Утро вошло в дом с криками.

– Элина, Эйван! Элина! Эйван!

Я вышла в трусах, думая, что в нашем домохозяйстве, как минимум, три пожара. На веранде стоял растерянный лендлорд Ульрих, а по саду гуляла его жена в халате, без тапочек.

– Ноу киттенс – произнес Ульрих вопросительно. Ю хевент син?

"Охуеть" – произнесла я по-русски, окинув взглядом траекторию движения жены Ульриха. Она уже подошла к раскоряченной по саду матери-героине Трёшке, которая беспечно валялась в траве. За ночь из корзины с котятами исчезли все четыре котёночка. Домохозяйство охраняется, ворота заперты. Да и кому они нужны-то в Таиланде, где даже уговорить их оставить при доме – стоило дипломатиии двух русских фарангов.

Получается, за ночь Трёшка перепрятала выводок. Куда, зачем – совершенно неясно. Так что я пишу как бы растерянно.

Кто-то жил в деревне? Кто-то сталкивался? Им тут было классно и безопасно, а Трёшку кормили самыми элитными паштетами из существующих. Но она куда-то унесла своих деток – и мы, наверное, час искали их по мубангу – но пока нихера. Кошка тут, мы установили за ней постовую слежку, караулим киттнеппинг, пытаемся вычислить направление.

Но если в джунгли – поди за ней успевай, за проституткой гулящей-то.

Мужика видела в шубе. Оранжевой.
Напоминаю, дело происходит в Таиланде.

Посреди блядских тропиков и навозного смога, который нам тут подогнали к началу сезона с гниющих речек, утрамбованных буйволами – из вечера выплыл мужчина в шубе. Яркой, длинной, почему-то оранжевой. Разумеется, надетой на голое тело, если при таком количестве татуировок мы еще можем относить человека к неодетым гражданам.

Узкие джинсы с огромной пряжкой – какие-то розовые стразы на ней, две скрещенных пистолета, огни какие-то. Татуировки ковром. На груди – бусы в ряд. На руках – какие-то разноцветные фенечки. И шуба. Оранжевая. Чебурашечий мех. Такой, знаете, будто в него долго сморкались и для парадности протирали смоченной в солидоле тряпочкой. Она сосульками распалась ежиными, а на кончике иголок – немножко насрано.

– Хаваю: май фленд! – это он поздоровался.

А я от такой красоты необузданной весь дар речи потеряла. А заодно и весь слух. Превратилась сама в два немигающих глаза, которые просто вывалились из орбит – и прилипли к этой шубе как два слизня под дождиком. Вы подумайте – в окружающей среде 30 градусов, а он наканифолился в грязный мех и выхаживает как сутенер из игры приставочной. Где-то шлюху еще надо тачкой давить, где-то тут у меня с проститутками миссия.

– Сап, май фленд – второй раз поздоровался. Достал тонкую сигарету – она за ухом лежала, закурил, подпрыгнул на одной ноге, снял свободной рукой со своей пятки шлепок – и блаженно почесался. Ну, чешется у него. Поразительно, кстати, выглядит шуба со шлепками.

– Вотс кукин? – обращается. Не отстает от меня. А я стою возле "Севена", ресницами хлопаю – и мысленно уже пишу для вас этот пост. Потому что ну охренеть, чего делается.

– Вели хот? – говорю ему на тайском английском. Ю фил? – спрашиваю. Или не фил блядь вообще.

Он начинает ржать, показывает руками "погоди мол, секундочку" – и идет к припаркованной Ямахе Драг Стар. Открывает багажник. Смотрит. Ржет. Показывает.

Я подхожу мелкой сапой, перевожу все глаза – и наблюдаю в багажнике добивающее. Абсолютно добивающее, так не бывает. Там, аккуратные, совершенно северные, эскимосские даже – лежат сапоги. Меховые. Оранжевые. Расшитые бисером. Я даже ущипнула себя несколько раз – но проснуться не довелось. Мужик настоящий. Посреди тайской деревни расхаживает в шубе и валенках.

И пока я икала, приходила в себя, закуривала толстую сигарету у себя из-за уха – мужик раскланялся и скрылся в закат. А как жить-то теперь, совершенно не зная куда и зачем он в таком виде поехал-то? Если есть версии – давайте сюда. Чувствую, я не выкину эту картинку из черепа.

Спасибо подписчику за быструю визуализацию. Один в один.

Ткнула среди ночи в какой-то баннер – и теперь у меня в соцсетях начался настоящий борщевой апокалипсис. Рекламная выдача залита красным, как если бы кто-то взорвал всех людей, добавил чеснока, добавил петрушки и украсил сверху одиноким облаком.

Наш борщ – пишет очередной ресторан – отличается нотками ностальгии и чрезмерно внимательным подходом к мясу. Так и вижу кухарку с двумя коромыслами, которая робко подходит к Бурёнке и берет её сразу за рога, а не вымя. Вот тут – гладит бок – мы надрез и сделаем.

Настоящий кубанский борщец без свёколки – орёт на меня баннер из Чантабури. Что, бля, свёколка в Макро закончилась? Конечно, я ее позавчера и утырила. И, кстати, борщ без свёклы называется щи. Понимаю, что на юге России за такое набивают глотку Мангольдом, какой в нормальных ртах всегда назывался ботва. А суп из него – назывался ботьвиньею.

Распоясавшаяся реклама истошно орёт: мы готовим наш борщ со свининой на косточке! И думается мне, что мы очень рано упразднили возможность писать в Спортлото и материться там уверенно: борщ из говядины! Со свининой готовятся только щи, иначе можете вашим борщом удобрять ваши грядочки. На которых, я не знаю, растет у вас руккола, которая в нормальных ртах называлась клоповником. Это нынче она за 700 рублей – и сверху на ней две дольки лосося-то. Называется салат "Я ничего есть не буду". Это из-за него перекосило всех мужиков и появилось в обиходе слово "тарелочница".

Пхукетский ресторан хвастает подкопчённой сметаной, но на картике с борщом эта сметана обычная. А само содержимое красивой тарелки напоминает вариант "столовский" или "заправочный". Не в смысле, что надо чем-то его заправлять. А в смысле, что я такое однажды пробовала на заправке "Подсолнух". И отравилась так, что породнилась с туалетами этой заправки – прям настолько, что они мне теперь даже снятся. Я сижу на фаянсе, держу рукой дверь - а с обратной стороны ко мне сотрудники ломятся. Потому что посещение у них нормированное. Больше десяти минут пребывать нельзя. Вы, гражданка, создали очередь.

Честно говоря, я не так чтобы вполне понимаю древнерусскую тоску нашего человека по свёкле. Особенно, в тропиках, где как будто ни водочка, ни копчёное сало, ни груздочки в сметане, ни бородинский хлебушек с поджаренной корочкой, ни капустка квашенная – нипочём не нужны. Борщ для холода. Для промозглой питерской осени. Для московской зимы. Для обеда офисного, когда ты с товарищем через сугробы тащишься на час в ближайший кабак, отплевываясь попеременно то снегом, то грязью. Вот машина проехала – и тебя обгандонила.

Вы заходите в помещение. Там пахнет капустой. Деревянные столы, куртки на меху псиной подванивают. И ты смотришь сиротливо на своего товарища. И спрашиваешь робко: может, это... по водочке? И несут тебе борщ, и несут к нему хлебушек. И рабочий четверг плавно превращается в пятницу.

Мать-ехидна. Трёшка-хуёшка. Посмотрите в эти честные глаза.

Котяты под домом, нашлись. Сныкала в трубу, чтобы наши ручки не доставали. Ладно, подождём. Скоро сами вылезут.

Нельзя дважды войти в одну реку, вы в курсе?

Решила позавтракать и скататься к матери, у которой недавно купила устрицы. Устрицы стоили сотню бат – и было тех устриц штук 25-30. Мать располагалась с тележкой на повороте, ведущем к нашему элитному пляжу. Ну, как элитному. Он просто не грязный. Даже в несезон там прозрачность и отсутствуют фубли поганые.

Рядом с матерью дед. Сидит, колупает. Обычным ножиком, совершенно не предназначенным. Я бы себе уже все руки стесала – до самого основания, а они у меня – из жопы, как водится. То есть, руки по жопу – таким-то вот ножичком. Но дед – ничего, весьма бодро выглядит, и устрицы у него совершенно без крови. К ним другой соус идет – лимонный и чилиевый.

Устрицы домой везла робко – уж больно дешевы. Наши в ресторане дороже почти что вдвое - и это, прошу заметить за дюжину. Достали с поваром, распечатали и... прекрасные. Налопались так, что едва не покрылись жабрами. И я запомнила, понимаете? Так запоминают прекраснейшего из любовников, который прямо с порога снимает трусы – и четко исполняет ему начертанное.

Зовешь его потом второй раз – а он сломался весь. Чего-то мямлит: может, посидим сперва на балкончике? Поговорим, познакомимся поближе, сблизимся. И ты понимаешь – протух мужик, скурвился. Сейчас гитару попросит, начнет песни орать. А тебе вставать к зуму утреннему.

Сегодня было тоже настроение для завтрака с устрицами – и я проехала аналогичных матерей три тележеньки. К своей поехала, которая с дедом. А деда нет. Никто не колупает устрицы. Но она меня уже узнает – машет ручкою. Открывает какой-то холодильник – а там наковырено. И плавают те устрицы уже в воде. Какое количество времени – мне неведомо. Но вроде неудобно. Беру эти устрицы. Привожу домой – а они мало что грязные.... Вот просто глина внутри, надо мыть под краником. Да еще слегка как бы это сказать.... недосвежие.

Так расстроилась что-то. Прямо мордою скуксилась.
Там же много было с ковыряющими гражданками.
А я верность выказала – мол, моя се река.
А река обдала меня говном и водорослями.

Прощай, мать. Недолюбила ты меня. Не поняла аддикцию. А деду привет. Дед бы не подвел. Наковырял бы как родной своей дочери.

Криминальные новости, прямое включение.

Знакомьтесь, тупая. А еще наглая, пьяная и вороватая.

Подписчики иллюстрируют устричную драму.
Красивые у вас промты, чуваки, дивный новый мир.
У меня и раньше были такие картинки – но мне их настоящие художники с Лепрочки руками раз в год рисовали – из уважения.
Может, год и рисовали. А теперь – кнопку нажал...
Но тоже приятно. Врать не буду – приятно же.

- Гайз, ливень. Давайте, мы пересадим вас под крышу?
- Нет, спасибо. Мы русские. Мы хотим пострадать.

И снова прямое включение. Когда ты не ожидал, что тебя трахнут всем хороводом.

Говорят, замуж за айтишника сейчас выходят через пару недель после поста “Мальчики, помогите собрать нормальный PС на деньги, за которые мой бывший парень-долбоёб просто предлагал купить мне Mac”.

Ну, не знаю. Годами называю своих бывших долбоёбами - но как-то вот не срабатывает. В чем загадка-то?

Неделю назад с Аленой (а Алена – это я) произошло предсказуемое: она купила себе золотой лифчик на сайте Лазада. Сияющий, выколи глаз, блестящий лифчик.

Вы спросите: Алена, зачем тебе это? Почему с вами, азиатскими беженцами, все время случаются какие-то стразы, Хеллоу-Китти и розовые пипидастры из задницы? Почему вы не можете выверенно и четко соответствовать модным тенденциям? Что это за бархат-то с рюшечками в вашем преклонном возрасте? Почему у вас сумка в виде капибары в подсолнухах? Вы же – статная женщина, если не сказать хуже – элитная. У вас же даже Баленсиага – колхоз, надо что-то сакральное.

Ничего Алена на это ответить на может. Что-то в воздухе. Какие-то пары как бы кислотные. Смотришь на перья вокруг юбки салатовой – и думаешь: господи, как же красиво-то! Это мы в Петербурге в черном, ассиметричном, в дурацком РикОуэнсе. А тут карнавал, тут даже не запретили радугу.

И Алена бы честно вам призналась: ёбнулась. Но с золотым лифчиком вышло совершенно иначе же. Там был расчет. Там был злой как бы умысел. Алена планировала подходить к австралийским сёрферам – и просить потереть ей на удачу сисечьгу. Она же золотая – значит, абсолютно удачная.

И было откровение: Алена подходит – а серферы прячутся от нее под волну, зарываются в песок и хлопочут ластами. Никак не пойму – дело в Алене? В лифчике? Такой же чудесный лифчик, весь прямо сияющий. На солнце на нем даже получаются зайчики.

Ну, примерно.