Ну, и с праздником вас, дорогие мужчины.

Выдыхайте, все закончилось. Больше не надо стоять в очередях за вонючими тюльпанами, скучать в ювелирках, разглядывая каменья, краснеть в магазинах красных трусов, готовить поутру в кухне яйца для Избранной.

Дышите полной грудью, тусуя в офисе, звоните одноклассникам насчет любимого паба, планируйте рыбалку, ебалку, запоище, купите себе модный, невероятный паяльник, машинку с пультом, летнюю резину зачётную – у вас теперь, возможно, есть индульгенция.

Ну, это, конечно, если вы не из этих. Которые решили, что одна роза в кульке – это круто.

Тогда, конечно, Сомали с Попуёй. Тогда, конечно, я вам сильно сочувствую.

Ностальгическое.

Есть такой город Будапешт, где я родилась, а потом больше никогда там не была.

Мама рассказывала про то, как Дунай делит его на две части, видимо, Будду и Пешт, она не вдавалась в подробности. Я в Будду приехал бы только затем, что он завершается Пештом.

У мамы вся жизнь тоже поделилась на два периода: до и после. До – у нее был кулинарный техникум, а после – лётная школа. До – соседский поклонник Ленька Белянчиков, а после – мой папаша, царствие ему небесное. До – у нее была неуверенность в себе, веснушки и жуткий местечковый акцент. После – гордый шаг испытавшего полеты, веснушки и пикантный заграничный выговор. Будапешт был последним её "до и после". Конечно, потом у нее была вторая дочь, второй муж, но это всё уже было не то. Притупились рецепторы.

Каждый раз, когда мама впадает в ностальгическую экзальтацию, я твердо решаю одно и то же: съездить в Будапешт и не тупить рецепторов. Крайне паршивое осознание, что в твоей жизни больше ничего кардинально не изменится, еще можно пережить. Нельзя пережить ощущение, что ты и не хочешь, чтобы менялось.

Когда мне было 12, мы с мамой поехали в город со смешным названием Пицунда по профсоюзной линии. Была весна, было вообще непонятно, чего делать в Пицунде, если нельзя купаться и нет возможности загореть. Но мама рвалась посмотреть цветение цветов и распускание свечек на каштанах. Приехали. Странное место. Такой пансионат Чайка в виде каменной коробки–муравейника. И все муравьи – по профсоюзной линии.

Мама, понятно, радуется цветам, таскает меня за руку, надоедает экскурсиями. Сталактиты и сталагмиты – это которые растут вверх и вниз. А сталагнаты – которые срастаются кончиками. Это все, что я помню бесполезного. Из полезного: если фотографируешься с обезьяной, скорее всего, она насрет тебе на голову. Если с павлином – скорее всего, некоторое время будут проблемы со слухом.

В Пицунде мама влюбилась в Хлыща. Ну, такой, курортный. Вечная любовь сроком до конца путевки. Я смотрела скептически. Дальше они стали гулять где–то вдвоем, а Хлыщ давал мне монетки для игровых автоматов, чтобы я не скучала. Я и не скучала. На монетки я покупала билет на автобус городского сообщения (не туристический), выходила на разных остановках и шла смотреть, что вокруг.

На одной остановке стоит тетка приличная, держит цветы. Не такие, типа роз, а такие, типа гладиолусы ощипанные, пионы не первой свежести – и все украшено художественными сорняками. Дальше стало понятно, почему такие. Она учительница, а у нее день рождения. Дети ободрали огороды.

Пошли мы в гости к ней. Семь сыновей, огромный домина. Варенье из алычи и компот из кизила. Чудесная женщина прекрасных человеческих свойств, хоть и усы у нее немножко. Сыновья – шалопаи.

"Завтра с мамой приду. Хлыща не приведу показывать, он какой–то дополнительный, варенья ему жалко такому" - говорю.
Мама в гостинице блажит и кошмарит: мол, как так?

Посторонний автобус, посторонняя учительница! А я ей про Хлыща, тоже постороннего. Мы поссорились, и я повзрослела.

Где–то на этом моменте у меня впервые возникло непреодолимое желание что–то из детства себе оставить. Ну, вот рецепторы. Которые вообще нараспашку и такие розовые, чувствительные. Я решила, что всегда буду знакомиться с учительницами на остановках. Ночью. Тринадцатого числа. Совершенно не буду себя ограничивать и думать, как это выглядит.

Ну а для взрослой жизни научусь безоговорочно и с первого взгляда отличать Хлыщей от нормальных пацанов. С опытом придет такое, что на них можно будет даже и не глядеть. И не говорить с ними. Идешь по улице и точно знаешь: вот навстречу тебе чешет Хлыщ.

Сосед мой, еблан Серёга, раздобыл где-то плюшевого жирафа и "украсил" им двор-колодец.

Серёга это, а больше некому.

Так-то у нас двор приличный совсем – и высокой культуры быта. Проститутки, галеристки, потомственные клофелинщицы. Одна авлетрида, одна отельерка, одна бывшая балерина – фамилия у ней не "Кшесинская". То есть, тоже как бы женщина моральных мощей. С царями не кобелирует, мусор выносит на пухто или в соседний колодец – что тоже приветствуется и одобряется обществом. Они там, соседи-то, все из "ЛДПР". У них даже плакатик висит, обезображивающий территорию.

Персонал из отеля, персонал из шавермошной. Дворник Али, семь его сыновей. Общество смешанное, но тесное. Так что Серёга это, грешить больше не на кого.

Жираф тот размером с небольшую корову. Из шеи подвыбит пух, а башка на сторону сильно свесимшись. Вокруг жирафа – круголяк из камушков – то есть, ты жирафа вынуждена понимать инсталляцией, а не просто кем-то выкинутым пылесборником.

Хорошо хоть, Серёга песка не насыпал в ту клумбу. А то его битый судьбою кот Игорь уже бы насрал свое говно в инсталляцию – а у меня второй этаж, до меня тут доносится.

Очень беспокоит меня этот весенний сигнал. От Серёги же ожидать можно всякого, а представления о красоте у него первобытные. Если это выродится в журавлей из покрышек – к "белым ночам" я тут основательно ёбнусь. Потому что на покрышках удобно сидеть. Жираф грязный, но тоже мягкий, а стало быть – захожим бомжам послужит. У меня и так тут под окнами дискотека за здравие, когда впору тризну за упокой заказывать. Но чума ли, война ли – населению ровно. Никогда у него не закончатся деньги на водочку. А водочку лучше пить у Алены во дворике на заботливо подстеленном ебланом Серёгой имуществе.

И ни сна, ни покоя.
И это еще даже не лето.
Надеюсь, дворник Али инсталляцию выкорчует.

Это я с другим жирафом в Сингапуре.

Он мне мордой в жбан чуть заехал – неприятные животные эти жирафы.

Персональный мой шеф-повар свалил в Краснодар – и шлет мне оттуда тазораскалывающие картиночки. Где нефильтрованное пиво – по сто пятьдесят, плюс пятнадцать на термометре
и того гляди прям на улице зацветут бересклеты.

Черт его знает, что за бересклеты такие, это словарное слово, литературное. Оно у меня географически где-то между Венечкой Ерофеевым и Рю Мураками. Там, возможно, буквально рядом – есть бассейн сплетающихся орхидей. И мой повар подаёт посторонним бабам запеченого казуара под тминным соусом.

Я же провела в холодильнике две ревизии: одну – на предмет того, чо там стухло. Рабочая неделя – это вам не в кулак высмаркиваться, а среда для размножения живности в холодильнике. Вторую – на предмет того, чего можно сожрать. Нашлось полбутылки просекко, бутылка настойки из дивных лосиных ягод, воняющих мясом – то ли морошка, то ли еще какая дичь сильно северная. Две огромные картошки с ростками и пара перепелиных яиц.

Я подумала про окрошку, чего уж там. Просекко есть – где-то рецепт попадался, травы можно в доставке вообще купить. Поставила вариться картошки с яйцами, села пилить презентацию важную. Ну, как села-то. Скажем прямо – легла. Лежа – оно как-то продуктивней работается.

Чую – вона чо. Вонь прямо в очи! Картошка пожарилась, яйца запеклись, взорвались – и а хате запахло Грушинским фестивалем и Визбором. Ваня, Ваня, шеф-повар мой вечный. На кого ж ты покинул меня – нечёсанную бабу, по уши в презентациях.

Есть еще шеф-повара у меня тут в чатике? Что можно сделать из просекко, настойки на ягодах, трех вёдер тюльпанов (вдруг тоже жранимые) и вот ещё два мандарина нашлось, вафли из дуриана, четыре килограмма сычуаньского перца, фиалковый джем и пармезана кусок. Возможно, уже с плесенью и сардскими мухами – тогда он приобрел в цене и его лучше продать. Ну, или повара ждать, он придумает.

А еще ж новый сосед тут завёлся. То ли Саша, то ли хрен его поймешь – зумер худенький. В дверь звонил, приходил знакомиться. Заколебал всех в стояке от верхнего этажа – до подвального.

Сперва затопал в верхнем, зазвонил в звонки, загремел цветочными горшками, которые у нас теперь "дышат" на ступеньках, потому как весна в окна ломится – и надо всякое с зимы обстругать, да и выставить на окошки, чтоб сердце радовалось.

Я открыла дверь: молодой блондин, совершенно базедовый и нервический.

– Меня зовут Саша, я ваш новый сосед. Заселяюсь в 86 квартиру. Хотел узнать, что у нас в доме плохо, и что мы, соседи, можем совместными усилиями улучшить.

– Я тут яйца взорвала – говорю. Плохо.
– Это понятно. А отопление вот?
– Мужиков - говорю – днём с огнём. Вы вот, например, с женою приехали?
– Мне сказали, что тараканы. И возможно клопы.
– Тараканы все как один – говорю. А заглавный – еблан Серёга. Ты к нему не ходи знакомиться. Ты потом от него не отвяжешься.
– Я тогда, наверное, дальше пойду – чешет кедиком кедик, глазами вращает. "Ну, вообще-то, хороший дом? Стоит жить, или переезжать вот?"

Саша, Саша. Глиста моя бледная. Это – лучший дом из всех питерских. Здесь жила Матильда Кшесинская – балерина, царёва любовница. Здесь сто лет не чинили лестницы. Здесь в окно пел Гаврила Лубнин. Здесь сидишь, сочиняешь рассказы, а в колодце ебутся французы. А узбеки, даром что дворники, обсуждают альбом Кровостока.

Выйдешь из дому – пять кабаков.
Чуть пройдешь – их еще двенадцать.
Сердце города, самый пульс его.
От восторга даже яйца взрываются.

День красоты у меня, понимаете? Потрясающий праздник, когда одною рукой ты моешь забрызганную чем-то черным раковину, а другой вмазываешь в проборы китайское средство. Это от "писиных глаз", я потом расскажу. Под ресницами у тебя – патчи какие-то. Еще туловище скользко смазано кокосовым маслом – да так, что ты на свежевымытом полу поскальзываешься.

Потому что пяточки тоже смазаны – за осень на батарейном тепле полчеловека рассохлось.

Насчет писиных глаз – это поговорочка, которую моя сестра смешно артикулирует. "На лице залысины, а глаза-то писины". Не знаю, насчет глаз непосредственно, а вот залысины – это уже реальность бытийности. Раньше-то, помню, я своею косой пиво открывала, на крышку кудри наматывая. Теперь даже причесываюсь не пятерней – а сидя в ванне в позе кривой загогулины. Специальной расчесочкой с микротоками. И опять что-то вмазав – скользкое и противное.

На подоконнике стынет вино португальское – это слабенькое утешение для моей головы, потому что ну не люблю я с утра что-то относительно вкусное.

Мне необходимо всецело отличное. Вроде хорошего кремана французского – но это иди на панель трудиться и ливером, потому что мозги твои не достаточно монетизируются. Недавно вот работа одна отвалилась, потому что теперь у всех есть чат Жипити. Которым, конечно, меня полноценно заменят. Хули там разницы-то, действительно. Без сомнений. Без рефлексий. Честно. Поддерживающе. Хочешь, я сделаю из этих буллетов презентацию?

Симпатичный курьер – такой, знаете, худенький, черноглазый, загорелый, с татуировочкой – попросился войти в дом и посетить уборную. Мол, простите ради Бога, но сейчас я описаюсь. А я, мало того, что сама – красавица, в таком – знаете – колпаке на башке для масочки, напоминающем пенсионерок на групповой аквааэробике – так еще и хата похожа на поле минное.

Ну, вошел он. На меня странно косится. Я в зеленом пеньюаре, на лице - с золотыми патчами, вся сияю кокосовым кремом, а волосы убраны в этот колпак феерический. Перешагнул ведро. Перешагнул пару тряпок. Перешагнул груду белья, приготовленного отстирываться. Зашел в туалет – а там вонь китайским же, каким-то особо ядрёным "доместосом", и все поверхности им для проформы залиты. Куда, говорит, тут пописать-то? Ну, парень с юмором. Да куда угодно уже, это ж день красоты.

Ну, пописал он. Выходит какой-то задумчивый. У вас, говорит, реактив в унитазе был. И теперь я не знаю, это у меня моча коричневая – и мне надо уже бросать эту работу ёбаную, потому что я заболел и скоро умру, как в сериале "Доктор Хаус" неоднократно показывали. Или это реакция на реактив. И мои естественные жидкости смешались с химозными вашими. Зря я, говорит, не перетерпел. Лучше б в лифте пописал, там все равно это делают.

И ушел, недовольный. И мало того, что посягнул на мой лифт – путь и гипотетически, но еще и посмотрел пару раз не как на женщину. Дело либо в колпаке, либо пеньюар надо выбросить. Я вообще-то считала его сексуальным. Хоть колпак старческий с ним миксуй, хоть маску хоккейную.

Единственный человек, который в теории мог заставить меня интересоваться идеей коллективного пинании мяча до ворот.

Мог быть писателем – смешным до щекотного. Мог быть невероятно трогательным актером (Пуя! Дерево из трех букв - пуя!). Мог жить сейчас где-нибудь, я не знаю, в Испании.

Но свалил с этой планеты на концерт Фредди Меркьюри и, надеюсь, прекрасно себя там чувствует.

Два года сегодня.
Будьте добрее. После ухода Васи почему-то всё чаще думаю, как мало на свете попросту добрых людей. Ранимых, мягких, деликатных до невозможности. Беззащитных великанов, которых, как видно, отвергает этот мир в молодом еще возрасте. Ну, потому что добро сюда уже невпихуемо.

Эти ваши коучи задолбали. Заходишь к очередному эффективному говноеду – а он тебе на чистом глазу сообщает про лягушку, которую нужно жрать по частям.

Ты лягушку-то пробовал, жопа с ушами? Омерзение гарантировано, с утра – тем более. Нечто среднее между минтаем мороженым и синявинской курицей в перьях.

Отделяем башку от лапок, ротоглоточную полость от печени, а клоаку от этой, как ее? Чего так не пишешь, гандапас ты долбаный? Нет, у нас же тут речь про метафору. И про составление списков сраненьких.

Я вообще-то завидую людям, которых успокаивают списки несделанного. Типа - визуализируй свой пиздец понедельничный (а понедельник у тебя – вечная ойкумена привычная) - и успокойся. Подыши. Совсем не так много. Начинай с самого противного – это ж весело, и тогда не самое противное станет отдыхом.

У меня не самое противное – горы работы. Я умею ее делать, она мне нравится. А противное – это клоака лягушки, где надо кучу документов выгрузить, подписать, подготовить, переслать кому-то в косячном приложении налогсукару, закрыть один статус, открыть другой статус, провести ревизию в россыпи прав. Не гражданских, этого в лягушке не спрятано. А водительских – хотя бы на том спасибо, что из прав у меня нет только на управление авианосцами.

Скататься в налоговую, скататься в ментовку – извините меня, товарищи полицейские, но я прямо с детства не испытываю восторгов от ваших пахнущих плесенью дырок-окошечек, откуда рожи торчат – не_располагающие. А, значит, снова лебези, нагибайся, корчь из себя обезьяну с гранатой, продляй свои права зарубежные, но чтобы "дяденька" осознал, что срочненько.

Визу надо делать. Вот эту, бля, сложную. К которой надо прикрепить финансовое портфолио, доказать, что ты работе работник, осознавая, что ты - пешка на клетчатом. Я уже писала когда-то: путь к моему сердцу лежит через госуслуги и кабинеты налоговой. Через институции, администрации, через эти окошечки. По факту получается, что мой лучший мужчина – это толстая бухгалтерша Нина Ивановна, которая однажды в каком-то дебильном окне прямо матом мне пояснила за мою декларацию. Не послала нахуй, а сама дозаполнила. Выходите за меня, любезная Нина Ивановна. Я вам утром буду жарить яичко пашот, или варить сладковатую кашу гурьевскую.

А кто вякнет сейчас, что пашоты не жарятся, тот узнает, что вторая стадия варки – жарка. Вы просто подольше над лягушкой своей зависните – и все, ваша квартира воняет костром. И соседи стучатся к вам обсудить ситуацию.

А вы спрашиваете, чего я так мало пишу. Мне медицинский доктор врач прописал переезды в климат, где солнце двадцать четыре на семь, а под жопой мотоцикл для вибрации. И кто скажет мне, что уже в мае – белые ночи, что надо просто подождать до начала вожделенного мая – тот узнает, что вторая стадия белых ночей – это реактивный психоз и критические обострения. Когда даже дворнику сраному хочется провернуть пару раз в его дырке веничек, чтобы он мел потише на фоне клошарок, что бухают в три ночи в колодцах Питера.

И ты "спать" забыла как вид досуга.
И ты "выть" вспоминаешь как йогу утреннюю.

Очень коротко, но вы должны это знать.

Провела внеурочную ревизию контактов в телефонной книжице, которые не чистились с 2004-ого. Имею сказать, приготовьтесь.

Антон Ножевой Бой. Акелла. Интересно, это Антон промахнулся? Андрей Держи Хуй Бодрей. Андрей Соловей. Артур Алькапончик. Ася ВИННЫЙ СКЛАД. Ахтам горы. Бахрам Трубы. Гошка член-гармошка. Григорий МОРГ. Жати говном кормит. Крутой Уолкер. Костя Германия будет НАШ. Маша Спонсор два рубля и НАША. Надя с дредами красивая пошла нахуй. Оксана Петрозаводск должна денег МНОГО. Ольга сертификат хуи на присоске. Отель СЕМЬ ЗАЛУП. Расим Фергана. Санчес жирный ну какой отвратительный тип. Саша Барменша не брать трубку. Светлана сигареты с мочой ишака. Татоша два свистка. Яна пельмень на присосках.

Кто все эти люди? Дальше в английской траскрибции. Дог фром Хелл. Евгений говна поел. Иннокентий нишеброд, спиздил говноёрш и варежки. Лава писькодрал. Надежда Надеждовна. Родригес. Роздериха. Рот в слюне. Ротавирус. Ротация на узбекском радио.

Я устала, но все про себя поняла. Кто-нибудь, скормите этот список иишке - пусть поставит бизнес-леди диагноз. И расскажет, в каком пухто ее место.

Я почему не люблю эти ваши феминативы?

Потому что не умею с ними обращаться, поэтому. Хотела поутру написать Саре Муллали поздравление с должностью архиепископа. И тут же запнулась:

– архиепископесса, пожалуй?

Тут волей-неволей задумаешься: хорошо, хоть не папа. Папесса? Это же отвратительно звучит. Как мужесса.

Пришлось написать другое письмо. Мол, спасибо Вам, дорогая кентерберийская Сара. До вас кентерберийскими в моей голове были только рассказы Чосера. А теперь целый архиепископ, к тому же, впервые в истории – женщина. Надо бы снять про вас сериал.

Кстати, подскажите, а сиги "Кент" – это тоже из вашего графства продукция? Передайте своим, что они были не очень. Не божественная, прямо скажем, продукция.