В уже достаточно далеком 2016 году отличный берлинский ди-джей и музыкант Юрий Гуржи, знакомый нашим слушателям по работе в Rotfront и Mama Diaspora записал для проекта Ufoslavians трек Skype Party. Ничего нового, простая ситуация повседневности - люди, разделенные странами и часовыми поясами доделывают насущные дела, чтобы, уединившись в комнате, отпраздновать чей-то день рождения.

Еще пару месяцев назад это было всего лишь забавной приметой времени. Сейчас же - не меньше, чем пророчество ближайших недель. Настоящий визионер не создает тренды, а предсказывает их в духе Виктора Олеговича.

Всем любителям задорного балканского бита и клезмерских духовых.

https://soundcloud.com/theufoslavians/skypeparty

Кажется, мы стали забывать, что Ютьюб нужен не только для просмотра лайв-стримов и многомиллионных видео из топов.
Истинные смарагды сокрыты в прошлогодней листве, спрятаны от рекомендационных алгоритмов, забыты и потеряны.
Иной посмотрит и скажет, мол, пустышка, ерунда, безделица, а другой остановится да вспомнит, как гулял в парке да радовался нарождающейся Флоре прошлым апрелем, а теперь сидит аки герои Кустурицы, в глубоком андеграунде. Вот зачем на Ютубе эти многие миллионы любительских видео да каверов - во имя соотнесения.
В общем, три весёлых финских бонвивана исполняют озорную песню Евгения Гудзя. Если и вы рождены с поющим сердцем, мимо никак не пройдете.

https://youtu.be/pvWHzMSvtXw

#ночное_радио

Бобби Хамфри - 70. Главный хит Бобби - солнечная джаз-фанковая композиция "Harlem River Drive" - написана почти полвека назад, но до сих пор звучит на редкость свежо. Бобби импровизирует, полагаясь на интуицию и мастерство, и звучит вдохновенно и естественно. Ее флейта воздушно вьется поверх плавных аранжировок братьев Мизелл и мягко звучащего хора. Каждый раз, слушая игру Бобби в "Harlem River Drive", начинаешь непроизвольно улыбаться и наполняешься чувством лучистой радости. Это такая же вечная классика "Блю Ноута" как зажигательное соло Ли Моргана в "Sidewinder" или фортепианный кач Херби Хэнкока в "Cantaloupe Island".

Youtube | Odesli

Великолепная открытка из прошлого, гимн юности, радости и силе. Четверо сараевских подростков поют о несчастной любви в городе, который совсем скоро станет синонимом понятий "смерть" и "боль", в котором внезапно обнаружится так много противоречий, что, кажется, не найти портного, который сумел бы стянуть эти дыры.
Но не об этом поет отчаянно отплясывающий в огромной луже Саша Лошич, фронтмен Plavi Orkestar и впоследствии одна из культовых фигур экс-югославской сцены.
"Нам скоро двадцать, ребята, а нужно петь и жить дальше, так же, как пели на выпускном".
Эта жовиальность, признаемся, ощутимо контрастирует с депрессивным модусом вивенди нынешних миллениалов, не говоря уже о ровесниках тогдашнего "Синего оркестра".
Жизнь, действительно, продолжилась, как бывало не однажды, и, несомненно, будет и впредь. Из ее главных итогов - коллектив Plavi Orkestar по-прежнему в строю и даже лет 6 назад выпустил свой очередной альбом.
Кажется, все стала совсем по-иному, а все же порой спросишь себя позавчерашнего: а любила ли ты, Суада?
Молчит Р̶у̶с̶ь̶, не даёт ответа.

https://youtu.be/6ko7ZIj358E

"Как можно сочинять музыку после Аушвица?" - наверное, самый знаменитый риторический вопрос Адорно, ответ на который, пожалуй, не в состоянии дать и весь XX век с его накопленной интенциальностью.

Но мы точно знаем, как звучит музыка, которую сочиняют во время войны. Каковы они - звуки симфонии, заглушившие вой сирен и грохот артобстрелов.

Почему в погибавшем от голода городе спасали музеи, прятали скульптуры и писали музыку - несокрушимую, стальную, вечную. Почему значение искусства все же выше, чем может показаться на чей-то снисходительный взгляд.
Семьдесят пять лет отделяют нас от последних залпов войны, которую называли далёкой уже в 80-е.
Но пока есть память, будем и мы.
С Днём победы, друзья!

https://youtu.be/1LZC9dOFDKA

Afion - Treći bilbil (2020)

Затерянные в мировом этнокультурном пространстве островки балканской культуры всегда подобны неожиданно обретенным сокровищам. Не терпящая полутонов полуденная душа по-настоящему, без жеманства, печалится, столь же непринужденно пускаясь в пляс в минуту ликования. Османское, венгерское, армянское, греческое влияние - все это можно услышать в пестром многозвучии южнославянского мелоса.
Знаменитая в узких кругах загребская группа Afion, выпустившая в нулевых два релиза, и распавшаяся в 2012 году, в 2018 совершила реюнион, чтобы буквально неделю назад явить свой третий релиз, закономерно поименованный Treći bilbil - "Третий соловей". Эта птица символизирует характерный для Afion отход от сформированной традиции исполнения фольклорной музыки в сторону этно-джаза и даже фьюжна. Вместе с тем неизменную основу музыки Afion неизменно составляли народные инструменты - от архаичной хорватской диплицы до неизменных в таких случаях дарбук и кавалов. В похожем ключе играют коллеги Afion из Болгарии "Оратница" и московский коллектив "Лакоча", чередуя экспериментальность аранжировок c тонким и бережным отношением к исходному материалу.
Душа коллектива и ее голос Лидия Докузович, исполняя песни "с другой стороны границы", как иронично указано в пресс-релизе, утверждает изящно продуманный эквилибр между боснийскими, хорватскими, македонскими песнями и способами их современного воплощения.
"Одна ласточка весны не делает", - говорят в народе. Что ж, третий соловей (птица, которую по разные стороны границ упорно именуют то славоем, то бюльбюлем), прилетевший через 12 лет после предыдущего, просто не может не опровергнуть эту упрямую мысль.

https://www.youtube.com/watch?v=AVMUSp4GNcA

Grapefruit moon.
Вообще, удивительно, как старый битник Том Уэйтс (а в 1973 году, конечно, музыкальный дебютант) сумел подобрать эпитет для полночного светила. "Лимонной" Луна в стихах и прозе бывала сотни раз, "кровавой", "багряной" - явно ещё больше.
А здесь - одно ловкое, изящное движение, один поворот кисти художника, один взмах руки аккомпаниатора - и Луна отныне "грейпфрутовая".
Не зубодробительно кислая, а сладко-горькая, как лучшие воспоминания наших дней, в которые нам никогда не вернуться, но о них мы не посмеем никогда забыть.
Луна - извечная, суровая хозяйка ночных карт и повелительница прибоев, но даже ей не под силу вернуть прошлое, заменив отлив приливом.
Луна одинока, непрестанно льет свой неверный (тоже прекрасное определение) свет на головы поэтов, влюбленных, бандитов, случайных прохожих, уличных котов и улицы свинченных фонарей.
Луны не бывает призрачной белой ночью, она уступает место самой памяти.
Небо и земля, наконец, сходятся в приличном случаю объятии.
Слышишь ли ты?
Где-то вдалеке играет рояль.
За ним сидит вечно молодой старый битник Том Уэйтс и своим хриплым голосом поет о Луне, что грейпфрутовей всех светил.

https://youtu.be/TKQaSZXEK2s

В жаркие, неуёмные летние сумерки звучит над долинами мелодия старинной песни на стихи Якова Полонского "Мой костер в тумане светит". У этого текста богатейшая история русских песенных интерпретаций - от классических романсовых исполнений до потустороннего эмбиентного шепота под плеск вёсел в исполнении архангелогородцев из "Шести мертвых болгар".
Однако такой версии ещё не было - гениально простой, совместившей в себе динамику цыганского распева, обманчиво жизнерадостного, и знаменитую русскую балладу о расставании на мосту.
Стилизация поэта Полонского давно оказалась оторвана от салонных коннотаций и зажила своею отдельной жизнью, в которой, как в призме, отразились корневые русские архетипы - нагретые щедрым солнцем медвяные луга, сила и мощь застигнувшей внезапно летней грозы, далекий и загадочный перезвон над лесным озером, дым костров, разложенных на берегу. Поэтому и горечь разлуки здесь старательно перекрикивается многоголосым распевом: уходи, цыган, уходи, как сказал бы великий наш переводчик Кружков.
Однако на самом деле идти некуда. Разлук нету, а существует огромная встреча, как подметил другой автор, горожанин-нобелиат, весьма далекий от кочевой жизни в понимании рома, но прекрасно познавший ее в широком смысле.
Вот и стелется под ногами пестрядинным ковром многоцветье дорог. И светят в тумане огни костров, вторя далёкому переливу голосов.

https://youtu.be/MQuSvHXqYkY

Ародафнуса – это поэтическое название прекрасного южного цветка олеандра, знакомого каждому, кто хоть единожды бывал в теплое время года на юге Европы. Но для жителей Кипра слово "ародафнуса", однако, означает еще и героиню одноименной средневековой баллады Αροδαφνούσα.
В центре ее сюжета – король Кипра и Иерусалима Пьер де Лузиньян (в русской историографии именуемый, помимо прочего, еще и Петром I). Исторический сюжет о связи правителя и знатной придворной дамы Жанны л'Алеман, а также мстительной королеве Элеоноре Арагонской в живой народной памяти превратился в историю преследования злой королевой юной незнатной киприотки, прекрасной, как сама плодородная земля и природа острова.
Баллада об Ародафнусе, как и полагается произведению, взращенному в киприотской культурной среде, несла значительное влияние греческого мелоса, и потому закономерно вызвала интерес национальных композиторов Эллады. Легендарный Микис Теодоракис посвятил ей одно из музыкальных сочинений, а сюжет о прощании Ародафнусы с родным домом стал популярным для народных песен.

Свою версию с подзаголовком "Традиционная кипрская песня" представит Михалис Терликкас, исполнитель народных и византийских песен.

https://youtu.be/_M9Xxrl-f5s

Лето уходит под звуки сальвадорской народной "Баллады павших". Именно эта песня дала название альбому Чарли Хейдена - одного из ключевых джазовых басистов эпохи, признанного журналом Down Beat записью 1984 года.
Внушительнейший джазовый репрезент - от Пола Мотиана на ударных до непревзойденной Карлы Блей и духовых колдунов Дьюи Редмана и Джима Пеппера в сочетании с апелляцией к звукам этнической музыки способен высечь искры из сердец, прохладно относящихся к джазу.
Став средством политического высказывания, джаз Хейдена и друзей не утратил своей импровизационной мощи, а лишь обрёл ее в апелляции к каталонскому и латиноамериканскому музыкальному роднику.
"Блаженны павшие за праведную землю"- так писал Волошин, переводя знаменитую "Молитву" Шарля Пеги.
Так становится очевидна архетипическая параллель - "блаженны вызревшие колосья, сжатые хлеба". Жертва не становится напрасной, а колос, погибший в земле, даст зерна стократ. Возможно, поэтому "Балладу о павших" можно и нужно слушать как Ballad of the Fall - "Балладу об осени", острым серпом срезающей спелую рожь.
Ровно затем, чтобы жизнь до осени не прервалась в вековечном круговороте. Ровно потому, что память невозможна без благодарности, а жатва без сева.
https://open.spotify.com/track/6Ojtyze2avu83tC6obfGC1?si=I5JrJMpFSEKdCHwAVpg3tQ

Ноябрь - это Том Уэйтс.
Хриплый, неторопливый, немного вальяжный, со скрежетом холодного ветра и скрипом калиток, с устремленностью голых ветвей в беспощадно пепельные небеса.
Месяц, в котором тепло домашнего очага так необходимо перед длинной неизведанной зимой.
Вот потому так неизбывно хочется с битнической прямотой прогнать предзимье вместе со стариной Томом.
Но порядок вещей неотменим. Свобода и ноябрьский простор - лучшее время, чтобы навести порядок во всем. Или констатировать творческий хаос в качестве модуса вивенди.

https://youtu.be/JeAP1KyPDzM

Elvis Costello - Hey Clockface (2020)

Перед нами - альбом-каталог, уже 31-й по счёту во внушительной дискографии автора-исполнителя Деклана Макмануса (шуточный псевдоним-контаминация Элвис Костелло, взятый на заре карьеры, настолько прижился, что надолго остался сопровождать нашего героя), этого многоликого Дэвида Боуи от паб-рока. Записанный в непростые пандемийные дни сразу в трех студиях - парижской, хельсинкской и нью-йоркской, - в жанровом отношении релиз столь же неоднороден и по-хорошему старомодно эклектичен.
Ускользающее время, которое вслед за фаустовским героем никак не удается потребовать, упросить, умолить остановиться хоть на краткий срок, само диктует тематику песен - мистер Костелло в своей неподражаемой манере обращает весь свой немалый саркастический талант во внутреннюю и внешнюю иронию.
Антивоенные треки Revolution 49 и No Flag звучат как невышедшие би-сайды из раннего периода The Attractions, тех самых angry young men в твидовых пиджаках и очках в квадратной оправе; на них голос Элвиса заметно молодеет, как в дни, когда панк на лондонских сценах наконец вытеснил мегаломанские прог-рок команды, имевшие по паре клавишников в каждой.
И рядом, совершенно без стыков или иных отступлений, бодрую эру паб-рока сменяет тягучий, подрагивающий в неверном свете уличных ламп и барных фонарей нуарный джаз. Композиция I Do (недвумысленно отсылающая к великой актрисе монохромных 30-х Зуле Погоржельской) могла бы стать прекрасным саундтреком для "Берлин-Вавилона", а They Are Not Laughing At Me Now заставляет вызвать чувство дежа вю: настолько она похожа - и мелодически, и даже текстуально на песню All These Strangers, вышедшую на пластинке 2010 года National Ransom, периода активной вовлеченности Костелло в американу и блюграсс.
Наконец, в таком обозрении никак нельзя было обойтись без фирменных мюзик-холльных номеров с их извечным эквилибром на стыке игры в любовь и любви к игре - The Whirlwind и I Can't Say Her Name ("Это было божество, им созданное, часть его же самого! Но, ради бога, не спрашивайте её имени. Она слишком высока", - как написал бы по второму из поводов Николай Васильевич).
Однако ключевой трек альбома - безусловно, заглавный. Элвис Костелло еще не достиг мафусаиловых лет Тони Беннетта, но уже достаточно опытен, чтобы перед лицом вечности (оно же clockface) жалеть об упущенных шансах. Время лебединых песен еще не настало.

Более того - сам мистер Костело даже не определился с их жанром. Возможно, это будет хип-хоп, как на пластинке 2013 года с The Roots? Надеемся, что узнаем нескоро.

https://www.youtube.com/watch?v=Ny46C33hS0o&ab_channel=ElvisCostello

Марадона навсегда останется синонимом слова "футбол".
Дело даже не столько в его спортивных достижениях, блистательных голах и громких скандалах, хотя без них имя одиозного аргентинца никогда не приобрело бы нарицательность.
Дело в отношении к занятию, которое в наши дни окончательно закрепилось в статусе высокопрофессионального (и столь же высокооплачиваемого) бизнеса, в котором участники процесса - немного - лица модных брендов, немного - амбассадоры безумных трендов, немного - реализаторы тренерских задач, немного - номинанты престижных наград. Во всем этом есть расчёт строгой логики, но отсутствует, как сказал бы ерофеевский герой, метафизический каприз.
В конце концов, не за это мы когда-то полюбили могучих кумиров самой популярной игры из прошлого, смотревших на нас с пожелтевших плакатов и черно-белых телевизоров.
Диего Армандо был игроком.
В английском языке есть несколько слов для обозначения этого понятия; так вот, Марадона был gambler. Полузабытое слово "азарт" было его путеводной звездой, навигацкой школой и астролябией в футбольном море. Только истинный gambler мог в час наития сотворить с интервалом в пять минут два самых великих гола в истории Игры - самый скандальный и самый виртуозный, побывав одновременно в роли el diablo и el angel. А быть может, назначение Диего и заключалось в том, чтобы быть той самой десницей Футбольного Бога, которой он некогда творил пёстрый и невероятно притягательный мир Игры со своими законами и мифологией.
Диего Армандо был оголённым нервом своей эпохи. Неслучайно две главные команды в его жизни - сборную Аргентины и "Наполи" воспринимают не как коллектив звёзд, а как оркестр под управлением Марадоны, чьё искрящее электричество приводило в движение все части общего механизма. Или даже, сказать точнее, свадебно-похоронный оркестр имени Бреговича.
Вот и другой великий югослав, Эмир Кустурица, в своё время снял о Диего документальный фильм, больше похожий на дружеский диалог двух выдающихся Игроков. В Игре невозможно только побеждать - неизбежны провалы, зачастую даже излишне драматические, с перегибом и перебором. Стоит ли удивляться, что синьор Диего с его карамазовским безудержем стал стал столь люб сердцу нашего человека, давно и так невзаимно влюбленного в обаяние самой популярной Игры на планете?
Всего два года назад Диего встречали в России, на новеньких аренах сказочного мундиаля. Конечно, он был самим собой - постаревшей, но не утратившей своей харизмы рок-звездой. Восседай он чинно в почтенных ложах президиумов, лениво аплодируя голам соотечественников, - мы бы первыми уличили ФИФА в обмане.
Нет, настоящий Диего должен был ежеминутно воздевать руки горе, брататься с фанатами, быть выносимым со стадиона и вносимым обратно. Это - не просто скучающий зритель еще одного из развлечений пресыщенного века; о нет. Безумие Диего - юродство футбольного пророка, чьими силами футбол как Игра доселе пребывает с нами.

Кажется, что лучше всего мироощущение Марадоны смог выразить легендарный галисиец Ману Чао, чья песня о Диего сегодня будет звучать, вероятно, на всех тематических ресурсах. "Жизнь - это ежедневная лотерея, а мир - футбольный мяч на острие ножа".
В этой лотерее, будем честны, Диего Армандо далеко не всегда вытаскивал счастливый билет.
Но что парадоксально - в выигрыше остались мы с вами. С момента, когда впервые увидели хронику с участием коренастого кудрявого аргентинца, - и навсегда.

https://www.youtube.com/watch?v=ZlSm-wMf2yk&ab_channel=NacionalRecords

Заканчивается 2020-й.
Странный, тревожный, неправильный даже по меркам високосности.
Вероятно, главное, что нам следует вынести с его завершением - насколько непрочна нить, отделяющая уверенность от неопределенности, а реальность от иллюзии.
Тем ценнее становятся самые важные вещи в жизни (а они, напомним, всегда бесплатны и бесценны).
Новый год - всегда надежда на лучшее, и иного в канун смены дат или вех нам не дано.
Остаёмся с вами, оставайтесь с нами и вы.
Добра и лучшей музыки - всем и каждому!

https://youtu.be/KN2o66yjk0Y

Оттяжное грузинское регги как саундтрек погружаемого в снежное безмолвие города. Белый цвет помогает перенастроить все регистры, отдохнуть от оттенков серого и многоцветной, мерцающей, путаной суеты. В горах, куда знают путь лишь гордые орлы да тонконогие олени, суета противопоказана.
Это роднит напевы ансамбля Ниаза Диасамидзе с дабовым карибским ритмом. И если все равно спешить больше некуда - отчего бы не покачать ногой в такт звукам далёких земель?

https://youtu.be/E-L9EfvjUP4

Творчество канадки Мишель Гуревич так и тянет окрестить "Билли Айлиш для взрослых".
В проникновенных балладах с меланхоличным синт-звучанием, полных скрытого эротизма и откровенной тоски, также отчетливо слышно влияние того великого и драматического наследия, о котором братья Гершвины иронически замечали в тексте джазового стандарта But not for me:

With love to lead the way
I've found more clouds of grey
Than any Russian play could guarantee

Это он - русский романс как самодескриптивное понятие. В 2016 году жанр уже стал одной из самых запоминающихся тем дочери русских эмигрантов, ранее известной в наших палестинах под звучным, но как выяснилось, ужасно неполиткорректным именем Chinawoman.

You ask what happened
I only say
A Russian Romance

В новой работе у Мишель снова сошлись воедино все великолепные составляющие её творчества: проникновенный глубокий вокал, вызывающий еще одну ассоциацию - с лирической манерой покойного Леонарда Коэна, драматический эскапизм, минималистичные и вместе с тем весомые аранжировки.
Дополнительный интерес - в декадансе, подкрепленном тягой к жизни, практически неназванной бергсоновской элан виталь - от искусства как тонкого мастерства пересечения границ и выхода за рамки (Art of Life) через жизнелюбивое и немного панковское хулиганство под бит, словно нарезанный из сэмплов советской эстрады (Old Time's Sake), к манифесту Life Is Coming Back to Me, полному острожного оптимизма и задорных присвистов.
Песни Мишель Гуревич невероятно кинематографичны, и вместе с тем не требуют никаких иллюстраций. Они как будто пребывают вне времени - в конце концов, осовременить русский романс невозможно, да и не нужно, хоть песню Love from the Distance уже называют "любовным письмом времён изоляции".
Песни Мишель нужно слушать непременно помногу, переслушивая понравившиеся по нескольку раз. Только в этом случае отдельные композиции станут частью её единого творческого пространства, создаваемого уже без малого полтора десятилетия.
А это, дорогие друзья, уже не дым сигарет с ментолом. Это - moonlight and vodka и даже famous blue raincoat в комплекте.

https://www.youtube.com/watch?v=gUYEH4hEac0&ab_channel=MehmedBegi%C4%87

В городе невыносимая жара, скука, безлюдье, а выйдешь в поле, там под каждым кустом и камнем чудятся фаланги, скорпионы и змеи, а за полем горы и пустыня. Чуждые люди, чуждая природа, жалкая культура — всё это, брат, не так легко, как гулять по Невскому в шубе, под ручку с Надеждой Федоровной и мечтать о теплых краях. Тут нужна борьба не на жизнь, а на смерть, а какой я боец?

А.П. Чехов. Дуэль.

https://youtu.be/4MZ4LLQ45Ac

Если вы попробуете отыскать на карте мира Маркизские острова, то быстро обнаружите, как палец упрётся в необъятную синеву Тихого океана: без малого пять тысяч километров до ближайшего континента. Субтропические дети давно погасшего вулкана, пятнадцать бусин в полинезийском ожерелье непредставимо, небывало далёких земель.

Маркизы - практически другая планета на том же глобусе.
Куда же еще стремиться пресыщенному европейскому уму, как не в этот заповедник наивного порока и житейской мудрости?
Под жарким солнцем полуденных земель шелуха цивилизации слишком быстро оказывается сброшенной, являя взору главное.

Откуда мы пришли? Кто мы? Куда мы идём?

В поисках на эти вопросы парижанину Гогену пришлось преодолеть почти целый свет, чтобы найти свое последнее пристанище на загадочной земле Полинезии, навсегда подарив миру запечатленных в клуазонистской манере смуглых таитянских женщин, экзотические плоды, горы в туманной дымке, коралловые, огненно-красные, бронзовые почвы, отражающиеся в благословенных водах древнего и непостижимого океана.
Этот мир напоминал обретенный Эдем - и в то же время был совсем на него похож. Напоминал тем, что время в нём как будто утратилось, отменилось за ненадобностью - или же просто приняло другую, непривычную для европейца, привыкшего носить часы в жилетном кармане, форму.
Остров Хива-Оа, самый большой из архипелага Маркизы, станет последним пристанищем для Гогена. А затем, через семь десятилетий, на этой земле высадится великий Жак Брель - сын бурной эпохи, чей оголенный нерв, казалось, навсегда оказался замурован в его песнях - пронзительных, нервных, яростных, на грани надрыва, падения в бездну. Брель никогда не выходил к зрителям на бис - считал это столь же непредставимым, как для актёра еще раз сыграть полюбившуюся драматическую сцену. Искусство живёт только в текущем мгновении, которое невозможно поймать и совершенно нет смысла пытаться остановить.
И тогда на исходе своей недолгой жизни Брель высаживается на Хива-Оа, чтобы, подобно Гогену, завершить свою главную и лучшую работу - альбом, который он назовёт своей непривычно короткой для фракофона фамилией - Brel.
"Сердце - путешественник, будущее - случайность" - так выразит практически ту же гогеновскую мысль о неуловимости времени Брель. Несколько пожилых таитянок, еще помнящих художника и нараспев повторяющие его имя, казалось бы, должны указать на связь времён.
Но времени просто нет, и ветер стих, и решительно некому продолжать вращать этот гигантский мельничный жёрнов, который кто-то именует Землей, кто-то - Парижем, а кто-то, как Гоген и Брель, - Маркизами.
А над Хива-Оа снова восходит луна, огромная, невероятно яркая, словно из детских, уже казалось бы навсегда забытых снов.

Слышите ли вы?

Море беспокойно бьётся о скалистые берега неведомой, невероятной земли. С моря приходит ночной бриз.

https://youtu.be/PEwmj4Mq9kc

В 2021-м остаётся несколько часов.
Слишком банально сказать об этом - год был непростым (как будто в жизни случается иначе), но так всегда и происходит: год всегда оценивают по сумме памятных моментов, а не общему течению дней и рутине повседневности. Однако, пожалуй, невозможно научиться сопротивляться неопределенности, кроме как встать над схваткой, уйти с главной дороги на обочину, удалиться в смарагдовые покои умозрительных слоновых башен. Так мы не существуем, к счастью или к сожалению. Да и в этом ли смысл?
Вероятнее всего, главное - ощутить биение времени, тот самый нервный ускользающий ритм, который мог бы позволить хронологическим сёрферам оседлать даже самую высокую волну. А ощутив, принять его как то самое главное фаустовское мгновение, неостановимое и прекрасное в своей стремительности.
Никто никогда не вернется в 2007-й - и это многие находили печальным.
Никто никогда не вернется в 2021-й - и, полагаю, об этом грустить не станут.
"Краткому времени долгих грёз не сули" - написал Гораций к Левконое (а Брюсов перевёл), призывая цедить вина и ловить тот самый бесконечно ускользающий миг. Посему главное новогоднее поздравление читателям - находите себя в главном (можно, конечно, написать "находите время" - но оно, безусловно, отыщет каждого само).
Пересматривайте видео, переслушивайте войсы, обводите чёрной тушью силуэты и очертания будущего, которое уже виднеется за сырым и плотным туманом, в первом рассвете зари нового года.
И да будем же милосердны друг к другу в наступающем году.

По заведенной в этом закрытом на технический перерыв полгода назад паблике традиции - 31 декабря слушаем калифорнийского бродягу Тома Уэйтса. Ровно о том же самом - о неостановимости проходящего, что в тихоокеанских ливнях, что в мерном биении прибоя, что в необъятности сибирской промороженной твердыни.
С наступающим!

https://youtu.be/CGzk0Pkte3Y

Из всех музыкальных жанров именно вечнозелёные джазовые стандарты созданы, чтобы оттенять Валентинов день сдержанной сентиментальностью. Пока ваша любимая популярная музыка драматически топчется на ваших же отдавленных ногах, старый честный джаз врачует душу и приятно бодрит утомленный разум.
В подкупающе приятной интерьерности старого джаза, безусловно, спрятан не только туз в рукаве, но и нож за голенищем. За космически спокойным и стоически печальным голосом вкрадчивого Чета Бейкера крылась полная скрытого драматизма жизнь. На дворе - по-хемингуэевски стоические пятидесятые, а вместо курса о проработке травм из инстаграма - прямоугольные грани с огненной водой из зерновых Среднего запада. Настоящий дух старой школы: приглушенный свет, никотиновые клубы дыма, вкрадчивый бас, задумчивая неотмирная труба.
Стереотипы, которые мы могли бы заслужить, но перед нами - плейлист из спотифая, а не кадры старого кино. Но никакой драмы в этом, конечно нет, - вечером Валентинова дня все хайвеи, велодорожки, покрытые наледью, и трамвайные пути ведут в джаз - туда, где звучит вкрадчивый голос Чета Бейкера. Туда, где каждый немного Чет Бейкер.

https://youtu.be/qbYNTcHtdu0