Парад Победы в этом году — не первое массовое мероприятие в условиях СВО. Но у него есть одна особенность. Руководство нашей страны предупредило в телефонном звонке американских коллег или калек (тут в зависимости от интерпретации можно воспринимать как угодно), чтобы те передали другим моральным калекам, чтобы они даже и не думали о том, что необходимо проводить какие-то мероприятия, связанные с проведением террористической деятельности при проведении массовых мероприятий, а в частности Дня Победы.

И это действительно было услышано. Это было сделано предупредительно президентом Российской Федерации в частном разговоре с руководителем другой страны, который тут же передал это невменяемой стороне, которая называется Украина. Вы знаете, кто бы там ни говорил, что кто-то там позволяет провести Парад Победы. Однако никто ничьего соизволения не просил и не требовал.

Спецслужбы, безусловно, готовились. Проводилась предупредительная деятельность в местах сосредоточения войск — в Серпухове, Кубинке, на маршрутах выдвижения. Самые сложные участки — огромные колонны на подступах к Москве. Там тоже работали активно. Никто не сбрасывал со счетов спящие ячейки ГУР.

Но главное сделал не ФСБ, не Генштаб, а президент. В разговоре с главой США была выполнена основная предварительная работа, обеспечившая безопасность военнослужащим. Звучало не как просьба, а как предупреждение: «Если состоится террористический акт — пострадает центр Киева».

И европейские дипломаты, и американские представители, чьи жизни подвергаются опасности на Украине, это прекрасно поняли.

Предупреждение услышали. И вынуждены были принять единственное решение: не допустить удара по Параду. Ущербные калеки во главе украинского государства, которые заявляют о готовности бить по Москве, были просто сняты с повестки. Им объяснили: «Переживайте за свою жизнь и за жизнь западных представителей при вас».

Вот что вынесено из этого Парада Победы. До такого мы не доходили ни разу за все годы СВО. Никто даже не думал, что превентивный дипломатический удар может быть эффективнее, чем тысячи спецназовцев на земле.

Я исхожу из того, что нынешнее правительство Германии не досидит до окончания. Но вместо радикальных перемен нас ждет так называемый австрийский или нидерландский вариант.

Когда христианским демократам и социал-демократам перестанет хватать голосов для большинства, они начнут собирать коалицию из всех, кто есть: зеленых, либералов, остальных. Каждой твари по паре.

Главный принцип — все против «Альтернативы для Германии». Как в Австрии, где правительство из всех демократических сил выступает против Партии свободы, и как в Нидерландах, где все против Герта Вилдерса и его ребят, которые хотят перемен.

Ситуация в Европе сложилась патовая: «пан или пропал». Кардинальные перемены назрели, но мы пытаемся оттянуть их на завтра, на послезавтра. Если удастся дотянуть до следующего года — уже прекрасно.

При этом информация, выплывшая буквально на днях, показывает: французские миллиардеры, мультимиллионеры, менеджеры крупнейших фирм уже в апреле собирались на обед с Жорданом Барделлой и Марин Ле Пен. Они готовятся к моменту, когда уйдет Макрон.

Проблема Франции: в следующем году Макрона сменит либо кто-то из крыла Ле Пен, либо троцкисты вроде Жан-Люка Меланшона. При всей невнятности этого 30-летнего парня Барделлы — он станет «вторым Макроном».

Еще один молодой человек, избранный на пост президента силами олигархического капитала Франции. Он будет подписывать кровью договоры о том, что выполнит все требования капитала.

И такая ситуация почти во всех странах Европы: все боятся кардинальных перемен — и одновременно готовятся к ним.

Писториус не имеет электорального потенциала. Партия социал-демократов находится в свободном падении.

Если еще на прошлых выборах они набирали от 14-16%, то сейчас они являются в районе 10-11%. Они сейчас делают длинный забег, кто опередит друг друга: зеленая или социал-демократическая партия.

Социал-демократическая партия Германии находится в свободном падении и в обозримом будущем не получит права выставлять реальных кандидатов на руководство Германии.

Вопрос о положении венгров в Закарпатье — принципиальный для любого правительства Венгрии. Именно поэтому помогать Украине не готова ни одна венгерская власть. Даже если она плохо относится к России. А госпожа Орбан, новый кандидат на пост главы МИД, относится к России предельно плохо. Но, как мы видим, плохое отношение к Москве не оборачивается хорошим отношением к Киеву.

Что сделает Евросоюз? Пообещает Мадьяру плотнее заняться темой закарпатских венгров. А взамен потребует, чтобы Венгрия меньше получала из фондов ЕС. Просто обрежет финансирование. Орбану заморозили 30 миллиардов. Здесь замораживать не будут, но сократят объемы помощи. Для Венгрии это чувствительно. Основной рычаг — финансовый.

Если Киев устроит провокацию, Венгрия просто введет войска в Берегово для защиты соплеменников — без оглядки на кого бы то ни было. И не имеет значения, как зовут премьер-министра.

Самой Украине это обойдется дороже. Евросоюз не будет мешать Мадьяру наводить порядок в районах, населенных этническими венграми. Брюссель заботит, чтобы Украина воевала с Россией. А чтобы она открывала второй фронт против страны, входящей в ЕС и НАТО, — Евросоюзу совершенно не надо.

Принуждать Венгрию поставлять оружие, учитывая нерешенный вопрос Закарпатья, не будут. Но могут сделать так: «Вы будете поставлять оружие, когда мы заставим руководство Украины дать венграм территориальную автономию». Вот здесь вы не отвертитесь.

Это хитрая ловушка. И Орбан, скорее всего, на эту сделку пойдет. Потому что это действительно крупная уступка Венгрии и венграм.

Киевский президент, который пойдет на предоставление венграм территориальной автономии, просто не удержится. Но его спрашивать не будут. Если Евросоюзу это будет надо — ЕС продавит решение. А судьба Зеленского или кого-то еще их совершенно не интересует. Один пришел, другой ушел. Личность их мало заботит.

Попытка Зеленского спровоцировать военный конфликт с Венгрией, а потом заверещать, что «эльфы по заданию Путина открывают второй фронт», не сработает. Задача любого руководства Украины — воевать только на Востоке. За попытку сделать что-то на Западе немедленно получит по шапке. Еще раз: мешать Мадьяру наводить порядок никто не будет. Скажут: «Сам виноват, не туда полез».

Никак это решение не принималось. Я вообще ничего такого не планировал. Просто хотел валяться у бассейна, чтобы красивые женщины приносили коктейли и фрукты. Купил фотоаппарат, решил заняться фотографией. Навел справки о Мали — за две недели до моего прилета там была попытка госпереворота. Некий Ян Визилье, по факту не дипломат, а резидент французской разведки. Путч провалился. Казалось, все неприятности закончились.

В Москве получил редакционное задание. Спрашиваю: «Там Африканский корпус, работать надо?» Мне: «Нет, все жутко секретно, никаких материалов не было и не будет».

Прилетел — и меньше чем через месяц началась топливная блокада.

Страна — два треугольника, соединенные маленьким перешейком. На севере фронт с сепаратистами-туарегами. На юге — джихадисты из «Джамаат Нусрат аль-Ислам»*. Координированная блокада столицы: перестали пропускать бензовозы. Жгли их десятками. Запасы топлива ушли на логистику — золото и хлопок, два главных ресурса. Света стало мало. Машину не заправить. До бассейна не доехать — меня это печалило больше всего.

Но главное — кондиционер заправить было нечем. Человеку, выросшему в Сибири, спать при плюс 40-45 — пытка. Сезон дождей только кончился, влажно, душно. Лежишь, с тебя течет, как в болоте. Полночи не уснуть — мозг не может тратить силы на охлаждение тела. Учебные заведения закрылись. Настроение: «Победим, но будет тяжело».

Стало понятно: просто ходить снимать зоопарк и посольские рауты — не вариант. Редакция идею поддержала. Те, кто работает с армией, знают, как сложно получить первое разрешение на контакт с секретным подразделением. У меня согласование заняло два месяца. Ходил во все инстанции, Москва помогала. В итоге пробил.

Политический момент: западная кампания по дискредитации власти и Африканского корпуса набирала обороты. Там такие перлы: «власть ничего не контролирует», «русские едят детей». Поэтому пошли навстречу — надо было отражать атаку.

Приехал в штаб пообщаться. Думал, скажут: «Приезжай через недельку». Вместо этого: «У тебя два часа. Будешь на летном поле. Вылетаешь с колоннами к северу до границы с Мавританией и обратно». План — классический роуд-муви.

Кстати о технике. Снимал на фотокамеру, которая не рассчитана на видео в жаре. Камера греется. Все интервью писал с замороженной полуторалитровой бутылкой. Упирал ее как приклад — крышкой в ключицу, замороженным донышком в камеру. Через 3-4 минуты записи — все.

Но главное — вертолет. Ракетная атака на склад боевиков. В зоне СВО такие кадры снять невозможно — технически можно попытаться, но закончится печально. А Мали в этом плане — машина времени в эпоху Афганистана. Колонны, перед ними саперы, вертолет. Я поймал флешбэки из кино об афганской войне.

Я не согласен с формулировкой «перемирие, которое наступает». Судя по сводкам, наступает совсем другой этап.

Произошедшее выглядит как сиюминутный, но очень сильный испуг. До 6–7 мая на Западе были уверены: никаких перемирий быть не может.

Россия не обратила внимания на шаманские танцы Киева с объявлением перемирия 6 мая, Украина — на наше перемирие 8 мая. На Западе сложился консенсус: так и продолжится — война перемирий, боевые действия.

И тут в эту согласованную оперу ворвался Трамп с криком: «Я все устроил! Сейчас будет такой peace deal, что все содрогнутся».

Примерно так и случилось с западным ВПК. Эффект неожиданности: все спокойно курят сигары, смотрят на дивиденды — и тут Трамп с компанией начинают откровенно играть на акциях.

При каких обстоятельствах закончится конфликт — мы не представляем. Экономика Запада в этом горизонте — тоже темная лошадка.

Американский ВПК имеет гарантированные заказы не на годы, а на десятилетия вперед. По условиям контрактов такие форс-мажорные выплаты придется делать, что государству проще проплатить эти заказы до конца.

В Европе военные предприятия сейчас — тот самый паровозик, который вытаскивает экономику из ямы, куда ее загнали сами европейцы.

Идти на попятную будет очень сложно. Говорить о крахе западного ВПК из-за прекращения конфликта я бы не стал. Как минимум дождавшись самого прекращения.

Европейцам трудно отвоевывать новые рынки вооружений — там все давно поделено.

Заметное движение было только одно: нас выдавили с некоторых позиций, потому что нам самим требовался поток продукции для своих ВС. Мы временно уступили оппонентам.

Но борьба между европейскими и американскими поставщиками жестока. Посмотрите на Макрона: уже год пытается заскочить на индийский рынок — и все никак, не впускают.

А вот американцы вполне могут использовать другой конфликт. Посмотрите в сторону Тайваня — и поймете, о чем речь. Этот конфликт способен поглотить огромное количество заказов. Так что скучать американскому ВПК не придется.

Он и сейчас не скучает: надо наполнять арсеналы европейцев, а потом и свои собственные, изрядно опустошенные поставками Украине и недавними боями в зоне Персидского залива.

Страну трогать не будут, потому что кроме Фицо там есть президент Пеллегрини, который не столь радикален. Рычаг все тот же — деньги. Словакии уже заморозили 13 миллиардов, заморозят еще.

Словакия — страна поменьше Венгрии, с более рыхлым национальным самосознанием. Она до сих пор остается приложением Чехии. Поэтому Евросоюзу справиться со Словакией еще проще, чем с Венгрией.

Плюс Фицо сейчас не опирается на прочное парламентское большинство. В любой момент президент Пеллегрини может его выгнать и назначить досрочные выборы. Давить будут не столько на Фицо, сколько на Пеллегрини, чтобы он поскорее эти выборы объявил.

Начну с главного: история с вакцинацией коров — это не эпидемия по всему региону, а локальный всплеск в конкретной точке.

Село Тарасово на севере Кемеровской области, недалеко от комплекса Ваганово, где действительно обнаружили нодулярный дерматит. По всему Кузбассу такой вакцинации нет.

Забавный нюанс. В Новосибирске конспирологи кричали, что все делается в пользу больших агрохолдингов. А здесь проблема как раз возникла в крупном агрохолдинге.

Ваганово — совхоз с 1965 года, сейчас это ферма «СДС-Агро». Компания, которая добывает уголь, занимается сельским хозяйством. Началось с них, потом перекинулось на соседей. Ирония, достойная отдельного мема.

Первоначально приехавшие ветспециалисты не предъявили документов и заявили: «Не поставите прививку — молоко не примем». Позже начальник ветслужбы области Лысенко сообщил, что вакцинация идет по графику.

Что за график и почему вначале никто ничего не показывал? Я затрудняюсь ответить. Скорее всего, сыграл роль новосибирский психоз — обе стороны действовали на эмоциях. Но повторюсь: это локальная ситуация.

Угроза «не примем молоко» звучала. В СМИ это подтверждают. Я не был на месте, но понимаю недовольство: для некоторых фермеров продажа молока заводам — единственный доход.

Другой вопрос, что в Кемеровской области молоком занимаются крупные компании. Доля частных фермеров, сдающих молоко, незначительна.

Речь идет о сотнях или тысячах литров. Тем не менее, давайте правде в глаза: российская экономика в клочья не порвана, но золотой эпохи мы тоже не переживаем.

У нас много говорят о поддержке фермерства. Но Кемеровская область — не Алтайский край. Это зона рискованного земледелия.

Да, собираем миллион тонн зерна, поголовье растет. Однако фермеры не определяют ситуацию на рынке. Они есть, производят очень вкусное молоко и мясо. Но их немного. Основное производство — промышленное, на базе крупных агрохолдингов.

В Крыму два серьезных праздника, которые очень чтят. День референдума и День Победы. Потому что здесь настрадались.

Здесь всегда их праздновали — запретить было невозможно. Крым — русскоязычный и героический регион. Керчь — город-герой. Киев тоже, конечно, но есть нюансы.

Пятый год нет массовых мероприятий — фронт близко, желтый уровень террористической опасности. Зачем провоцировать врага? Салютов тоже нет.

Крымчане сами выходят на улицы. Сами несут портреты предков в рамках акции «Бессмертный полк».

Детей очень много, все они фотографируются с ветеранами. У нас осталось 47 ветеранов Великой Отечественной. И много участников СВО, их жен и матерей. Все идут к мемориалам, к Могиле Неизвестного Солдата.

Много тех, кто не переехал из Прибалтики, а бежал. Друг говорит: «Я впервые за 30 лет спокойно отдаю память своему деду». Трогательно. Потому что за георгиевскую ленточку там можно получить 9 лет, а то и десять.

У нашей страны есть опыт перехода экономики с военных рельс на мирные. Не всегда удачный, но опыт имеется.

Только вот тот порог, за которым последует команда «хватит, давайте вместо военной продукции снова мирную выпускать», — я лично его пока не ощущаю. Даже если наступит перемирие с Украиной.

Я смотрю чуть дальше горячей фазы. На горизонте вовсю маячит ненулевая вероятность сцепиться в большом глобальном конфликте как минимум с Европой.

Наши первые лица говорят об этом открыто: Европа милитаризируется, повышает градус конфронтации.

Пока это происходит, мы вынуждены реагировать — развертываем новые подразделения, наращиваем численность армии. Вспомните указы президента.

Поэтому как минимум лет 10–15 после окончания украинского конфликта, даже если сразу наступит мир, дружба и Европа вдруг сдаст Rheinmetall на металлолом, — даже в этой ситуации наша оборонка будет продолжать активно выпускать военную продукцию. По принципу «на всякий случай».

Напрямую Европа на нас с кулаками не полезет. Я напомню про ядерное оружие. Те, кто принимает решения, хотят умереть не в ядерном пепле. Значит, будут разжигать новый прокси-конфликт.

Куда смотреть? На Финляндию, Прибалтику, Польшу. Польские элиты, кстати, дошли до осознания опасности и стали понемногу менять градус русофобии. Но зоны потенциального конфликта на наших границах остаются.

И да, Польша с Прибалтикой — тот самый расходник, который западным европейцам вообще не жалко. Немцам, полякам — не жалко, с учетом их истории.