«Я пользуюсь администрацией президента».

Почему растет плата за ЖКХ? Ответ простой. Сегодня она имеет признаки налога. Размер платежей устанавливается государством в лице федеральных и региональных органов. Отказаться от этих услуг вы не можете: вода, тепло, электричество — это монополии. Серьезно влиять на их качество тоже сложно.

Поэтому государство в условиях дефицита ресурсов мобилизует их в том числе таким способом: растут налоги — одновременно увеличивается и плата за жилищно-коммунальные услуги.

Нынешнее ЖКХ — во многом советская система, которой мы пользуемся уже 35 лет после распада СССР. Где-то износ достигает критических значений. Москве повезло больше: город готовился в том числе к ядерной войне, многие системы дублировались и строились на века.

Но за прошедшие три десятилетия серьезной модернизации в масштабах страны не произошло.

Разговоры о модернизации активно идут последние 8–10 лет. Но тариф никогда не был источником полноценного обновления коммунальной инфраструктуры и сегодня им не станет.

Когда говорят: повысим тарифы, получим деньги и наконец все наладим — это иллюзия. Последние годы платежи растут постоянно. Темпы повышения дошли от прежних 7% практически до 25%, а в отдельных регионах заявлялись еще более высокие цифры.

Но скорость замены сетей от этого практически не изменилась. По данным Счетной палаты за 2024 год, ежегодно обновляется примерно 0,9–1,2% сетей по стране, тогда как темпы их износа составляют 3–4,5%.

Математика простая: тариф этот процесс остановить не может. Для модернизации советского жилищно-коммунального хозяйства нужны ресурсы совершенно другого масштаба.

По официальным данным, потери в сетях составляют около 12%. Если говорить проще — это дырявые трубы, из которых уходят ресурсы. А в отдельных случаях цифры значительно выше. Например, экспертиза по Первоуральску в рамках судебного процесса установила потери на уровне 32%.

И удивляться здесь нечему. Советского Союза нет уже 35 лет. Срок службы трубы горячей воды — около 30 лет, холодной — 40–50. При этом далеко не все сети прокладывались непосредственно перед распадом СССР: есть инфраструктура еще середины XX века.

Значительная часть труб просто подошла к пределу физического износа. Ресурс через них уходит, а оплачивают эти потери в конечном счете граждане.

Поэтому рост тарифов сегодня решает гораздо более приземленную задачу — позволяет отрасли, образно говоря, поддерживать штаны.

Нужно подготовиться к зиме, дать отопление, накопить топливо, сохранить работников и аварийные бригады, которые будут устранять очередные повреждения. Вот на это денег еще хватает.

Ни о каком полноценном развитии речь пока не идет. Даже зарплаты в ЖКХ остаются такими, что молодежь туда не стремится.

У нас действует технический регламент Таможенного союза о безопасности колёсных транспортных средств. Там четко прописано: транспорт, способный развивать скорость больше 25 км/ч, подлежит обязательной сертификации. Это мопеды, скутеры, мотоциклы, трайки, квадрики. Такой транспорт должен ездить по дорогам общего пользования, а управляющий им человек — иметь права соответствующей категории.

Для электротранспорта до 25 км/ч существуют отдельные стандарты. Недавно приняли межгосударственный ГОСТ по электрическим средствам индивидуальной мобильности. Когда он войдет в технический регламент, требования станут обязательными.

Проблема в другом: сам стандарт, на мой взгляд, получился не совсем корректным. Часть СИМ в него вообще не попала, а некоторые требования практически невозможно подтвердить. В результате могут возникнуть проблемы с ввозом тех же моноколес и нормальных самокатов.

Главная путаница возникла еще в Правилах дорожного движения. Я предлагал сразу ограничить понятие СИМ скоростью до 25 км/ч и массой до 35 кг. Но определение сделали предельно широким: средство для индивидуального передвижения одного человека с двигателем.

Получился парадокс. Под такое определение формально можно подвести транспорт, который по своим характеристикам уже является мопедом или мотоциклом. При этом другой пункт ПДД говорит, что на СИМ нельзя двигаться быстрее 25 км/ч.

В результате тяжелые курьерские «таратайки» могут представляться СИМами, хотя по своим параметрам давно вышли за рамки того, что мы привыкли понимать под индивидуальной мобильностью.

При этом даже действующие правила уже позволяют навести порядок. В ПДД прописано: СИМ массой больше 35 кг не должен двигаться по тротуарам и пешеходным дорожкам.

И здесь даже ничего сложного придумывать не надо. Поставьте весы и проверяйте курьерский электротранспорт. Если аппарат весит 40–50 кг, на тротуаре ему делать нечего. Но я практически не слышал, чтобы контроль строился именно таким очевидным способом.

То же самое касается мощных псевдосамокатов. Если в инструкции указана максимальная скорость 70 или 100 км/ч, очевидно, что перед нами по характеристикам уже не обычный самокат. Такой транспорт должен проходить соответствующую сертификацию.

Та же проблема с питбайками. Современные технологии сделали мотоциклы настолько компактными, что на них спокойно ездят дети. Но питбайк — спортивный инвентарь. Он должен использоваться на специально предназначенных площадках, а не на дорогах общего пользования.

Поэтому, на мой взгляд, ключевая проблема сегодня — не отсутствие законов. Даже при существующих, местами неудачных формулировках инструментов уже достаточно.

ГАИ должна применять ПДД, таможня — не пропускать мощный транспорт без необходимой сертификации. Спортивная техника оказалась на дороге — применяйте предусмотренные требования.

Я думаю, что по мере приближения президентских выборов 2027 года «Национальное объединение» будут атаковать из всех утюгов. Поэтому появление обвинений в адрес Жордана Барделла меня совершенно не удивляет.

При этом я не очень верю, что второй тур президентских выборов обойдется без представителя политического центра. Мы уже неоднократно видели похожую конфигурацию: кажется, что победа нецентристских сил близка, но в итоге появляется кандидат, вокруг которого консолидируется центр.

Именно поэтому наиболее вероятной мне представляется борьба кандидата от «Национального объединения» с политическим наследником Макрона. И тогда будут мобилизованы все возможные ресурсы, чтобы повторить сценарий 2017 года. Ведь еще незадолго до первых выборов Макрона массовому французскому избирателю он был сравнительно мало известен, а затем стремительно вышел на первый план и в итоге получил два президентских срока.

Однако полностью повторить прежнюю схему может оказаться сложнее. Запрос на правые идеи в Европе растет, и игнорировать это невозможно.

Но здесь я бы предостерег от другой крайности — воспринимать европейских правых как естественных союзников России. Вспомним, каким было отношение к «Национальному объединению» еще несколько лет назад. Марин Ле Пен встречалась с российским руководством, говорила о большой Европе от Лиссабона до Владивостока. Тогда действительно могло создаваться впечатление о серьезном потенциале для сотрудничества.

После 2022 года риторика изменилась. Если сегодня представители этой политической силы выступают против дальнейшей поддержки Киева, это уже далеко не обязательно объясняется симпатиями к России.

Поэтому я достаточно осторожно отношусь к восторгам по поводу «Национального объединения» или той же немецкой АдГ. Европейские правые очень разные, и внутри этого спектра присутствуют в том числе весьма жесткие националистические и реваншистские настроения.

История французского правого движения тоже далеко не безоблачна. Жан-Мари Ле Пен в свое время был откровенно маргинальной фигурой, а Марин Ле Пен пришлось дистанцироваться от целого ряда элементов политического наследия отца.

Вообще Франция имеет собственную сложную историю радикального национализма. Поэтому представление, будто радикальные правые идеи — исключительно немецкая историческая особенность, слишком сильно упрощает европейскую политическую традицию.

Это не означает, что с европейскими правыми невозможно работать. Политика вообще строится не на симпатиях, а на совпадении интересов в конкретный момент.

Если правые выступают против бесконечного финансирования Украины, критикуют нынешнюю европейскую бюрократию или предлагают более прагматичный разговор с Россией, с этим можно иметь дело.

Но превращать их из-за этого в наших естественных друзей я бы точно не стал. Сегодня интересы могут совпасть, завтра — разойтись.

«Для того чтобы провести автономизацию и агентизацию, нам, безусловно, нужен инженерный искусственный интеллект. И «Газпром нефть», и ряд других компаний уже разрабатывают отраслевые модели уровня L1. У нашей компании эта модель называется O1L, что можно прочитать как oil. И мы рассчитываем, что она сможет получить статус национальной. По крайней мере, мы будем над этим работать», — сказал Дюков.