Она вышла к нашим в маленький городок — не могу называть его. Сразу приехали следователи, местные милиционеры, паспортистки. Никто не держал под запретом. У нее было немножко российских денег — наконец сходила в магазин, купила влажных салфеток, два бублика. Сняли биометрию, все изучили. С ней было хорошо.

Четыре года на линии фронта. Прямо на передке. В груди осколок пальцами вырвало, нога не ходит, контуженная бог знает сколько раз. И спаслась она благодаря контузии — ее приняли за мертвую и не добили. Выжила.

Ее забрал брат. Неделю назад пришли в миграционку в Донецке. И придрались к тому, что в документах не указано подразделение, которое ее выводило. Ей порекомендовали… вернуться на Украину, через линию фронта, и въехать в Россию через Шереметьево. Мне брат звонил. Он и плакал, и смеялся, и матерился одновременно.

На следующий день пошли в центральную миграционку. Там оказался молоденький лейтенант, прикомандированный из Москвы. Вник в историю. Сказал: «Все будет нормально».

Будем верить. Редакторы, кто читал мой материал, все плакали. Я плакал, когда писал. Анну не оставят.

Это саботаж, порожденный отсутствием нравственных ориентиров и морали. Женщина вышла — у нее в груди осколок, нога не ходит, она контуженная бог знает сколько раз, четыре года на линии фронта прожила, прямо на передке. Но ничего в душе у человека не шевельнулось.

Не знаю, как нам от этого избавляться. В Бога мог верить, но в Бога все не поверят. В Бога же не верят, когда хорошо.

Цитаты Трампа — это классика: безумная мина при плохой игре. Потому что совершенно очевидно: Трамп открытым текстом признал, что цель смены режима в Иране стояла изначально. Хотя он и в первый день агрессии говорил иранцам: «Поднимайтесь, будущее за вами, свергайте режим». Теперь пытается постфактум объяснить, почему не получилось.

Оказывается, некие силы украли ту помощь, которую США предоставляли оппозиции. Кто эти посредники — Ирак, курды и да, Украина. Это уже неважно. Это просто попытка сымпровизировать на ходу, объяснить, почему все пошло не так.

Проблема в другом. После того как 1 марта стало очевидно, что смены режима не будет, Иран не капитулировал, а наоборот — наносит колоссальный ущерб США, их ближневосточным союзникам и успешно перекрыл Ормузский пролив для недругов — стратегия у Трампа исчезла. Осталась только тактика. И это одна из главных причин неудачи всей авантюры.

Сейчас США пытаются действовать двумя путями одновременно. Первый, наиболее преференциальный для Трампа, — запугать Иран настолько, чтобы склонить его к минимально приемлемым условиям сделки. Трамп использует по полной программе «стратегию безумца», опробованную еще Ричардом Никсоном во Вьетнаме. Суть: «держите меня семеро, я сейчас все размажу в пух и прах, если вы не примете мои условия». Он говорит, что ввергнет Иран в ад, нанесет удары по энергетической инфраструктуре. Все это запугивание, чтобы принудить к переговорам.

И одновременно США отчаянно пытаются добиться диалога, посылают предложение за предложением — Иран их благополучно отклоняет. Косвенный дипломатический торг идет, но это преференциальный для Трампа вариант.

Второй, менее преференциальный и более реальный вариант — попытаться истощить Иран в части возможности наносить удары по американским кораблям, базам, Израилю, союзникам. США наносят удары по пусковым установкам, средствам ПВО. Рассчитывают, что резервы Ирана истощатся быстрее, чем американские. И тогда удастся навязать соглашение, которое Трамп сможет представить как победу.

Что касается наземной операции — ее часто обсуждают в Штатах, но пока это из области запугивания. Ограниченная наземная операция не даст ничего, кроме резкого роста потерь среди американских военных и наращивания иранских ударов по объектам в регионе. Ормузский пролив она не откроет. А большая наземная операция требует сосредоточения 200–300 тысяч военнослужащих. К ней США объективно не готовы.

Данным ВЦИОМ можно доверять — организация авторитетная. Да, «Единая Россия» последние полгода просела по рейтингу. Ничего страшного. У партии огромный запас прочности по сравнению с остальными. И это только начало кампании.

Обычно они начинают резко набирать во время праймериз. Апрель-май — выдвигают кандидатов, обсуждают проблематику, встречаются с людьми. Скачок на 5–8 процентов вполне можно ждать.

И еще важный момент: социологические рейтинги — это одно, а побеждают те партии, которые доводят своего избирателя до участков, мотивируют прийти. Оппозиция часто жалуется: рейтинги хорошие, а люди не доходят. У «Единой России» с этим все построено отлично. Умеют работать. Поэтому к выборам они выйдут на результат в районе 50+ процентов.

Плюс один процент у «Единой России» — это даже не прирост рейтинга, а показатель: партия пошла в народ. Они работают с народной программой, отчитываются по итогам.

И люди встают перед выбором: реагировать на не очень ясные сигналы партии по поводу Telegram или смотреть на конкретные дела — вот школа построена, вот детский сад.

Многие берут "синицу в небе". Смотрят на то, что ближе, что понятно. Это дает стабилизацию, а дальше, думаю, даст и рост рейтинга.

Второе место «Новых людей» — это не разочарование в других партиях. Это результат работы самой партии. Их основной избиратель — города, административные центры. Люди, которые очень остро реагируют на информационную повестку.

Скачок «Новых людей» застал врасплох? Нет. Они заняли четкую позицию: к свободам нужно относиться аккуратно, по-другому смотреть на то, что происходит в интернете. Их аудитория это считывает. Отсюда рост поддержки, особенно среди молодежи.

Вопрос о том, станут ли американцы токсичными на Ближнем Востоке после всего происходящего, — провокационный. Ответить на него положительно мешает одна простая вещь: влияние США неукротимо росло десятилетиями. Им не помешали ни Ирак, ни Афганистан, ни Ливия. Да, они настраивали против себя население, но элиты региона отказываться от сотрудничества не готовы.

Подавляющая часть арабских политических элит получает образование на Западе. Они ориентированы на западную систему координат с центром в США. Это не просто привычка — это системный фактор. Попытки оспорить гегемонию заканчивались печально: Саддам Хусейн, Муаммар Каддафи — жертвы политики ликвидации тех, кто выступает против.

Даже «ось сопротивления» Ирана, построенная на борьбе с США и Израилем, потерпела серьезный урон. Не крах, но результат далек от того, на что были потрачены колоссальные средства.

США остаются ключевым модератором системы небезопасности. Их устраивает управляемый хаос — разобщенность, которой легче управлять и направлять в нужное русло. Но последние два месяца показали другое: Вашингтон принес интересы всех своих партнеров в жертву Израилю. Более того — американцы встроились в политику Нетаньяху, а не наоборот.

И это вызывает серьезные вопросы у элит аравийских монархий. Но никуда не деться от факта: никто за пределами региона не готов всерьез бороться за пересмотр однополярного порядка.

Россия, Китай, Индия, Европа — все констатируют деструктивную природу американской политики. Но вложиться в борьбу с ней не готовы. Сопоставимой роли никто не хочет: это обременительно, полно издержек и рисков. США могут позволить себе силовые решения за полмира, а их соседи по региону — нет.

Созданный американцами порядок никто не пересматривает ни внутри, ни снаружи. Элиты считывают это и занимают привычную позицию: «Давайте переждем этого президента».

С США легче не воевать, а пытаться договариваться. Не вышло с Байденом — дождались Трампа. Не выйдет с Трампом — подождем следующего.

Чтобы модерировать конфликт, нужна готовность сторон. Сейчас конфликт идет между Ираном, Израилем и США. Остальные — заложники. Трамп считает себя главным миротворцем и ничьего посредничества не примет. Израиль тоже не заинтересован: ему нужно затягивать конфликт, чтобы Иран не вернулся к докризисному состоянию.

С аравийскими монархиями говорить можно — у них нет ставки на военную силу. Российская концепция безопасности для Залива существует, она могла бы работать вдолгую. Но быстрых результатов не даст. Пока это лишь один из многих факторов, и все инициативы носят несистемный характер. Недостаточный, чтобы Вашингтон воспринял их как серьезное препятствие для своей военной кампании.

Переговорный процесс перешел в двустороннюю плоскость США — Украина. Почему? Потому что окончательно понятно: до территориальных уступок со стороны Киева дальше ничего не будет. Говорить об этом в трехстороннем ключе бессмысленно. Позицию России все знают. И каких-либо дополнительных уступок с нашей стороны не будет.

Сейчас США пытаются принудить Украину к территориальным уступкам. Но в условиях ослабления внутриполитических позиций Трампа вероятность этих уступок минимизируется.

Тем не менее, козыри у Трампа остаются. Первое — продажи вооружений европейцам. Его администрация продолжает это делать. Не все расходуется в Иране. То, что не расходуется, США продают Европе по программе PURL.

Второе — передача разведданных. Теоретически Трамп может припугнуть Киев приостановкой или полной остановкой передачи разведданных. Это моментально скажется на ситуации на поле боя.

Третье — это уже не наказание, а реальность: исчерпание запасов ракет «Patriot». США каннибализируют эти запасы со всего мира, перенаправляют из Европы и Азии в сторону Ирана. Украине не достанется ничего. И это тоже ударит по фронту.

Если США найдут в себе силы прибегнуть к мерам принуждения в отношении Украины, нельзя исключать, что до промежуточных выборов киевский режим все-таки будет вынужден пойти на уступки. Тогда совершится серьезный шаг по урегулированию. Но вероятность невысока.

Для американской системы звоночек прозвучал еще в 2008 году. Дальше они начали думать, как обрушающийся дом забетонировать: здесь немножко заделать основание, здесь подправить крышу, здесь лестница перекосилась.

Капитализм сейчас примерно соответствует концу 80-х – началу 90-х годов. Тогда они подошли к порогу, но развалился Советский Союз – и существование системы продлилось еще на 30 лет. И более того, эти 30 лет для капитализма были вполне счастливыми, потому что грабили неосвоенные территории: постсоветское пространство, часть Азии, даже Китай.

Суть гегемона проста: контроль мировой торговли и создание конфликтов в зонах, где может возникнуть крупный региональный игрок. Поэтому первое – Китай, который строит сухопутные линии. Второе – Иран.

Дело не в том, что он лидер в регионе. Дело в том, что в регионе запасы сырья, дата-центры, туда стал стекаться капитал. Ближний Восток начал расчеты за электроэнергию переводить в юани. И тут возникает вопрос: «А кто вам разрешал?»

С 1945 года Саудовская Аравия торгует нефтью за доллары. В 1971 году американцы отказались от привязки к золоту. Через войну Судного дня и эмбарго они добились перетока капиталов из Европы на Ближний Восток. А потом Генри Альфред Киссинджер запустил «вторичную переработку долларов»: вы инвестируете в нас, мы даем вам технологии, вы добываете нефть, мы через сервисные компании контролируем процесс, а прибыль идет обратно в американский долг. Так работало до середины десятых.

Проблемы начались в 2008–2009 годах. Сейчас это уже набат. Основными покупателями американского долга становятся сами американцы. Обязательств реинвестировать нефтяную прибыль в США больше нет. Другое дело, что для стран с профицитом альтернативы нет. Емкости, подобной американскому рынку, просто не существует. Мы попытались перебросить активы к европейцам – получили арест эпического масштаба. Они никого не пускают.

Американцы свой долг смогут покупать сами, протянут еще 2–3 года. Не надо ждать краха завтра. Процесс длинный. Но картина такая: с одной стороны, необходимости реинвестировать в Америку становится меньше, с другой – никто не позволяет соскочить с доллара. Концепция нефтедоллара – прибыль в обмен на технологии под защитой США – сломалась.

После отключения от мирового клиринга у нас прекратилось биржевое ценообразование доллара и евро. Остался только юань. Процесс с долларом нас напрямую не затрагивает, только через цены на нефть. Выдержки, времени и мозгов выстроить систему торговли сырьем в рублях у нас не хватает.

Нужен свой бенчмарк, своя страховка, свои аудиторы и рейтинговые агентства, свой клиринг. Посмотрите на ОАЭ с Индией: там рупии в дирхам конвертируются свободно. А нам говорят – рупии из индийской экономики не вывести.

События СВО в компьютерных играх — тема деликатная. Я бы отнесся к этому очень осторожно.

С одной стороны, мы должны прославлять своих героев. Если страна не славит героев — грош цена этой стране. И делать это надо любыми способами: фильмами, книгами, играми. Всеми медиапродукциями. Потому что на героях держится отношение к событию, и через героев событие считывается.

Не надо придумывать велосипед. Посмотрите, как это делал Советский Союз. Посмотрите на наших геополитических противников — они этим занимались всю жизнь. Весь Голливуд построен на прославлении героев Второй мировой. Из любого солдата умудряются сделать героя. Не надо стесняться, надо пользоваться этим опытом.

Вопрос — как это делать? Чтобы не превращалось в неудобоваримую клюкву, когда вместо героев мы получаем картонных персонажей без глубины, без развития. Которые вызывают отторжение. Вот туда попадать нельзя. Это очень плохая история — мы таким образом обесценим подвиг людей.

Для меня лично история Гостомельского десанта — это невероятный подвиг по своей силе и глубине. Я бы хотел увидеть серьезный, мощный фильм или мощную игру, где он показан. Но важно не испортить. Надеюсь, что те, кто сейчас этим занимается, не испортят. Только остается надеяться.