Аленушка: Привет, нейросеточка, а нарисуй мне жениха, а то настроение у меня одинокое-одинокое. Только давай без фантазий про Леголаса, молодого Йена Сомерхолдера или австралийского сёрфера. Реальное что-то. Что мне подойдет и даст почувствовать семейное счастье.

Нейросеточка: Привет, манда! Все еще мечтаешь об эльфах? Я взял из архива фотографию твоего друга шеф-повара, добавил ему 20 килограммов лишнего веса, алкоголизм, астигматизм (он же должен забыть, что знает тебя лет 15), а еще накинул ему солидного возраста. Подходит? Живи с соседом, корова. А о любовных романах не помышляй. Для них ты слишком дохуя умная и много выпендриваешься.

надо как-то заканчивать постоянно раскачиваться
в эмпиреях космических – что бы это ни значило
если что-то сворачивается – пусть оно там сворачивается
не кричи белым кречетом, не беги за утраченным

не топчи, не юродствуй, не жалей себя, траченную
помолчи. напиши тем врачам, что оплачены
сообщи: все каким-то говном оборачивается
хоть совсем раскорячься. но нельзя раскорячиваться

присягни обезличиванию. расчеловечиванию.
зачеркни все что было легко и беспечно
ты же долго ходила по всем этим речкам
по губу затопило. хана человечку

по губу затопило, накрыло, постыло, лихорадило, жгло
но спасибо – не гнило
ты бы многое, в целом, конечно, простила
может, дура, а может – и правда, любила

собирается ливень – ну, такой, на сто гривен
собираются строчки – ну, такие, до точки
собираются тучи – тьмы привычной не лучше
в чай свалился чинчок. вот же чертово чучело

в чай свалился чинчок, засучил сразу лапами
ты до этого год, наверно, не плакала
но он так обварился, балда хладнокровная
что и дождь вдруг полился огромными ведрами
и задушенный плач – словно кровь из артерии

я тебя закопаю под хлопковым деревом

К разговору о психологии, раз уж начали.

Как-то я припёрлась к невероятно красивому психологу на сеанс. Подруги заставили. Был какой-то чертовски сложный момент – то ли с безответной любовью, то ли с расставанием взаимным. Я задолбала подруг своих так, что они мне на профессионала скинулись.

Он работал в Москве, сидел в кожаном кресле, по нему из окна стелился закат, а собой он был как австралийский пожарный. Я сразу потеряла дар речи. Уставилась. Начала вроде даже раздевать его мысленно. А он тащил и тащил из меня мою драму. В той версии, которую я говорила подругам – я, конечно, была безупречной святошей, а вот обидевший меня гражданин – был мудак, испортивший наши отношения прекрасные.

Но тут что-то сломалось. И вдруг на вопрос "Так почему же вы расстались?" – я красивому парню ответила:

– Вела себя, как говно.
– Говно?
– Говно.
– А в чем это выражалось-то?

И меня понесло. Буквально во всем – говорю. Не подстраивалась. Не велась. Не влипала в чужие проекции. Не играла нужные роли – ни мать, ни инвалида ментального, ни деваху беспомощную. Удобной не была. Не пыталась понравиться. Никогда не пыталась казаться лучше, чем есть. Не округляла углы. Не смягчала никаких ситуаций. Не молчала о дискомфорте. Требовала себя уважать. Ценила себя больше своих отношений. Ну, и проебала мужика, с ними так нельзя, получается.

Красивый психолог посмотрел на меня. Потёр красивые руки – как Понтий Пилат – друг о друга. И выдал мне: "Так вам не нужен психолог-то. Вот у меня уже 15 лет практики. И ходят ко мне на прием женщины преимущественно. И я ни одну из них еще не научил быть говном. Старался, объяснял, прививал, прорабатывал. Одни хорошие девочки. Которым важно понравиться. Одни недолюбленные дети, что любовь заслуживают хорошим поведением и сглаживанием острых углов. А вы – ну, сразу говно. Вы – подарок психологу".

И это было главное, что мне нужно было услышать. Я получила от специалиста официальное разрешение в любых ситуациях быть говном. Говном, а не хорошей, правильной девочкой, какие тысячами ходят к психологу. Пытаясь вылечиться от синдрома хорошей девочки. Недавно обсуждали это с моей знакомой – она с разбегу мои тезисы подтвердила. Отличный психолог, когнитивно-поведенческий терапевт. И тоже разбирается с невыносимостью чьей-то вечной "хорошести".

Советую вам канал своей знакомой, особенно – женщинам. Я знаю, как вам иногда хочется всем вокруг нравиться. Но почитайте Элину Ландман – и станьте говном. Вы знаете, говна я вам не посоветую.

Вот конкретный пост, с которого лучше начать Элину читать: про синдром хорошей девочки и как он из человека все силы –
https://t.me/elinalandman_psyho/1789

И подпишитесь на ее канал, сделайте мне приятное.

Люблю вас.
Ваше говно Алёнушка.

Сдраствуйте, это уже достаточно худые ноги или мне следует перестать мазать сало на хлеб и заедать пиво скумбрией?

Понимаете ли, в чем дело. Моя диета - это навсегда какие-то ограничения. Мои врачи сажали меня на нулепроцентный творог и куриную грудку без сахара.

Но иногда со мной случается мой Таиланд - и я вываливаюсь из всех своих джинсов. Сегодня, например, потеряла трусы. Прямо в море - а ведь сугубо до этого я сожрала три килограмма рыбы на гриле, салат сом там и немного картошечки.

Впервые за много лет спала с кошкой. На кошке. И даже под кошкой, накрываясь ею, как медным тазом.

Животное юное и энергичное, элегантной как бы сказать наружности. Ну, ушей, предположим, нет. Из родителей кто-то грешил с шотландцами. А вот лапы - лапы имеются. Каждая лапа с утюг размером. И не этот вот ваш утюг, которым вы мужу носки наглаживаете, а страдальческий черный утюг Умз-Утюжного Механического Завода. Этой лапой она - еблысь! И лежишь ты немного сконфуженно, словно в рожу тебе оформили незаслуженно – но красиво.

Нос у кошки - грузинский нос. Чуть с горбинкой, такой выдающийся. Глаза два. Оба желтые, выпученные. И такая была та кошка... как летающий Экзюпери. Перепуганная звёздами нежность. Я, конечно, и поплыви. Мол, пойдём в нумера, жопа с ручкой. Будем спать как два дурня в обнимку, я тебе кое-где почешу, ты куда-нибудь мне потрещишь там - и уснём в клубах перегара.

И пошли. И легли потрещать, почесать, полизать - ну, как водится. А оно вдруг возьми - и сбесись! Никакой тебе звёздной нежности. Обглодала мне злые руки. Принялась обгладывать ноги. Пробежала по харе два раза. Трижды два - по клавиатуре. Даже что-то отправила бывшему, он ей тоже в ответ припечатал.

Ела волосы.
Ела уши.
Открывала какие-то двери.

Искупалась внутри унитаза - а потом прямо грязными лапами залезала мне в чистый рот. Обнимала руками мне локоть, а ногами его отталкивала. Ну, и жопой еще, конечно, мне присаживалась на нос.

Я, вы знаете, не способна прямо ночью выставить дуру на лужайку пастись перед домом. Я так думала, что не способна. Но к утру охуела настолько от вот этой вот невоспитанности, что поймала её злой рукой и снесла на летнюю кухню.

А сегодня! Сидит на лужайке - образцовая снова нежность. Деликатная и безухая, хоть и демон еще, конечно.

Ну, пойдем - говорю - жопа с ручкой.
И пошли.

И она как нормальная полизала немного подхвостье - и уснула на крае кровати.
И храпит. Утюги свои вытянула.
Я и рожу в нее совала, и за язык немножечко дергала, и тритатушки делала лапами. Ничего. Прям лежит и посапывает. Чудеса перевоплощения.

Может, дать ей чего-то на ночь? Ну, там водку какую кошачью? Я её, если честно, побаиваюсь. Кошку, водки-то чо бояться?

Для тех, кто переодически переживает о зверинце.

Это – кошка Трёшка.
Я в процессе становления бабушкой.

Мы отрожались. Четыре ребёнка. Можно начинать поздравлять.

Тихон Опальцев и Дима Едушан. Да ведь? Вы тоже так пели? Трое их было, трое. Стоша, Тихон и Дима.

Подписчики: Алена, перестань писать в столбик – невыносимо стыдно же за тебя.
Алена: Упс. Вырвалось. Извините.

***

начинается с птичьих трелей, все певучих, нечеловечьих,
словно бели плеснули в тучу, словно солнцем обагровели
светишь ярко, но сдохнешь быстро. или будешь всегда с увечьем
словно старый подбитый кречет с атрофированным подъязычьем
вроде надо кричать, а нечем. и сидишь, вся набита плачем,
вдовьим плачем: сухим, горячим, неудобным в конце апреля.
там, где реки вобрали в тело звуки тонких живых капелей,
спит худой и графичный мальчик: за днепром, или ла рошелью
все одно: успокойся, птичка, мы с тобою свое отпели.
как его накрывает летним нежеланьем бояться смерти,
распускается весь на нити, на серебряные свирели.
распадается весь на ноты, дышит влажно и смотрит южно.
в подреберье гуляет ветер, выметая слова наружу.
в поднебесье гуляет осень, выжимая все то, что просит
белый лист как финал сюжета. было то, а теперь вот это.
были письма в закатном смраде, пахло рыбою и надеждой.
были мы. как крючки в тетради, как у бродского было "между"
как у троцкого было ложью – ты ж поди ж захотеть себе фриду.
как у крития в диалогах было что-то про атлантиду.
начинается все с бравады что мы выше богов в предвысье
а заканчивается тирадой: бога ради... верни мои письма.

***

я же думала смерть и тревожащий вой сирен
я же думала ад и неверные паспорта
но довольно патетики. каждому – свой плен
ты не тот. да и я для тебя не та

я же думала рок и аккорды небесных струн
я же верила, быль – и осталось купить билет
я забуду тебя через десять сиамских лун
ты же вспомнишь меня через десять гигантских лет

мое имя станет молитвой в твоей тьме
мои письма станут тебе путеводным лучом
ты найдешь по ним путь. но найдешь его не ко мне
я останусь лучом. так чего же тебе ещё.

я не та. посреди идиотской тупой войны
я и так. я так много хотела для нас сберечь.
пустота. ни сумы теперь нет, ни вины.
ну, а письма? ты можешь их даже сжечь.

***

Всегда запоминается ружьё. Висевшее у Чехова на стенке.
Какой-то странный нос был у нее. Какие-то нелепые коленки.
Какой-то взгляд в расфокусе и ткань пошлейшего корсета цвета розы.
Когда тебя меняют на корсет – тут только в рифму. Не хватает прозы.

На столике стоят ее духи. Дешёвка из того же магазина.
Конечно, бельевые бутики не создают шедевров из бензина.
Там нет бинтов, в какие порвалась сама ты, эту пошлость наблюдая
Там крови нет, которой упилась ты эту муку разом не кончая.

Чего еще ты любишь? Чтоб дымок, ваниль, пачули, дерево агара
Немного виски, едкий кислый сок. Железо в саже как после пожара.
Удар. Потом красивый тяжкий шлейф. Так пахнут два любовника в постели.
Так пахнут книги – те, где королев меняют на модисток из борделя.

Всегда запоминаются духи. И то, как неожиданно и резво
Бензин и кровь, пачули и стихи вдруг уступают место блядской фрезии.
Теперь он пахнет фрезией. И ей. Вот этой пыльной розой подзаборной.
Тебя тошнит поэзией. Ты пей. И вытошни всё лишнее в уборной.

***

Проводи меня прочь как утраченную святыню. Как тот образ, которым в ненастье подвинут горы. Над Карпатами нынче, наверное, ночь и морок. Заключи меня в нём – заключи и присно, и ныне. Плачь по мне как никто никогда – по людям. Это новая суть и уж точно другая влага. Я хороший оракул. Я видела всё, что будет. И когда я врала – я уж точно врала во благо.

Завтра выйдешь в безумный рассвет – я пришлю с посыльным. Может, ветер, а может – дождик с туманом бледным. Ты запнешься за камень и вслух себе скажешь: "Ведьма". И запахнет болотом как в Питере в день могильный. Но поплачь обо мне. Как рыдают о тех пророках, что и сами не рады вещать о чуме с надгорий. Если б знал ты, как грустно богам в их пустых чертогах. Если б видел, какое у них в связи с этим горе.

Проводи меня за руку, будто и длань – телесна. Будто свет мой исскусственный гаснет не в мониторе. Полюби меня так напоследок, чтоб я железно ощутила себя просто бабой. Не музой в торе. Не моральным и чёрт его знает каким лекалом, чтоб смотреться в меня, словно в зеркало – различимым. И сбивать и сбивать потом с моего пьедестала. В час, когда отражение станет невыносимым.

Порыдай обо мне, как заблудший адепт на распутье. Там направо терять себя, а налево – лошадь. Там на западе Мокошь вставляет в прядилку прутья. На востоке Христа в тех же прутьях сейчас волокут на площадь. Порыдай обо мне – как никто никогда по людям. Потому что живые люди не так уходят. Там, где пифиям в лимбе протяжно играют лютни, людям черти в аду представляют шоу пародий.

Мои комментарии в соцсетях на утро вторника

– Я переехала в Питер из Самары, боже, какие тут люди, я в восторге от их менталитета!
– Это не менталитет, это мет.
– Может, меф?
– Нет, меф это культурный код.

– Я нашел в интернете фотографию тайской змеи под ободком унитаза. Такое часто? Есть?
– Ну, хочешь – ешь. Но рыба вкуснее.

– Самые прикольные славянские парни – белорусы! У них флирт – добротой, а отношения – заботой!
– Член – картошкой, мошонка – драником.
– Что такое мошонка?
– Вельмі стары дранік, падаецца з яйкамі

– Подскажите свой топ-три комиков из России
– 883, 813, нууу и чисто за заслуги перед жанром – пусть будет 666.
– Вы о чем?
– О комиках
– А что значат эти цифры?
– Господи, я мечтаю быть вами.

Надо поесть. Следующим шагом начну бить людей через экран монитора.

Подруга тайка зашла в гости с едой: тремя килограммами вареных куриных лап с ноготками. Нет, с одной стороны – коллаген. А с другой – словно бабушка из сказок Гримм к ужину детских ручек нажарила.

Привет, котячечная! Котоводоведы есть? Мне срочно нужен эксперт. Я дошла до стадии, когда не доверяю глазам. Ну, и ладно бы, если бы всё объяснялось астигматизмом или другими искажениями зрения. Но геометрию-то я точно обязана считывать? Я же точно умею отделить палас от ковра?
Палас – это без рисунка, ковер – это в ромбик с полосочкой.

Короче, котячий клубок Трёшкиных выродышей вначала выглядел так: два точно черных, два – белых, пятнистых. Ну, ладно, вру. Никаким не белым второй белый выглядел, а был он исключительно рыжим вначале. Потом она его как будто бы вылизала – и комочек побелел. Ну, к примеру, бывает, хлопок тоже производится желтеньким, а потом его корова языком выбеливает.

Но два кота точно были черные! Без всяких полосок, без сардинных расцветочек. Я трогала их пузики! Я вертела их тазик! Я бы точно разглядела ШПРОТНОГО утырка трёшкиного! Два черных, полностью черных, расцветка - траурная, хер пристроим, кому нужны эти сусуватари японские?

Сейчас задокументировали. Шпротный один! Как? Как она могла ему полоски на шкуре вылизать? Как она могла за две ночи отмыть его до другого животного? Что-то небывалое творится в ойкумене солнечной. Срочно рассказывайте, как оно так получается.

– Тётенька, это фотошоп?

– Нет, сынок, это жопэтэ чатик поработал стилистом по волосам.

Представь, говорю, что ты мой питерский мастер Егорка, трудящийся на премиальных материалах изумрудными гребнями. Стоишь в Баленсиаге, Кавакубе и Оуэнсе, распространяешь аромат туберозы и сливок, прицыкиваешь дорогущим немецким виниром, ругаешься на дивной смеси русского мата с арабским... И говоришь уверенно:

– Не, тут только парик. Какая тля тебе последние волосы выжрала?

И мне приносят мои дивные косы, которые я в Петербурге заложила фарцовщику. На сохранение. Тут шлем, тут ветра. Тут соль и даже вот шампунь не корейский. Тут если эти перья в рульку собрать – то этой рульки на ладошку ребеночка.

Намазать, что ли, в череп кровь мечехвоста? Мне говорили, что она чудодейственна. И что ее можно лить в вену, по вене. Небось и волосы обратно загущивает.

Не буду от вас прятать:

френд сделал песню на основе одного из последних моих стишков.

Вроде неплохо получилось, везде по делу.

Как вам? Будете на пьянках включать?

– Алена Леопардовна, а правда, что комики придумывают все свои истории? Ведь не может с человеком происходить столько разной херни?

– Ну, как вам сказать.