Алёна ваша, замотавшись делами, едва не пропустила нытье по случаю праздника.

"Как же так?" – спросит въедливый мой читатель.

Ты же в некотором смысле, Аленушка, консолидируешь задушенный вопль всех рассейских одиночек и брошенок. Ты же входишь с ноги в соцсеточку – и через восемь часов в Bloody Mary баре собирается 26 незнакомых девиц, которым некому подарить тюльпаны по случаю. Они идут туда, бедосечки модные, чтобы посмотреть на тебя, друг на дружку, несут товаркам подарки – и мощно накушиваются. Оказавшись едва ли не цветом всей этой нашей интеллигенции питерской. Вот какая сила у нытья твоего обязательного. И тебя бабам жалко, и себя бабам жалко, но и злость просыпается лютая: мол, какого, простите, хуя-то? Мы же сами себе – кавалер с тюльпанами и давно уже стали тем "мужиком", о котором мечтали сызмальства. Этим, знаете. Который заплатит. Купит модное, дорогое, ненужное. Свозит в отпуск на море лазоревое. Снимет "СПА" с массажисткой красивенькой.

Ты ж единственная во всем городе, которой вряд ли откажут в столике, даже если всё уже забронировано. Они лучше вон ту парочку выкинут, которая закажет два бокала шампанского и десертик из меню диетического. Это, постное, знаете? Из сена с сиропами. А твои бабы закажут свиные ребрышки, две бутылки коньяку дорогущего и так мощно укусят официанта за задницу – что чаевые покроют весь бой посуды, и украденную по случаю пепельницу, и неважное настроение официантки Людочки. Которая плюнет на все, уволится – да и присоседится пить с веселыми бабами.

Ты же можешь устроить онлайн-вечеринку – помнишь, что ты вообще выделывала, когда над страною повис Ковид? Сколько классных людей перетрахала? Передружила, объединила, как в старые добрые? А когда маркетологи сочинили "Клабхаус" – помнишь, как ты заходила везде без валенок и устраивала "стендап на выгуле"? Ты же можешь сорваться сейчас в другой город – и начать как из пулемёта строчить истории. Помнишь, как ты застряла в Кабардино-Балкарии? А в Лаосе как тебя переехало трактором?

Ведь кого-то сегодня бросил мужик. Они всегда перед восьмым марта аннигилируются. У кого-то и не было мужика, потому что была, я не знаю, работа. Самоуважение. Или что там? Сложная психика. Большая жопа и уши топорщились. Эти гендерные праздники – они всех расстраивают, так почему ты, Аленушка, мать лишенок красивых, не расщепериваешь тут свои странноприютные крылья – да и не собираешь всех окрест себя, как вкруг стяга цветастого? Мол, щас мы тут прооремся – и станет душевненько. А потом выпьем, попляшем, споем рэп на французском – и опрокинем собою бармена Виталика?

А хрен пойми, дорогие женщины. Как-то, знаете, отпустило с возрастом. Я даже на 14 февраля не ныла – а просто заказала себе устриц в корыте, купила две бутылки Кремана – и сидела дома в красивых чулках, осознавая, наконец, насколько я охрененная. Ни дать, ни взять – королева питерских прерий, которая так уже вся собой преисполнилась, что никуда вообще не пойдет. Находилась уж.

Ни очаровывать бармена, ни кусать официанта за задницу, ни танцевать на пьяных столах с товарками. Ни читать потом стихи проституткам, как завещал нам Сережа Есенин. Он, кстати, не совсем хорошо закончил – и я думаю, всерьез так с утра прямо думаю, что это оттого, что он не мог напялить чулки. Не был бабой, не повезло стихописцу с гендером. Бабы что? Порыдала, квартиру отпидарасила, полистала мордограм последнего бывшего, очень сильно проржалась – и сидит в чулках, вся собой довольная и очей исполненная. А не в петлю чуть что – по случаю праздника. Потому что мир удивительно несправедлив, как ковчег, на который пускали парами.

Как-то, помню, в деревню ездила. Люблю деревни. Это к осени надо, чтобы прямо прочувствовать. Из электрички выйдешь, отольёшь во фляжку, да и чешешь куда хватит взгляда, причём – мимодумно. Ну, или хуйню какую про мироздание думаешь.

Красотища вокруг, аж в селезёнке булькает. Избы скосоёбленные, заборы облезлые, дед в красных кедах на скамейке самогон пьет. Как не выпить со столетним человеком в конверсах? Обязательно надо выпить, благословляется.

Семья у деда зажиточная, хата крепкая, сын в садоводстве говнососом трудится. Под картошку уже и гармонь показал, и козу, и хозяйство своё невеликое. Щаницу в кадке хорошую, похмельную, кислую. А как до альбома армейского дошло – тут и стемнело уже, честь пора узнавать.

Из калитки выхожу – темнота, хоть глаза выковыривай. Под ногами – чавкает, комары орут, с лошадь размером. Тяжело так крыльями – пвлых–пвлых… Деревня пьяная лежит и дышит так, что звезды над башкой запотели, не светят почти. Встала в лужу, замерла, курю. И так мне, знаете, печально и охуительно, что никакими словами не передать.

Прислушалась – Земфира приближается. Пьяный мачо из тьмы фарами в рожу светит. Блядь, думаю. Городские. Этим лишь бы тишину мне сломать какой–нибудь пошлостью. Сплюнула, жду, пока проедет. Приблизилось, тормозит. Я слепые глаза пучу, ничего понять не могу. Поп, чтоли? Поп! Из окна мне машет, мол, подь сюды. Я аж рожу ощупала. Может, сплю уже где под забором?

Нет, явь это. Натуральный такой священник в тойоте – в уборе там, с крестом. Одной рукой бородищу гладит, второй за руль держится. Ладно, пусть, думаю. После деда в кедах – чего удивляться–то? Мне, говорю, в отель. Села, едем, подвеской кирпичи собираем.

– А чего – говорю – батюшка, у тебя этих... картинок со святыми–то на панели нет? Вам же положено.

– Это вам – говорит — положено. А я их и так в лицо всех знаю. Без картинок.

И как запоёт этим своим трубным басом – пьяяяный мачо, лечит меня и плааачет, оттого что знааает, как хорошо бываааает…
Нормально, думаю. Поп в стиле рок. Хорошо–то как. Охуительно опять.

Доехали, отель светится. Я спохватилась – и спрашиваю, как водится: а ты – говорю – батюшка, когда спишь, бороду под одеяло или на одеяло кладешь? А он глянул на меня, как на блоху – да и был таков.

Грешно – говорит – барышня, протухшими баянами–то шутковать.

Я пошамкала чего–то, башкой покрутила – и рыло опустила в раздумьях. Действительно, грешновато. Могли бы и посидеть еще. Попеть чего. Король и Шут как раз заиграл. Проклятый старый дом.

Мужчина – это роскошь. Его можно позволить себе когда у тебя вообще все прекрасно: есть здоровье, деньги, работа, условия, есть энергия и здоровы все близкие. Никто не умирает, не болеет раком, не сломал себе шейку бедра, не развелся, не переезжает спешно в ночи от чудовища, нашедшего в сарае топор и водочку.

Мужчина нужен, когда ты в чулках. При макияже, при вине и устрицах. Когда в рванине, депрессии, ужасе – тебе не нужен мужчина, тебе нужны женщины.

Это не поздравление, это ода практически. Женщины, объединяясь, вывезут всё: ремонт, переезд, послеоперационный период. Утки за дедом, нервный срыв и войну. Страшные события. Страшные перемены. Отчаянье, голод, гнетущую тишину.

Любой жесткий, невносимый и сложный период я преодолела, потому что рядом были подруги. Знакомые. Или случайные бабы. Которые пёрли мне лекарства через восемь районов, забирали из больниц, забирали от бывших, приходили в мою квартиру, засучив рукава, наполнив ведра, взяв в руки тряпки. Бабы варили бульон, бабы держали за руку, бабы просто ложились рядом на холодный пол и обнимали сзади как та самая "ложечка". Бабы включали пластинку, бабы танцевали на кухне, бабы находили десятки тех слов, которые застевают в горле у всякого. Или помолчать умели так, как никто.

Иногда они ничего не говорили – но делали. Женщина никогда тебя не спрашивает "чем помочь" – она знает, сама знает, что тебе нужно. Это снимает всю неловкость и советскую нашу стеснительность – справься сама, затаись, сообщи по факту, расскажи всем, когда выберешься, выздоровеешь, справишься, вытянешь, снова разбогатеешь, придешь в себя, отревешь пару литров своих слез задушенных.

Подруга просто говорит тебе: я приеду. И приезжает, даже если ты не в состоянии открыть дверь и впустить ее. Даже когда ты просишь: ну, не надо, не приезжай, у меня все хорошо. Подруга слышит, что ты врешь. А мужчина не слышит. Даже любящий ждет, что у тебя все хорошо, ждет, что ему не надо в этом участвовать.

Это не про мужчин сейчас, они тоже хорошие. Тоже нужны, необходимы в счастии. Но в горе, в одиночестве, в войне и чуме – вывозят только женщины. Своею эмпатией, раскачанной до телепатии, до сверхчувствительности. И железным остовом, который никак не погнуть.

Мне так часто говорили, что нет женской дружбы, что пару раз едва ль не поверила. Но это неправда. Дружбы, может, и нет. Вот этой, поверхностной – встретиться, выпить. Ты поправилась, постарела, у тебя седина, а Люська-то опять помирилась с Виталиком. Но если Виталик уйдет, хлопнув дверью, мать сломает ногу, у тебя найдут пиздецому, жизнь развалится на осколки, уволит начальник, ограбят, изнасилуют, отнимут всё – женщины встанут стеной, проверено.

Такой вот вывод к этому часу. Женщины, дорогие, берегите друг друга. Вспомните сегодня всех своих лучших подруг – дурацких, одиноких, веселых, тех самых. Кому в праздники непременно одиноко и оглушающе. Пошлите им тюльпанов, позвоните, поржите. В нас такая мощь и такое великое сестринство, что надеемся мы обычно лишь на себя. И когда в жизни вообще ничего не останется – кто-то постучит в дверь своим каблуком и заорет: "Слышишь, курица, открой, не уйду, я же слышу, что ты там дышишь, кулёма! Я район сейчас на ноги поставлю, дверь тебе выломаю"!

И ты знаешь: поставит. Выломает. И идешь открывать, улыбаясь.

Ну, и любимая наша рубрика: комментарии к тому же посту из других соцсеточек.

Мизогинкой уже назвали (женщин использую в своих целях), сексисткой назвали, феминисткой назвали – теперь вот предлагают трахать подруг, чтоб убедиться, что они еще хуже мужиков при таком применении.

Пресвятая Цеткин, блаженная Люксембург, да не перевернет вас в гробу нонешнее инфополе.

Женщины дорогие, показывайте тюльпаны, подарки от ваших нынешних и "снег пошел" от ваших бывших.

Официально разрешен флуд в комментариях, совместное отмечание, фото, видео, забаненные по просьбе будут отпущены на свободу в честь праздника. Если минимум три женщины за бедолагу впишутся.

Мужики, зеленый свет. Можете флиртовать, приглашать на свидания, просить телефончики.

Невиданная щедрость ради поправки моей психики после чтения комментариев в мордорбуке.

Список подарков на восьмое марта. По степени охуительности сами расставьте.

1. Рэп. Бывшенький как-то дарил. Представляете? Записал в студии, начитал трубным басом – а через время выяснилось, что это была рассылочка. Коллективное, так сказать, послание и проверка на "жену декабриста". Я тот рэп высмеяла, был он хуевым и кровь там натурально рифмовалась с любовью, а вот секретарше рэперочка –  сильно понравилось. Теперь она за ним замужем, а я тут кукую, иногда перемигиваясь с паровозными рэперами, за которых не стыдно - мы стали друзьями. Пришлось поинтересоваться, какие там рифмы, что такое 320 bpm и вообще. Научиться писать тексты, как рэпер. Продать пару штук, поиметь себе имя. Иногда какой-то случайный эпизод твоей жизни сильно двигает, представьте, карьеру. Так что - я благодарю того говнорэпера. Сколько модных чуваков вошло в мою жизнь – и осталось в ней, возможно, навечно.

2. Обручальное кольцо как символ. Женатый мужчина говорил, что влюблен – и восьмого марта не нашел ничего волшебнее, чем подарить мне "символ" своих намерений. Сопроводил тирадой, что, разумеется, никакое это не предложение, но нам точно следует "переспать", потому что где-то там, в другой жизни, где мы родимся свободными от условностей на Луне или Марсе – он непременно. Во всеуслышанье. Но прямо сейчас - вот бриллиант, чтоб не обидно мне было ощущать себя вторым номером. Если есть тут москвичи, которым нечего делать и кто зачем-то получил себе, я не знаю, Скубу – нырните в Москву-реку, там бриллиант. Нормальной каратности, денег стоит. Я метнула его туда, как Настасия Филипповна, в при случае – и миллионы сожгу, я ж филолог. Воспитана на хуевеньких книженьках. Какой-никакой стержень имею моральненький.

3. Абонемент в спортзал. Я была жирновата, находилась не в лучшей своей кондиции – и претендент на ливер проявил заботу. Решив поучаствовать в конфигурации ливера. Вроде радуйся, дура, это ж участие, но человечек пронзительно говорил мне тост, что если я буду весить меньше пятидесяти, накачаю себе жопу с орех и талию в рюмку какую-то, то у него буквально не останется выбора, потому что из всех выборов я буду лучшим. Разумеется, придется мне поработать. Счастье, дескать, надо заслуживать. И сидел, и дышал на меня перегаром изо рта, в котором не ночевал стоматолог. Было б весело подарить ему на двадцать третье чистку, подрезание десен, пару мостов и коронки, но я выбросила его тогда в Москву-реку, впрочем, сами там дальше как-то додумывайте.

4. Духи за три тыщи сегмента "масс-маркет", которыми когда-то пахла его бывшая. Потому что этот аромат у него ассоциируется с любимой женщиной, все женщины должны вообще пахнуть нарциссами. Тут сами придумайте смешной комментарий, потому что Москвы-реки здесь недостаточно, а надо уже обращаться к петербуржской традиции. По частям опускать невероятное чиболо в Моечку.

5. Золотые сережки модификации "бабушка". С янтарём, чтобы вы понимали всю силу драмищи. Человечек говорил, что встретил "родную душеньку", про которую вообще все-все понимает. Прочитал блог от начала и до конца. Нашел массу пересечений жизненных линий. Там пять раз про то, что я ненавижу золото, не ношу на себе камни, не понимаю такого, а лучшая ювелирка, что я покупала, выглядела как жженная спичка из белого золота с почерненной головкой. Сережки были еще такие огромные – просто цыганское счастье умильное. Где-то там, я чаю, золотой унитаз, канделябры и портьерные платья из бархата. С золотой бахромой и брошью на сиське. Дорог ведь не подарок, а чье-то внимание.

Продолжайте, нойте или, я не знаю, хвастайте.
Разнообразие природы – штука весьма вещественная.
Вдруг вам кто-то коньки подарил.
Или вибратор в виде члена товарища.

Курсы. Тренинги. Дорого.
И гарантия.
Один выстрел – одно попадание.

Как вылететь за все алгоритмы мордобука, пробиться сквозь теневой бан, понижение выдачи – написав пост, оскорбляющий сразу всех. Женщин, которые ненавидят женщин. Мужчин, которые ненавидят женщин. Женщин, которые "янитакая", "япринимаюпомощьтолькоотмужчин" – ну, естественно. Они ж бескорыстные. Они ж на подхвате. Такие друзья, которые часто вступают в пирамидальные отношения дружеские с существами противоположного пола. И ни о чем таком не мечтают взамен. Это женщины корыстные в своей помощи, а если мужик посреди ночи сорвался, бросив жену, оставив любовницу – то это он дружбой к тебе воспылал. И гудок ты намазала в ознаменование дружбы.

Кстати, такой коммент суньте вначале, чтобы уж совсем казаться всем конченной.

Готово. Вы - великолепны. Вас все жалеют. Вас все учат жить на десять тысяч реакций. Вам не повезло с друзьями-мужчинами, вы бедосечка, вам надо сочувствовать. Еще и страшная, жирная, аватарка не ваша. Вы юзаете подружек, вы тварь полоумная. А мужики вам не помогают, потому что вы их оскорбляете. Раскормили свою силищу, а надо быть слабой. Надо быть хрупкой, неумелой женщиной, тогда другие женщины будут соперницами, а не вот этими помогайками по вашему вызову. Кстати, легко быть полезной в несчастье, а попробуйте, Алена, быть успешной, красивой. Тогда все женщины от вас отвернутся.

Угу. А счетчик подписчиков тикает.

И учить тебя успеху приходят ноунеймы без армии ангелов, которая всегда где-то рядом – и всегда, сука, вступится.

Я даже в комменты не хожу, там мои бабы вполне себе развлекаются, аннигилируя прочих остротою слова, картечью сарказма и минометным огнем мата с примесью чего-то настолько литературного, что аж хочется обнять каждую словарями, каких и не издали, потому что незачем.

Многое я понимаю в родном интернете. Стояла у его истоков, честно говоря – в нем участвовала. Но не могу понять эту мизогинию бабскую. Когда женщина женщине не дом и прибежище, а способ отстроиться – ЯНЕТАКАЯ! Я с детства дружу только с мужчинами! Ну, и дура, блядь. Повзрослей, ну, пожалуйста. Ненавидеть себе подобных, унижать их, кликушествовать – это очень убогая вообще-то позиция. Все, что ты ненавидишь в подругах – ненавидишь в себе. Это в тебе проблема, моя хорошая. Посмотрись в зеркало – узри там сестер, весь свой род, все свое войско ангельское.

И услышь их. Прими их. Себя, блядь, прими. Иначе так и будешь наебывать мужиков безотказных, которые, вообще-то, не для того предназначены. Не чтобы сопли твои постоянно выслушивать. Женщина понимает. Мужик - дополняет. Он не хуже, не лучше, обобщать невозможно. Но если ты просто как аксиому для себя приняла, что с бабами ты можешь только соперничать – то какие же открываются тут перспективы для медиков. Если честно – лично я защитила бы докторскую.

На перелеты сейчас смотришь, как на рандомайзер своей собственной кармы: друг до Краснодара летел 20 часов, трое приятелей в Бангкоке тусуют, пятеро знакомых застряли в Дубае, а семья сидит с купленными билетами – с понятным уже непредсказуемым финишем. Потому что ведь не было перелётов надежнее, чем Катар, Этихат и прочие.

Покупая билеты, щас главное – посмотреть, что про страны транзита говорил господин Жириновский. И погуглить, есть ли там нефть. И покупать их не заранее, а в день вылета. Если есть интернет и приложения работают.

Но больше всего меня, разумеется, забавляют разговоры с людьми из Благополучия. Которые на чистом глазу тебя спрашивают:

– Ты, небось, за свою биографию столько миль накопила у разных авиокомпаний-то, что они должны тебе, если что, бизнес-джет вызывать. И вывозить тебя с островов с парадным сопровождением. Где красивый капитан воздушного судна лично будет тебе, дурёхе, показывать, как кресло превращается в элегантное лежбище.

Ну, конечно, накопила. Года эдак с двадцать второго у меня что ни перелёт – то халявная миля. Падающая куда-то в билетные агрегаторы, словно я летаю, как тот ребенок из новостей: никем не учтенный, никем не посчитанный, сбежавший с уроков в вожделенные тропики. А вместо паспорта у меня кленовый листочек. А вместо денег – пляжные камешки.

Но тут, конечно, главное – карма. Помню, как я от сиротства уехала в Индонезию – и там сразу же, буквально в течение часа ебанул молчавший хрен знает сколько вулкан. Я почесала репу, перелетела на Филиппины. И там сразу же, буквально в течение часа тайфун снёс всю береговую линию.

И Турцию помню, а конкретно – в Стамбул. Старочитающие этот блог – вы, возможно, помните –  три терракта друг за другом и землетрясение. Мы, конечно, веселились, но как-то с натяжкой, в первый раз ебануло в ста метрах от лежбища.

Или Таиланд вот в позапрошлом и прошлом году. Ничего же не предвещало обострения с Камбоджей? Но я лично умудрилась попасть на границе в буквально первый кейс выяснения про камбоджийские штампики.

И вот как я живу всё последнее время? Изо всех сил удерживаю себя на работах, в простынях, в батареях, в бетонной коробке. Потому что доедешь до Сомали хоть какого-то – а там пираты воскреснут к твоему прибытию. Или забронируешь себе отель в Папуе – а там внезапно вспомнят о великолепной традиции поедать туристов оптом на ужин.

И зона комфорта в мире еще больше схлопнется.

Ну, и с праздником вас, дорогие мужчины.

Выдыхайте, все закончилось. Больше не надо стоять в очередях за вонючими тюльпанами, скучать в ювелирках, разглядывая каменья, краснеть в магазинах красных трусов, готовить поутру в кухне яйца для Избранной.

Дышите полной грудью, тусуя в офисе, звоните одноклассникам насчет любимого паба, планируйте рыбалку, ебалку, запоище, купите себе модный, невероятный паяльник, машинку с пультом, летнюю резину зачётную – у вас теперь, возможно, есть индульгенция.

Ну, это, конечно, если вы не из этих. Которые решили, что одна роза в кульке – это круто.

Тогда, конечно, Сомали с Попуёй. Тогда, конечно, я вам сильно сочувствую.

Ностальгическое.

Есть такой город Будапешт, где я родилась, а потом больше никогда там не была.

Мама рассказывала про то, как Дунай делит его на две части, видимо, Будду и Пешт, она не вдавалась в подробности. Я в Будду приехал бы только затем, что он завершается Пештом.

У мамы вся жизнь тоже поделилась на два периода: до и после. До – у нее был кулинарный техникум, а после – лётная школа. До – соседский поклонник Ленька Белянчиков, а после – мой папаша, царствие ему небесное. До – у нее была неуверенность в себе, веснушки и жуткий местечковый акцент. После – гордый шаг испытавшего полеты, веснушки и пикантный заграничный выговор. Будапешт был последним её "до и после". Конечно, потом у нее была вторая дочь, второй муж, но это всё уже было не то. Притупились рецепторы.

Каждый раз, когда мама впадает в ностальгическую экзальтацию, я твердо решаю одно и то же: съездить в Будапешт и не тупить рецепторов. Крайне паршивое осознание, что в твоей жизни больше ничего кардинально не изменится, еще можно пережить. Нельзя пережить ощущение, что ты и не хочешь, чтобы менялось.

Когда мне было 12, мы с мамой поехали в город со смешным названием Пицунда по профсоюзной линии. Была весна, было вообще непонятно, чего делать в Пицунде, если нельзя купаться и нет возможности загореть. Но мама рвалась посмотреть цветение цветов и распускание свечек на каштанах. Приехали. Странное место. Такой пансионат Чайка в виде каменной коробки–муравейника. И все муравьи – по профсоюзной линии.

Мама, понятно, радуется цветам, таскает меня за руку, надоедает экскурсиями. Сталактиты и сталагмиты – это которые растут вверх и вниз. А сталагнаты – которые срастаются кончиками. Это все, что я помню бесполезного. Из полезного: если фотографируешься с обезьяной, скорее всего, она насрет тебе на голову. Если с павлином – скорее всего, некоторое время будут проблемы со слухом.

В Пицунде мама влюбилась в Хлыща. Ну, такой, курортный. Вечная любовь сроком до конца путевки. Я смотрела скептически. Дальше они стали гулять где–то вдвоем, а Хлыщ давал мне монетки для игровых автоматов, чтобы я не скучала. Я и не скучала. На монетки я покупала билет на автобус городского сообщения (не туристический), выходила на разных остановках и шла смотреть, что вокруг.

На одной остановке стоит тетка приличная, держит цветы. Не такие, типа роз, а такие, типа гладиолусы ощипанные, пионы не первой свежести – и все украшено художественными сорняками. Дальше стало понятно, почему такие. Она учительница, а у нее день рождения. Дети ободрали огороды.

Пошли мы в гости к ней. Семь сыновей, огромный домина. Варенье из алычи и компот из кизила. Чудесная женщина прекрасных человеческих свойств, хоть и усы у нее немножко. Сыновья – шалопаи.

"Завтра с мамой приду. Хлыща не приведу показывать, он какой–то дополнительный, варенья ему жалко такому" - говорю.
Мама в гостинице блажит и кошмарит: мол, как так?

Посторонний автобус, посторонняя учительница! А я ей про Хлыща, тоже постороннего. Мы поссорились, и я повзрослела.

Где–то на этом моменте у меня впервые возникло непреодолимое желание что–то из детства себе оставить. Ну, вот рецепторы. Которые вообще нараспашку и такие розовые, чувствительные. Я решила, что всегда буду знакомиться с учительницами на остановках. Ночью. Тринадцатого числа. Совершенно не буду себя ограничивать и думать, как это выглядит.

Ну а для взрослой жизни научусь безоговорочно и с первого взгляда отличать Хлыщей от нормальных пацанов. С опытом придет такое, что на них можно будет даже и не глядеть. И не говорить с ними. Идешь по улице и точно знаешь: вот навстречу тебе чешет Хлыщ.

Сосед мой, еблан Серёга, раздобыл где-то плюшевого жирафа и "украсил" им двор-колодец.

Серёга это, а больше некому.

Так-то у нас двор приличный совсем – и высокой культуры быта. Проститутки, галеристки, потомственные клофелинщицы. Одна авлетрида, одна отельерка, одна бывшая балерина – фамилия у ней не "Кшесинская". То есть, тоже как бы женщина моральных мощей. С царями не кобелирует, мусор выносит на пухто или в соседний колодец – что тоже приветствуется и одобряется обществом. Они там, соседи-то, все из "ЛДПР". У них даже плакатик висит, обезображивающий территорию.

Персонал из отеля, персонал из шавермошной. Дворник Али, семь его сыновей. Общество смешанное, но тесное. Так что Серёга это, грешить больше не на кого.

Жираф тот размером с небольшую корову. Из шеи подвыбит пух, а башка на сторону сильно свесимшись. Вокруг жирафа – круголяк из камушков – то есть, ты жирафа вынуждена понимать инсталляцией, а не просто кем-то выкинутым пылесборником.

Хорошо хоть, Серёга песка не насыпал в ту клумбу. А то его битый судьбою кот Игорь уже бы насрал свое говно в инсталляцию – а у меня второй этаж, до меня тут доносится.

Очень беспокоит меня этот весенний сигнал. От Серёги же ожидать можно всякого, а представления о красоте у него первобытные. Если это выродится в журавлей из покрышек – к "белым ночам" я тут основательно ёбнусь. Потому что на покрышках удобно сидеть. Жираф грязный, но тоже мягкий, а стало быть – захожим бомжам послужит. У меня и так тут под окнами дискотека за здравие, когда впору тризну за упокой заказывать. Но чума ли, война ли – населению ровно. Никогда у него не закончатся деньги на водочку. А водочку лучше пить у Алены во дворике на заботливо подстеленном ебланом Серёгой имуществе.

И ни сна, ни покоя.
И это еще даже не лето.
Надеюсь, дворник Али инсталляцию выкорчует.

Это я с другим жирафом в Сингапуре.

Он мне мордой в жбан чуть заехал – неприятные животные эти жирафы.

Персональный мой шеф-повар свалил в Краснодар – и шлет мне оттуда тазораскалывающие картиночки. Где нефильтрованное пиво – по сто пятьдесят, плюс пятнадцать на термометре
и того гляди прям на улице зацветут бересклеты.

Черт его знает, что за бересклеты такие, это словарное слово, литературное. Оно у меня географически где-то между Венечкой Ерофеевым и Рю Мураками. Там, возможно, буквально рядом – есть бассейн сплетающихся орхидей. И мой повар подаёт посторонним бабам запеченого казуара под тминным соусом.

Я же провела в холодильнике две ревизии: одну – на предмет того, чо там стухло. Рабочая неделя – это вам не в кулак высмаркиваться, а среда для размножения живности в холодильнике. Вторую – на предмет того, чего можно сожрать. Нашлось полбутылки просекко, бутылка настойки из дивных лосиных ягод, воняющих мясом – то ли морошка, то ли еще какая дичь сильно северная. Две огромные картошки с ростками и пара перепелиных яиц.

Я подумала про окрошку, чего уж там. Просекко есть – где-то рецепт попадался, травы можно в доставке вообще купить. Поставила вариться картошки с яйцами, села пилить презентацию важную. Ну, как села-то. Скажем прямо – легла. Лежа – оно как-то продуктивней работается.

Чую – вона чо. Вонь прямо в очи! Картошка пожарилась, яйца запеклись, взорвались – и а хате запахло Грушинским фестивалем и Визбором. Ваня, Ваня, шеф-повар мой вечный. На кого ж ты покинул меня – нечёсанную бабу, по уши в презентациях.

Есть еще шеф-повара у меня тут в чатике? Что можно сделать из просекко, настойки на ягодах, трех вёдер тюльпанов (вдруг тоже жранимые) и вот ещё два мандарина нашлось, вафли из дуриана, четыре килограмма сычуаньского перца, фиалковый джем и пармезана кусок. Возможно, уже с плесенью и сардскими мухами – тогда он приобрел в цене и его лучше продать. Ну, или повара ждать, он придумает.

А еще ж новый сосед тут завёлся. То ли Саша, то ли хрен его поймешь – зумер худенький. В дверь звонил, приходил знакомиться. Заколебал всех в стояке от верхнего этажа – до подвального.

Сперва затопал в верхнем, зазвонил в звонки, загремел цветочными горшками, которые у нас теперь "дышат" на ступеньках, потому как весна в окна ломится – и надо всякое с зимы обстругать, да и выставить на окошки, чтоб сердце радовалось.

Я открыла дверь: молодой блондин, совершенно базедовый и нервический.

– Меня зовут Саша, я ваш новый сосед. Заселяюсь в 86 квартиру. Хотел узнать, что у нас в доме плохо, и что мы, соседи, можем совместными усилиями улучшить.

– Я тут яйца взорвала – говорю. Плохо.
– Это понятно. А отопление вот?
– Мужиков - говорю – днём с огнём. Вы вот, например, с женою приехали?
– Мне сказали, что тараканы. И возможно клопы.
– Тараканы все как один – говорю. А заглавный – еблан Серёга. Ты к нему не ходи знакомиться. Ты потом от него не отвяжешься.
– Я тогда, наверное, дальше пойду – чешет кедиком кедик, глазами вращает. "Ну, вообще-то, хороший дом? Стоит жить, или переезжать вот?"

Саша, Саша. Глиста моя бледная. Это – лучший дом из всех питерских. Здесь жила Матильда Кшесинская – балерина, царёва любовница. Здесь сто лет не чинили лестницы. Здесь в окно пел Гаврила Лубнин. Здесь сидишь, сочиняешь рассказы, а в колодце ебутся французы. А узбеки, даром что дворники, обсуждают альбом Кровостока.

Выйдешь из дому – пять кабаков.
Чуть пройдешь – их еще двенадцать.
Сердце города, самый пульс его.
От восторга даже яйца взрываются.

День красоты у меня, понимаете? Потрясающий праздник, когда одною рукой ты моешь забрызганную чем-то черным раковину, а другой вмазываешь в проборы китайское средство. Это от "писиных глаз", я потом расскажу. Под ресницами у тебя – патчи какие-то. Еще туловище скользко смазано кокосовым маслом – да так, что ты на свежевымытом полу поскальзываешься.

Потому что пяточки тоже смазаны – за осень на батарейном тепле полчеловека рассохлось.

Насчет писиных глаз – это поговорочка, которую моя сестра смешно артикулирует. "На лице залысины, а глаза-то писины". Не знаю, насчет глаз непосредственно, а вот залысины – это уже реальность бытийности. Раньше-то, помню, я своею косой пиво открывала, на крышку кудри наматывая. Теперь даже причесываюсь не пятерней – а сидя в ванне в позе кривой загогулины. Специальной расчесочкой с микротоками. И опять что-то вмазав – скользкое и противное.

На подоконнике стынет вино португальское – это слабенькое утешение для моей головы, потому что ну не люблю я с утра что-то относительно вкусное.

Мне необходимо всецело отличное. Вроде хорошего кремана французского – но это иди на панель трудиться и ливером, потому что мозги твои не достаточно монетизируются. Недавно вот работа одна отвалилась, потому что теперь у всех есть чат Жипити. Которым, конечно, меня полноценно заменят. Хули там разницы-то, действительно. Без сомнений. Без рефлексий. Честно. Поддерживающе. Хочешь, я сделаю из этих буллетов презентацию?

Симпатичный курьер – такой, знаете, худенький, черноглазый, загорелый, с татуировочкой – попросился войти в дом и посетить уборную. Мол, простите ради Бога, но сейчас я описаюсь. А я, мало того, что сама – красавица, в таком – знаете – колпаке на башке для масочки, напоминающем пенсионерок на групповой аквааэробике – так еще и хата похожа на поле минное.

Ну, вошел он. На меня странно косится. Я в зеленом пеньюаре, на лице - с золотыми патчами, вся сияю кокосовым кремом, а волосы убраны в этот колпак феерический. Перешагнул ведро. Перешагнул пару тряпок. Перешагнул груду белья, приготовленного отстирываться. Зашел в туалет – а там вонь китайским же, каким-то особо ядрёным "доместосом", и все поверхности им для проформы залиты. Куда, говорит, тут пописать-то? Ну, парень с юмором. Да куда угодно уже, это ж день красоты.

Ну, пописал он. Выходит какой-то задумчивый. У вас, говорит, реактив в унитазе был. И теперь я не знаю, это у меня моча коричневая – и мне надо уже бросать эту работу ёбаную, потому что я заболел и скоро умру, как в сериале "Доктор Хаус" неоднократно показывали. Или это реакция на реактив. И мои естественные жидкости смешались с химозными вашими. Зря я, говорит, не перетерпел. Лучше б в лифте пописал, там все равно это делают.

И ушел, недовольный. И мало того, что посягнул на мой лифт – путь и гипотетически, но еще и посмотрел пару раз не как на женщину. Дело либо в колпаке, либо пеньюар надо выбросить. Я вообще-то считала его сексуальным. Хоть колпак старческий с ним миксуй, хоть маску хоккейную.

Единственный человек, который в теории мог заставить меня интересоваться идеей коллективного пинании мяча до ворот.

Мог быть писателем – смешным до щекотного. Мог быть невероятно трогательным актером (Пуя! Дерево из трех букв - пуя!). Мог жить сейчас где-нибудь, я не знаю, в Испании.

Но свалил с этой планеты на концерт Фредди Меркьюри и, надеюсь, прекрасно себя там чувствует.

Два года сегодня.
Будьте добрее. После ухода Васи почему-то всё чаще думаю, как мало на свете попросту добрых людей. Ранимых, мягких, деликатных до невозможности. Беззащитных великанов, которых, как видно, отвергает этот мир в молодом еще возрасте. Ну, потому что добро сюда уже невпихуемо.

Эти ваши коучи задолбали. Заходишь к очередному эффективному говноеду – а он тебе на чистом глазу сообщает про лягушку, которую нужно жрать по частям.

Ты лягушку-то пробовал, жопа с ушами? Омерзение гарантировано, с утра – тем более. Нечто среднее между минтаем мороженым и синявинской курицей в перьях.

Отделяем башку от лапок, ротоглоточную полость от печени, а клоаку от этой, как ее? Чего так не пишешь, гандапас ты долбаный? Нет, у нас же тут речь про метафору. И про составление списков сраненьких.

Я вообще-то завидую людям, которых успокаивают списки несделанного. Типа - визуализируй свой пиздец понедельничный (а понедельник у тебя – вечная ойкумена привычная) - и успокойся. Подыши. Совсем не так много. Начинай с самого противного – это ж весело, и тогда не самое противное станет отдыхом.

У меня не самое противное – горы работы. Я умею ее делать, она мне нравится. А противное – это клоака лягушки, где надо кучу документов выгрузить, подписать, подготовить, переслать кому-то в косячном приложении налогсукару, закрыть один статус, открыть другой статус, провести ревизию в россыпи прав. Не гражданских, этого в лягушке не спрятано. А водительских – хотя бы на том спасибо, что из прав у меня нет только на управление авианосцами.

Скататься в налоговую, скататься в ментовку – извините меня, товарищи полицейские, но я прямо с детства не испытываю восторгов от ваших пахнущих плесенью дырок-окошечек, откуда рожи торчат – не_располагающие. А, значит, снова лебези, нагибайся, корчь из себя обезьяну с гранатой, продляй свои права зарубежные, но чтобы "дяденька" осознал, что срочненько.

Визу надо делать. Вот эту, бля, сложную. К которой надо прикрепить финансовое портфолио, доказать, что ты работе работник, осознавая, что ты - пешка на клетчатом. Я уже писала когда-то: путь к моему сердцу лежит через госуслуги и кабинеты налоговой. Через институции, администрации, через эти окошечки. По факту получается, что мой лучший мужчина – это толстая бухгалтерша Нина Ивановна, которая однажды в каком-то дебильном окне прямо матом мне пояснила за мою декларацию. Не послала нахуй, а сама дозаполнила. Выходите за меня, любезная Нина Ивановна. Я вам утром буду жарить яичко пашот, или варить сладковатую кашу гурьевскую.

А кто вякнет сейчас, что пашоты не жарятся, тот узнает, что вторая стадия варки – жарка. Вы просто подольше над лягушкой своей зависните – и все, ваша квартира воняет костром. И соседи стучатся к вам обсудить ситуацию.

А вы спрашиваете, чего я так мало пишу. Мне медицинский доктор врач прописал переезды в климат, где солнце двадцать четыре на семь, а под жопой мотоцикл для вибрации. И кто скажет мне, что уже в мае – белые ночи, что надо просто подождать до начала вожделенного мая – тот узнает, что вторая стадия белых ночей – это реактивный психоз и критические обострения. Когда даже дворнику сраному хочется провернуть пару раз в его дырке веничек, чтобы он мел потише на фоне клошарок, что бухают в три ночи в колодцах Питера.

И ты "спать" забыла как вид досуга.
И ты "выть" вспоминаешь как йогу утреннюю.

Очень коротко, но вы должны это знать.

Провела внеурочную ревизию контактов в телефонной книжице, которые не чистились с 2004-ого. Имею сказать, приготовьтесь.

Антон Ножевой Бой. Акелла. Интересно, это Антон промахнулся? Андрей Держи Хуй Бодрей. Андрей Соловей. Артур Алькапончик. Ася ВИННЫЙ СКЛАД. Ахтам горы. Бахрам Трубы. Гошка член-гармошка. Григорий МОРГ. Жати говном кормит. Крутой Уолкер. Костя Германия будет НАШ. Маша Спонсор два рубля и НАША. Надя с дредами красивая пошла нахуй. Оксана Петрозаводск должна денег МНОГО. Ольга сертификат хуи на присоске. Отель СЕМЬ ЗАЛУП. Расим Фергана. Санчес жирный ну какой отвратительный тип. Саша Барменша не брать трубку. Светлана сигареты с мочой ишака. Татоша два свистка. Яна пельмень на присосках.

Кто все эти люди? Дальше в английской траскрибции. Дог фром Хелл. Евгений говна поел. Иннокентий нишеброд, спиздил говноёрш и варежки. Лава писькодрал. Надежда Надеждовна. Родригес. Роздериха. Рот в слюне. Ротавирус. Ротация на узбекском радио.

Я устала, но все про себя поняла. Кто-нибудь, скормите этот список иишке - пусть поставит бизнес-леди диагноз. И расскажет, в каком пухто ее место.