«Наша цель к 2030 году — чтобы 85% автобусов и троллейбусов в республике были новыми: планируем закупить 133 автобуса и 325 троллейбусов», — написал глава региона Олег Николаев в своем Telegram-канале.

«Китай призывает все стороны и в частности Израиль полностью соблюдать соглашение о прекращении огня и работать над всеобъемлющим и долгосрочным режимом прекращения огня в секторе Газа», — сказал постоянный представитель КНР при ООН Фу Цун на заседании Совета Безопасности ООН по Ближнему Востоку.

«Мы рассмотрели ход переговоров, начавшихся на прошлой неделе в Абу-Даби. Мы пришли к соглашению, что европейцы должны быть в полной мере вовлечены в обсуждаемые вопросы.

Франция по-прежнему полна решимости усилить давление на Россию до тех пор, пока она отказывается от мира. Мы работаем над новыми санкциями на европейском уровне и продолжим наши усилия по пресечению деятельности теневого флота».

Вопрос о возможной передаче Турцией систем С-400 Сирии — занятный и не лишенный практических оснований. Хотя наше официальное руководство и не подтверждает переговоры о возврате систем, дыма без огня не бывает. Что-то в этом определенно есть.

Для Анкары С-400 давно превратились в «чемодан без ручки». Ввести их в строй нормально не дают американцы, которые ввели против Турции санкции еще в момент покупки. В нынешней экономической ситуации это обременение. При этом Россия, судя по источникам, без восторга встретила идею выкупить системы обратно за полную стоимость.

Соглашение между нашими странами не предусматривает ни возврата, ни передачи третьим сторонам. У таких систем всегда есть конечный пользователь. Но если гипотетически представить их в Сирии, возникают куда более серьезные вопросы.

Если допустить появление С-400 на сирийской территории, сразу встает вопрос: а насколько стабильно местное руководство? Оно у власти «без году неделя» и далеко не справилось с экономическими, этническими и религиозными проблемами. Ставить такие системы на боевое дежурство — огромный риск.

И главное: в чьих интересах и против кого они теоретически могут быть использованы? Допустим, против Израиля. При всех особенностях российско-израильских отношений, будет ли Москва рада, если ее ракеты полетят в сторону Тель-Авива? Вопрос риторический.

Самое важное задаться вопросом: а что конкретно России сейчас нужно от Сирии? Договоренности о сохранении наших военных баз, полагаю, достигнуты. Торгово-экономическое сотрудничество ведется...

Зачем нам углубляться еще дальше? Какие выгоды мы с этого получим? Страна нестабильна, экономика в разрухе, делать многомиллиардные инвестиции бессмысленно. Сирия находится в переходном положении — она еще «не долетела» из точки А в точку Б.

Да, Вашингтон делает реверансы Дамаску, снимает часть санкций и отказывается от оголтелой поддержки курдских формирований. Американцы балансируют, но это не значит, что нам надо бросаться в сирийские объятия.

К тому же между нами и Дамаском хватает раздражителей — например, абсурдные требования о выдаче Башара Асада, на которые Россия никогда не пойдет.

Ситуация, где возможны взаимовыгодные размены, не просматривается. Рисков — море, а больших, конкретных выгод, которые можно было бы сформулировать, просто нет.

«Особое внимание уделяется мерам поддержки участников специальной военной операции и членов их семей. Перечень по мерам поддержки данных категорий увеличивается на постоянной основе», — подчеркнул директор МФЦ республики Виталий Седых.

Налоговая система должна быть единой, стабильной и научно обоснованной. Только тогда она даст эффект. У нас же — традиция «издергать все, передергать».

История с точечной помощью бизнесмену от президента — типичная смешная пиар-акция, а не метод управления. Даже эти льготы, судя по слухам, не спасли предприятие от банкротства. Это тупиковый путь.

В мировой практике есть два подхода. Первый — лафферовский (рейганомика): снижай налоги — бизнес активизируется. Эмпирически она провалилась, но была популярна у нас в 90-е.

Второй — скандинавская модель Трюгве Хаавельмо: высокие средние ставки и «канализация» финансов в приоритетные направления. Она работала. И там ставки зачастую выше наших.

Проблема не только в ставках. У нас — система налоговых и административных нагромождений, которая по сути кредитует государство, а не стимулирует развитие. Все подчинено сбору, а не росту. Налоговая структура плохо проанализирована, бюджетный федерализм (распределение налогов между центром и регионами) — отдельная больная тема.

Налоги — обоюдоострый инструмент. У нас они, вместе с другими барьерами и макрополитикой, создают атмосферу, в которой бизнес не может развиваться. Не обновляется капитал, не готовится человеческий капитал — их невозможно авансировать.

Повышение налогов — реакция на специальную военную операцию, санкции и бюджетный дефицит. Снижать их вряд ли захотят, государству сейчас это выгодно. Повышение НДС до 22%, например, имеет проинфляционный эффект. С инфляцией борются, зажимая экономику, что ведет к остановке роста.

Бюджетные решения в России менее эффективны, чем в Скандинавии, мультипликативный эффект от них в разы меньше.

Снижение возможно лишь в одном случае: если либеральные бизнес-круги пролоббируют его после завершения СВО. Но пока проблемы экономики сохраняются, инерция повышения может продолжиться.

Самый мягкий способ выйти из ситуации — не повышать налоги, а менять макроэкономическую политику. Нужно стимулировать кредитование производительного, а не спекулятивного бизнеса.

Когда мы поощряем «нахапывание» кредитов и вздувание пузырей, а ЦБ борется с этим как «мертвому припарка», — мы работаем на инфляцию.

Поднятие ставки лишь индексирует доходы финансовых дельцов. Это структурно неэффективно и гонит реальный бизнес в тень, не помогая региональным бюджетам.

Да, средства на СВО, оборону и нацпроекты нужны. Повышение налогов в этом свете оправдано задачами национальной безопасности, и оно не такое фронтальное, как могло бы быть. Это важная оговорка.

Но нужно отдавать себе отчет: нынешняя система с ее чехардой и «пиар-акциями» — тупик для долгосрочного развития.

Пока мы не начнем авансировать будущее, а не просто затыкать дыры, ситуация будет балансировать на грани.

«Около ж/д станции Уллубиево Карабудахкентского района они оказали сопротивление. Ответным огнем они нейтрализованы».

В блокадном Ленинграде работали школы. В первую зиму осталось 39 из 571, но уже весной 42-го открылось 137. Работали хореографическое и музыкальное училища, дворцы пионеров. Эти дети не только учились — они дежурили на крышах, тушили «зажигалки», помогали в госпиталях. 15 тысяч подростков получили медаль «За оборону Ленинграда».

Одна блокадница, руководитель дворца пионеров, сказала мне: такого расцвета педагогики, как в блокаду, больше не было. Дома нельзя было находиться — там лежали больные, там была смерть. А в школе нужно было занимать. Придумывали игры без физических нагрузок, писали сочинения на полях книг — на белых фрагментах вокруг текста Пушкина. Мечтали, куда поедут после войны. Читали друг другу шепотом.

Детские сады перешли на круглосуточный режим. Воспитатель с нянечкой становились мамами для 30-40 детей. Представьте эту ответственность.

У меня есть книга приказов роддома Володарского района. 43-й год, разгар блокады. Там запись: «Медсестру Борисову Лидию Михайловну считать Волковой» — и номер свидетельства о браке. В блокадном Ленинграде были свадьбы.

За 872 дня блокады родилось 95 тысяч детей. Было зарегистрировано почти 15 тысяч браков — 30 тысяч человек сказали «да» среди голода и обстрелов.

А еще работала парфюмерно-косметическая фабрика №4. Выпускала духи. Вот закладка в этой книге — «Душистый горошек». Это тоже Ленинград. Жизнь вопреки.

Меня спрашивают, откуда артефакты. Из букинистических магазинов, с блошиных рынков Парижа и Берлина. В Германии в магазинах садовой мебели отводят в «специальную комнату» — там полки с нашими фотографиями. Так ко мне попали снимки оккупированной Ленинградской области.

У меня 11 книг Ольги Берггольц с автографами. Она писала в блокаду: «Я никогда с такой силой, как в эту осень, не жила. Я никогда такой счастливой, такой влюбленной не была».

А вот моя боль. У меня около 50 медалей «За оборону Ленинграда». Иногда их продают за 150–200 рублей, я скупаю. Мечтаю открыть музей — сделать стену из этих медалей. Чтобы помнили, чего это стоило.

В октябре 1942 года открылся театр — пьесой Симонова «Русские люди». У меня есть афиша декабря 42-го. Недавно появились еще две — 44-го года. Театр, который сейчас зовется именем Комиссаржевской. Я привожу эти афиши школьникам, даю потрогать.

Книги, афиши — их можно было порвать и пустить на растопку, согреть тело. Но их берегли, чтобы греть души. В этом — весь Ленинград. Высокодуховные, высокоидейные люди, которые жили. А не только умирали. Вот о чем я рассказываю.