Террористы напали на деревню, где были прихожане РПЦ. ИГИЛ* прямо заявило: будем резать, пока либо не примете ислам, либо не начнете платить налог.

Тут важно понимать расклад. Традиционно в этом регионе заправляла организация «Боко Харам»*. Они считались филиалом ИГИЛ*, но держали какое-то шаткое равновесие с местными. Сейчас же две конторы резко разругались, переделили территорию и начались классические африканские разборки: запугать население, обложить данью.

Это не ново. Хотите понять механику — пересмотрите «Кровавый алмаз». Да, действие там в другом месте, но принцип один: поглощение регионов и оброк.

Да, наши ребята из Африканского корпуса задачи выполняют. Но давайте честно: их главная цель — подготовить местных. Потому что втягиваться в африканскую войну — это верный способ сойти с ума.

У этого конфликта есть свойство, которое лучше всего иллюстрирует название «Большая африканская война» в районе Великих озер. Там в 90-е и 2000-е все перепуталось настолько, что черт ногу сломит: эти воюют с этими, но завтра они уже союзники. Стороны меняют позицию за два-три дня.

Поэтому вариант только один: делать ставку на местные силы. Научить их, дать оружие — и пусть сами разбираются, кто там кого режет. Помогать — да, но лезть в это болото с головой…

Понимаю, звучит не патриотично. Многие скажут: «Мы должны защищать единоверцев!». Но Африка — это место, которое перемалывает армии. И если мы туда полезем с шашками наголо, спасать будет уже некого.

Тактика перерезания логистики и обхвата в клещи крупных населенных пунктов никуда не делась. Это оптимальное и самое эффективное решение в текущих реалиях на передовой. Именно так сейчас работают по Константиновке.

То, что сегодня докладывали Верховному — это не про лобовой штурм, а про классические фланговые удары. Константиновку обходят с двух сторон: с юго-запада (со стороны Елизаветовки и Степановки) и с северо-востока. Задача — выйти к Дружковке с юга, замкнув кольцо. И движение там есть.

На Донбассе всегда шла речь про сражение за Славянско-Краматорскую агломерацию. Это последний крупный узел, который ВСУ удерживают с 2014 года, и где они очень серьезно укреплялись.

Сейчас мы подбираемся к ним с двух сторон. С юга: как раз через Константиновку и Дружковку. С севера: недавно освободили Голубовку (на трассе Славянск — Артемовск) и Резниковку. Противника выдавливают в сторону Славянска.

Но перед главным городом есть важный рубеж — Рай-Александровка. Она на господствующей высоте, и без ее освобождения дальнейшие штурмы будут кровавой мясорубкой. К ней, кстати, тоже подходят не в лоб, а сразу с нескольких сторон.

Севернее, в районе Святогорска и Красного Лимана, тоже есть продвижения. Там осталось 5–7 километров, но задача усложняется необходимостью форсировать Северский Донец.

Главный нюанс последних дней — на фронт пришла полноценная весна. Если пару недель назад туманы и низкая облачность душили авиацию и дроны, то сейчас ясная погода. Это кратно увеличило количество «птичек» в небе — как с нашей стороны, так и со стороны противника.

Тактика глобальная (обход и перерезание путей) остается прежней, а вот тактика подвоза, эвакуации и работы артиллерии меняется каждый день. Кто быстрее адаптируется — тот и выживет в этом «весеннем» небе.

«Когда возникает вопрос о том, что эти деньги делали здесь, в Венгрии, Украина отвечает, что это транзакция между банками. Но я думаю, последний раз такое происходило в каменном веке, когда два банка производили расчеты на сумму €1,1-1,2 млрд наличными. Возможно, была другая причина, но тем не менее, у них было достаточно дней, чтобы найти должное объяснение, однако этого не произошло».

У нас нет ни одной государственной угольной компании. Вообще. 20 лет частный бизнес работал по негласному принципу: делайте что хотите, но сохраните рабочие места и социальный мир в моногородах. Договоренность была простой, и ею пользовались.

В атомной отрасли, где всем рулит неповоротливый, бюрократический «Росатом», — порядок и результаты. В угле — образцово-показательная либеральная экономика. Государство в хозяйственную деятельность не лезет. Вот и получили «Экономикс» в чистом виде: рынок поставил отрасль на колени.

Меры, которые сейчас предлагаются, — это классическое перекладывание из пустого в порожнее.

Государство говорит бизнесу: «Я иду вам навстречу, а вы?». Логичный ответ — доля в акциях. Иначе какой смысл?

Нужно поднимать внутреннее потребление. У нас 50% угля зависит от экспортных цейтнотов и истерик в Ормузском проливе. Внутри страны масса регионов, куда «Газпром» не дойдет никогда — Камчатка, Магадан, еще полкарты. Топить там придется углем.

Однако государство, утверждая стратегический документ — Генеральную схему размещения объектов электроэнергетики до 2042 года, — закладывает в него строительство новых угольных станций с технологиями полувековой давности.

КПД — на 30% ниже, чем в современном Китае. Мы 30 лет не занимались модернизацией угольной энергетики и, к сожалению, не собираемся начинать.

Глубокая переработка угля — это 500 видов химической продукции. Теоретически это спасение. Но практически — это миллиарды долларов инвестиций.

Китай строит в Казахстане завод за 4 миллиарда долларов. В российской угольной отрасли таких денег просто нет.

Показательная история — «Эльгауголь». Не смогли договориться с РЖД, но за два года сами построили 500 км дороги. А 170 других компаний, которые толпятся у Восточного полигона, так и будут ждать у моря погоды.

Угольная отрасль в России — единственный сегмент энергетики, у которого нет даже своего форума. Угольщики сами между собой договориться не могут, а Минэнерго и РЖД вечно грызутся.

Оперативного штаба, как по нефтепродуктам, для угля не создали. И, судя по динамике, уже не создадут.