бесконечный отец
в туманной дымке
тает даль степная,
и бледный месяц
стынет над рекой,
и шепчет мне равнина,
как живая,
о родине
далёкой и родной.
в разлуке дни текут,
как воды вешни,
сквозь пальцы
ускользая в пустоту,
и память жжёт мне сердце
болью прежней,
и к отчим кручам
тянет высоту.
я вижу сон:
берёзы над оврагом
склонились в тихом
шорохе листвы,
и ветер там,
свободой и отвагой,
качает
золотые ковыли.
о, край мой,
край печальный и великий,
ты в сердце,
как незримая звезда,
твой образ светлый,
строгий и безликий,
со мной в скитаньях
будет навсегда.
чужбина мне -
холодная обитель,
где каждый дом
безмолвен и суров,
где не звучит задорный
мой хранитель -
родимый говор
в шёпоте лугов.
здесь небеса
безжизненно высоки,
и солнце светит
грустно и темно,
а люди здесь,
как каменные блоки,
не видят, не хотят,
не суждено.
а там, в краю
далёком и любимом,
где снег искрится
чистым серебром,
я был когда-то
юным и ранимым,
и мир казался
добрым существом.
там мать молилась
тихо у иконы,
склонив чело
в лампадном огоньке,
и звёзды плыли
в небе отдалённом,
как слёзы
на небесном потолке.
о, родина.
твой образ непорочный
горит во мне,
как тайный фимиам,
и каждый шаг мой
в стороне восточной
есть только путь
к родимым берегам.
но между нами -
дали и туманы,
и годы,
как безжалостный поток,
и горы, и пустыни,
и курганы,
и странствий
бесконечный, злой итог.
я слышу зов
протяжный и печальный,
он рвёт мне грудь
и душу бередит,
как будто колокол
в тиши прощальной
по юности
утраченной гудит.
о, если б крылья
выросли из боли,
и вознесли меня
над мглой морей,
я б полетел к родным
просторам воли,
к седым вершинам
отчих алтарей.
я пал бы ниц
на камни у дороги,
где детский смех
когда-то замирал,
и целовал бы
травы и пороги,
где первый раз
я имя своё знал.
но нет, судьба
сурова и угрюма,
она ведёт сквозь
сумрак и метель,
и на челе моём
печать раздумья,
и в сердце
нескончаемая цель.
и если суждено мне
пасть в чужбине,
вдали от тихих
нив и от холмов,
пусть ветер донесёт
в моей кончине
вздох к родине
сквозь толщу облаков.
и, может быть,
над тихою могилой
взойдёт звезда
родимого огня,
и шёпот трав,
знакомый мне и милый,
коснётся тенью
вечного меня.
тогда душа, от уз
земных свободна,
взлетит к просторам
отчего крыльца,
и обретёт покой,
к которому пригодна,
в объятьях
бесконечного отца.
о, родина.
в разлуке я с тобою,
но в каждом вздохе -
образ твой живой,
и даже смерть,
покрытая тоскою,
не разлучит меня
с моей землёй.
пускай года,
как листья, облетают,
и сердце стынет
в холоде ночном,
твои поля во мне
не увядают,
они горят
прекраснейшим из снов.
и до последней
искры вдохновенья,
пока звучит во мне
живая кровь,
я буду петь сквозь
слёзы.
и
сомненья.
тоску по родине.
и
вечную любовь.
12.05.26
в туманной дымке
тает даль степная,
и бледный месяц
стынет над рекой,
и шепчет мне равнина,
как живая,
о родине
далёкой и родной.
в разлуке дни текут,
как воды вешни,
сквозь пальцы
ускользая в пустоту,
и память жжёт мне сердце
болью прежней,
и к отчим кручам
тянет высоту.
я вижу сон:
берёзы над оврагом
склонились в тихом
шорохе листвы,
и ветер там,
свободой и отвагой,
качает
золотые ковыли.
о, край мой,
край печальный и великий,
ты в сердце,
как незримая звезда,
твой образ светлый,
строгий и безликий,
со мной в скитаньях
будет навсегда.
чужбина мне -
холодная обитель,
где каждый дом
безмолвен и суров,
где не звучит задорный
мой хранитель -
родимый говор
в шёпоте лугов.
здесь небеса
безжизненно высоки,
и солнце светит
грустно и темно,
а люди здесь,
как каменные блоки,
не видят, не хотят,
не суждено.
а там, в краю
далёком и любимом,
где снег искрится
чистым серебром,
я был когда-то
юным и ранимым,
и мир казался
добрым существом.
там мать молилась
тихо у иконы,
склонив чело
в лампадном огоньке,
и звёзды плыли
в небе отдалённом,
как слёзы
на небесном потолке.
о, родина.
твой образ непорочный
горит во мне,
как тайный фимиам,
и каждый шаг мой
в стороне восточной
есть только путь
к родимым берегам.
но между нами -
дали и туманы,
и годы,
как безжалостный поток,
и горы, и пустыни,
и курганы,
и странствий
бесконечный, злой итог.
я слышу зов
протяжный и печальный,
он рвёт мне грудь
и душу бередит,
как будто колокол
в тиши прощальной
по юности
утраченной гудит.
о, если б крылья
выросли из боли,
и вознесли меня
над мглой морей,
я б полетел к родным
просторам воли,
к седым вершинам
отчих алтарей.
я пал бы ниц
на камни у дороги,
где детский смех
когда-то замирал,
и целовал бы
травы и пороги,
где первый раз
я имя своё знал.
но нет, судьба
сурова и угрюма,
она ведёт сквозь
сумрак и метель,
и на челе моём
печать раздумья,
и в сердце
нескончаемая цель.
и если суждено мне
пасть в чужбине,
вдали от тихих
нив и от холмов,
пусть ветер донесёт
в моей кончине
вздох к родине
сквозь толщу облаков.
и, может быть,
над тихою могилой
взойдёт звезда
родимого огня,
и шёпот трав,
знакомый мне и милый,
коснётся тенью
вечного меня.
тогда душа, от уз
земных свободна,
взлетит к просторам
отчего крыльца,
и обретёт покой,
к которому пригодна,
в объятьях
бесконечного отца.
о, родина.
в разлуке я с тобою,
но в каждом вздохе -
образ твой живой,
и даже смерть,
покрытая тоскою,
не разлучит меня
с моей землёй.
пускай года,
как листья, облетают,
и сердце стынет
в холоде ночном,
твои поля во мне
не увядают,
они горят
прекраснейшим из снов.
и до последней
искры вдохновенья,
пока звучит во мне
живая кровь,
я буду петь сквозь
слёзы.
и
сомненья.
тоску по родине.
и
вечную любовь.
12.05.26
словесный пост
не в глазах, а в умах пелена
от строки, болтовни и скрижалей.
ах, какая была б тишина,
если б люди друг другу не врали!
мы б сидели у тихой реки,
где берёзы снимают листья.
и не знали б гнетущей тоски,
и душа оставалась бы чистой.
только ветер качает ковыль,
разнося по округе обманы.
превращается золото в пыль,
и ложатся на сердце туманы.
отчего же так тянет хитрить,
прятать мысли за маской улыбки?
нам бы просто по совести жить,
не ссылаясь на боль и ошибки.
но в трактирах гудит вороньё,
заливая сомнения водкой.
и плывет по теченью враньё
в продырявленной, сломанной лодке.
я смотрю на осеннюю медь,
на увядшие в поле ромашки.
как хотелось бы птицей взлететь,
распахнув на грудине рубашку.
но прикованы ноги к земле,
где слова ничего не решают.
где в холодной и тягостной мгле
лишь пустые надежды мерцают.
пусть осыплется жёлтая грусть,
пусть утихнут напрасные споры.
я к лукавой тропе не вернусь,
обойду стороною заборы.
зачерпну родниковой воды,
смою копоть с уставшего лика.
и уйду от мирской суеты
в те края, где поспела брусника.
не в глазах, а в умах пелена
от строки, болтовни и скрижалей.
ах, какая была б тишина,
если б люди друг другу не врали!
мы привыкли носить зеркала,
отражая чужие пороки.
и сгорают благие дела,
оставляя лишь пепел и строки.
каждый строит свой карточный дом,
украшая фасад позолотой.
а потом все сидим под дождём,
заглушая печаль анекдотом.
обещанья летят словно пух
с тополей в середине июня.
и к мольбам остается он глух,
кто вчера еще клялся, ликуя.
продаются улыбки за грош,
покупаются чувства по скидке.
и вплетается сладкая ложь
в золотые и тонкие нитки.
как устал я от этих речей,
от пустых и напыщенных вздохов.
от холодных и лживых очей,
от бессмысленных, глупых подвохов.
бросить всё и уехать в леса,
где медведи не знают притворства.
где роса по утрам так чиста,
и не нужно ни капли позёрства.
там сосна говорит напрямик,
а ручей не скрывает теченья.
там понятен природы язык,
и не нужно просить прощенья.
сбросить маски, умыться росой,
позабыть городские печали.
и пройтись по поляне босой,
вспомнив то, о чём в детстве мечтали.
пусть растает густой едкий дым,
что годами мы жадно глотали.
мир бы стал совершенно иным,
если б люди друг другу не врали!
14.05.26
не в глазах, а в умах пелена
от строки, болтовни и скрижалей.
ах, какая была б тишина,
если б люди друг другу не врали!
мы б сидели у тихой реки,
где берёзы снимают листья.
и не знали б гнетущей тоски,
и душа оставалась бы чистой.
только ветер качает ковыль,
разнося по округе обманы.
превращается золото в пыль,
и ложатся на сердце туманы.
отчего же так тянет хитрить,
прятать мысли за маской улыбки?
нам бы просто по совести жить,
не ссылаясь на боль и ошибки.
но в трактирах гудит вороньё,
заливая сомнения водкой.
и плывет по теченью враньё
в продырявленной, сломанной лодке.
я смотрю на осеннюю медь,
на увядшие в поле ромашки.
как хотелось бы птицей взлететь,
распахнув на грудине рубашку.
но прикованы ноги к земле,
где слова ничего не решают.
где в холодной и тягостной мгле
лишь пустые надежды мерцают.
пусть осыплется жёлтая грусть,
пусть утихнут напрасные споры.
я к лукавой тропе не вернусь,
обойду стороною заборы.
зачерпну родниковой воды,
смою копоть с уставшего лика.
и уйду от мирской суеты
в те края, где поспела брусника.
не в глазах, а в умах пелена
от строки, болтовни и скрижалей.
ах, какая была б тишина,
если б люди друг другу не врали!
мы привыкли носить зеркала,
отражая чужие пороки.
и сгорают благие дела,
оставляя лишь пепел и строки.
каждый строит свой карточный дом,
украшая фасад позолотой.
а потом все сидим под дождём,
заглушая печаль анекдотом.
обещанья летят словно пух
с тополей в середине июня.
и к мольбам остается он глух,
кто вчера еще клялся, ликуя.
продаются улыбки за грош,
покупаются чувства по скидке.
и вплетается сладкая ложь
в золотые и тонкие нитки.
как устал я от этих речей,
от пустых и напыщенных вздохов.
от холодных и лживых очей,
от бессмысленных, глупых подвохов.
бросить всё и уехать в леса,
где медведи не знают притворства.
где роса по утрам так чиста,
и не нужно ни капли позёрства.
там сосна говорит напрямик,
а ручей не скрывает теченья.
там понятен природы язык,
и не нужно просить прощенья.
сбросить маски, умыться росой,
позабыть городские печали.
и пройтись по поляне босой,
вспомнив то, о чём в детстве мечтали.
пусть растает густой едкий дым,
что годами мы жадно глотали.
мир бы стал совершенно иным,
если б люди друг другу не врали!
14.05.26
октябрь красный
он был такой же
веками позжө:
колючий ветром
и впредь ненастный.
он был такой же
веками позже,
не только этот -
октябрь красный.
Россия - горе
вскипела морем.
Россия - тюрьмы
взметнулась штурмом.
висит на небе
свободы доза,
в багровом гневе
взмывает лозунг:
"Россия наша!
и жизнь за нами!"
и души настежь
на бой с врагами.
и кровь на пресне
не нам напрасна.
"быть мало честным -
быть надо красным!"
но в каждом правда
своя кипела:
ведь кто-то справа,
а кто-то слева.
а кто-то вовсе:
"пали́ по близким"
хрустели кости
сынов российских.
не даст навстречу
им сделать шага
своя предтеча,
своя присяга.
в полях гражданки
кружили стаи,
из-под тачанки
на смерть слетая.
но смерть - не пуля,
а веры слабость.
кружила бурей
слепая ярость.
что было дальше
теперь известно,
но тесно фальши.
и правде тесно.
15.05.26
он был такой же
веками позжө:
колючий ветром
и впредь ненастный.
он был такой же
веками позже,
не только этот -
октябрь красный.
Россия - горе
вскипела морем.
Россия - тюрьмы
взметнулась штурмом.
висит на небе
свободы доза,
в багровом гневе
взмывает лозунг:
"Россия наша!
и жизнь за нами!"
и души настежь
на бой с врагами.
и кровь на пресне
не нам напрасна.
"быть мало честным -
быть надо красным!"
но в каждом правда
своя кипела:
ведь кто-то справа,
а кто-то слева.
а кто-то вовсе:
"пали́ по близким"
хрустели кости
сынов российских.
не даст навстречу
им сделать шага
своя предтеча,
своя присяга.
в полях гражданки
кружили стаи,
из-под тачанки
на смерть слетая.
но смерть - не пуля,
а веры слабость.
кружила бурей
слепая ярость.
что было дальше
теперь известно,
но тесно фальши.
и правде тесно.
15.05.26
айсберг
я к вам стучусь кастетом фраз,
ломая рёбра грудной клетки.
мой крик - осколочный фугас,
застрявший в горле едкой меткой.
вы - айсберг, холод, вечный лёд,
а я - титаник обречённый.
мой пульс - безумный пулемёт,
строчит в висок ожесточённо.
я вам несу свою любовь,
как тушу битого оленя.
а вы брезгливо хмуря бровь,
кладёте руку на колено.
зачем мне солнце и луна,
когда ваш взгляд - пустая бездна?
я выпил в доме всё до дна,
и ждать пощады бесполезно.
вы топчете мои мечты,
каблук вонзая в мякоть чувства.
сжигаю за собой мосты,
ведь жить без вас - уже искусство.
пусть мир расколется по швам,
пусть рухнут горы и планеты.
я жизнь швырнул к вашим ногам,
но вы плевали на всё это.
15.05.26
я к вам стучусь кастетом фраз,
ломая рёбра грудной клетки.
мой крик - осколочный фугас,
застрявший в горле едкой меткой.
вы - айсберг, холод, вечный лёд,
а я - титаник обречённый.
мой пульс - безумный пулемёт,
строчит в висок ожесточённо.
я вам несу свою любовь,
как тушу битого оленя.
а вы брезгливо хмуря бровь,
кладёте руку на колено.
зачем мне солнце и луна,
когда ваш взгляд - пустая бездна?
я выпил в доме всё до дна,
и ждать пощады бесполезно.
вы топчете мои мечты,
каблук вонзая в мякоть чувства.
сжигаю за собой мосты,
ведь жить без вас - уже искусство.
пусть мир расколется по швам,
пусть рухнут горы и планеты.
я жизнь швырнул к вашим ногам,
но вы плевали на всё это.
15.05.26
природа
в человеке нет природы.
слышишь, городской народ?
ведь в лесах не знают моды,
там уродство не живёт.
мы - машинные отходы,
дети каменных громад.
в нас ни капли нет свободы,
каждый выгоде лишь рад.
волк не станет лицемерить,
птица в небе не предаст.
как в людей прикажешь верить?
мир фальшивый без прикрас.
мы залили всё бетоном,
спрятав души в провода.
по искусственным законам
мы шагаем в никуда.
нет в природе злой корысти,
нет предательства и зла.
ветер там гоняет листья,
речка горная светла.
человек же строит стены,
копит золото и хлам.
ждёт повсюду он измены,
бродит злобно по углам.
где вы видели берёзу,
что смеётся над бедой?
или страшную угрозу
над отравленной водой?
мы природу потеряли,
стали винтиком в пути.
в этом сумрачном подвале
свет живой нам не найти.
в человеке нет истока,
он иссохший грязный пруд.
мы к себе звучим жестоко,
наш напрасен жалкий труд.
потому и нет природы
в наших мёртвых городах.
будем жить из года в годы,
в пластилиновых горах.
16.05.26
в человеке нет природы.
слышишь, городской народ?
ведь в лесах не знают моды,
там уродство не живёт.
мы - машинные отходы,
дети каменных громад.
в нас ни капли нет свободы,
каждый выгоде лишь рад.
волк не станет лицемерить,
птица в небе не предаст.
как в людей прикажешь верить?
мир фальшивый без прикрас.
мы залили всё бетоном,
спрятав души в провода.
по искусственным законам
мы шагаем в никуда.
нет в природе злой корысти,
нет предательства и зла.
ветер там гоняет листья,
речка горная светла.
человек же строит стены,
копит золото и хлам.
ждёт повсюду он измены,
бродит злобно по углам.
где вы видели берёзу,
что смеётся над бедой?
или страшную угрозу
над отравленной водой?
мы природу потеряли,
стали винтиком в пути.
в этом сумрачном подвале
свет живой нам не найти.
в человеке нет истока,
он иссохший грязный пруд.
мы к себе звучим жестоко,
наш напрасен жалкий труд.
потому и нет природы
в наших мёртвых городах.
будем жить из года в годы,
в пластилиновых горах.
16.05.26
господи
в комнате тихо, глухо,
даже часы не дышат.
господи, даже муха
здесь не живёт на крыше.
пыль на пустом диване,
кружка с забытым чаем.
я Тебя жду в тумане,
я без Тебя скучаю.
если Ты слышишь редко,
если другие ближе,
сделай меня хоть веткой,
сделай меня хоть лыжей,
той, что стоит в прихожей,
ждёт своего сезона.
я ни на что не гожий,
но пригожусь резонно.
может, как старый свитер,
с дыркой, но тёплый всё же,
Ты для меня не лидер,
но пригодиться сможешь
в час, когда руки мёрзнут,
в миг, когда больно слишком.
господи, будь не розгой,
не господином с вышки.
дай мне простое чудо:
утро, глоток из крана.
я Тебя звать не буду
громко - шепну изъяном.
хочешь - оставь занозой,
хочешь - прими в ладони.
господи, будь не прозой,
господи, будь в поклоне
тихой моей надежды,
самой простой, как эго.
я не ношу одежды,
той, что белее снега.
и в холодрыге этой,
в комнате без задвижек,
я самым белом цветом,
имя на кисти выжег.
18.05.26
в комнате тихо, глухо,
даже часы не дышат.
господи, даже муха
здесь не живёт на крыше.
пыль на пустом диване,
кружка с забытым чаем.
я Тебя жду в тумане,
я без Тебя скучаю.
если Ты слышишь редко,
если другие ближе,
сделай меня хоть веткой,
сделай меня хоть лыжей,
той, что стоит в прихожей,
ждёт своего сезона.
я ни на что не гожий,
но пригожусь резонно.
может, как старый свитер,
с дыркой, но тёплый всё же,
Ты для меня не лидер,
но пригодиться сможешь
в час, когда руки мёрзнут,
в миг, когда больно слишком.
господи, будь не розгой,
не господином с вышки.
дай мне простое чудо:
утро, глоток из крана.
я Тебя звать не буду
громко - шепну изъяном.
хочешь - оставь занозой,
хочешь - прими в ладони.
господи, будь не прозой,
господи, будь в поклоне
тихой моей надежды,
самой простой, как эго.
я не ношу одежды,
той, что белее снега.
и в холодрыге этой,
в комнате без задвижек,
я самым белом цветом,
имя на кисти выжег.
18.05.26
4891
земля холодеет
под тяжестью рока,
и гаснут огни
в догорающем дне.
мы ищем спасенья
у прежнего бога,
забыв о погибшей
впотьмах глубине.
всё стало не так,
извратились понятия,
здесь мир называют
безумной войной.
и вместо любви -
лишь немые проклятья,
и небо закрыто
свинцовой стеной.
властители гонят
на бойню народы,
призвав нищету
плодить новых людей.
в грязи увядают
весенние всходы,
среди бесконечных
плохих новостей.
убийцы из камер
выходят на волю,
чтоб снова карать
и со свистом стрелять.
им выдали право
на страшную долю,
им выдали право
опять убивать.
вернутся домой,
но уже как герои,
с медалью на грязной,
порочной груди.
а мы содрогнёмся
от нового строя,
не зная, что ждёт
нас теперь впереди.
у юности нет
ни надежды, ни планов,
лишь серый туман
да глухая тоска.
в плену у холодных
и лживых экранов
дрожит у виска
ледяная рука.
о будущем думать
становится страшно,
там бездна зияет
и веет бедой.
всё то, что казалось
великим и важным,
рассыпалось прахом
под серой водой.
священные книги
заменят штыками,
и ложь возведут
на святой пьедестал.
мы пишем историю
злобы веками,
и каждый
от этого круга устал.
рожайте в лачугах,
без хлеба и света,
отдайте солдат
для безумных побед.
на глупые крики
не сыщешь ответа,
и гаснет в душе
догорающий свет.
разрушены храмы,
растоптаны чувства,
лишь серая мгла
над страною встаёт.
и вместо живого,
святого искусства
нам шут привокзальный
уныло поёт.
нет веры в рассвет,
только вечные тени
ползут по холодным,
пустым мостовым.
и мы угасаем
в плену опасений,
завидуя мёртвым,
не веря живым.
пророчества лгут,
и молчат обещанья,
дорога уводит
в темнеющий ров.
остались лишь слёзы
и горечь прощанья
под крики безумных
и злых докторов.
забыты законы
добра и прощенья,
в почёте сейчас
только сила и крик.
мы ждём неизбежного
дня очищенья,
но близок наш
страшный, карающий миг.
мы катимся в бездну
без веры и смысла,
и гаснут огни
в догорающей мгле.
над нами проклятье
былое повисло,
и нет больше мира
на этой земле.
30.05.26
земля холодеет
под тяжестью рока,
и гаснут огни
в догорающем дне.
мы ищем спасенья
у прежнего бога,
забыв о погибшей
впотьмах глубине.
всё стало не так,
извратились понятия,
здесь мир называют
безумной войной.
и вместо любви -
лишь немые проклятья,
и небо закрыто
свинцовой стеной.
властители гонят
на бойню народы,
призвав нищету
плодить новых людей.
в грязи увядают
весенние всходы,
среди бесконечных
плохих новостей.
убийцы из камер
выходят на волю,
чтоб снова карать
и со свистом стрелять.
им выдали право
на страшную долю,
им выдали право
опять убивать.
вернутся домой,
но уже как герои,
с медалью на грязной,
порочной груди.
а мы содрогнёмся
от нового строя,
не зная, что ждёт
нас теперь впереди.
у юности нет
ни надежды, ни планов,
лишь серый туман
да глухая тоска.
в плену у холодных
и лживых экранов
дрожит у виска
ледяная рука.
о будущем думать
становится страшно,
там бездна зияет
и веет бедой.
всё то, что казалось
великим и важным,
рассыпалось прахом
под серой водой.
священные книги
заменят штыками,
и ложь возведут
на святой пьедестал.
мы пишем историю
злобы веками,
и каждый
от этого круга устал.
рожайте в лачугах,
без хлеба и света,
отдайте солдат
для безумных побед.
на глупые крики
не сыщешь ответа,
и гаснет в душе
догорающий свет.
разрушены храмы,
растоптаны чувства,
лишь серая мгла
над страною встаёт.
и вместо живого,
святого искусства
нам шут привокзальный
уныло поёт.
нет веры в рассвет,
только вечные тени
ползут по холодным,
пустым мостовым.
и мы угасаем
в плену опасений,
завидуя мёртвым,
не веря живым.
пророчества лгут,
и молчат обещанья,
дорога уводит
в темнеющий ров.
остались лишь слёзы
и горечь прощанья
под крики безумных
и злых докторов.
забыты законы
добра и прощенья,
в почёте сейчас
только сила и крик.
мы ждём неизбежного
дня очищенья,
но близок наш
страшный, карающий миг.
мы катимся в бездну
без веры и смысла,
и гаснут огни
в догорающей мгле.
над нами проклятье
былое повисло,
и нет больше мира
на этой земле.
30.05.26
ржавое счастье
мы жили, как уголь
в карманах державы,
черня её пальцы
и белый мундир.
нас тихо меняли
на новые нравы,
как лампы меняют
в подъездах квартир.
мы были не бедными -
просто пустыми,
как старый колодец
без звёздного дна.
и годы над нами
кружили слепыми
воронами, пьющими
небо до дна.
мы строили счастье
из ржавой текстуры,
из лозунгов, дыма,
из битых зеркал.
но счастье текло сквозь
пустые фигуры,
как дождь сквозь ладонь,
как сквозь пальцы металл.
над городом вечер
висел паутиной,
сплетённой из криков,
сирен и долгов,
и месяц торчал
в небесах гильотиной
для слишком высоких
и дерзких голов.
а люди мечтали.
бежали. спешили.
как будто за финишем
прятался рай.
но жизнь оказалась
огромною пылью,
которую ветер
сдувал через край.
мы верили: завтра
наступит иное.
придёт справедливость.
растает стена.
но завтра стояло
всегда за спиною
и тихо смеялось,
хлебнувши вина.
мы стали похожи
на старые зданья,
где трещины держат
весь вес потолков.
и память внутри
осыпалась, как камни
с забытых соборов
ушедших веков.
а время жевало
кварталы и лица,
как жернов жуёт
золотое зерно.
и всё, что считалось
когда-то столицей,
становится пылью -
и это смешно.
смешно, что мы так
берегли свои роли,
как дети бумажных
игрушечных царств.
смешно, что боялись
и счастья, и боли,
и прятались в длинных
рецептах лекарств.
мы шли по земле,
словно временный лагерь,
разбитый на ночь
посреди темноты.
а утро срывало
знамёна и флаги,
оставив лишь ветер
и наши следы.
и вот наступает
минута простая,
когда среди шума,
базаров и лжи
вдруг видишь: вся жизнь -
это плесень в сарае,
которую помнят
одни лишь бомжи.
не деньги, не слава,
не прелесть тех фраз
не бронза фамилий
на чёрном граните.
всё это исчезнет,
как ржавчина с глаз,
когда вы однажды
себя разглядите.
ведь люди веками
не ищут свободы.
свобода страшна,
как открытая дверь.
им хочется в клетки.
в тепло и в уюты.
с кормушкой, с замком
и табличкой "злой зверь".
им хочется жить,
ни за что не решая,
ни разу не выйдя
за круг фонарей.
и только немногие,
страх превышая,
шагают туда,
где темнее и злей.
туда, где нет бога,
вождя, и спасенья,
где некому руку
подать на краю.
и там понимают
простое значенье
того, что зовётся
коротким "живу".
и если однажды
погаснет планета,
рассыпется в прах
многотомная ложь,
никто не заметит,
как кончилось лето,
которого ты
нескончаемо ждёшь.
02.06.26
мы жили, как уголь
в карманах державы,
черня её пальцы
и белый мундир.
нас тихо меняли
на новые нравы,
как лампы меняют
в подъездах квартир.
мы были не бедными -
просто пустыми,
как старый колодец
без звёздного дна.
и годы над нами
кружили слепыми
воронами, пьющими
небо до дна.
мы строили счастье
из ржавой текстуры,
из лозунгов, дыма,
из битых зеркал.
но счастье текло сквозь
пустые фигуры,
как дождь сквозь ладонь,
как сквозь пальцы металл.
над городом вечер
висел паутиной,
сплетённой из криков,
сирен и долгов,
и месяц торчал
в небесах гильотиной
для слишком высоких
и дерзких голов.
а люди мечтали.
бежали. спешили.
как будто за финишем
прятался рай.
но жизнь оказалась
огромною пылью,
которую ветер
сдувал через край.
мы верили: завтра
наступит иное.
придёт справедливость.
растает стена.
но завтра стояло
всегда за спиною
и тихо смеялось,
хлебнувши вина.
мы стали похожи
на старые зданья,
где трещины держат
весь вес потолков.
и память внутри
осыпалась, как камни
с забытых соборов
ушедших веков.
а время жевало
кварталы и лица,
как жернов жуёт
золотое зерно.
и всё, что считалось
когда-то столицей,
становится пылью -
и это смешно.
смешно, что мы так
берегли свои роли,
как дети бумажных
игрушечных царств.
смешно, что боялись
и счастья, и боли,
и прятались в длинных
рецептах лекарств.
мы шли по земле,
словно временный лагерь,
разбитый на ночь
посреди темноты.
а утро срывало
знамёна и флаги,
оставив лишь ветер
и наши следы.
и вот наступает
минута простая,
когда среди шума,
базаров и лжи
вдруг видишь: вся жизнь -
это плесень в сарае,
которую помнят
одни лишь бомжи.
не деньги, не слава,
не прелесть тех фраз
не бронза фамилий
на чёрном граните.
всё это исчезнет,
как ржавчина с глаз,
когда вы однажды
себя разглядите.
ведь люди веками
не ищут свободы.
свобода страшна,
как открытая дверь.
им хочется в клетки.
в тепло и в уюты.
с кормушкой, с замком
и табличкой "злой зверь".
им хочется жить,
ни за что не решая,
ни разу не выйдя
за круг фонарей.
и только немногие,
страх превышая,
шагают туда,
где темнее и злей.
туда, где нет бога,
вождя, и спасенья,
где некому руку
подать на краю.
и там понимают
простое значенье
того, что зовётся
коротким "живу".
и если однажды
погаснет планета,
рассыпется в прах
многотомная ложь,
никто не заметит,
как кончилось лето,
которого ты
нескончаемо ждёшь.
02.06.26
русская печаль
наши песни – медь на плахе,
сквозь дешёвый микрофон,
и в распахнутой рубахе
тонет колокольный звон
наши храмы – лес да степи,
а иконы – дым да гарь,
словно сломана у цепи
алюминиевая тварь
и летит она, вращаясь,
задевая купола,
а душа, как пыль взвиваясь,
до костей обнажена
и стоит, как на допросе,
у небесного окна,
вся в репейниках на плёсе,
и не знает ни черта
третий день ищу зацепку,
третий день гляжу во тьму,
кто-то выбросил как щепку
нерождённую луну
и она лежит на куче
из окурков и газет,
светит холодом колючим
тем, кого на свете нет
мы на ней гадаем молча,
режем пальцы о края,
и стекает строчка волчья,
всех на свете воспоя.
эта лунная пластинка
заедает на «люблю»,
словно ржавая пружинка
в переломанном тылу
нас учили: в землю ляжешь –
прорастёшь, как ковыли,
только душу не навяжешь,
словно пух на костыли.
недошитая рубаха,
недостроенный забор.
мы стоим на грани страха,
как безмолвный громкий хор.
и выводим тонким басом
про загробные сады,
где за каждым преферансом –
лужи дьявольской воды.
можно взять и раствориться,
как таблетка в языке,
можно в камень обратиться,
чтоб не дёргаться в тоске.
только где-то между рёбер
бродит самый жуткий зверь,
он мне шепчет: «ты не помер,
ты посмертно мой теперь».
и тяну я эту лямку,
как бурлак на карандаш,
превращая жизнь в жестянку,
где накручивают стаж.
стаж потерь, стаж ожиданий,
стаж скольжения на дно,
где из бывших мирозданий
нам осталось лишь пятно
замело дорогу к лету,
замело следы лисиц,
мы купили по билету
в лабиринт без проводниц
и сгибаемся всё ниже,
различая в луже рожь,
этот поезд нас не движет,
это мы под ним, как дрожь
и хрустит стекло в оправе
нашей общей головы,
мы на проклятой отраве
ищем нож для тетивы
загустело в банке масло
от лампады в три свечи,
что-то главное погасло,
что-то тлеет, как в ночи
искрометная, босая,
ходит истина по ржи,
и прохожих всё пытает:
«ты скажи мне, расскажи -
почему же, словно гвозди,
мы забиты в колею?
почему же даже звёзды
здесь поют как на краю?
а прохожие, как тени,
исчезают в сизый дым?»
потому что в этом плене
каждый стал давно чужым
я сожму в губах гармошку,
что пропахла табаком,
и сыграю понарошку
о безмолвном, о таком -
о каком-то синем небе,
что не давит на зрачок,
о каком-то тёплом хлебе,
что не лезет поперёк
и польётся эта вьюга
сквозь меха на все лады,
словно старая подруга,
что не вышла из беды
и заплачет эта мелочь,
и вздохнёт гранёный звук,
что любовь не поредела,
просто выпала из рук.
ты стоишь на полустанке,
где кончается асфальт,
и слова, как две жестянки,
что по кругу дребезжат.
словно колокол без меди,
словно выстрел без огня,
мы приехали, соседи,
в душный терем на три дня
что делить нам? всё истлело,
превратилось в миражи.
только варево гудело,
прям как наша жизнь во лжи.
только поезд, словно вектор,
машет дымным рукавом,
и уводит нас по рельсам
в тот бетонный перегон.
на прощанье громыхнём же
костяной своей клюкой,
словно мы не просто гости,
словно прокляли покой,
словно мы – искра в цилиндре,
где сгорает весь металл,
где над картой точка в центре,
в ней весь наш потенциал.
и прожжённая пастушка,
и пробитый звёздный свет.
ты послушай-ка, подружка,
этот сумасшедший бред.
это мы гудим составом,
уходящим в никуда,
где сковала нас отрава
золотого ремесла.
а в конце пути не пропасть,
а потёртое плато,
где разбитое корыто
маскируют под пальто.
где уже не важно, кто ты,
где молчание важней,
где стираются до пота
отпечатки всех вещей.
и уже не ждёшь ответа,
и не помнишь адресов,
только эхо с того света,
только стук без тормозов.
и качается природа
в такт вагонному рывку,
словно мы не час, а годы
приближаемся к утру.
засыпает машинистом
этот мир в черте лица,
засыпает светом чистым,
что не знает ни конца,
ни начала, ни предела,
ни того, кто виноват.
просто что-то пролетело,
просто во́роны кружат.
и метель, в порыве мглистом,
замотала все пути.
ты прости мне этот выстрел,
что пытался донести
эту дробь, где все предлоги,
будто ржавая медаль.
это русская дорога
это русская печаль
07.06.26
наши песни – медь на плахе,
сквозь дешёвый микрофон,
и в распахнутой рубахе
тонет колокольный звон
наши храмы – лес да степи,
а иконы – дым да гарь,
словно сломана у цепи
алюминиевая тварь
и летит она, вращаясь,
задевая купола,
а душа, как пыль взвиваясь,
до костей обнажена
и стоит, как на допросе,
у небесного окна,
вся в репейниках на плёсе,
и не знает ни черта
третий день ищу зацепку,
третий день гляжу во тьму,
кто-то выбросил как щепку
нерождённую луну
и она лежит на куче
из окурков и газет,
светит холодом колючим
тем, кого на свете нет
мы на ней гадаем молча,
режем пальцы о края,
и стекает строчка волчья,
всех на свете воспоя.
эта лунная пластинка
заедает на «люблю»,
словно ржавая пружинка
в переломанном тылу
нас учили: в землю ляжешь –
прорастёшь, как ковыли,
только душу не навяжешь,
словно пух на костыли.
недошитая рубаха,
недостроенный забор.
мы стоим на грани страха,
как безмолвный громкий хор.
и выводим тонким басом
про загробные сады,
где за каждым преферансом –
лужи дьявольской воды.
можно взять и раствориться,
как таблетка в языке,
можно в камень обратиться,
чтоб не дёргаться в тоске.
только где-то между рёбер
бродит самый жуткий зверь,
он мне шепчет: «ты не помер,
ты посмертно мой теперь».
и тяну я эту лямку,
как бурлак на карандаш,
превращая жизнь в жестянку,
где накручивают стаж.
стаж потерь, стаж ожиданий,
стаж скольжения на дно,
где из бывших мирозданий
нам осталось лишь пятно
замело дорогу к лету,
замело следы лисиц,
мы купили по билету
в лабиринт без проводниц
и сгибаемся всё ниже,
различая в луже рожь,
этот поезд нас не движет,
это мы под ним, как дрожь
и хрустит стекло в оправе
нашей общей головы,
мы на проклятой отраве
ищем нож для тетивы
загустело в банке масло
от лампады в три свечи,
что-то главное погасло,
что-то тлеет, как в ночи
искрометная, босая,
ходит истина по ржи,
и прохожих всё пытает:
«ты скажи мне, расскажи -
почему же, словно гвозди,
мы забиты в колею?
почему же даже звёзды
здесь поют как на краю?
а прохожие, как тени,
исчезают в сизый дым?»
потому что в этом плене
каждый стал давно чужым
я сожму в губах гармошку,
что пропахла табаком,
и сыграю понарошку
о безмолвном, о таком -
о каком-то синем небе,
что не давит на зрачок,
о каком-то тёплом хлебе,
что не лезет поперёк
и польётся эта вьюга
сквозь меха на все лады,
словно старая подруга,
что не вышла из беды
и заплачет эта мелочь,
и вздохнёт гранёный звук,
что любовь не поредела,
просто выпала из рук.
ты стоишь на полустанке,
где кончается асфальт,
и слова, как две жестянки,
что по кругу дребезжат.
словно колокол без меди,
словно выстрел без огня,
мы приехали, соседи,
в душный терем на три дня
что делить нам? всё истлело,
превратилось в миражи.
только варево гудело,
прям как наша жизнь во лжи.
только поезд, словно вектор,
машет дымным рукавом,
и уводит нас по рельсам
в тот бетонный перегон.
на прощанье громыхнём же
костяной своей клюкой,
словно мы не просто гости,
словно прокляли покой,
словно мы – искра в цилиндре,
где сгорает весь металл,
где над картой точка в центре,
в ней весь наш потенциал.
и прожжённая пастушка,
и пробитый звёздный свет.
ты послушай-ка, подружка,
этот сумасшедший бред.
это мы гудим составом,
уходящим в никуда,
где сковала нас отрава
золотого ремесла.
а в конце пути не пропасть,
а потёртое плато,
где разбитое корыто
маскируют под пальто.
где уже не важно, кто ты,
где молчание важней,
где стираются до пота
отпечатки всех вещей.
и уже не ждёшь ответа,
и не помнишь адресов,
только эхо с того света,
только стук без тормозов.
и качается природа
в такт вагонному рывку,
словно мы не час, а годы
приближаемся к утру.
засыпает машинистом
этот мир в черте лица,
засыпает светом чистым,
что не знает ни конца,
ни начала, ни предела,
ни того, кто виноват.
просто что-то пролетело,
просто во́роны кружат.
и метель, в порыве мглистом,
замотала все пути.
ты прости мне этот выстрел,
что пытался донести
эту дробь, где все предлоги,
будто ржавая медаль.
это русская дорога
это русская печаль
07.06.26
небесная трасса
в тумане холодном
проснулся маяк,
луна опустилась
на плечи.
рассеялся быстро
предутренний мрак,
настало мгновение
встречи.
стеклянное сердце
пылает огнём,
зовёт корабли
из простора.
мы вместе над чёрной
пучиной плывём,
вдали от земного
раздора.
ты даришь сиянье
немым берегам,
я путь покажу
им сквозь волны.
покорны мы оба
великим богам,
и тайны глубокой
мы полны.
пусть ветер срывает
седую вуаль
с морской
разыгравшейся бездны.
нам жаль уходящую
в вечность печаль,
и звёзды над нами
любезны.
твой блеск серебрится
на гребне воды,
мой жар -
золотая надежда.
стирает прибой
роковые следы,
снимая тумана
одежду.
забыты шторма
и суровый прилив,
в безмолвии
тонут мгновенья.
мелодию жизни,
прекрасный мотив,
мы шепчем
в порыве забвенья.
когда горизонт
загорится зарёй,
исчезнешь ты
в дымке рассвета.
останешься в памяти
давней сестрой,
хранящей осколки
секрета.
я буду стоять
у солёных камней,
ждать снова
полночного часа.
нет в мире огромном
союза верней,
чем эта
небесная трасса.
13.06.26
в тумане холодном
проснулся маяк,
луна опустилась
на плечи.
рассеялся быстро
предутренний мрак,
настало мгновение
встречи.
стеклянное сердце
пылает огнём,
зовёт корабли
из простора.
мы вместе над чёрной
пучиной плывём,
вдали от земного
раздора.
ты даришь сиянье
немым берегам,
я путь покажу
им сквозь волны.
покорны мы оба
великим богам,
и тайны глубокой
мы полны.
пусть ветер срывает
седую вуаль
с морской
разыгравшейся бездны.
нам жаль уходящую
в вечность печаль,
и звёзды над нами
любезны.
твой блеск серебрится
на гребне воды,
мой жар -
золотая надежда.
стирает прибой
роковые следы,
снимая тумана
одежду.
забыты шторма
и суровый прилив,
в безмолвии
тонут мгновенья.
мелодию жизни,
прекрасный мотив,
мы шепчем
в порыве забвенья.
когда горизонт
загорится зарёй,
исчезнешь ты
в дымке рассвета.
останешься в памяти
давней сестрой,
хранящей осколки
секрета.
я буду стоять
у солёных камней,
ждать снова
полночного часа.
нет в мире огромном
союза верней,
чем эта
небесная трасса.
13.06.26
золотой человек
в горячем дыханьи
рождается хрупкое чудо,
из зарева печи,
где плавится сонная мгла.
я бережно вылью
хрустальную песню отсюда
и душу вдохну в этот
тонкий осколок стекла.
пусть время застынет
прозрачной и чистой слезою,
замрёт на ладони застывший
космический миг.
мы встретимся снова
под вечной ночной бирюзою,
где ветер стирает следы
утерявшихся книг.
смотри, как сияет за гранью
привычного круга
небесный узор,
что из пепла я заново свил.
мы были чужими,
но сразу узнали друг друга,
в пространстве, где гаснут
остатки космических сил.
я плачу надеждой,
и капли становятся звоном,
который разбудит
заснувший в тумане рассвет.
по синим дорогам,
по тихим раскидистым склонам
прольётся невидимый глазу
таинственный свет.
не бойся разбиться,
ведь память сильнее металла,
она сохранит теплоту
этих ласковых рук.
звезда, что когда-то
с небес одиноко упала,
теперь замыкает невидимый
жизненный круг.
мы слеплены вместе
из звёздной сверкающей пыли,
из веры и боли,
из тихой ночной тишины.
о том, кем мы были,
давно на земле позабыли,
но помнят об этом
холодные серые сны.
пускай догорает огонь
в этом древнем камине,
оставив лишь пепел
и лёгкий серебряный дым.
мы лучшее в мире
мгновенье с тобой сотворили,
и сделали хрупкое вечным,
а вечность - живым.
ложится на плечи
прохладная синяя вечность,
и гаснут угли, завершая
свой жизненный век.
останется в стёклах любви
скоротечной беспечность,
и след, что оставил
в душе
золотой человек.
16.06.26
в горячем дыханьи
рождается хрупкое чудо,
из зарева печи,
где плавится сонная мгла.
я бережно вылью
хрустальную песню отсюда
и душу вдохну в этот
тонкий осколок стекла.
пусть время застынет
прозрачной и чистой слезою,
замрёт на ладони застывший
космический миг.
мы встретимся снова
под вечной ночной бирюзою,
где ветер стирает следы
утерявшихся книг.
смотри, как сияет за гранью
привычного круга
небесный узор,
что из пепла я заново свил.
мы были чужими,
но сразу узнали друг друга,
в пространстве, где гаснут
остатки космических сил.
я плачу надеждой,
и капли становятся звоном,
который разбудит
заснувший в тумане рассвет.
по синим дорогам,
по тихим раскидистым склонам
прольётся невидимый глазу
таинственный свет.
не бойся разбиться,
ведь память сильнее металла,
она сохранит теплоту
этих ласковых рук.
звезда, что когда-то
с небес одиноко упала,
теперь замыкает невидимый
жизненный круг.
мы слеплены вместе
из звёздной сверкающей пыли,
из веры и боли,
из тихой ночной тишины.
о том, кем мы были,
давно на земле позабыли,
но помнят об этом
холодные серые сны.
пускай догорает огонь
в этом древнем камине,
оставив лишь пепел
и лёгкий серебряный дым.
мы лучшее в мире
мгновенье с тобой сотворили,
и сделали хрупкое вечным,
а вечность - живым.
ложится на плечи
прохладная синяя вечность,
и гаснут угли, завершая
свой жизненный век.
останется в стёклах любви
скоротечной беспечность,
и след, что оставил
в душе
золотой человек.
16.06.26
свет
темнота.
густая,
как дёготь,
жуть.
без тебя не видно
ни зги,
ни дня.
я пытаюсь
воздух пустой
вдохнуть,
но он душит.
жутко
душит меня.
купи мне лампу.
вольт двести
в патрон.
пусть вольфрам
раскали́тся
до белизны.
я со всех
окружён
роковых сторон
остатками
про́клятой
тишины.
я глаза ломал,
чтоб не видеть снов,
где ты снова
рядом,
рука в руке.
я крошил
фундаменты
всех основ,
оставляя
кровь
на дверном замке.
резал пальцы,
сдирая
всю кожу прочь,
лишь бы боль
заглушила
портрет.
но в окне
стоит
вековая ночь,
и надежды
на утро
в помине нет.
мне не нужно
золота,
славы,
слов.
мне бы искру,
вспышку
электротрупа.
я устал
подкидывать
в печку
дров.
я хочу согреться,
но
без тулупа.
так купи же лампу.
включи.
зажги.
разруби
этот мрачный,
тягучий плен.
если мы
друг другу
теперь враги,
дай мне свет,
чтоб подняться
с немых колен.
17.06.26
темнота.
густая,
как дёготь,
жуть.
без тебя не видно
ни зги,
ни дня.
я пытаюсь
воздух пустой
вдохнуть,
но он душит.
жутко
душит меня.
купи мне лампу.
вольт двести
в патрон.
пусть вольфрам
раскали́тся
до белизны.
я со всех
окружён
роковых сторон
остатками
про́клятой
тишины.
я глаза ломал,
чтоб не видеть снов,
где ты снова
рядом,
рука в руке.
я крошил
фундаменты
всех основ,
оставляя
кровь
на дверном замке.
резал пальцы,
сдирая
всю кожу прочь,
лишь бы боль
заглушила
портрет.
но в окне
стоит
вековая ночь,
и надежды
на утро
в помине нет.
мне не нужно
золота,
славы,
слов.
мне бы искру,
вспышку
электротрупа.
я устал
подкидывать
в печку
дров.
я хочу согреться,
но
без тулупа.
так купи же лампу.
включи.
зажги.
разруби
этот мрачный,
тягучий плен.
если мы
друг другу
теперь враги,
дай мне свет,
чтоб подняться
с немых колен.
17.06.26
нерождённые
я тень, что рисует лучами
на каменных стенах,
где ночь разливает
свои колдовские моря.
в моих неживых и
до боли изрезанных венах
горит золотая,
забытая всеми заря.
прохожие мимо спешат,
замедляя движенье,
не видя, как плачет
на стылом асфальте портрет.
они созерцают лишь
собственное отраженье,
но я подарю им невидимый
внутренний свет.
вплетаю я сумерки
в косы раскидистых улиц,
и звёзды ловлю в паутину
серебряных снов.
под шелест ветвей, что
от ветра ночного прогнулись,
рождается музыка тихих,
неслышимых слов.
пусть смоет дождём
эти хрупкие, нежные краски,
и ветер снесёт мой недолгий,
но искренний труд.
я знаю, что люди однажды
забудут про маски,
когда эти тени
в холодных сердцах оживут.
я буду творить, пока небо
сияет над нами,
пока темнота
не размажет последний узор.
и пусть загорится
над сонными городами
мой тихий, невидимый глазу,
но вечный костёр.
мы все лишь рисунки
на тонком листе мирозданья,
где каждый штришок
оставляет невидимый след.
сквозь долгие годы,
сквозь бури и расстоянья
мы ищем один неземной
и спасительный свет.
закончен рисунок, и гаснут
последние тени,
рассвет зажигает огни
на верхушках домов.
я тихо уйду, опустившись
пред ним на колени,
оставив в подарок тепло
нерождённых миров.
19.06.26
я тень, что рисует лучами
на каменных стенах,
где ночь разливает
свои колдовские моря.
в моих неживых и
до боли изрезанных венах
горит золотая,
забытая всеми заря.
прохожие мимо спешат,
замедляя движенье,
не видя, как плачет
на стылом асфальте портрет.
они созерцают лишь
собственное отраженье,
но я подарю им невидимый
внутренний свет.
вплетаю я сумерки
в косы раскидистых улиц,
и звёзды ловлю в паутину
серебряных снов.
под шелест ветвей, что
от ветра ночного прогнулись,
рождается музыка тихих,
неслышимых слов.
пусть смоет дождём
эти хрупкие, нежные краски,
и ветер снесёт мой недолгий,
но искренний труд.
я знаю, что люди однажды
забудут про маски,
когда эти тени
в холодных сердцах оживут.
я буду творить, пока небо
сияет над нами,
пока темнота
не размажет последний узор.
и пусть загорится
над сонными городами
мой тихий, невидимый глазу,
но вечный костёр.
мы все лишь рисунки
на тонком листе мирозданья,
где каждый штришок
оставляет невидимый след.
сквозь долгие годы,
сквозь бури и расстоянья
мы ищем один неземной
и спасительный свет.
закончен рисунок, и гаснут
последние тени,
рассвет зажигает огни
на верхушках домов.
я тихо уйду, опустившись
пред ним на колени,
оставив в подарок тепло
нерождённых миров.
19.06.26
солнце за нас
когда опускаются
серые тени
и кажется мир
безнадёжно пустым,
не надо вставать пред
судьбой на колени,
развеется страх,
словно призрачный дым.
мы ищем ответы
в пыли фолиантов,
пытаясь постичь
неземную печаль,
среди дураков
и немых музыкантов
мы смотрим с надеждою
в тёмную даль.
пусть время стирает
великие даты,
и рушатся троны
былых королей,
мы все перед вечностью
просто солдаты
на этой безумной,
уставшей земле.
но в сердце горит
непреклонная сила,
которую пулей
нельзя расстрелять.
какая бы тьма нас
в пути ни косила,
мы будем вставать
и бороться опять.
забудьте обиды,
простите ошибки,
ведь жизнь - это только
короткий транзит.
и пусть сквозь
суровые наши улыбки
священное пламя
надежды горит.
не бойтесь угроз
и слепого злословья,
идите вперёд,
не смотря на испуг.
наполните души
добром и любовью,
и мир измени́тся
внезапно вокруг.
проснётся рассвет
над притихшей столицей,
разрушив оковы
ночной тишины.
и книга судьбы
на открытой странице
покажет, что мы
для победы нужны.
пусть ветер ревёт
и грохочут лавины,
мы выдержим
этот решающий час.
пред правдой чисты
и пред небом едины,
я знаю теперь -
это солнце за нас.
20.06.26
когда опускаются
серые тени
и кажется мир
безнадёжно пустым,
не надо вставать пред
судьбой на колени,
развеется страх,
словно призрачный дым.
мы ищем ответы
в пыли фолиантов,
пытаясь постичь
неземную печаль,
среди дураков
и немых музыкантов
мы смотрим с надеждою
в тёмную даль.
пусть время стирает
великие даты,
и рушатся троны
былых королей,
мы все перед вечностью
просто солдаты
на этой безумной,
уставшей земле.
но в сердце горит
непреклонная сила,
которую пулей
нельзя расстрелять.
какая бы тьма нас
в пути ни косила,
мы будем вставать
и бороться опять.
забудьте обиды,
простите ошибки,
ведь жизнь - это только
короткий транзит.
и пусть сквозь
суровые наши улыбки
священное пламя
надежды горит.
не бойтесь угроз
и слепого злословья,
идите вперёд,
не смотря на испуг.
наполните души
добром и любовью,
и мир измени́тся
внезапно вокруг.
проснётся рассвет
над притихшей столицей,
разрушив оковы
ночной тишины.
и книга судьбы
на открытой странице
покажет, что мы
для победы нужны.
пусть ветер ревёт
и грохочут лавины,
мы выдержим
этот решающий час.
пред правдой чисты
и пред небом едины,
я знаю теперь -
это солнце за нас.
20.06.26
всё уплатил
грохочет упрямый троллейбус,
смывая дождём города.
решаю безумный ребус:
зачем ты пришла сюда?
ты сто́ишь любого металла,
всех шахт и сибирских руд.
мне целого мира мало,
когда тебя где-то ждут.
я дьяволу сдал за бесценок
свой разум и силу руки.
среди этих каменных стенок
сжимаются зло кулаки.
но сделка прошла вхолостую,
ни шагу навстречу судьбе.
я землю грызу сухую,
в бреду говоря о тебе.
отдал свои нервы и голос,
разорванный в клочья рассвет.
упал твой единственный волос
на грязный, чужой паркет.
я выменял вечность на встречу,
на резкий, как выстрел, гудок.
и давит на грудь и на плечи
тяжёлый, прокля́тый урок.
пусть черти смеются в угаре,
что даром забрали мой пыл.
в безумном ночном пожаре
я имя своё позабыл.
ты манишь упрямым оскалом,
сквозь копоть фабричных высот.
я шёл по разбитым бокалам,
не зная, где мой поворот.
зажаты в кулак обещания,
рассыпан дешёвый табак.
не надо немого прощания,
раз всё обернулось вот так.
всё про́пил, растратил, разрушил,
остался один на ветру.
забытую богом сушу
я тряпкой упрямо сотру.
ты светишь сквозь ржавые трубы,
сквозь серую сетку дождей.
я помню упрямые губы
и крики чужих мне людей.
пусть рухнет земля под ногами,
я всё за тебя уплатил.
иду грозовыми шагами
в остатках растраченных сил.
25.06.26
грохочет упрямый троллейбус,
смывая дождём города.
решаю безумный ребус:
зачем ты пришла сюда?
ты сто́ишь любого металла,
всех шахт и сибирских руд.
мне целого мира мало,
когда тебя где-то ждут.
я дьяволу сдал за бесценок
свой разум и силу руки.
среди этих каменных стенок
сжимаются зло кулаки.
но сделка прошла вхолостую,
ни шагу навстречу судьбе.
я землю грызу сухую,
в бреду говоря о тебе.
отдал свои нервы и голос,
разорванный в клочья рассвет.
упал твой единственный волос
на грязный, чужой паркет.
я выменял вечность на встречу,
на резкий, как выстрел, гудок.
и давит на грудь и на плечи
тяжёлый, прокля́тый урок.
пусть черти смеются в угаре,
что даром забрали мой пыл.
в безумном ночном пожаре
я имя своё позабыл.
ты манишь упрямым оскалом,
сквозь копоть фабричных высот.
я шёл по разбитым бокалам,
не зная, где мой поворот.
зажаты в кулак обещания,
рассыпан дешёвый табак.
не надо немого прощания,
раз всё обернулось вот так.
всё про́пил, растратил, разрушил,
остался один на ветру.
забытую богом сушу
я тряпкой упрямо сотру.
ты светишь сквозь ржавые трубы,
сквозь серую сетку дождей.
я помню упрямые губы
и крики чужих мне людей.
пусть рухнет земля под ногами,
я всё за тебя уплатил.
иду грозовыми шагами
в остатках растраченных сил.
25.06.26
солнце новых поколений
на перепутье дней,
где гаснет свет,
я строю мост
из призрачных материй,
ищу в тумане
правильный ответ,
в калейдоскопе
сумрачных мистерий.
прошедших лет
истлевший манускрипт
лежит в пыли,
забытый и ненужный,
а новый день,
как будто монолит,
встаёт из тьмы
холодной и натужной.
душа моя
натянута струной,
звенит от ветра
будущих событий,
и каждый шаг
за новою чертой
рождает мир
невиданных открытий.
я оставляю
пепел горьких слёз,
сжигаю память
тягостных мгновений,
иду на зов
сбывающихся грёз,
навстречу
солнцу новых поколений.
28.06.26
на перепутье дней,
где гаснет свет,
я строю мост
из призрачных материй,
ищу в тумане
правильный ответ,
в калейдоскопе
сумрачных мистерий.
прошедших лет
истлевший манускрипт
лежит в пыли,
забытый и ненужный,
а новый день,
как будто монолит,
встаёт из тьмы
холодной и натужной.
душа моя
натянута струной,
звенит от ветра
будущих событий,
и каждый шаг
за новою чертой
рождает мир
невиданных открытий.
я оставляю
пепел горьких слёз,
сжигаю память
тягостных мгновений,
иду на зов
сбывающихся грёз,
навстречу
солнцу новых поколений.
28.06.26
призрак
опять занавешены
окна ночные,
и тени ползут
по холодной стене.
я вижу черты,
до безумья родные,
что снова явились
без спроса во сне.
зачем ты стоишь
на моём, на пороге,
в прихожей сознанья
застыв, как гранит?
расходятся наши
земные дороги,
но призрак твой
память упрямо хранит.
в реальности - пусто,
ни звука, ни жеста,
лишь ветер холодный
стучит по стеклу.
в дневной суете
не осталось нам места,
лишь ночью твой
профиль рисует в углу.
ты мучишь меня этим
призрачным пленом,
врываясь в уставший,
больной лабиринт.
бежит кислород
по разорванным венам,
и разум закручен,
как стянутый бинт.
уйди, растворись
в предрассветном тумане,
не стой у закрытых
навеки дверей.
довольно тонуть
в этом вечном обмане,
среди ледяных
и пустых галерей.
ты манишь рукой,
но касания лживы,
лишь пепел остался
от ярких костров.
мы оба, казалось,
отчаянно живы,
но заперты в клетке
придуманных слов.
забыть бы, стереть
эти странные встречи,
где ты, словно страж,
у границы стоишь.
ложатся туманы
на хрупкие плечи,
и ты сквозь ресницы
упрямо глядишь.
не надо томиться
на этом пороге,
оставь мой покой,
уходи навсегда.
пусть смоют дожди
все былые тревоги,
и в лету уносит
обиды вода.
рассвет наступает,
стирая виденье,
и комната снова
пуста и сера́.
закончилось это
ночное мученье,
но завтра опять
повторится игра.
29.06.26
опять занавешены
окна ночные,
и тени ползут
по холодной стене.
я вижу черты,
до безумья родные,
что снова явились
без спроса во сне.
зачем ты стоишь
на моём, на пороге,
в прихожей сознанья
застыв, как гранит?
расходятся наши
земные дороги,
но призрак твой
память упрямо хранит.
в реальности - пусто,
ни звука, ни жеста,
лишь ветер холодный
стучит по стеклу.
в дневной суете
не осталось нам места,
лишь ночью твой
профиль рисует в углу.
ты мучишь меня этим
призрачным пленом,
врываясь в уставший,
больной лабиринт.
бежит кислород
по разорванным венам,
и разум закручен,
как стянутый бинт.
уйди, растворись
в предрассветном тумане,
не стой у закрытых
навеки дверей.
довольно тонуть
в этом вечном обмане,
среди ледяных
и пустых галерей.
ты манишь рукой,
но касания лживы,
лишь пепел остался
от ярких костров.
мы оба, казалось,
отчаянно живы,
но заперты в клетке
придуманных слов.
забыть бы, стереть
эти странные встречи,
где ты, словно страж,
у границы стоишь.
ложатся туманы
на хрупкие плечи,
и ты сквозь ресницы
упрямо глядишь.
не надо томиться
на этом пороге,
оставь мой покой,
уходи навсегда.
пусть смоют дожди
все былые тревоги,
и в лету уносит
обиды вода.
рассвет наступает,
стирая виденье,
и комната снова
пуста и сера́.
закончилось это
ночное мученье,
но завтра опять
повторится игра.
29.06.26
последний балет
свинцовые тучи
над миром нависли,
опять по окопам
грохочет гроза.
убийственной злобой
отравлены мысли,
и страхом наполнены
наши глаза.
довольно душить нас
безумным угаром,
довольно калечить
тела и умы.
земля полыхает
безжалостным жаром,
среди бесконечной
и тягостной тьмы.
включайте скорее
балет по каналам.
пусть белые птицы
спасают страну.
устали мы жить
под свинцовым обвалом,
проклятье несущим
на эту войну.
пусть лебеди кружат
в изящном движенье,
затмив канонаду
и крики вождей.
мы ищем в искусстве
своё утешенье,
среди обгорелых
и серых дождей.
долой эти танки,
штыки и патроны.
долой этот хаос,
насилие, бред.
пусть рушатся
старые наши законы,
и вспыхнет надежды
спасительный свет.
мы сыты по горло
кровавой ценою,
которую платит
невинный народ.
омойте экраны
святою водою,
пусть танец прекрасный
по залу плывёт.
пусть нежная скрипка
заглушит снаряды,
пусть флейта прогонит
смертельный испуг.
мы больше не верим
в пустые парады,
где смерть порождает
кровавый досуг.
танцуйте же, лебеди,
чистые птицы,
над бездной, в которой
сгорают года.
пусть смоет балет
эти злые границы,
и мир воцарится
везде, навсегда.
включайте балет.
пусть танцуют на сцене,
даруя надежду
измученной мгле.
мы ждём, чтобы не было
больше измены
на этой уставшей,
несчастной земле.
05.07.26
свинцовые тучи
над миром нависли,
опять по окопам
грохочет гроза.
убийственной злобой
отравлены мысли,
и страхом наполнены
наши глаза.
довольно душить нас
безумным угаром,
довольно калечить
тела и умы.
земля полыхает
безжалостным жаром,
среди бесконечной
и тягостной тьмы.
включайте скорее
балет по каналам.
пусть белые птицы
спасают страну.
устали мы жить
под свинцовым обвалом,
проклятье несущим
на эту войну.
пусть лебеди кружат
в изящном движенье,
затмив канонаду
и крики вождей.
мы ищем в искусстве
своё утешенье,
среди обгорелых
и серых дождей.
долой эти танки,
штыки и патроны.
долой этот хаос,
насилие, бред.
пусть рушатся
старые наши законы,
и вспыхнет надежды
спасительный свет.
мы сыты по горло
кровавой ценою,
которую платит
невинный народ.
омойте экраны
святою водою,
пусть танец прекрасный
по залу плывёт.
пусть нежная скрипка
заглушит снаряды,
пусть флейта прогонит
смертельный испуг.
мы больше не верим
в пустые парады,
где смерть порождает
кровавый досуг.
танцуйте же, лебеди,
чистые птицы,
над бездной, в которой
сгорают года.
пусть смоет балет
эти злые границы,
и мир воцарится
везде, навсегда.
включайте балет.
пусть танцуют на сцене,
даруя надежду
измученной мгле.
мы ждём, чтобы не было
больше измены
на этой уставшей,
несчастной земле.
05.07.26
охрипла планета
я шёл один,
но это не беда мне,
когда внутри
не выжжена строка,
страшнее жить
с пустыми орденами
и сдать себя
за пачку молока.
я не святой,
я пил из общей кружки,
я тоже лгал,
когда прижмёт к стене,
но если спать,
то только без подушки,
и если петь,
то с хрипом по струне.
мне снились сны -
не бархат и не розы,
а строй солдат
под ржавым небом дня,
где каждый прятал
собственные слёзы,
чтоб не сочли его
слабее, чем есть я.
мы все бойцы
невидимого фронта,
мы все в окопах
собственных квартир,
и каждый ждёт
не выстрела, а понта,
чтоб доказать,
что он не дезертир.
но я устал считать
чужие ставки,
устал играть
по правилам чужим,
я лучше буду
мёрзнуть на удавке,
чем стану тенью,
преданной другим.
пусть мне кричат:
"сорвёшься - не поднимем",
пусть мне твердят:
"сгоришь, и чёрт с тобой",
я лучше вспыхну
факелом над ними,
чем буду тлеть
под каменной плитой.
я знаю, боль
не лечится советом,
и совесть
не сдаётся в гардероб,
уж если ты однажды
стал поэтом,
то будь готов ответить
за свой слог.
пускай друзья
уходят по расчёту,
пускай любовь
устанет ждать звонка,
я не стерплю
служебную свободу,
где душу выдают
из-под замка.
мне ближе хрип,
чем вылизанный шёпот,
мне ближе риск,
чем тёплый кабинет,
я выбираю вечный,
громкий ропот
и честный
до ожогов силуэт.
и если завтра
выведут на площадь
меня за слишком
громкий разговор,
я улыбнусь
их власти и их мощи,
но не приму
безумный приговор.
я не герой,
герои носят звёзды,
а я ношу
усталость и табак,
но если мир вокруг
предстанет постным,
я брошу
в пресный воздух свой кулак.
так пусть гудит
гитара до рассвета,
пусть рвёт струну
о жёсткий поворот,
я выбираю
хриплую планету,
где каждый
за себя ответ несёт.
08.07.26
я шёл один,
но это не беда мне,
когда внутри
не выжжена строка,
страшнее жить
с пустыми орденами
и сдать себя
за пачку молока.
я не святой,
я пил из общей кружки,
я тоже лгал,
когда прижмёт к стене,
но если спать,
то только без подушки,
и если петь,
то с хрипом по струне.
мне снились сны -
не бархат и не розы,
а строй солдат
под ржавым небом дня,
где каждый прятал
собственные слёзы,
чтоб не сочли его
слабее, чем есть я.
мы все бойцы
невидимого фронта,
мы все в окопах
собственных квартир,
и каждый ждёт
не выстрела, а понта,
чтоб доказать,
что он не дезертир.
но я устал считать
чужие ставки,
устал играть
по правилам чужим,
я лучше буду
мёрзнуть на удавке,
чем стану тенью,
преданной другим.
пусть мне кричат:
"сорвёшься - не поднимем",
пусть мне твердят:
"сгоришь, и чёрт с тобой",
я лучше вспыхну
факелом над ними,
чем буду тлеть
под каменной плитой.
я знаю, боль
не лечится советом,
и совесть
не сдаётся в гардероб,
уж если ты однажды
стал поэтом,
то будь готов ответить
за свой слог.
пускай друзья
уходят по расчёту,
пускай любовь
устанет ждать звонка,
я не стерплю
служебную свободу,
где душу выдают
из-под замка.
мне ближе хрип,
чем вылизанный шёпот,
мне ближе риск,
чем тёплый кабинет,
я выбираю вечный,
громкий ропот
и честный
до ожогов силуэт.
и если завтра
выведут на площадь
меня за слишком
громкий разговор,
я улыбнусь
их власти и их мощи,
но не приму
безумный приговор.
я не герой,
герои носят звёзды,
а я ношу
усталость и табак,
но если мир вокруг
предстанет постным,
я брошу
в пресный воздух свой кулак.
так пусть гудит
гитара до рассвета,
пусть рвёт струну
о жёсткий поворот,
я выбираю
хриплую планету,
где каждый
за себя ответ несёт.
08.07.26
некто никто | стихи
весеннее вгрызаюсь зубами в кирпичную мякоть, глотаю бетонную пыль городов. мне хочется выть, укрываться и плакать, среди молчаливых и гордых садов. ах, если бы знать, что у облака в пузе. там, верно, хранятся скелеты дождей. я еду верхом на зелёном…
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
отрывок из "весеннего" в изумительном исполнении @KinoPavlova