Про интервью Аллы Борисовны. Что тут скажешь. Я посмотрела все четыре часа или сколько там наснимала Гордеева – и ничегошеньки в моих ощущениях не поменялось. Вы представляете? Вообще ничего, я по-прежнему, как и в пять, десять, двадцать, тридцать и сорок лет мечтаю, когда вырасту, стать Аллой Борисовной.

Я знаю от начала до конца всего пару песен её – и то, только потому что текст писала Цветаева. И не могу сказать, что прямо выросла на Алле Борисовне. Мы жили бедно, и магнитофон "Весна" появился в нашем доме тогда, когда были уже в доступе зарубежные исполнители. И пока мои соотечественники слушали Аллу из окон – у нас таращился солист Uriah Heep с ужасной песней "Июльское утро". Трек длится больше десяти минут – ну, то есть, он гораздо хуже Аллы Борисовны. И раз уж я взала микрофон – то умоляю вас, мужики-музыканты: пишите впредь короткие песни! Ну, не всегда размер работает в пользу.

Но я всегда хотела быть Аллой-женщиной. Менять мужчин, верить в то, что "тот самый, который" еще вообще не родился на свет. Быть пошлой, мощной, позволять себе всякое, класть с равнодушным прибором на критику, быть уязвимой, неуязвимой, глыбою, кариатидой, подпирающей звезды. Жить без расчески. Быть худой или толстой. Быть сильно пьющей или вовсе не пьющей. Рожать в сто сорок – клетки тоже хранятся. Жить без стыда, постоянного ужаса – даже когда твои фотографии вновь обсуждают всем муравейником, твоего мужа считают геем, твои суждения – конформистским забралом, а всю-то жизнь твою – молотом ведьм, где ты каким-то бездарным ничтожествам перекрывала весь кислород. Всё это жизнь, путь Великой Женщины. Какая просто за счет своих трещинок, своего опыта, своей вехи огромнейшей – сильнее, выше, полнее, глобальнее, чем муравейник, её обсуждающий.

Она – возможно, и не мерило. Не камертон, каким хотят ее видеть. Но для меня она – квинтэссенция женскости, вот этой хрупкости с силой огромнейшей, каким-то светом спокойным, мудростью – пусть женской, нам и такой не отмеряно. И отвалите от нее, блин, с проекциями, с вот этими вот ожиданьями душными. Живет как дышит, идет, как пишет. Счастлива, любит, поёт, планирует. Уж кто-то в жизни, а Алла Борисовна всегда ломала все ожидания и поступала как реальная женщина - земная, вздорная, прагматичная, спокойно-мудрая, истеричная, неадекватная, щедрая, жадная, умнейшая и всегда ошибающаяся. Блин, самая настоящая, а не пластмассовая. И – тут никто не поспорит, наверное – невероятно собой свободная. И эту вот свободу ее постоянную жить, петь, проявляться как хочется – я в пять, десять лет, тридцать, сорок и далее – взяла себе буквально за референс. И в интервью этом мне очень нравится, что и финал у этой жизни прекраснейший. Сидит и светится. Очень красивая. Я тоже так хочу в свои семьдесят.

Полезный пост.

Было у нас на поселке структурообразующее предприятие: завод щебня и гравия. И работал в нем выделенный чахлеющей бесплатной медициной обслуживающий стоматолог, а звали его Ибрагим. По большому блату и за коньяк мать, к заводу отношения не имеющая, водила меня девчонкой к Ибрагиму лечить зубы: в порядке живой очереди, но на особый счет. Забивая молодые розовые канальцы моих неудачных зубов резорцин-формалином, этот говнюк гладил меня по голове (показываю на кукле) и заботливо завещал терпеть боль без наркоза – наркоз коньяком никак не окупался. Особым утешением в процессе наматывания живых нервов на иглу был почему-то странный тезис про роды: "мол, учись терпеть боль, рожать будет легче".

Ибрагим посвятил меня зачем-то в мои неполные десять лет в страшную тайну разницы полов. "Вот болевой порог" – говорил он с отчетливым южным акцентом – "может быть высокий и низкий и оттого, женьщин ты или мужчин – не зависит. А вот интервал болевой переносимости – он зависит. Если ты женьщин – то он длиннее, потому что ты природой запрограммирована терпеть боль долго. Тебе рожать, рожать – это очень долго и больно. Мужчин – он что? Он не должен терпеть ничего вообще. Он должен решать! А женьщин – терпеть".

От боли я не могла спорить с Ибрагимом, я могла только аккуратно проглатывать слезы, текущие мне прямо в рот, и до синих ногтей вцепляться в ручку стоматологического кресла. Я терпела боль не потому, что говнюк пожалел укола, а потому, что мне рожать. Рожать - это долго и больно.

Но пост не об этом, это, правда, полезный и информативный пост. Оказывается, что резорцин-формалиновый метод до сих пор используется в цивилизованной Москве и Питере повсеместно. Стоит попробовать выбрать стоматологию с не шибко охреневшими ценами – как рискуешь нарваться. Сходите в гугл и почитайте, что это за дерьмо, и чем вам грозит. И не терпите, если какой-то говнюк решил забить ваши каналы резорцин-формалином, дайте ему в рыло – за меня и моих нерожденных детей.

Будьте здоровы.

Это будет пост об уроках рисования для анацефалов, техниках похудения лежа и трех способах сделать секс-машину при помощи пластиковой бутылки, Андрея Бахметьева и чертовой матери. Во всяком случае, я на это надеюсь.

Не так давно я упала с лошади. Или с дуба, если будет угодно. И каким-то невероятным способом уверовала в свои творческие способности. В самом деле: вдруг я - великий художник? Или маляр по стенам, разукрашивающий цветами жизнь – довольно досель беспросветную. Вдруг я - скульптор и могу делать вазы? Или канделябры, или классные выключатели? Может, я вообще музыкант. Ну, была же в анамнезе музыкальная школа, а значит, нужно срочно открыть сбор на клавиши – да и лупасить вам каверы на Билли Айлишей.

Что только не происходит на глазах изумленной публики, когда женщина, работающая 24/7 вдруг оказывается временно без работы. Вероятно, она – вообще стриптизерша. И нужно самостоятельно из лепестков роз слепить и установить в центре комнаты шест, на котором можно безвозбранно кружиться, потрясая фантазию интернетных дрочил. Зря я, что ли, на два шпагата сажусь, будучи далеко не из балетной породы?

Кроме шеста уже были опробованы:

– Уроки французского, переводы с латыни, написание сценария к новому фильму
– рисование чили-перчика акварелью под пошаговую инструкцию
– вакуумная гимнастика для плоского пресса, упражнения Кегеля, цигун, тенсегрити, холотропное дыхание для получения психоделического прихода без веществ почему-то
– очевидное (гусары, молчать)
– психоанализ (все рыдают, я ржу)
– рисование автопортретов фломастерами.

Результат прикладываю и заклинаю: дайте мне уже по башке куском арматуры, потому что это кончится тремя романами, а еще двумя - сетевыми для ясности. Потому что ну, осень, ну, обстоятельства, а я еще ни разу с тарзанки не прыгала, не удочеряла коней, не покупала в деревне амбары и не прикладывала к старым ранам свой новый альбом кальянного рэпчика.

Х - художник.

Нет, мне не стыдно.

Вам я тоже не рекомендую стесняться, мы живем в век тик-тока и девальвации образования.
Предлагаю всем рисовать меня в мраморе.

С мужиками никогда не поймешь, дурак он, или ничего такой, школу закончил. Вот придёт один, сядет напротив. И давай что-то там объяснять и рассказывать. Ну, про долю свою мужицкую. Про приставки, покрышки, танчики. Черт их знает вообще, о чем они там лопочут-то, ты вполуха обычно и слушаешь. Про футбол там чего-то, про код полиморфный. Или про то, как он пятнадцать бандитов у парка отпиздил. Эту чушь вот их заповедную, с отцовским молоком еще впитанную. И на этом этапе, казалось бы, ясно всё: дурачок же.

И вдруг глядь – а он руки сложил на коленях. И такие те руки прям сильные, жилистые, что в мозгах у тебя послабление. Мол, а может, и не дурачок. Смотришь выше - а там эти косточки, что торчат из штанов вызывающе. Кто им джинсы-то шьет такие? Это что за сексуализация? И опять зашумело в ушах – умный парень-то, сразу видно. Ну а голос? Таким голосом можно даже стихи рассказывать. Ад какой-нибудь отвратительный. Например, Эдуарда Асадова. Проглочу, похвалю, башкой кивну. Как собачка на приборной панели.

И пиздит, и пиздит, посмотри на него. Интересно, как ширинка-то эта у них расстёгивается. Вы смеётесь, а бывает, что они и на пуговицах. А мужик ведь считает как? Раз не смогла расстегнуть им ширинку одной рукой – значит, фу, а не баба. Сиди дружи. Слушай чушь эту их про мормышки.

А не сложится – ходишь как дура. Видишь руки эти во сне. Тихо пьешь с суровыми подругами детства. Молча так, в темном засранном пабе. С сухариками. Отпускает, но как-то не сразу. Потому что не дал, заморозил во френд-зоне. Ну, расслабишься с официантом. Ущипнешь за задницу бармена. День, неделя, четвертый месяц. Ну, и вроде бы, отпустило.

А потом заходишь в соцсети – а он пост написал тугодумный. И читаешь - глазам не веришь! Чото там бубубу биткойны, чото там бубубу Альмадовар. И кристально, отчетливо, ясно понимаешь: вообще идиот. Селфаки в половине ленты и цитаты из душной поэзии. Это как вот меня перемкнуло? Это чем вот я в кухне слушала?

Поскорее бы чертов климакс. А то вляпаешься в такое - и сама не заметишь бездну, что глядит на тебя этими блядскими, этими серыми глазами мужицкими. Сколько баб полегло нормальных. А могли б заниматься физикой, математикой, телепортом. А не пиво лакать по пабам. Не лежать потом пузом кверху, не крутить в башке ваши руки.

Ну, спасибо, Яндекс.
Вот уж спасибо.

Осень - время тупых фильмов и сериалов, теплого глинтвейна и жирных котов. И пока вы не понимаете, чего посмотреть, вот вам парад самых упоротых рецензий на кинокартины в моем исполнении. Погнали. Кто читал уже – насладитесь вторично, там есть, чем.

О русалках и хтоническом сексе (Сериал "Сирена")

Чтобы раз и навсегда лишиться иллюзий и осознать всю глубину моего интеллекта, нужно сделать всего одну вещь: спросить у меня, а чего бы вам такого посмотреть интересного. И рожей зигануть намекающе. Мол, уж мы-то тут "Полицейского с Рублевки" не жалуем. С Тарковским на ты, Иньярриту за дурака держим. Медиатекст, контрапункты, артхаус, не перебивайте её, сейчас скажет.

И скажу. Посоветую. Видали потрескавшихся мраморных баб в Летнем саду? На которых ещё голуби срут в надежде, что те сойдут с пьедестала? Вот с таким же треском слетает с меня позолота. И с таким же апломбом голуби летят над вашей Зиной.

Прямо сейчас, например, я смотрю сериал про русалок. Сюжет ужасно развивающий и меняющий сознание. Мальчик и девочка знакомятся с русалкой. И в первом же сезоне начинают её потрахивать. Одновременно, как в Швеции. Это очень познавательная сюжетная линия на случай, если ваш мужик на пляже какую-нибудь левую бабу найдет. Сразу понятно, что с ней делать-то, с бабой этой. Крупный психологизм, нетривиальные диалоги и никаких, заметьте, аллюзий на гниду Андерсена.

Сейчас она у меня человека рожает при помощи ЭКО. А до этого было зачатие, в котором участвовали еще две русалки. У них тоже нерест, так совпало.

В параллельной сюжетной линии другая баба морской биолог планирует спариваться с мужиком-русалкой. Но только он – тоже баба, просто ей не сообщил. В их суровом северном племени все новые русалки – самки. А член у них отрастает только в том случае, если они по собственной воле сядут голой жопой в определенную грязную лужу в лесу. Лужу перерождений. Тогда, если повезет, у них еще и мускулы красивые вырастают.

Про мускулы мы вообще интересно узнаём, неожиданно. Напряженная сцена, неловкое молчание. Баба морской биолог не в силах сразу перейти к метанию икры, смущаясь, стелет русалке на диване. Но тот сообщает, что родился на Аляске и привык спать во льдах. Смотрит ПРЯМО В ДУШУ этими своими синющими глазами и говорит - я, мол, из хладных вод. В жаре спать не могу. И футболку через голову хыдыщ. Хыдыщ!

А там они – мускулы. Красивые как у пожарного. Я даже на паузу поставила, чтобы перекурить. Сознание вообще изменилось! Мир обрёл выпуклость и форму. Я буду держать вас в курсе. Помогу получше развиться. Сами, смотрю, не справляетесь.

Про роль жопы по Станиславскому (сериал "Жена путешественника во времени")

Ну, и про кино не говорили давно. А я ж видный кинокритик. Я, если в кино из угла какого вхожу – я прям частями к индустрию заваливаюсь, гордо выставив авторитет, потенциал и охват - по очереди.

Да завидев лишь одну мою грань, колыхающуюся на ветру как знамя - Антон Долин бьется в пароксизме зависти - и начинает грызть ногти, как в детстве. Их ему потом зеленкою мажут и забинтовывают простыней.

А рецензии-то мои, рецензии? Да по ним психиатры диссертации пишут и защищают их перед бомжами в прихожей, куда те ломятся разграбить духовные ценности. Потому что духовного во мне дохрена: хоть обгрызай их с востока и запада.
Словом, посмотрела сериал «Жена путешественника во времени» - ремейк скучилищного говна, снятого с некрасивым мужиком в главной роли: щенячьи глаза, бровки крышечкой, очень среднее туловище с изъянами. Тут, конечно, не разбежишься. Тут, конечно, шедевр не снимешь.
Ремейкеры подошли к творению творчески: на главную роль взяли фанастического красавца, сообщив ему без затей:

- Короче, смотри: задача безумная. Тебе придется играть не только лицом, которому наши респекты, восхищение и поклонение немножко. У нас уже пять гримерш покалечилось, поскользнувшись не то на слюнях, не то… мы стесняемся уточнить-то. Словом, переломали себе ноги и шеи, едва завидев тебя на пробах.

Задача у тебя - играть жопой. Не в смысле плохо, как, допустим, красавцы русские - ну, кто там? Типа Данилы Козловского. А в смысле, что у жопы твоей - своя роль. Понимаешь, мы будем её в каждой серии раз по 10-15 показывать. И очень важно, чтобы жопа везде была разная, не теряя свою красоту. Вот, например, в первой серии пусть будет очень веселая жопа. Сосредоточенная и игривая. А во второй - пусть жопа грустит. Если б ты ей еще бы сумел всплакнуть - то это вообще золотая ветка, оскар и другие премии. И это только для жопы, заметь.

- А член тогда чо? - спросил Тео Джеймс - и продакшн потерял еще пять гримерш, которые умерли от разрыва исподнего.
- Член пристроим - ответили Тео ремейкеры и производство покатилось к Олимпу.

А итоге у нас шесть серий мини-сериала про жопу. Красивая жопа Тео Джеймса смеется, плачет, предстает крупным планом. И эта такая жопа, бабоньки. Что можно больше ничего не пристраивать. Жопа играет так, что ей веришь! Орешь в тишину - Я ТЕБЕ ВЕРЮ, ЖОПА! И хочешь сношать ее Оскаром.

И когда нам показывают эпизод, как Тео Джеймс трахает Тео Джеймса - мы, действительно, верим. Мы бы тоже его того-этого. Извините за киноведческие откровения, но это не каждый раз очевидно - даже в сериалах про геев.
И вот вы скажете: да она же преувеличивает! Это с каких таких, простите, причин, в кине про любовь путешественника во времени к жене своей - вообще неприметной рыжухе (хоть на ней Король Севера и женился) герой будет любить себя самого? Ни в книжке, ни в полном метре такого не было.

Ну, не было - потому что мужик был стремный. А тут - красивый, это надо использовать. Словом, там так: мужик с голой жопой постоянно прыгает по эпизодам своей этой жизни - разному времени и разным обстоятельствам, но «временной парадокс» на него не действует. И законы хронофантастики не работают. Он может творить, чо хочет, встречать самого себя - и будущее не меняется.
И когда он встречает самого себя - такого красивого и идеального - он, первым делом, себя, разумеется, опробирует. Можно подумать, вы поступили бы по-другому, будь у вас жопа такая. Хорошо, что ее у вас нет.

Вы прослушали рецензию на сериал, вот вам мои оценки по пятибальной шкале: игра лицом - 1 (там не надо играть, там просто встань красиво и улыбайся), игра жопой - 5, драматургия самоёбли - 11. Всем желаю любви к себе и хорошей среды - или чо там.

Сапиосексуалы – люди невнятные. С одной стороны – им подавай юных эльфов, красиво танцующих в лучах заката. С другой стороны – они по-прежнему падки на мужчин-гениев, которые так дивно-многослойно, невероятно-смешно, по-настоящему тонко и опрокидывающе могут просто текстом своим вызвать у тебя грешноватые мысли. А вот бы вдуть этому джентельмену прямо в субарахноидальное пространство его, чтоб хоть как-то приобщиться к искре писательской.

Непонятно говорю, да? В сети осталось полтора землекопа товарищей, которым я завидую, на которых равняюсь и с которыми перемигиваюсь постоянно, где-то даже флиртуя: он поймет, он всё выкупит, там единое поле юмора, там Вселенная, топь, звездное небо и моральный закон, там даже синтаксис торчит как эрекция.

Короче, я влюблена в Глеба Клинова, вы его можете знать как Глеба Борисыча, как единоличного автора блога "Кинопус" и как разъебного совершенно комика, который радует запрещеннобук раскадровками клипов Шамана. Читали же эти пересказы дивные? Это просто истерика, а не мои попытки в рецензии.

В самое ближайшее время я пойду к Глебу Клинову – да и инициирую с ним переписку личную. Потому что, блядь, я уверена: это фехтование междустрочиями и лингвистикой потом можно будет публиковать в три книжки – да и выставлять на премию в жанре эпистолярии.

А вы подпишитесь, поборники лексики. Подпишитесь прямо сейчас, я же знаю вас. Вы и на меня из-за юмора с вокабуляром подписаны, а там – примерно как я, только лучше, смешнее и мужик. Поняли, девочки? Вот и все, вот и вся моя рекомендация.

Чо вы щелкаете? Вот сюда, сюда подписываться, это личный блог, про него вообще мало кто знает – https://t.me/glebneznaet

Ужинали тут с одной блогершей. Ну, как блогершей? Милая барышня, цветочек-незабудка, ребеночек. Что-то там "распаковка моей косметики", "меряю трусики с Вайлдберрис и сравниваю с трусиками с Озона", "как распознать арбузера" и "аффирмации на каждый день".

И тут читатель скажет: Алена... Господи. Что у тебя общего с такими блогершами? А вот что: она неплохой художник и обещала испохабить мне за много денег стену в кухне киберпанковым изображением Ганеши. А еще - перекрыть, наконец, мой стол, с которого годами исторически отпадает вся краска – и даже сделать из него что-то типа "прованса". Закрасить потёртостями, покрыть золотом, патиной. Улучшить мою жизнь, сделать ее побогемнее. Создать у меня самой обо мне впечатление, что я - не конченная.

И вот сидим мы, немного ужинаем. Она – пьет винище в три горла, заедает это все ассорти шашлыка, ковыряет вилкой тарелки сырную и фруктовую, а я скромнейше насилую рукколу. Мимодумно рассуждаю внутри себя: нормальные у них доходы лет в двадцать-то. Неужели Ганеши столько стоят примерно? Я в их возрасте вынужденного дебилизма в ресторанах заказывала воду с лимоном. А наедалась уже дома, картошечкой. При этом, ресторан дорогой. Чтоб вы прям понимали – Новиковский. Там счет за это все тысяч семь. Потому что вино она пьет недешевое, даже я постеснялась бы такое заказывать.

Досидели. Зарождалась неловкая ситуация. Я обычно, особенно, если старше, успешнее – либо вот сама этот ресторан беру и оплачиваю, либо делю общий счет пополам, потому что ну хули тут вообще высчитывать. Но у меня – руккола, а у него – пир Валтасара. Неудобненько вроде бы получается. Приносят счет. Она его фотографирует, открывает свои там соцсети какие-то и чего-то постит туда зачем-то. Я ее спрашиваю – Мила? Мила зовут. А что ты делаешь, Мила милая?

А Мила запостила чек ресторана и спрашивает подписчиков, кто оплатит ей удовольствие. Через секунду начинает булькать приложение банка – и в Милу летят донаты подписчиков.

Нет, это не оценочный пост. Не пост зависти. И не пост возрастной идиотки, которая считает, что вот мы-то страдали, зарабатывали в поте лица, рожали в поле, носили водицу в вёдрах, готовили на костре в пионерском галстуке, а посуду мыли камнем в пруду. И вы тоже! Ваше поколение, которым мы оставим воздвигнутое нами здание – должны. Должны узнать, а почём фунт лиха. Но это пост удивления легкого. Ну, вот распаковывает она трусы. Ну, вот мажет рожу какой-то косметикой. Неужели этого, блядь, достаточно, чтобы быть благодарными ей вот настолько, чтобы оплачивать шашлык в ресторане?

Спрашиваю её: у тебя так часто? Постоянно – говорит, – у тебя иначе? Это потому, что у тебя боль несоответствия. Понимаешь, меня кормят деды, в основном. Падкие на молодость, озабоченные. Им семь тысяч ввалить – как два пальца же. А вот ты, наоборот, милфа получаешься. И твоя аудитория – двадцатилетние мальчики. Ну, откуда у них семь тыщ? Вот и страдаешь, получается, я сочувствую.

И такая у неё была умудрённая рожа, такая в этом всем циничная философия, что я плюнула на Ганешу-то, передумала. И вообще от впечатлений едва не расплакалась. В свои двадцать я заказывала воду с лимоном, а наедалась дома картошечкой. Зато знать не знала тогда о дедах, милфах и принципах монетизации на трусах, шашлыках и всей этой дичи. У меня была юность – так получается.

Давно хотела вам рассказать про свой последний офисный корпоратив. Без скидок на то, что все живы и ничто не вымышлено.

Он был году в двенадцатом - и я настрадалась. Есть компании, в которых отдых приравнивается к демаршу. И любое общение, задуманное неформальным, низводится до планерки с душными лозунгами и получасовыми тостами руководства. За подобным столом обычно сидишь, сдвинув брови – и молишься богу Бахусу, чтобы Нина Ивановна из бухгалтерии поскорее уже надралась. Но она надирается патриотично, словно мигом словив повсеместную, эту душную и притворную волну оценочной годовой эффективности.

- А следующую грамоту мы вручаем Алёне за лучшие результаты по продажам в компании. Надеемся, что в следующем году она покажет, что таких показателей можно достичь и без системного нарушения дисциплины, разлагающей наши ряды.

Красное лицо, натужный смешок, болванное кивание коллег над салатами. Грамоту дали. Облагоденствовали. Пожурили, конечно, до кучи, но дык на то оно и начальство. Не соплёй подтереться.

Слово предоставляется, слово изымается. Слово словно висит над закусками, низводя всё до сонномушья. Очень хочется трахнуть директора по развитию этого юного. Которого наняли мне в назидание - мол, подчиняйся, а то исключим из системы альтернативного грейдирования. Ты и так дофига зарабатываешь. Но мы денег отнять стесняемся, это ж мы обещали тебе целых 15 процентов с любой твоей сделки. Кто же знал-то тогда, что ты начнешь с миллионных. Вот тебе Вадик специально обученный. Он введет тебе демотивирующий и грейдирующий коэффициент.

Вадик счастливо очень женат. И жена у него беременная. Клуша-клушей, забитая баба. Выдает ему туесочки, чтобы он на работе кушал. Рыбу эту вонючую, гадкую. Вадик хочет казаться старше. И мужчиной - растит бородку. Но слегка приближаясь ко мне - сзади только, лица боится - начинает слегка заикаться и краснеть, как курсант кремлёвский.

Вадик очень понятный мальчик - ему надо ходить по яйцам каблуками - и очень топать. Вот такая промашка вышла со специальным Алене директором.

Я его, разумеется, трахну. Если сильно напьюсь сегодня. Но стакан не дают поднять эти тосты от руководства. Ставь на место, сиди и слушай, как они там порвут конкурентов. Вы порвёте, если Алена очарует для вас банкиров. А банкиры любят встречаться исключительно в ресторанах. Или в банях, - привет, девяностые. А еще любят, чтоб им по яйцам очень сильно кто-то потопал. У Алены устали ножки. И Алена желает спать, задирая их на подушку. И приходит работать в полдень, нарушая всю дисциплину. Вам вот шашечки, вот вам ехать. Разберитесь с собой сначала.

Пара грамот, бухло какое-то. Ну, спасибо, что хоть не вымпел. Ну, спасибо, что хоть заткнулись и Сердючку свою включили. Вадик дважды разбил стакан. Это я декольте почесала и удачно так наклонилась, чтобы дать ему некий обзор. Скучно. Муторно. Неприятно. И глядишь по столам, сощурясь - а они прямо все такие. Как один. Многочленная гидра. У которой есть цель и средства. Но мозгов нет и, видимо, сердца. И задора нет. И личной жизни. И каких-никаких стремлений, кроме этих вот показателей по продажам и премий в конверте.

Вышла в тамбур. Курю, скучаю. И выходит, представьте, Вадик. Губы синие, рожа бледнеет. То ли дым ему мой не по кайфу, то ли бабу в ажурных чулках первый раз в своей жизни увидел.

- Чо, Вадюля, пойдем пройдемся? Ты ж не будешь участвовать в конкурсах? Можем сами себе придумать что-то явно поинтересней.
- Уходи - говорит Вадюля. В смысле, я говорю, увольняйся. А иначе они тебя вышвырнут без зарплаты и всяких пособий. Я слыхал на последней планерке, что они собираются базу всю твою по горячим клиентам у тебя из компьютера спиздить. И считают, что ты не нужна сразу станешь с твоими процентами. Сами будут им всем звонить. И продлять все твои контракты.

Я впервые взглянула на Вадика с человеческим интересом. Ишь, какой. А смотрелся михрюткой. Может, есть у него и яйца, по которым ходить не захочешь. Прям оживший Теон Гренджой. Прям отличный, похоже, парень.

Взяли мы две бутылки бухла и проникли в печальный офис - темный, грустный и опустевший. Все ж бухают в актовом зале. Сели, выпили и открыли этот файл мой отчетный в компьютере. Я травила какие-то байки, удаляя оттуда банкиров вместе с тысячей этих пометок про историю отношений. А могла и того не делать - кто там, в целом, пойдет на сделку, если все эти сделки держались на единственном человеке. Да, на мне. На моем интеллекте.

И такая случилась стерильность в этом офисе обледеневшем, что мы в Вадиком подружились. Вместо скучного этого секса, что, возможно бы, и последовал в рамках корпоративной политики. Иногда, если я открываю очень странные эти соцсети - вот какими давно не пользуюсь - типа скайпа и одноклассников - я читаю, как славный Вадик шлет свои мне туда поздравления. И желает успехов в работе, эффективности и показателей, дисциплины и точек роста. Дурачка-то совсем не исправишь, но тот вечер с эксельной табличкой был вполне себе человеческий. Романтический даже немножко. Мы единственные, кто ржали. Ржали зычно и всем забралом. На последнем корпоративе, на который я в жизни сходила.

– А ты не хочешь устроить амнистию? – пишет мне мой постоянный читатель с чарующим голым торсом на аватарке. С такого торса в иных кинолентах слизывают сливки и суши с лососем.

– В каком-таком смысле? – спрашиваю я тупо. Потому что прекрасные торсы отупляют, а по осени еще и будят ненужные фантазии о семейном глинтвейне.

Вот он фланирует по кухне в цветастом переднике поверх причиндальной области и загадочно улыбается свету в духовке. Вот самостоятельно чистит яблоки и заправляет одеяло в пододеяльник.

– Ну, скучновато у тебя стало без троллей. Все комментарии какие-то ласковые. Ты им платишь за любовь?

– А сколько нынче стоит любовь? – хочу спросить я, но почему-то спрашиваю, зачем ему тролли.

– Мне нравилось смотреть, как ты унижаешь их в комментариях. Я даже передёрнул несколько раз. А когда ты стала прятать их в бан – читать стало нечего. Сделай мне подарок - выпусти идиотов. И сфотографируйся с плёткой, я догадываюсь, что у тебя есть.
Честно говоря, из БДСМ-оборудования у меня только машинка для снятия лака со старой мебели. Выглядит внушительно, работает через раз. Я стесала себе весь маникюр, пытаясь ободрать и покрасить в очередной раз свой стол – громоздкий, раздвижной и видавший округлый зад самой Матильды Кшесинской.

Еще есть швабра, которую я с момента покупки мечтаю провернуть между булок производителя.
Есть пододеяльники. И духовка без автоподжига. И если вы никогда не пробовали залезть в нее на полбабы, чтобы подпалить фитилёк обычными спичками – вы ничего не знаете о страдании.

Но это же всё не то, да?

И если я надену пододеяльник и сфотографируюсь в духовке, а потом выпущу всех троллей рассказывать мне, как нелеп мой вид вместе с текстами и жизненной философией – мне ж все равно самой глинтвейны замешивать? То-то тролли порадуются. И этот вот с торсом – в первых рядах.

И немного философский вопрос, извините. А что движет людьми, которые 19 сентября на пухто новогоднюю ёлку выкидывают?
Ну, если она достояла у тебя до сентября – то будто бы можно уже и не выкидывать?
Обожаю свой двор-колодец, честно.
Уникальные люди живут, хтонические.

Вышла за сигаретами в многострадальный свой двор-колодец. У решетки припаркован Энфилд – это мотоцикл. Он стоит там уже две недели, но владельца я увидела только сегодня. Грузноватый мужик, лысый, в мото-ботинках, безразмерной косухе без опознавательных – обнимал его, словно лошадь какую-то. Гладил морду, целовался с обвесами. Пьяный, разумеется, плачет белугой. И один, что характерно – совсем без зрителей.

Я такие вещи уважаю, конечно. Понимаю эту синхробуффанаду бухущую. Подхожу к нему, кладу ему руки на плечи – сзади подхожу-то, как нажопница сраная.

– Что, мужик, мотосезон заканчивается?
– Даааа – ревет – представляете, девушка? Я Гризельду завтра паркую в гараж, это в Лисьем носу, это жопа какая-то!

Стало быть, Гризельда. Отлично. Прекрасненько. Осень только вступила в права свои, будоража сумасшедших на местности, а они уже рыдают возле решетки моей вместо того, чтобы в ПНД панталоны выгуливать. Нет, я не против рыданья над байком, я разделяю, я сама так же делаю. Но когда Энфилд – Гризельда? Вы меня извините. Надо вызвать кортеж этому умалишенному.

По долгу службы вынуждена иногда проверять похабную соцсеть "Вконтактике". И что вы думаете? Она меня троллит. Стоит забыть выключить ВПН – как мне пишут: "У вас большие запросы". Да, господи, да! Выше неба буквально. Я запрашиваю адекватной работы, адеватных мужиков, что не пропадают с радаров, всерьез полагая, что сентенция "нету времени" хоть как-то работает в наше время соцсеточек. Адекватных друзей, а не этих вот, которые узнав, что ты пьешь таблеточки, плохо совмещающиеся с бухашечкой – подливают тебе в безалкогольное пиво стауты. А неотложку-то мне потом кто, бля, вызовет?

Я сегодня много ходила городом, наблюдая свинец облаков в ярком солнышке. Это осень упала, грустновато делается. А еще включаются настройки базовые – этот психоневроз от тепла душевного, которое тебе выдают мелкой мерою, но ты-то стоишь наизготовку и прячешь за спиною свой огромный ковш экскаваторный.

Мол, сюда отгрузи, это осень же. Осенью у людей недоглаженность. И любое невнимание, равнодушие душное – воспринимается как удар и предательство. Я вам лучше историю расскажу, послушаете?

Как-то в детстве у меня была тётя Надечка. Тётя Надечка была то ли сестрою маминой, то ли еще кем – мы теперь не общаемся. А мне было пиздючных лет 11, что ли. Меня едва привезли из Украины в Россию – и мне надо было истово социализироваться. Например, разделить у себя в голове все славянские языки на отдельные – и заговорить, наконец, на чистейшем русском. Ну, друзей завести тоже не возбраняется, потому что ходишь ты, Алена, как бирюк неприкаянный. И все дети в тебя плюют через щель зубовную.

И тут тетя Надечка говорит моей матери: "А давай мы Алене-то велосипед отдадим, потому что наши-то дети из велосипеда уж выросли. Ну, а что он стоит мертвым грузом-то?"

В моем детстве велосипед был чем-то типа Бугатти. Какой-то дивной мечтой неприближенной. И вот я делаю очень резкий прыжок от "ты не смей и мечтать" - до "вот же он мне подмигивает".

Велосипед был для меня как Иисус. Он спасал меня, искупал мне грехи несоответствия. Я задыхалась, приближаясь к нему – и остервенело накручивала на спицы проволоку. Я разбила копилку, чтоб купить катафотики. Я уже представляла, как разные дети несомненно возьмут меня теперь в свою компанию.

И тут тётя Надечка даёт заднюю. Она говорит моей матери: Представляешь, мол, что-то стало с моей спиной. И я ведра скотине носить разучилася – ну, буквально они мне руки выкручивают. И поэтому дайте велосипед наш назад. Я с его помощью свиней буду помоями баловать.

Ну, и забирает. С катафотиками и проволокой. Забирает свой подарок взад, не моргнувши. Только что у тебя были перспективы и счастье – а теперь только боль от несоответствия.

Ну, так вот. У меня не "большие запросы", неуважаемая соцсетка "Вконтактике", а вполне себе малые, совершенно сниженные, всем понятные запросы и принципы. Если дал – то не забирай, это больно обычно же. Это растворяет последние мечты – и в истерику превращается каждый холодный взгляд. Даже если дворник не так посмотрел и выплюнул, не говоря уже о каком-то там "нету времени".

Единственная задача курьера – найти черный-черный дом на черной-черной улице, позвонить в звонок и передать черный-черный пакет. Возможно, с диетической пиццей. Возможно, с побрякушкой сексшопа. В сущности, разницы нет. И казалось бы: посмотри в навигатор и найди нужный адрес. Но курьеры – посланники ада и контрольные маркеры сумасшествия. И работают на проценте в клиниках специального содержания помешанных. Вот, как всё происходит, послушайте.

Заказали вы себе пиццу. И курьер Турсунбек уже выехал. Вы слоняетесь из угла в угол, чтоб пожрать из рук Турсунбека свою сраную пиццу с ракушками. Ждете. Бегаете к глазку. Турсунбек не идёт, хоть на карте Яндекса он уже час как в пятнадцати метрах. Что ж такое? Желудок урчит. Вы себе отдаёте отчет: основная специализация курьера – это тупо предстать пред глазком. Он не должен спасать вам жизнь, если вы, ожидая, слюной захлебнулись, посинели и умерли у порога. Он не должен плясать вам стриптиз, если вы в этом чертовом Питере голых людей только летом и видели. Он не должен быть вежлив, опрятен. Даже русский язык ему незачем. Просто, сука, дойди до глазка.
Турсунбек где-то рядом, площадка пустая. С вас течет вся слюна, на которую вы способны, бьется в стенки корсета желудок. Как пичужка рвётся из клетки. Ну, конечно, звонит телефон. Ясен-красен, чувак заблудился. Из трубки с сильным акцентом – кто вы думаете? Сраный Яндекс:

– Зыдыравствуйте.
– Говорите.
– Я гыварю зыдыраствуйте.
– Здравствуйте.
– Эта курьере. Я пашель ваш адрес нет такой квартира справа.
– Вы откуда зашли-то? С какого переулка?
– Сыпырава гаварю. Нет квартира ваш! Какой пириулка? Пириулка я не пашел, я пашел адрес два раза ходил, званил, у меня еще Мытинская, вихадите сам тогда!
– Куда выходите? Найдите адрес! Зайдите с переулка в арку, первая дверь направо!
– Вихадите а то атминяю заказ.

И как раз в тот момент, когда вы берете травмат и идете объяснять географию, Турсунбек достаёт специальную книжечку. Там у него записаны все истерические: ты, Натаха, еблан Серёга. Одинокие женщины, все консьержки. Стриптизёры, спасатели жизни. Все, кто может найти чертов адрес, хоть по профессии им не положено. Три истерики - приезжает карета. И увозит тебя в белый-белый дом. Где дают тебе белую-белую рубашку. А кто с травматом курьеров встречает – тем, возможно, сразу белые тапочки.

Это пост ненависти, если что. Осенний и обострённый. Слышишь, Яндекс, ты есть тут? Где моя диетическая пицца?

А тем занудам, которые никак не успокоятся, увещевая и причитая, что я тут матерюсь, как последняя гнида – и читатели у меня такие же, напоминаю нетленку моей коллеги-филолога.

Что, съел, друг? Вот то-то же. Ишь, блядь, нахуй, вообще уже, лингвистов учить он выдумал.

Дорогой незнакомый подписчик, единожды в сутки присылающий мне стихи собственного производства о неземной моей красоте. Вот эти вот, да:

– твоё лицо как горный ветер летящий в веки моих глаз сквозь тьму веков как лед и ветер ответь же мне хотя бы раз -

пожалуйста, прекрати. Христом богом молю. Я уже три раза мимо лица яичницей промазала, а мне еще в туалет потом нужно. После трех чашек кофе. Дай хоть в унитаз с первого раза попасть.

И, кстати, пиши впредь сразу на кредитную карту. Потому что мне обычно платят за то, чтобы я исправляла рифмы "ветер-ветер" на более приличные.

А у нас в Рязани все сердца с глазами.

Господи, ну зачем я полезла в папку "запросы на переписку".

Давайте, в честь воскресеньица, ваших поклонников покажите. Чего вам пишут-то? С чем у вас глаза?

Лидочка всех кормит супом. Неважно, что происходит в стране – дефолт, война, чума, или зима там какая-то – у Лидочки всегда есть кастрюля супа, которая щедро разливается меж гостями. Заглянешь с утра – суп пожалуйте. Из бара заскочишь в три часа ночи – супчику отрезвляющего скушать изволите?

Честно говоря, Лиду давно бы следовало вставить в путеводители как достопримечательность, если бы тот суп не бывал всегда одинаковый. Лида варит его с остервенением буквально – и важно, чтобы он сохранял единообразие. Берется средних размеров картоха, режется на три части, опускается в воду. И туда же зашвыривается для варения рис. Это всё, заготовка, бульон – готово всё.

Дальше Лидочка в сковородку глубокую обжаривает лук и морковь, добавляет дробленного чили и притушивает сверху огурчиками. Бочковыми, солеными, как в рассольник буквально. Дальше надо бахнуть две банки консервов – и тут Лидочка фантазирует. Там может быть и форель, и ставрида, и пеламида, и осетр по праздникам. Как она умудряется делать всегда один суп с разными рыбами консервированными – история про это умалчивает. Далее все протушивается, добавляется травка (Лида травку кладет укроп и петрушку) – и соединяется с водой, картошкой и рисом. Подается со сметаной зачем-то.

Сказать, что вот вкусен тот суп? Ну, наверное. Мы с похмелья его хлебали наотмашь – и буквально легчало. Лида очень уютная, у нее огромная светлая кухня, умещающая всех алкоголиков. Там всегда смешки, дробное урчание, "дайте хлебушка", "передайте, пожалуйста, соль". Лида – мать, Лида - женщина, Лида - кариатида питерская, казавшаяся несгибаемой, вечной, солнечной.

И вот Лида болеет. Мы поздно узнали. Понимаете, женщине, варившей всем суп, было некому сварить свой собственный. Лида никогда ни на что не жаловалась, просто в гости звала очень часто обычно, а теперь вдруг пропала. Не зовет, не осупливает. И мы вдруг всполошились, почувствовали.

Воскресенье, мы дежурим вдвоем у Лидочки. Я, и некоторый поэт с Васильевского. И сегодня Лида попробует борщ. И пампушки, им лично выпеченные. А еще у Лиды будет харчо, журек, финская уха и шурпа кавказская, луизианское рагу, фасолада, суп фо бо, чихиртма и разные. Потому что если есть на свете любовь, если есть хоть какое-то понимание привязанности, то почему бы не меню из супов, если это язык ее дружбы.