Сложно заводить себе друзей в моем возрасте. А уж "не совсем друзей" –– и подавно. Очень взрослые все стали. Бес из каждого ребра. Не в ребро – а прочь из туловища. Потому что хули там сидеть почём зря. Раньше пишешь человеку — давай по винишку на Некрасова? И он даёт, хоть расплёскивай. А сейчас простатит у всех, артрит, спортивный режим, ипотека, кредит за автомобиль с большим багажником, родительское собрание, младшему брекеты, себе — импланты, на даче розы на зимовку надо укутывать, у собаки цистит. И в жизни цистит, и в переписке –– цистит. В каждой букве какой–нибудь собачий цистит, понимаете? Скабрезных фоток просить – даже в голову не приходит.

Пишешь кому–то, кого уже видела в разных позах – мол, как ты вообще? А он расторопшу пьет от печени. И судится с женой за дачу у озера. Была я на той даче – сарай с двумя матрацами. Ты не понимаешь, говорит, там сомы с руку. Да у тебя хрен с руку был, где он теперь? Погоди, говорит, доставка звонит, пойду встречу, это ортопедическая подушка приехала. Нет, ты пиши, конечно, ты веселая же была. Просто я как–то охладел к этим вот тусовкам. Дудя вот смотрю. Школу ремонта – там, кстати, нормальные иногда проекты, много взял для себя. Ремонт же еще. Сперва кухню – потом потихоньку.

А над людьми с расторопшей в печени я даже ржать не могу. Конституция запрещает мне оскорблять чувства окончательно повзрослевших. Малолетки есть в чате? Дудя вам в срало. Доброе утро, начинаем гимнастику.

Или вот однажды Алена поехала в Казань и мужественно ела там всю неделю.

Ничего же не предвещало, действительно. Происходил двадцать второй год петербургской диеты, где на завтрак не возбраняется к чашечке кофе заказать себе бокальчик калорий. Игристого, между прочим. Такая традиция. А на обед, если сильно приспичило – можно суп. Какой-нибудь рамён из рамённой. Или кофе опять. И бриошь с лососем. Лосось ложкой выжрать, бриошь оставить воробушкам.

Где на ужин планируется шеф-повар, который точно приготовит утку конфи, но ее останки умрут в холодильнике смертью, предполагающей даже нечто живое, что заводится в пище, если про пищу забыли. Нормальная диета, у вас такая же.

Но в Казани Алену встречала мама. Не своя эта собственная, ко всему уж привыкшая, а совершенно традиционная мама подруги, для которой нужно брать с собой из Петербурга желудочки. Штучек пять про запас, одного не хватит. Там манты уже в мантоварке довариваются, кастыбый с вкусной кашей стоит на столе, восемь видов закусочек в вазочках, суп-лапша, зур-бэлиш, перемяч, губадия. Эчпочмаки без счета – едой не считаются, это кушоется между едой в невероятных количествах. С чаем, но к нему есть два тортика.

Алена сильно страдала с одним желудком, который у нее тоже как у воробушка. Туда влезает один эчпочмак. И одна, ну, две чашки чая без сахара. В маму подруги – влезает вообще подозрение, что Алена болеет, ее надо лечить, из нее срочно нужно соорудить едока понадежнее, потому что еда для татар – штука скрепная. И нехер пальчик свой питерский оттопыривать, мы поедим – и пойдем в ресторан, потому что там надо еще конину попробовать.

Алена много ходила: вокруг мечетей, вокруг церквей, по главным двум улицам. Вокруг казанского ЗАГСа (очень красивого), вокруг домов, вокруг садика, вокруг дамбы по осени. Алене нужно было нагулять аппетит, потому что Алену в Казани кормили так, словно точно зарежут на праздники. Раз пять Алена вообще не выдерживала и начинала просить Аллаха, чтоб он освободил хоть немного места внутри тщедушного ее организмища. Алена выше и больше татарина, но они полые внутри, как Вселенная, а у Алены внутри – одна полочка, куда влезает один пирожок. Ну, возможно, еще пару стопок настоечки.

На человека, поправляющегося от вида теста, смотрели с осуждением, но потом – будто с вызовом. Мол, ничего, ты еще будешь татарской невестою, которая и манты защипнет милой розочкой, и кастыбый самолично удобрит маслицем. Нам же мало того, что оно – тесто с картошкою, уже оседшее на твоих пролетарских бёдрах. Туда, конечно, надо топлёного маслица. Алена ныла. Стонала. Изнемогала. И ела, ела все это безумие, предполагая вслух: "Вот приеду домой – и утоплюсь, налив ванну Оземпика".

Приехала. С ужасом встаю на весы. Минус еще два килограмма от жопы-то. И вот ну что я тут делала все время не так? Сидя, ну, максимум, на полторашке калорий? Может, мне нужно переехать в Казань – и жрать там, ни о чём не задумываясь? Хороший город. Сытный и праздничный. Гостеприимный настолько, что даже стыдно, что у тебя внутри не Вселенная. Туда б вмещать и вмещать с благодарностью.

С собой Алене вручили ящичек. Там было двадцать горячих пирожков для друзей – с картошкой и говядиной, разумеется. И еще десять или пятнадцать калорийнейших бомб – с творогом, изюмом и еще чем-то сладеньким.

Какие недостатки у сорокалетней женщины? Да, в общем, довольно дорогостоящие. Она коллекционирует алкоголь, регулярно покупает в дом живые цветы и давно уже приобрела себе шкаф для духов. Шкаф, ребята. Шкаф.

Начиналось-то безобидно - сперва полочка в ванной. Потом вторая в будуаре (не запоминайте это слово, а то запомните - и оттуда все мормышки повылетают). Ну, и шкаф – а куда деваться? Причем, это третий тематический шкаф уже в доме. Первый покупался под алкоголь, второй - под продукцию из сексшопа, ну, а третий вот – под духи.

Ароматы у меня в шкафу лютые. И зачем они мне нужны – непонятно, потому что пользуюсь и пахну я годами совсем одинаково, но идея разного настроения не дает мне покоя. Вдруг с ума я сойду? Тогда надо пахнуть чуть тмином, чуть – затиркой шпатлевочной, чуть – подоконником. Пыльным, конечно. Вдруг решу на старости лет выйти замуж? Тогда шоколаду щепоточка, мокрую марлю и немножечко спаржи. Вдруг внезапно выпадет снег, а у меня дверь без ключа захлопнулась? Тогда горелой ватрушки, витивера, психоза и растертого в ладони лопуха из пролесочка.

Вам только кажется, что духи – это всегда про цветы. Вот вам, к примеру, реальные отзывы об одном из моих ароматов. Маньяки могут попробовать угадать без гугла, это очень известное снадобье. Все три отзыва – об одном и том же творении.

– Первая реакция: какого чёрта я вообще потратила деньги на это дерьмо?! Тут и запах изо рта, и навоз, и шины. Дала понюхать маме — та же реакция. Дала аромату шанс на следующий день — то же самое. Отложила в шкаф, спустя неделю решила выбросить его, но перед этим ещё раз понюхать. И тут произошло чудо! Меня просто унесло от этой нетривиальной нежности сливочных белых цветов, не могла оторваться от запястья весь день, подмазывая ещё и ещё. Ну, думаю, отстоялся, слава Одину! Дала понюхать маме — она сморщилась, говорит, ничего не изменилось, та же вонь. Выходит, изменилось моё восприятие. В общем, его надо пробовать и пробовать, пока не влюбишься. Это как с оливками или с сыром с плесенью.

– Представьте, вы находитесь в клубе где-то 90-х годов. Играет громкая музыка в стиле рок. Погас свет и включились красные огни, в зале чуть душно, но все ровно танцуют все, музыка нон-стоп. Девушка в кожаном куртке, колготках в сетку и короткой юбке прорывается сквозь толпы и начинает вливаться в ритм... музыка все играет и играет... сигаретный дым все выше и выше, ароматы смешались. Я только такое и вижу, когда вдыхаю этот аромат.

– Господи помилуй, чуть не вырвало! Такой приторный, вот просто подкатывающий к горлу взрыв. Еле выдержала, пока чуть разойдется. Надо смывать. Душит, раздирает легкие, орет и бьет букетом из лилий, внутри которого спрятана бита, по башке. Это мешок целлофановый на голове, мешок из-под пыльцы. Дурнота не проходит. Вывод. Это очень красиво. Я точно смогу и буду это носить.

Угадали? Давайте, я теперь ваши поугадываю. В комментариях - флуд и перепись парфманьяков. Кидайте описания, признавайтесь в страшном, хвастайте шкафами для духов. И обязательно расскажите мне о том единственном аромате, который внезапно сняли с производства, чем вынудили вас бить винные шкафы и выходить на улицу с продукцией сексшопа наперевес. Я понимаю эту боль. Сейчас найдем вам реплику общими стараниями. Оказывается, нас таких, упоротых, легион.

Еще бы понять, что у меня за личико такое неудобосказуемое. Родители хотели дочку Алёнку. Шоколада объелись, не иначе. И спасибо им за Алёнку, ведь могли бы назвать "Вротфронтом". Алёнкой меня звала только мама. И бабушка. Которая мамина, не вторая. Остальные в семействе родственники по имени вовсе не обращались.

В школе звали исключительно "Леной". Хотя в классе Лен этих было - ну, четыре ещё, как минимум. У одной были красные щеки. Постоянно как две помидорины. У второй на руках были цыпки. Третья бусинки воровала. Нам играть-то тогда было не во что - и мы бусинками играли. И она их обычно рассыплет из пакета на переменке - типа, ой, извините, задела. И давай помогать собирать. Половину – в пакет, конечно. Половину себе в кармашек. Словом, Лены и по звучанию, и по натуре своей были так себе. Леной быть было неприятно. Ну какая, я, к черту, Лена?

А потом у меня выросла грудь. И я стала заметна для мальчиков. Один очень красивый чувак, старше всех на полжизни примерно, называл меня Элеонорой. Так его вдруг перекосило. Может, грудь была слишком большой. Не годилась она для Алёнки.

Был потом очень милый гей. Я тогда их впервые увидела. Тот вообще говорил: если женщины - то тогда только ты, пожалуй. И называл меня вовсе Ксюшей. Не подходит тебе "Алёна" говорил – и дрожал подбородком. Ну, пусть Ксюша. Чего мне, жалко?

Первый парень назвал Алисой. По названию группы любимой. И спасибо, что не Ларисой, я б Ларису не пережила.

А сейчас кто-то в комментариях обращается ко мне "Анна". Ну, и что я могу сказать? Тоже, в общем, не в первый раз же. Анна. Алла. Алина. Алиса. Лена. Люся!!! И даже Лина.

Лина – это Аполлинария, я же правильно понимаю? Лина, Поля, еще Полина. Жгите, чо уж тут, я не в обиде. Я и к Ксюше за год привыкла, а там букв же похожих не было на Алёну-то эту условную. Лина – это хотя бы рядом.

На подруг мне обычно везло. Одна, помню, решила переменить себе пол и назвалась именем моего первого мужа. Вторая вышла за этого мужа и даже позвала меня на свадьбу свидетелем. Третья переспала с моим школьным учителем, четвертая подожгла мне квартиру, пятая взяла у меня крупную сумму на излечение от страшной болезни – ну, и сделала себе липосакцию. Тут я, конечно, не имею претензий: ожирение - страшная штука. Дальше я потеряла счет и называю подруг городами.

Москва лишила меня машины, Нижний Новгород - карьеры психиатра. Ну, не то, чтоб я прям собиралась, но мечтала всю жизнь во славу Асклепия. Но столкнувшись с парой диагнозов в лице доброй девочки Лидочки – я ослабла и утратила вектор. Ну, приссала, короче, чего уж там. Не по Сеньке оказался колпак врачевателя.

Нижний Новгород уверовал в бога - да с такой фанатичной силою, что до меня до сих пор доносится мат святой пополам с латынью. Питер резко подсел на курсы повышения самоосознанности. Я не знаю теперь, чем кончилось. Вроде бегает без исподнего и пытается на вокзале продавать авторучки цыганам. Это надо у них по программе.

Ростов стал писать вдруг стихи - и так заебал всех стихами, что лучше бы тоже уверовал и ушел бы к цыганам навечно.

И был еще город - не город, а какие-то острова. Может статься - и Турухтанные. Есть же у нас в Петербурге дорога на Турухтанные? Длинная такая, серая, по обочинам - заборы с колючкой. Заканчивается тупиком с КПП, ни на какие острова не приводит. Как и вся моя жизнь, извините.
Ну, так вот, островная подруга подсела на чтение Карлоса Сесара Сальвадора Араньи в хвост и в гриву его Кастанеды. Не спрашивайте, почему говорю так длинно. А то еще расскажу вам до кучи, откуда я знаю, как будет полностью называться ну этот, ну как его. Шри Шримат Бхактиведанта Свами мать его Прапхупада. И они у неё смешались. Поначалу она жрала кактусы, а теперь жрет какую-то прану.

Лет тридцать к ряду я изумлялась: ну, должны же быть у человека подруги? Не вот эти, которым три года, а через всю твою жизнь пронесённые? Это ж пафосное лицемерие – утверждать, что тебе сильно проще, когда ты дружишь с мужиками различными. Так говорят только недалекие, отказавшиеся от силы рода, не умеющие вообще дружить и вовсе всех на свете обманывающие. Но у меня четыре близких друга – и тем довольствуюсь. Это их не отшвырнула война. Это они лет за двадцать не скурвились. Это они всегда рядом – и в горе, и в радости. И единственное, чего у нас не выходит – это подружить меня с их этими бабами.

За какими женщинами бегают мужчины, носят на руках и любят до конца жизни?

Я до сих пор с недоумением смотрю на женщин, которые не умеют применять свою женскую силу, природный магнетизм и сексуальность, чтобы завладеть своим мужчиной навсегда и быть в счастливых отношениях даже спустя 10 лет брака😭

Каждая женщина достойна
быть самой любимой, единственной, получать внимание и подарки от мужчины, а главное жить свободно и счастливо в сексуальном плане.

Девочки, вам достаточно применять техники и фишечки от сексолога Юлии Агиповой - она сделала бесплатный практикум «Как сделать, чтобы мужчина умолял о близости и мечтал только о тебе»

Никаких банальных советов или глупых рекомендаций. Только крутые фишки и практика 🔞+🔥

Регистрируйтесь БЕСПЛАТНО и забирайте самые горячие темы:
— 35 фишек и практик, благодаря которым ваши отношения станут самыми счастливыми😍
— Как соблазнять
и флиртовать, если
вы давно вместе, чтобы мужчина умолял о близости и мечтал только о тебе💭
— Как довести мужчину до полуобморочного оргазма, после которого он не захочет никого, кроме тебя 💦

Благодаря Юлии и ее практикам 79 000 женщин стали счастливыми, кайфуют от отношений, получают внимание и подарки 🔥

Регистрируйтесь на практикум и увидите как поменяется отношение мужчины к тебе: https://about-man.ru

#реклама

Рекламу пережили, не развалились, умницы. Давайте я вам теперь про Антона расскажу, знаете эту историю?

Ну, имя хтоническое, сами понимаете. Стало быть, и история про предвыспренное. Мы встречаемся не чаще одного раза лет этак в пять. Потому что Антон - человек депрессивный и после него хочется вены отверткой вскрыть.

В прошлый раз он рассказывал, как его к рождеству фурункулами обнесло. Я как раз себе чихиртму заказала и шашлык из телятины. Ну, отодвинула, значит, слушаю. Давлюсь тем, что в Петербурге называют "ркцетели из квеври". Ничего-то мне, говорит, не помогало. Ни шесть курсов антибиотиков, ни уколы, ни причастие. И вот, говорит, сплю в рождественскую ночь и снится мне, что я - ёлка. Сильное дерево, спиленное под корень и поставленное в красный угол избы. И шары на мне эти красные, блестящие, огромные. Ты понимаешь? Улавливаешь аналогию? Я киваю, хотя нихуя не улавливаю, если честно.

А он продолжает: и тогда, говорит, я понял всё! И вскочил среди ночи. И как давай их срывать в большой черный мешок. Все посрывал, ни одного не разбил. Вынес на помойку, выбросил, закурил. И выздоровел сразу.

Короче, будь у вас такой Антон, вы бы тоже дозировали. Не чаще одного раза лет эдак в пять. И вот опять позвонил. Встретились на Рубинштейна, сели. Я предусмотрительно не заказываю ничего, выжидаю. Только квеври свой сраный тяну по глоточку. А он молчит. И улыбается загадочно. Я и так, и эдак. Мол, чего новенького? Как здоровье? Да нормально, говорит, всё. В отпуске был, скучно. На работе был - мерзко. У него вообще два слова любимых - скучно и мерзко. Поэтому с ним, видимо, и случаются фурункулы во всю ёлку. Ну, я петросяню сижу, чо делать-то. Про стендап, про Таиланд, про старенький синтезатор, на котором мы с пацанами позавчера старославянскую песню запилили на мотивчик Post Malone. И тут он вдруг улыбается как-то хищно и руку вперед выставляет - типа, хорош тут балаболить про всякую дичь, сейчас история будет. Я приготовилась, сглотнула, жду. А он:

- У тебя мечта есть? Вот зачем ты живешь вообще, что после себя оставишь? Кому от твоей жизни на земле теплее?

Я вино в стакан выплюнула и смотрю на него, моргаю. Нихера себе говорящий фурункул задвинул. Нихера себе, думаю. Покраснела, устыдилась, давай волосы на палец накручивать, а другим пальцем - ободок стакана теребить. Нуууу... говорю. Нуууу... И прямо задумалась. Помолчали. Я меню открыла, давай чихитрму искать, чтобы хоть чем-то паузу эту философскую зачистить. "А у тебя?" - спрашиваю. Мечта, спрашиваю, есть?

Есть, говорит. Хочу в невесомости сексом заняться. И опять молчит. "В скафандрах чтоли?" - спрашиваю. Ну, а вы бы что спросили? Да нет, говорит, почему в скафандрах. Без.

Тут, слава богу, подруга позвонила - мол, лети срочно на Белинского, тут все наши. И я полетела, думая о том, что Антон сегодня придёт домой. Ляжет спать. И приснится ему, что он - огромная ракета, которая стоит в красном углу космодрома, устремляясь своим концом прямо в бескрайний черный космос. Понимаете, да? Улавливаете аналогию?

Решила вчера пройтись от Садовой до дома пешком, чего за мною давно не водится. Во-первых, я не люблю Садовую: еще с Апрашки нулевых этот сраный район видится мне чем-то социально-опасненьким – ну, такие фавеллы прям в центре города. Если что-то случается - то конкретно вот там. Во-вторых, не люблю я ночами ходить пешком – мое время обычное после заката. Но не с одиннадцати – до начала третьего, там бы доехать уже и вырубиться.

В районе Гороховой – слышу – топают: агрессивная пьяная баба и ее очень громкий сопровождающий. Какие-то пузыри бьют в асфальт, шумно ссорятся. Я по привычке воротник подняла и вжала шею в угловатые плечи. Прибавила шаг – это вшитое: кто прошел девяностые – ходит быстро, даже по родному до одури городу.

Эти неблагополучные сзади тоже прибавили. Чую, прям бежит за мной этот мужик, который, судя по звуку, коллегу свою по падению в бездну уже даже отпиздил немножечко. Да что ж такое - думаю - ептваюмать, надо было бизнес в Яндексе вызвать, там нынче "теслы" купили, уже бы ехала, уже бы спрашвала, как чертова дверь открывается и где тут у вашей новомодной кареты кнопочка.
И вдруг слышу. Не по нарастающей, а как гром среди ясного неба - резко так!!!! Из-за угла выворачивают три пьяных товарища. Один как ребенка баюкает в руках телефон, из которого играет тихонечко музыка, а все трое на разные голоса поют хором что-то очень знакомое. Настолько – что я прямо вздрогнула, почувствовав себя в фильме каком-то, начав озираться - уж не снимают ли? Может, и задние хулюганы - массовка?

Зависит все. Что в мире есть. От поднебесной выси. Но наша честь. Но наша честь. От нас одних зависит. А А А А! А А А А!

Бля, натурально как мушкетеры - вырулили пьяненькие, как верхом в голубых плащах – и как расслабили мне седалище. Щас - думаю. Щас. Щас этих Мордаунтов сзади чистейшими баритонами смоет. Дальше шла как Констанция. Улыбалась кокетливо. Хороший, все-таки, город у нас. И напугает до усрачки – и удивит до самых королевский подвесок.

Вышла на улицу выбросить мусор. Мимо прошел высокий брюнет - загорелый, лет сорока. Заграничной какой-то наружности. В сером костюме и - вы не поверите... кривоватом таком берете. И прежде, чем я поняла, а что вообще делаю - я побежала за ним, сотрясая бутылками от Зинфанделя в черных мусорных длинных мешках.

Что с глазами там, разные, нет? Как там рот, перекошен на сторону? А коронки во рту какие - золотые они, или платиновые? Но ни на какую ногу описываемый не хромал, трости с пуделем не носил, и вообще - тут вокруг Петербург, а не Москва со своими прудами.

Постояли с ним, покурили. Обсудили последние новости. Что-то там про печать темных сил, которую всерьез обсуждают по телику. Про каких-то там ведьм, символику, нарисованную УНИКУРСУРАЛЬНО. Нет, серьезно, пускайте Воланда. Где он ходит-то, в Новой Гвинее? Тут народец поинтересней, телевизор их всех испортил. И они не остались прежними, к ним в сердца ничего не стучится. Надо срочно устроить бал. И сто тысяч баронов Майгелев обратить в Зинфандель в черепушках.

Да, бухать там придется долго, но нас этим не напугаешь.

Ужасно заебал чай в пакетиках. А все почему? Потому что я так ни разу и не смогла найти себе нормальный человеческий чайник, в котором можно было бы заваривать нормальный человеческий чай. Впрочем, нет, один раз я чуть было не обзавелась чайником, но его надо было натурально красть из ресторана, потому что где я еще такой возьму.

А самое главное, что к чайникам я отношусь куда серьезнее, чем, например, к мужикам. Сплю я реально с кем попало. С некоторыми случайными встречными я даже зачем–то жила по пять лет. И ни разу, ни одного единственного разу у меня не было пятилетнего романа с чайником.

Чайник должен быть большой, но не огромный, понимаете? Идеальной формы, но не шар. В меру заметный, но не вычурный. Вовремя остывающий, не постоянно горячий. Легко и непринужденно моющийся, а лучше, чтоб вообще не пачкался и никакая в нем дичь не заводилась. Вы понимаете? С мужиками проще: главное, чтоб не алкаш, не олигофрен, не импотент и не представитель творческой профессии.

Покажите ваши чайники. Мне нужны новые отношения – не слишком обременительные, постоянные и комфортные. Я выбираю чайник. В жопу мужиков.

Жизненный цикл манной котлеты прост и трехактен: родившись жутковатой на вид школьной кашей, к которой не притронется ни один здоровый растущий организм – она грустно густеет в алюминиевом ведре, почти превращаясь в обойный клейстер. Но тут колесо сансары делает холостой оборот – и кашу разбавляют, мнут и формируют из нее аляповатые бледные лепёхи для попытки повторного укорма. Думаете, ресайкл придумали современные хипсторы? Да я вашей мамки котлеты жевал!

Котлета многажды погружается в сухари – по крайней мере, до тех пор, пока не перестанет разваливаться на слизь и комочки, разогревается в чём там в школе бог послал – и густо заливается киселём. Разумеется, только для того – чтобы даже старшеклассники после сдвоенных уроков физкультуры срать хотели её есть.

Как котлета становится пирогом с названием "манник", я не в курсе. Возможно, это - вариант будистского рая, когда после двух неудачных перерождений котлете выпадает шанс на полезную жизнь. Манник жрут все – и даже заворачивают с собой в "Пионерскую правду".
А вот манная котлета за 420 рублей в современном веганском кафе – это воплощенный ад, дорогие товарищи. И это я еще умалчиваю о вареной моркови, которую туда вмяли бессовестные черти. Я думаю, что основная проблема веганов в России в том, что они никогда не были советскими школьниками. И наебать их куда проще чем нас – видавших все разновидности "каш из топора" под киселём и "лавандовым песто".

Зато теперь я знаю, что когда за мною придут в корпоративных костюмах с шевронами, набьют мне рот бесплатным печеньем и отдадут на растерзание дружному, молодому и талантливому коллективу – вы это, по крайней мере, заметите.

Возможно, кто-то снарядит экспедицию: четверо грузных и суровых мужчин при бороде и на байках, вестимо, и три нажопницы: Света, Наташа и постоянная подписчица Оленька. У всех у них будут бейсбольные биты, чтоб разгромить чей-то комфортабельный офис, и только Оленька вооружится огромным, иссиня-черным резиновым членом. Он будет с бантиком и в занозах. Он будет оленькиным манифестом.

Вы понаедете в сраный офис. Войдете мощно – как входит цунами. Или как оленькин символ мести обычно входит куда попало. И заорете:

– Верните Алену! Корпоративные изуверы! Она не создана для работы, она должна возлежать в Таиландах. Она должна две голых коленки фотографировать с пятого раза, поскольку пьяная и слепая. И на руках у нее мозоли, ведь она только вчера писала, что покорила две Джомолунгмы, тупо заехав на них на байке. Он у нее, по случаю, красный.

Потом вы сделаете модную шляпу и с ней пойдёте по всей России, чтобы Алена ни в чем не нуждалась и больше в офисы не ходила. На шляпе будет красивая надпись: "Поддержим творческие инициативы". Еще, конечно, вы понесёте портрет аленин как сраный вымпел.

И люди точно нас всех пожалеют. Меня, которой надо работать, и вас, которым нехуй читать, поскольку мне очень надо работать. Покрыть долги там за операцию, купить еды там для толстой задницы. Купить себе, наконец, духи, трусы и модный заморский тостер. Чтоб если некогда сварить суп, то можно тупо поджарить хлеба – и Джомолунгма уже не нужна, когда во рту вот такая скрепа.

Задолбанный человек не хочет на Бали. Не хочет в Дубай или на мальдивский курорт. Это ж надо поднять себя за мослы с дивана, облачить с подобающую одежду для общества, загрузить чемодан вещами продуманными, а для продуманности – список составить. У задолбанного человека при слове "список" начинается боль межушного ливера – может, вам ещё результаты в табличку выгрузить? Может, нарисовать презентацию?

Задолбанный человек не в состоянии бронировать, планировать, маневрировать и фланировать. Прокрастинировать может – это пожалуйста. Вот отсюда – и до обеда, если будет обедать, потому что это ж надо придумать еду, залупить её в микроволновку – желательно, трижды, потому что прервали созвонами, планировщиками задач и идеями. Если честно, задолбанный человек очень хочет телепортироваться в профилакторий советский. Где электрофорез и колготы с резиной – такая прессотерапия без пресса. Потому что задолбанный человек знает много про пресс, стресс и прочие корпоративные радости. Это когда на часах двадцать тридцать этого... как его, демона? Доброго времени суток! А задачи всё валятся и валятся в голову. Половина из них – уже домокловый меч, который вот-вот обрушится прямо с грохотом.

А профилакторий – это манная кашка на завтрак. Это уютный халат из фланелечки. Это тапоньки мягкие, как дыхание господа. Это аккуратный пучок на башке, а не колтун из свалявшихся дредов. Это нянечки, подтыкивающие одеялко. Это кисель в огромных канистрах из аллюминия. Это прогулка по лесу близ корпуса 10, в котором самые конченые лежат и пролечиваются. Я не знаю, может, психические. Лично я там точно башкою к стене лежу – и смотрю в ковёр заворожено. Еще пальцем вожу по узорам привычным, отправляющим прямёхонько в детство. Надо срочно успеть обвести их пальцем, потому что сейчас уже явится нянечка, чтобы повести тебя на процедуры волшебные. Там душ Шарко, углекислые ванны, ультра-фиолетовое терапевтическое облучение, когда в нос надо пихать залупу пластиковую, а еще – обёртывание грязью, конечно же.

Только пусть потом сами обмоют. Как деда. Не хватало еще самой вылизываться.

А еще одеяла чтоб не из верблюда. Если есть тут скуфы – вы точно помните, что они все время вываливаются из пододеяльника и колются, даже если им сотни лет. И верблюд тот подох еще в прошлом веке. И стирали их еще точно в проруби.

А еще пришло "счастье" откуда не ждали.

Благословенный Таиланд, считай, отменил "бордер-раны", то есть, выезд из страны для цифровых кочевников, которые собираются обратно вернуться. Такой выезд и въезд и раньше-то были не особо для Королевства желательны, а сейчас регулируются по всей строгой строгости. И вот что прикажете делать, о чём мечтать-то? Я больше ни одну страну так не люблю, чтобы считать её светом в оконце, обещанной наградой за труды мои ратные и планом на суровые зимы.

Вьетнам? Всегда объезжала на хромой кобыле, полагая, что после Тая там будет невесело. Бали? Спасибо, мой криптоинвестор сбежал с секретаршей в далёкие дали, а сама я не умею дышать своей маточкой. Не возьмут меня на Бали, "остров не примет". Филиппины? Помилуйте, пока я с размаху не научусь в правильном месте писать две буковки, мне на "фи _лл_ и_ пп_ инах" как будто бы делать нечего. Что еще-то? Шри-Ланка? Малайзия? Бирма? Сингапур? Одна из Корей, что получше? Начинайте советовать свои советы, пока я гуглю себе профилакторий ко Дню Рождения.

Нашла для себя изумительный способ проснуться. Он лучше чашки кофе, лучше стакана воды с лимоном, лучше бодрящего холодного душа, шершавого полотенца, нагретого на батарее, бутерброда с заветренной колбасой, кота, воздрузившего жопу тебе на мордалище, лучше томного осознания, что ты проспала все созвоны с планерками, лучше шторма, который внезапно высадил полуоткрытое окно на проветривании, лучше секса с утра, когда делаешь вид, что еще не проснулась, чтоб не особо участвовать – да он лучше всего, что вы знаете, употребляете, пробуете, тестируете.

Он лучше огромнейшей банки с витаминами, энергетиком, спортдобавками, уколом адреналина в задницу. Он лучше звонка от коллекторов, которые будят тебя недостаточно нежненько, он лучше наглейшего стука ногой прямо в дверь "Вы, бля, нас затопили!". Он даже лучше внезапно сломавшейся койки, на которой под вами погнулись ножки, хотя казалось бы – лет сто сорок простояла, на ней еще чью-то бабушку трахали.

Не очевидно, но факт. Коробка конфет "Водка в шоколаде". Прекрасное! Высовываешь руку из одеяла – в кромешный холод, в нерассвеченный Питер, в тьму, в мертвящее оцепенение утреннее – и хуяк рукой прям в коробку! Одну берешь – и пихаешь в рот, всей Аленой чувствуя, как разливается по тебе любовь к людям, пятницам, промозглым утрам ноябрьским, работе, дождю, пробуждению, будильникам. Повторить раз пятнадцать, пока коробка не станет дивно пустой и бессмысленной.

Тот случай, когда о твоем приближающемся Дне рождения напоминает не календарь, а читатели. Которые уже шлют совершенно невероятные, к тому же – сделанные своими руками подарки.

Я начала коллекционировать ёлочные игрушки лет семь назад, когда коллекция предыдущей жизни осталась бывшему и его новой бабе. Не то, чтобы мне было жалко: наверное, я и не собиралась хранить эти тусклые, уже замшелые во многом воспоминания. Но там было десять стран, где я жила, куда путешествовала – а, стало быть, и пара десятков магазинчиков, рынков, где я искала эти игрушки на ёлку. Вот с Филиппин, вот из Сингапура, вот Лаоса смешная фигулина. Маски, драконы, куколки. Каждая игрушка была целой историей, роящимися воспоминаниями, картинками.

Уходила из той жизни я с голой задницей: печально смотрела на новый ремонт, который сделали мои подруги-дизайнеры, злобно косилась на маски на стенах – я их перла лично, руками, запаковав в восемнадцать пакетов, чтобы не помялись и не утратили значимость. Мне тогда еще все говорили: индонезийские маски? Старые, про богов, трехглазые? Это к несчастью, это карма плохая. Мы было побоку, они были красивые и смотрели на меня с толикой сочувствия. Типа "да, тащи нас, тащи через весь земной шарик, ты даже не успеешь прибить нас гвоздями, как уедешь в необжитую бабушкинскую хату, где на обоях будет написано "экспрессо" с ошибкою".

Жизнь втекла, вошла в нужное русло, по тем странам (не по всем, но по некоторым) я еще пару раз галопом проехала. Одна, с мотоциклом, как Всадник Забвения. Но уже не ходила там за игрушками. Теперь мне их шлют дорогие читатели или друзья привозят из своих путешествий. Отлично же, когда что-то ассоциируется не с каким-то мужиком – нестабильным и временным, а с друзьями, читателями и подписчиками. Всех вас помню по имени и улыбаюсь, когда наряжаю ёлочку. Уже пора, в Петербурге снег и метель, а внутри квартир – гирляндовая недостаточность.