Еще с 2014 года в рамках нашей правозащитной организации мы определяем направление обстрелов по физическим следам.

Когда в военной среде появилась версия, что беспилотники летят в Ленобласть не через территорию России, а с использованием стран НАТО — Польши, Литвы, Латвии, Эстонии, — я решил проверить каждый инцидент отдельно. Если это так, то фактически эти страны становятся участниками вооруженного конфликта.

Начал копать и заметил такую деталь: фотографии со временем редактировались. 25-го числа появляется одно количество снимков, 26-го их уже меньше, а на большинстве источников они подправлены.

Конкретные обстоятельства европейцы пытаются скрыть. Если что-то публикуется, то минимально, без привязки к местности, без возможности понять, что произошло.

Была заметна и работа нашей авиации, на которую обрушилась критика прибалтийских властей. Присутствие нашего самолета-разведчика рядом с их границами — тоже косвенное подтверждение: российские войска понимают, где и как пролетают эти беспилотники.

Ключевой эпизод — попадание беспилотника в трубу электростанции в Эстонии. На снимке хорошо виден след от удара и характерный разлет осколков.

Это то, что описано в нашей методичке 2015 года по определению направления обстрела. Удалось понять: беспилотник летел с запада на восток. То есть с глубины Эстонии. Заявление о том, что он прилетел с территории России, как минимум маловероятно.

Высока вероятность, что территории этих стран используются для пролета украинских БПЛА. У нас есть только заявление Пескова, который не исключает, что это происходит без их ведома. Так или иначе, беспилотники летят.

Я бы на месте руководства Прибалтики не вызывал российских дипломатов для вручения нот, а разобрался бы со своим воздушным пространством. Которое они либо намеренно не контролируют, либо попросту закрывают глаза на действия вооруженных сил Украины.

Для этого нужно много квалифицированных специалистов. Но обнаружить центр запуска и экипаж гораздо проще, чем пролетающий беспилотник, который может идти низко и не обнаруживаться даже радарами.

Поэтому в этом нет необходимости. Достаточно просто открыть небо или не заметить пролетающий украинский дрон. Это проще.

Нам, возможно, хотелось бы верить в громкие заявления Орбана, Фицо или Бабиша. Но реальность такова: в Европе нет пророссийских сил.

Все перечисленные лидеры действуют исключительно в собственных национальных интересах. Не стоит из-за этого ни расстраиваться, ни тем более обольщаться. Это просто прагматичная данность.

Мы помним формулу: у России нет союзников, только армия и флот. В нынешней жесткой реалистичной модели международных отношений друзей у нас действительно быть не может.

Есть лишь временные попутчики, от которых есть двусторонняя выгода. Российская Федерация именно так и действует — извлекая в первую очередь пользу для себя.

Однако ставка Орбана на Россию в его предвыборной кампании может выйти ему боком. Для Европы Россия сегодня — системообразующий враг, который цементирует европейцев разных национальностей на фоне экономического и финансового кризиса.

Предвыборным опросам в Венгрии доверять нельзя: одни социологи работают на Орбана, другие — на ЕС и немецкие фонды, каждый предвзят в пользу своих.

По раскладам экспертов, Мадьяр, скорее всего, победит в Будапеште — поэтому незадолго до выборов и случился мощный съезд правых сил в поддержку Орбана.

Но главное не столица: в парламенте 199 мест, 106 из них разыгрываются в одномандатных округах. Исход решат другие города и то, сколько партий преодолеют пятипроцентный барьер.

Трамп призвал венгров голосовать за Орбана, но это мало что изменит. Рабочие места и дотации Венгрии дает не Америка. Исход будут определять сами венгры, а внутри страны нарастает усталость от многолетнего правления.

Главный же риск Орбана — ставка на отношения с Россией. Венгрия помнит 1849 год, помнит 1956‑й, да и во Вторую мировую войну мы воевали по разные стороны. Орбан действует из экономического прагматизма: отказ от российских энергоносителей для страны был бы выстрелом не в ногу, а в живот.

Но рядовых граждан волнуют текущие проблемы, а не билборды с Зеленским, которыми обвешана вся предвыборная кампания.

Американская военная наука оперирует не понятием «наземная операция» применительно к тому, что они сейчас делают. Речь идет об амфибийной операции.

Когда политики подменяют эти термины, значит, нас пытаются запутать. Это чистая информационная война: задача — ввести противника в заблуждение.

Поэтому исходим из трех вещей: нас пытаются обмануть, сил для классической наземной операции на континенте у США нет, а туда отправляют морпехов и десантников.

Морская пехота после 2020 года лишилась танков — ее готовили к островам Южно-Китайского моря и Тайваню, а не к уличным боям в Иране. Воздушные десантники для этого тоже не годятся.

Разведывательно-диверсионная операция — другое дело. Но и здесь возникает проблема. Если речь о точечных ударах по бункерам, которые не смогла взять тяжелая авиация, остается только один вариант — отправлять туда пехоту, спецназ или разведывательно-диверсионные группы, чтобы зачищать объект изнутри.

Это автоматически означает либо высокие потери среди личного состава, либо использование запрещенного химического оружия, либо и то, и другое. Для Трампа на фоне парламентских выборов это будет политическим самоубийством.

Фон Клаузевиц, на которого у нас принято ссылаться, четко сказал: победа или поражение определяются не военными успехами, а поставленными политическими целями. Сколько бы бомб ни упало, если цели не достигнуты — это поражение.

У нас любят говорить про остров Харк — маленький нефтяной терминал. Да, он в 70 километрах от Бушира, и американские беспилотники там действительно кружат.

Но есть другой остров — Кешм. Он расположен в самом узком месте Персидского залива. Если бы США удалось его захватить, это реально изменило бы оперативную ситуацию. Пока весь залив контролируется Ираном: американские базы не функционируют, корабли боятся подходить ближе чем на 100 километров.

Но остров Кешм — не пустынный кусок суши, а хорошо укрепленная позиция. Иранцы там сидят в глубоких подземных бункерах, которые авиацией не взять. Если американцы решатся на штурм, им придется зачищать эти бункеры в рукопашную. Потери будут такими, что ни один американский политик не решится на это перед выборами.

Меня как человека, который работал в Дамаске и знает, что такое план эвакуации, ситуация с АЭС «Бушер» беспокоит, но не в паническом ключе.

У Росатома эти механизмы отлажены. Людей выводят, и это правильно. Другое дело — останутся ли там специалисты, которые обеспечивают безопасность от диверсий. Думаю, да, но это уже другая история.

Главный риск — случайный выплеск радиации или попадание по ядерным объектам. Если радиоактивной станет нефть, ее никто не купит.

США, имея множество своих АЭС, тоже находятся в «стеклянном доме». Если они позволят себе или Израилю наносить удары по иранским ядерным объектам, включая «Бушер», то создадут прецедент, который может аукнуться уже по их собственной ядерной инфраструктуре.

Я надеюсь, что у Вашингтона хватит ума не превращать «Бушер» в зону бедствия. Но в военном планировании главный принцип — «не допустить максимальный риск».