Каждый раз ко мне прилипает "нажопник". Не надо морщиться, это почетное звание. Это человек, который едет со мной – что автоматически означает, что он не сучилище. Чаще всего – в жизни такого нажопника это первая вообще Азия. Поэтому я хохочу, как чайка. Эти, знаете, пьяные, питерские?

На подругу однажды влез таракан: она сидела на рассвете у "Севен-элевена" на голубоватом ящике для хранения говна. То ли мусорка, то ли еще какое внедрилище. Улыбаясь, распечатывала себе еду: пресловутые треугольнички – бутерброды гретые. А из под голубоватого ящика лез таракан. Азиатский, размером с половину ладони. Эти мрази летают, а с утра зачиливают под такими вот ящиками – они снизу теплые. Ну, и я смотрю, как буквально по ней – через плечо и на сиську оно, сука, лезет. И мимодумно решаю – а что ей сказать? Что это жук – а значит, не слишком противное?

Я вообще тут со всей прилипающей фауной дружу почти что руками – опция вынужденная. Потому что я байкер, потому что я еду. И чего только не вылезало из-под руля. И тут либо сдохнешь, либо вежливо снимешь. Я сняла с подруги того таракана – но ора было столько, что я оглохла на сутки. И пиздоболку свою утомила чрезмерную, из которой все время эти слова и вываливались.

– Да это жук был. Жучок. Опыляет деревья. Он приятный, не надо гуглить обратный билет. Ты же только приехала, первый день же. Тебе тут еще, возможно, понравится.

В этот раз, как шутят мои друзья, я охуела настолько, что приперлась в Азию, привезя со собой своего личного шеф-повара Ваню. Ваня – мой боевой товарищ, дружок и нянечка. Отвечающая за то, чтобы я покушола. Его утки-конфи дохли в тлене и одиночестве, застывая в холодец у меня в холодильнике. А теперь он, как ужаленный, ходит по рынку, визуализируя личную кухоньку, где будет запекать в духовочке рыбов. Не говорите ему пока, что духовочка – это в Азии такая опция-лакшери, что проще вообще найти домик с ванной. Что тоже, в общем, довольно редкая разновидность мебели.

В этот раз прорывались, как у ушко угольное. Моя подруга, задумавшая пешее шествие по Эль-Камино, писала из Пулково: "Алена, только не берите билеты. Тут всё стоит, тут коллапс, а небо закрыто, я уже третьи сутки ночую на полу с аперольчиком".

Но билеты были куплены. И куплены хитро. Рука дрогнула на стыковке в 17 часов через Ташкент, где кормят пловом с говядиной и наливают Шардоне из бутылочек. Оно у них там какое-то место заняло в каком-то конкурсе, которому нет названия. Но любой узбек тебе про это расскажет, даже если не пьет по причине религии.

В аэропорт ехали как в казино буквально. Я, по привычке, ставила всё на чёрное – и говорила весьма внушительно. Что если Бог существует для меня конкретно, то живет он в небе по дороге в Азию. И ни разу еще меня не подвел. Я улечу, чего бы мне это ни стоило, а по прилету – пройду будистский обряд: залягу в гроб и окроплю себя слезами монашьими.

По прилету я заехала в храм в Районге – и мне тут же выдали две ладошки золота, чтобы пройти через всех монахов и будд – включая статуи мумифицированных монков в очочках – и позолотить им коленки и лица. Одному я позолотила очочки.

Повара Ивана придавило Ташкентом – выяснилось, что он никогда не пробовал плов, а жрал что-то, напоминающее узбекам рисовую кашу со следами мяса на стенках кастрюли. То ли еще будет, мой наивный друг. Ты еще том-яма в себя всадишь правильного – и все питерская гастрономия с аспарагусом, веточками базилика и авокадовым смузи – померкнет перед ведром невероятно острой, кислой, сладкой и нажористой к рису подливке.

К слову об узбекском плове. Однажды очередная турбулентная дыра засосала меня в Шымкент возглавлять пиар-службу тамошней пивоварни. И алкоголизм мой, приободрившись, поднял голову над бренностью светских диагнозов. Дегустации начинались в 8 утра, а майские "плюс сорок два" совершенно тому не препятствовали. В основном, потому что дегустации происходили в подвале, со всех сторон ограниченном холодильниками.

Но выползая на божий свет на корпоративный обед, который отчего-то всегда был насильственно коллективным, я поражалась умению местных усесться в палапу на открытом воздухе, раскаленном до состоянии ада – и жрать горячую шурпу и плов. Запивая это все горяченным чаем.

В меня тогда лезли только помидоры с перцем – пахнущие раем, это надо признать. Салат ачук-чук. И не было человека настолько же вдребезги одинокого, как чахнущая над салатом петербургская телка, не умеющая заедать жару пловом.

В этот раз в Ташкенте было прохладнее – и я залезла вилкой в рассыпчатый рис, прозрачную оранжевую морковку и мясо – сидя на веранде и капая маслом на оголенные по случаю ляжки. Волшебное! Диета отступила, усовестившись, а совесть подсказала:

– Дожри. Рис – всему голова, и, как почти азиатка, ты знаешь это. Рис не жирный, даже если его целиком выварили в масле. В нем витамины группы "П" - то есть, плов. И калории группы "П" - то есть, пиздец.

Но об этом ты подумаешь, качая жопу гантелью, которую обязательно купишь по случаю. Как тот велотренажер, который семь лет как выставлен на Авито – только купите обратно! Ни разу не использовался, но загораживает пол спальни. Тут ведь главное исполнить намерение.

Давайте правила установим. Чинчок Серёжа интересуется: а фотографии еды и просторов раздражают вас как обычно, или в значительно большей степени? Хочется ли вам проклясть автора? Насадить его на шампур и провернуть пару раз над пропастью? Чтобы ныла, а не хвастала, чтобы залепила дупло. И чтобы в столбик начала писать о безвозвратно утерянном?

Пока вы думаете, геккон Серёжа покакал. Прямо в сандалик, это должно вызвать эмпатию. Вы свои ноги засунете в мягкие тапочки, а я - в отношение ко мне местной фауны.

Начинаем урок тайского изыка. Записывайте.

ди мак ма - заебис
арой - заебис когда жрешь
чек бин ду кап ту диферент - дайте счет пополам с этим хмырём случайным
пэт - чтоб жопа горела
май пэт - чтоб не горела
ниит ной пэт - немножк чтоб горела, но это неточно
чай - ладно
май - нихуя
чок ди - и вам не хворать
кейптан на ка - мы пожрали, куда денге дават?

Начинаем урок английского тайского языка, доставайте двойные листочки.

лай - рис, флай лай - жареный рис, в любом слове с «р» лучше вставлять «л» - такое плавило
лум-номер в гостинице
вай вай - белое вино
солли, каннот, тис лум финит, хэв сейм-сейм бат диффелент - щас тебя поселят в клоповник, готовьсь
фис масас фо фус - массаж ног рыбаме, в любом слове с «ш» и «ж» лучше менять на «с» - такое правило
капу хос плис - горячего капучины хочу
но внезапно: сестра - ШЫША

Блядь, как музыка же, ну, скажите?
Шоб они мне были Бетховеном.

Твоё лицо, когда принесли «ноу спайси». Экселент, анфакенбеливебл! Кен ю файф чили пут инсайд, айм дизапойнтет лайт нау!

"Господа отдыхающие," – говорю я с утра голосом размазанной по бассейну нерпы. "Длинная пересадка в Ташкенте – это лучшее, что может с вами случиться". Потому что даже в Сиаме вам поможет человек из Ташкента. Он найдет вам дом, свозит ужинать... Ну, конечно, если вы не гнида залётная.

У Ташкента только один недостаток. Кормят там, к сожалению, так, что человеку с тяготеющей к шару фигуре, там нереально пребывать без намордника. Однажды друг мой устроился работать в какую-то контору в Ташкенте – и в дом мой на цыпочках вошел Апокалипсис. Утро теперь всегда начиналось с шепота:

- Самса, плов, мастава, чучвара. Нохат шарах! Ачукчук в шашлыку... Чувствуешь, чувствуешь... пахнет? Это не помидоры, это сердца восемнадцатительних девственниц!

- Ты крещеный вообще? - я спрашивала. Гвозди забивать в таких людей, сволочь толстая. Я на диете вторую неделю, чтоб ты подавился там своим пловом с говядиной.

- Айран знаешь? А сузьма понимать? Давай, приедешь, у меня тут квартира. Какая разница тебе, где работать? Возьмем машину впрокат, в Бухару поедем, в Ташкенте к выходным плюс двадцать три, а помидоры тут круглогодичные!

Я посылала ему ролик с запрещенного видеохостинга, где вошедший во все мемы уже гражданин лечит себе геморой огурцом на веточке. Засовывая его прямо в нужный разъем, раскорячившись на корточках под растением. "Сюда себе помидор свой засунь" – шарообразное ты и безбожное туловище. Еще немного – и ты собою закроешь Узбекистан, как счастливое жирное облачко.

Пока друг жрал все, что выплёвывал в него дастархан, я с тоскою жевала капусту, пастилу без сахара, огурцы – словно вынутые из задницы того популярного лекаря – а еще заказывала в интернете фитнес-еду, вообще не еду не похожую. Это было что-то до того унизительное, что на маркеплейсах я заглядывалась на кошачьи пакетики: почему Барсику можно кролика в сливочном соусе, а мне нельзя жареный пирожок с потрохами?

Поэтому когда мой толстенький палец дрогнул над билетами с пересадкой в Ташкенте, я потрогала себя за второй подбородок – вернее, место, где он вот-вот образуется, и дала себе зарок: в Узбекистане не жрать. В конце-концов, курдючок идёт только Барсику.

Парадигма сломалась непосредственно в воздухе, когда вместо классической «рыбокурицы» самолёт предложил отобедать пловом. Я летаю столько, что авиакассы должны расстилать передо мною дорожку красную, вызывать мне цыган, медведей, подносить рюмку и шмеля мохнатого, но я ни разу не видела, чтоб кормили ТАК. Там касалетка была с ведро огромное.

Сопротивляться было - что гневить Аллаха. На земле я, возможно, еще б и попробовала, но в небе Аллах мне сказал - жри плов. Готовься, узбеки тебе еще и в Таиланде встретятся.

Просыпаюсь я где-то в жопе Районга – уже пять лет как любимой провинции. Это мощное сопряжение с улицей начинается с того, что блэкаут в Районге – штука очень символическая, эфемерная. Вроде есть, но вот оно, солнце, поползло по рылу щекотной гусеницей. Я в превосходном отеле для любителей дикой природы: макаки уже разворошили парашу, в которую я вчера скинула огрызки от спелых лонганов, скурили сигареты с веранды, сломали антибликовые очки.

Котята, которых родила местная кошка, уже разодрали коготками купальник – там на трусах была, знаете, такая сексуальная сеточка. А теперь там сексуальные дыры с котёнка.

Персонал уже что-то скребёт типа листьев, ржёт заливисто, кидает друг в друга бутылкой. Они ж как дети, честное слово. И чтобы это детально понять, представьте, что они никогда не видели снега. Но ведут себя так, будто он только что выпал – лепят снежки из коры и говна, бегают друг за другом, хохочут. Катают друг дружку на тележке с туалетной бумагою, дают котам невероятные прозвища. Например, одного там, пятнистого, в переводе на русский зовут "говядина". Самого мелкого – "бу", то есть, крабик. Самого красивого – "дак", то есть, жопа.

И вот, проснувшись, умилившись котяточкам, я лениво топаю через бассейн и садик, чтобы сожрать на завтрак свою сырую рыбу – мне просто строгают в тарелку тунца, поливают его какой-то острой жидкостью и греют к тарелке французский багет. Это потому, что владельц - француз. Мелкий такой мужичок приятнейший с невозможно заячьими зубами. Хотя, конечно, кто-то называет его именем Питер, потому что был такой фильм у Вайтити под названием "Реальные упыри". Помните Питера? Это который в гробу жил. Старшенький вампирчик, зубастенький. Ну, вот вылитый Питер – как с него рисовали. Он делает совершенно чудовищный капуччино, не понимая, что туда нужно молоко. Просто варит крепкий эспрессо и на остальные полчашечки насирает из бутылки со сливками розочку.

Я давлюсь высранной розочкой, сажусь на свой мот – и не надевая шлема (не ругайтесь, деревня же) мееееедленно еду по пустынным пальмовым улицам, где вообще никого, только море по кромочке. Оно светлое и прозрачное, островное практически. И тайцы машут мне, как троюродной тетке, потому что изучили физиономию и понимают, что кроме меня-то тут хуй. Туристы разъехались, море очистилось, опустели бары, рестораны и лавочки. Но я сейчас тормозну где-то, пройду сквозь песок, плюхнусь в кресло, кем-то поставленное – и смешная косолапая бабушка прибежит со мной тут же здороваться. Через дорогу увидит – из ресторанчика. В одном кармане - бутылка "синьки ноль семь", в другом – манао, это лайм по-нашему. Спросит на ломаном полуанглийско-тайском: где ж меня носило-то столько времени? Если что - всего-то с полгода носило. Но она совершенно искренне прямо соскучилась.

- Ты уже кушала сегодня? – спросит по-тайски.

Я засмеюсь, потому что вопрос бесполезный. "Кушают" тут даже если только что кушали. И она побежит добывать мне "тале" – это жареные морепродукты всяческие. С чесноком, с имбирем, с горкой перца убийственного. Я поддену пальцем рака-медведку и улыбнусь ей, как родной своей матери. Надо же, помнит, что люблю эту дичь. Небось, на рынок за ней специально съездила.

Внимание, короткое включение. Выбирая заведение, избегайте хуёвых. Спасибо за внимание, не переключайтесь.

Скучный текст. Но я должна поделиться. Знаю, вы одобряете меня всякую – но сегодня понедельник и мне надо подумать. А мысли у меня всегда на кончиках пальцев.

Я тут в Таиланде, если что. Но всё никак не доеду в плане привыкания к этой реальности.

Раньше адаптация происходила быстрее – надо было просто сожрать свой первый сом там, прорыдаться, отхаркиваясь хлопьями перца, сесть на байк, просвистеть четыре провинции, заработав солнечный удар и хандроз позвоночника, остановиться в сельской глуши, лечь в кровать – и почувстовать, что эти сутки вместили полгода. Тут вообще странные отношения с временем – ты постоянно не понимаешь, что еще мало прошло. Каждый день – длиннющая кинолента цветастая.

Из хорошего – я, как всегда, проживаю понятный только себе алгоритм "верстового столба". Это способ что-то закончить. Всегда. Лет пятнадцать, пожалуй, свои "этапы" я накрываю привычным Таиландом. Как точкой заземления "на подумать". Или просто поставить свою жизнь на паузу. Изнурительный роман или красивый проект, куда я вложила много сил и энергии – финалится здесь. Либо переосмысливается, либо быстро стирается из биографии.

Однажды – и не спрашивайте в котором году – я тут модифицировала даже туловище. Похудела килограммов на тридцать, начав часто бегать, жить в спортивном кружке, качать жопу штангой и запрыгивать на возвышенности в виде кубиков. Бросила курить, употреблять спиртное – и лет пять жила в этой конфигурации. Это я-то, вечный любитель винишка. Человек, совершенно чуждый аддикциям.

В этот раз задача – остановиться. Перестать мыслить категориями вселенского счастья, пользы, супер-идей "как сделать всем хорошо". Плюс – там что-то про успешный успех ещё плещется, потому что я в том возрасте, когда уже важно, какой выхлоп из твоей этой трубы. Полгода я работала с мощными женщинами, которые задавали вот эту планку: они тащили на себе глобальные планы и постоянно пробивали потолки возможностей. Такому коучи не научат – это природа. Природа баб, на которых тут всё и держится.

Проект закончен, но еще дышит во мне, очень сильно мешая мне заземлиться. Я работала 24/7 без отдыха, потому что погрузилась в проект вместе с башенкой: спала и думала, как сделать лучше. Жрала и думала, как это вывезти. И прямо сейчас я в таком отрезке, когда вообще не вижу препятствий. Ни для чего – ни для каких начинаний. Но планка мешает, все иное кажется мелким. Скоро снова надо будет тащиться на рынок труда – и слушать, как люди какую-то хуйню обсуждают. Например, как продать всем побольше гондонов – в век, когда государство попросило всех размножаться.

Еще месяц назад ты формировала отрасль, удерживая на себе смысловую ответственность. Сейчас ты удерживаешь на себе черные шорты, майку на одной бретельке и "кроксы" на каблуках – коллаборация то ли с "Баленсианой", то ли с пьяным сварщиком. Эти кроксы мне купил лучший друг, когда мы в прошлом году прямо здесь зависали: он – в кондиционированном кондо на двух работах, я – в банановых рощах на работе простой, но увлекательной в плане познания мира. Работа, работа, а жить-то когда? И что у меня в жизни есть, кроме работы-то, собственно? Ни личной жизни, ни каких-то планов на жизнь. И вот с этим я и хочу разобраться, выдирая из волос богомолов запутавшихся, поливая в саду собственный кохлоспермум и носясь поутру по банановым прериям.

Пожелайте мне нащупать сцепление с Землей, а то меня унесло в эмпиреи небесные и суть моя оголилась там, как младенчик. Довольно некомфортное ощущение, щекотное. От вопроса "кем я хочу, наконец, стать, когда вырасту" - до вопроса "а нахуя это всё".

Наливайте кофе, я еще не закончила.