В Херсоне начинается эвакуация

В Херсоне и области расширили зону обязательной эвакуации, сообщает УГИЛ ОВА.

В областном центре должны покинуть свои дома жители микрорайона «Текстильный» и отдельных улиц Центрального, Корабельного и Днепровского районов Херсона, в частности, Университетскую, Театральную, Белорусскую и Коммунальную, а также улицы и переулки, расположенные в направлении рек Кошевая и Днепр.

В области должны переехать жители Крещеновского округа (Нововоронцовский район), села Волшебное, поселка Зеленовка.

Новый митинг по Фёдорову.
В этот раз уже больше людей в Киеве

Сегодня были опубликованы результаты соцопросов ФОМ и ВЦИОМ, которые показали снижение уровня доверия Путину.

Что тут можно отметить?

1. Снижение незначительное. По ФОМу, на 2% — с 69 до 67%, по ВЦИОМу уровень одобрения на 0,9 % до 65,1%, а уровень доверия на 1,3 % — до 71%. Для сравнения — у Трампа в США доверие балансирует где-то в районе 37%, у Макрона 22% (а недоверие — более 70%!), про бриташку и говорит нечего: там народ всех своих последних премьеров просто стабильно и люто ненавидит

2. Снижение объяснимое. Люди едут в отпуска и попадают в очереди за бензином. И ничего удивительного в том, что часть этого социального негатива забирает на себя верховная власть. Было бы удивительно, если бы рейтинг президента рос всегда, и в конце-концов превысил 100% 😊

3. То, что социология публикует не очень приятную информацию, нужно в первую очередь самой же власти. Чтобы лучше понимать состояние общества и не отрываться высоко от земли.

В общем, никакой сенсации в этом нет. Предлагаем московским гостиным (тм) обсудить что-то другое.

Люблю Чехова. Был в его жизни один эпизод, который многое говорит о нём.

В 1890 год Чехову было тридцать лет, и он уже был известным писателем и практикующим врачом. Вдруг он бросает Москву и едет через всю Сибирь на Сахалин — каторжный остров, куда с 1869 года ссылали убийц, грабителей и политзаключенных.

Его издатель Суворин отговаривал: мол, Сахалин никому не нужен и не интересен. Чехов ответил: «Это место невыносимых страданий… мы сгноили в тюрьмах миллионы людей, сгноили зря, без рассуждения, варварски».

На острове Чехов в одиночку, без помощников, провёл полную перепись населения — создал около 10 тысяч карточек. Он писал: «Я объездил все поселения, заходил во все избы и говорил с каждым… на Сахалине нет ни одного каторжного или поселенца, который не разговаривал бы со мной». Чехов своими глазами увидел порки, женщин, которых перепродавали как скот, детей в одних казармах с каторжниками, голод и сифилис.

За несколько месяцев Чехов набрал материал, который лег в основу книги «Остров Сахалин», занявшей у него ещё три года работы после возвращения. Главы произведения выходили с 1893 года в «Русской мысли», а в 1895-м появилось отдельное издание. Цензура вырезала две главы — о нравах сахалинских чиновников, а также о телесных наказаниях и казнях.

Того, что произошло дальше, никто не ожидал: государство отреагировало. Минюст и Главное тюремное управление отправили на остров ревизоров — князя Голицына, Галкина-Враского, юриста Дриля, нового главу тюремного ведомства Саломона. Их доклады подтвердили, что Чехов ничего не преувеличил.

Начались реформы. В 1893-м отменили телесные наказания для женщин и поменяли закон о браках ссыльных. В 1895-м выделили казённые деньги на детские приюты. В 1899-м отменили вечную ссылку и пожизненную каторгу. В 1903-м — телесные наказания и бритьё головы. А в 1906 году каторгу на Сахалине упразднили вовсе.

Один человек совершил одну поездку. Не было ни интернета, ни каналов-миллионников, ни прямых эфиров. Более того, Чехов нарочно писал довольно сдержанно, чтобы книга прошла цензуру. И этого оказалось достаточно, чтобы империя изменила свои законы.

Олег Царёв. Telegram и Max.

Как разделена мировая сфера влияния искусственного интеллекта

Выступление Си Цзиньпина на открытии Всемирной конференции по искусственному интеллекту — World Artificial Intelligence Conference в Шанхае — фактически стало заявкой Китая на создание собственного глобального полюса силы в сфере ИИ.

Современный искусственный интеллект это цельная экосистема в основе которой лежит производство чипов, за ними тянутся дата-центры (земля под ними, электростанции, вода), облачная инфраструктура, языковые модели, инвестиционный капитал, научные и инженерные кадры, рынки сбыта, — сегодня в мире существуют только два таких полноценных центра силы.

Первый и пока самый передовой — Соединённые Штаты.

В американской технологической экосистеме находятся OpenAI, Anthropic, Google, xAI и Meta. Здесь же сосредоточены крупнейшие облачные платформы, венчурный капитал и разработчики ключевых вычислительных технологий. При этом США контролирует разработку и производство передовых ускорителей — это называется американоцентричной союзной технологической системой. США контролируют архитектуру, программную экосистему, капитал и крупнейший рынок, а Тайвань, Южная Корея, Япония и Европа обеспечивают важнейшие звенья производственной цепочки.

Главная альтернатива этой системе — Китай.

Китайские компании уже научились создавать модели, которые на многих задачах приближаются к американским лидерам, а иногда соперничают с ними в программировании, работе агентов и создании интерфейсов. При этом китайские модели часто значительно дешевле американских, а многие из них распространяются с доступными весами, позволяя компаниям и государствам разворачивать их на собственной инфраструктуре.

Однако важнее отдельных моделей то, что Китай пытается построить полный независимый AI-стек: собственные графические ускорители Huawei Ascend, серверы, высокоскоростные соединения, облака, модели и программную экосистему.

В этой области Китай пока отстаёт от США. Например, передовые китайские ускорители пока ещё уступают Nvidia H200, а объёмы их выпуска ограничены доступом к современному производственному оборудованию. Но это уже не экспериментальные разработки, но формирующаяся промышленная база, на которую переходят крупнейшие китайские компании и модели.

Именно в этом контексте следует понимать выступление Си Цзиньпина.

Китай предлагает странам Глобального Юга не просто пользоваться очередным китайским чат-ботом. Он предлагает им войти в формирующуюся китайскую экосистему: обучать специалистов, создавать совместные центры, локализовывать модели, использовать китайскую инфраструктуру и участвовать в разработке альтернативных международных стандартов.

В течение пяти лет Китай пообещал предоставить развивающимся странам пять тысяч мест в программах подготовки и стажировках по ИИ. Также должны появиться центры прикладного искусственного интеллекта совместно с АСЕАН, Лигой арабских государств, Африканским союзом, странами Латинской Америки и Карибского бассейна, ШОС и БРИКС.

Ещё тридцать стран должны получить доступ к китайской системе метеорологического предупреждения MAZU.

На первый взгляд прогнозирование погоды может показаться второстепенной областью по сравнению с американскими универсальными языковыми моделями. Но для многих стран Глобального Юга точные предупреждения о засухах, наводнениях, тайфунах, и экстремальной жаре имеют прямое экономическое и гуманитарное значение.

Погодные катастрофы уничтожают урожай, разрушают инфраструктуру, и усиливают риск голода. Поэтому MAZU — это инструмент, который способен приносить государству вполне конкретную пользу и одновременно надолго встраивать его в китайскую цифровую инфраструктуру.

Подготовка специалистов в Китае гарантирует, что человек, обученный на китайских моделях и ускорителях, затем будет строить национальные системы именно вокруг этой экосистемы. Китай формирует поколение инженеров, администраторов и чиновников, для которых китайский стек становится привычным.

Зачем Китаю Глобальный Юг?

Создание собственной полупроводниковой промышленности и AI-инфраструктуры требует колоссальных вложений.

Ограничиваться одним китайским рынком дорого и рискованно. Но если китайские ускорители и модели начнут покупать Индонезия, Бразилия, страны ЕАЭС, государства Африки, Ближнего Востока и Латинской Америки, возникает гораздо более крупный рынок.

По отдельности многие из этих экономик значительно уступают США, Японии и ЕС. Но вместе они способны создать достаточный спрос, чтобы масштабировать выпуск китайской электроники, снижать её себестоимость и экономически оправдывать существование китаецентричной технологической системы.

Получается своеобразный обмен. Китай предлагает не самую передовую, но достаточно мощную, значительно более дешёвую и менее жёстко контролируемую альтернативу американским моделям. Страны Глобального Юга получают доступ к ИИ, обучение и инфраструктуру. Китай получает рынок и политическое влияние, данные, клиентов и возможность развивать собственное технологическое лидерство.

Затем в сфере влияния США начинается второй эшелон, в котором находится Европа.

Европа значительно отстаёт от США по частным инвестициям, облачной инфраструктуре и крупнейшим универсальным моделям. Но у неё есть сильные научные коллективы, доступ к западному капиталу, передовым Nvidia GPU, TSMC и американским облачным платформам. Кроме того, Европа располагает уникальной литографией ASML, суперкомпьютерами EuroHPC и разворачивает сеть государственных AI Factories.

Европейские компании пока не образуют экосистему масштаба США или Китая. Но Европа способна создавать сильные модели, промышленно внедрять их и свободно приобретать лучшие мировые ускорители. Показателен контракт Airbus с французским облаком Scaleway и разработчиком ИИ Mistral: чувствительные авиационные и оборонные системы постепенно переносятся на европейскую инфраструктуру, чтобы уменьшить зависимость от американских облаков и экстерриториального законодательства.

Европа поэтому не является отдельным глобальным AI-полюсом, но остаётся крепким вторым эшелоном в сфере влияния США с потенциальной возможностью сократить отставание.

Следом идёт широкий третий эшелон за который идет борьба США и КНР: Россия, Индия, ОАЭ, Саудовская Аравия, Бразилия И Сингапур

У каждой из них есть часть полного AI-стека.

Индия обладает огромным числом инженеров, большим внутренним рынком и сильной IT-индустрией, но зависит от иностранных ускорителей и фундаментальных моделей.

ОАЭ и Саудовская Аравия располагают капиталом и возможностью закупать десятки тысяч современных GPU, но их собственная научная и производственная база пока существенно отстает.

Бразилия имеет огромный португалоязычный рынок и сильные локальные разработки, но ограничена вычислительными ресурсами.

Сингапур отличается качеством управления, университетов и инфраструктуры, но слишком мал, чтобы стать самостоятельным глобальным игроком.

Особое положение занимает Россия.

У России есть сильная физико-математическая традиция, хорошие программисты и собственные модели — GigaChat, Alice AI, T-pro и ряд специализированных разработок. Российские системы могут быть особенно эффективны в работе с русским языком, кириллицей, национальной документацией, государственными сервисами и локальным культурным контекстом.

Они также способны приближаться к мировому уровню на отдельных узких задачах — например, в промышленном управлении, компьютерном зрении, военных системах, анализе документов или специализированном программировании.

Но Россия ограничена отсутствием современной независимой вычислительной базы.

Российская микроэлектроника существует, в том числе для военных, промышленных и специальных задач. Однако Россия не производит серийные ускорители, сопоставимые с Nvidia H100, H200 или современными Huawei Ascend.

Санкции одновременно ограничивают доступ к западным ускорителям, глобальному рынку капитала и международной производственной кооперации. Поэтому Сбер уже открыто стремится получить китайские ускорители для развития GigaChat. Но даже здесь Россия не является приоритетным покупателем: за продукцию Huawei конкурируют китайские ByteDance, Alibaba и Tencent.