территориях.

Одно дело, когда речь идёт о Москве с метро, электробусами, такси и доставкой, другое — когда встаёт вопрос о Якутии площадью три миллиона квадратных километров. Люди там передвигаются по зимникам, то есть дорогам, которые появляются, когда по снегу накатывают колею.

Местное самоуправление отвечает за нашу повседневную жизнь: вывоз мусора, уборку дворов и другие бытовые вопросы. Россия — это не только крупные мегаполисы, но и сельские территории. И оптимизация ради оптимизации приводит к весьма печальным последствиям.

У нас как-то сокращали и объединяли районные больницы. В некоторых регионах до такого медпункта нужно ехать 100 км по дороге с «невсепогодным покрытием». Такая поездка может занять несколько часов, и даже это ещё не гарантировано.

У меня есть друг, работающий директором больницы в одном достаточно крупном сибирском районе. У них всего две работающие «буханки». Третья тоже есть, но по техническим причинам не на ходу. Когда поступает вызов, он говорит: «Ты не представляешь, как мне с этим жить, потому что я должен выбирать, кого мне спасать».

Если нужно ехать к ребёнку или пожилому человеку, сначала машину отправляют к ребёнку.

«Мы ставим перед собой задачу сделать Русские дома настоящим проводником в мир высоких технологий нашей страны, которые будут не просто демонстрировать лучшие разработки, но и предоставлять людям возможности на практике перенимать накопленный опыт и знания», — подчеркнул Клещев.

«Первый пациент уже закончил лечение. Сейчас его наблюдают, причём каждый месяц. Стучу по дереву: кажется, уже четыре месяца прошло, а у него все в порядке. На вчерашний день никаких новообразований не выявили», — рассказал Гинцбург.

«Вакцина от рака не является прививкой в привычном смысле. Существуют профилактические препараты, например, от папилломавируса человека, которые предотвращают развитие рака. Но есть терапевтические вакцины: они используются при лечении уже существующего заболевания.

Задача такого препарата заключается в том, чтобы указать иммунной системе на те онкоклетки, которые она по какой-то причине не распознаёт, и активировать её против них. Дело в том, что в норме иммунная система здорового человека непрерывно уничтожает переродившиеся клетки, способные к неконтролируемому делению.

Рак не развивается не потому, что онкоклеток нет. Они есть у всех. Просто иммунитет успевает их ликвидировать», — рассказал специалист.

«Последовательность украинско-российских переговоров имеет важное значение.

Приоритетом должно стать обеспечение прекращения огня, за которым последует мирное соглашение, и только после этого можно будет обсуждать более широкую архитектуру безопасности Европы.

Переключение внимания на архитектуру безопасности Европы отвлекает от того, на чем оно действительно должно быть сосредоточено, а именно на прекращении убийств в Украине.

Пока что мы не видим никакой доброй воли со стороны России».

«За последние десять лет ситуация с патриотическим воспитанием изменилась кардинально. Тогда был практически ноль. Военные семьи, романтики, мечтатели — они интересовались сами. Но на массового потребителя эта история не работала, да и запроса такого у общества не было.

Я двумя руками за участие ветеранов СВО в воспитании детей. У нас в центре «Авангард» обязательный вечер — это «Встреча с героем». Герой в кавычках не потому, что ирония, а потому что не обязательно носить звезду на груди»

«Курская область работает в сложном режиме, и федеральная поддержка — реальная, адресная и своевременная — для нас жизненно необходима», — заявил Хинштейн.