Всегда мечтала иметь чатик подруг, в котором злоба кипит через край, хохот стоит до китайской границы, а последнее аудио – эффект после устриц, случайно записанный той из нас, у которой никогда нет денег на пиво. На пиво с нами нет, а на устрицы есть. Ну, и отлично тогда, что они не усволились.

Но мой чатик с подругами – лазарет на гастролях, документ деградации и деменция смыслов. Одна зевнула вчера – вывих челюсти, ночная травматология с питерским колоритом, где самый приличный посетитель – байкер, у которого в голову вошла экшн-камера. Выжил, если что, не волнуйтесь, пожалуйста. Байкеры вообще – люди не самые мягкие. Иногда свистят ночью мимо окон – и мечтается загнать им прямоток прямо в задницу, но приходит понимание: не войдет. Там давно уже цементная корочка.

Вторая выходила вынести мусор, сцепилась в колодце с тремя потребителями какой-то сивухи из метанола с ватой, активированным углём и веточкой герани рассеянной – да и принесла потом оба пакета обратно. Аккуратно застелила ведерко чистым мешком –  и на автопилоте обратно всё вывалила. Надо ей на День Знаний глицин подарить, а то в ней вообще уже никакая мысль не задерживается.

Третья завела себе молодого любовника – настолько молодого, что он пахнет щеночком, а бриться начнет только в середине осени – и то, если случайно помоет башку андрогелем, который ей в качестве гормонов выписывают. Они познакомились очень давно, но в последнюю неделю чего-то случилось, возможно – ожидание скорой осени, увядания, климакса, вагона последнего. И они неделю вдвоем так каруселили, что она скатилась с шелков простыней, уползая от него в диком ужасе. Ну, и сломала себе к черту ключицу. Мы зовём её теперь Мама Кальция и хотим заглянуть в глаза её мальчику.

Среди прочего никто почему-то не знает, куда засунуть себе кабачки, которые у женщин после тридцатника самопроизвольно заводятся в кухнях, загромождая собой все холодильники. И как будто бы нельзя быть злым стендап-комиком, предлагающим сделать всем кабачковый костыль, кабачковый дилдо и кабачковую соску для челюсти, когда в чатике с подругами пахнет рагу, вареньем с корочками цедры и перцем и, вы не поверите, сука – оладушками. Они даже картинки показывают.

Вроде всё располагает к юмору, всё. Но мои подруги слишком серьезны: первая не познакомилась с чертовым байкером, хотя он ей понравился, не смотря на го-прошку, загораживающую половину лица его. Вторая - не узнала рецепт той сивухи, а ведь несло от неё самим Ерофеевым, чем-то вот литературным, из "Ночи Вальпургиевой". Ну, а третья не показывает своего любовника, хотя он у нее студент-стриптизер, который учится на караблестроителя и, возможно поэтому, не слезает с мачт в своем клубе "Грешницы". Или как там этот стриптиз называется?

Мне бы новых подруг. И с чатиком. Посмешнее, позлее, чтоб грядущая осень не размягчала во мне этот ливер внутрненний, где живут сентиментальность с варением. В конце-концов, на цинизме и держимся. И нет ничего лучше и живительнее, чем лошадиный девчачий ржач, заглушающий прямотоки байкеров.

Мужчина пишет: Аленушка. А Аленушка - это я. Не могу вот никак понять, что не так с моей страничкой в социальной сеточке. Каждый день я пишу по статье. Строго вечером, в двадцать тридцать. Мне сказали, что это – прайм-тайм.

Пишу не сказать чтобы длинно, но и не очень коротко. Темы беру популярные. Ну, такие же, как у вас. Я вас для того и читаю, чтобы подглядывать темы. Про отличия мужчины от женщины, про советское время, про детство. Пишу интересно, шучу. Шутки сам иногда выдумываю, а иногда на кого-то подписан, чтобы знать, о чём нынче шутят. И заметил такую вещь: у меня очень мало поклонников. Не могли бы вы разобраться, в чем там дело-то, что не так?

Так и пишет, блядь – разобраться.

То есть: хочет, чтоб я бесплатно прочитала его заунывные, пошловатые, гадкие тексты. Ну, а что там мужчина может насочинять про свои отличия от советских обычных женщин по мотивам моих рассказов? Захожу. И срываюсь в бездну плохо собранных славянизмов. Будто, знаете, в терем крестьянский забрела в кринолине французском.

У него там всё время ибо.
Постоянно какое-то токмо.
Оной, ежели и понеже.
Неа, вру, "понеже" не знает.

Он какой-то нелепый тренер (очевидно, а что вы хотели?), кòjӣ очень изрядно хочет этим адом нассать вам в очи. Речью дивной, нескладной и starъjь, перепутав века в державе. Их, таких бы, в берестобук. Чтобы ставить "вельми понеже", или кнопочку жать "позор" - рассказать, то есть, всем крестьянам.

Ну, не умеешь ты в этимологию, не владешь ты стилизацией – ну отвали, блин, от языка. Он и так давно уже умер. Не тяни ты к нему ручонки! Пусть лежит себе там в могиле, дожидается археологов. Или этих, хотя бы - филологов.

Сице рех. Или чо там - покасики?
Прямо выбесил, жопа козлиная.

Есть у меня особый вид дислексии, связанный не столько с низким развитием, сколько с низким порогом культуры. Понимаете, нет, о чем я? Мой мозг часто схватывает разные вывески, объявления, идиотский нейминг в рекламе – и коверкает их так, как сподручнее. Я бы рада сказать, что явление это спланированное, но порой это не поддается контролю – и я влипаю в веселые ситуации.

Вот минут, скажем, десять назад. Выдали мне контакт одного человечка там нужного, которому я вообще-то намеревалась писать - и задавать ему вопросы бесплатные. Ну, то есть, уж могла бы раз десять прочесть его простую вот эту фамилию. Пожоделов, ну чего тут особенного? Ты - вообще Чорнобай, тоже как бы не Сидорова. Пожоделов, Пожоделов, чо сложного? Проговори - и замомни перед тем, чтобы как.

Нет же. Здравствуйте, вы Алексей Жоподелов? Жоподелов, мать твою, ну, приехали. И вопросов бесплатных не задала, и человека полезного зря обидела. А я не специально, это что-то в мозгах. Какой-то перекос в удобоваримое и приятственное извращенскому моему языку. Жоподелов-то звучало бы лучше.

Это я гуляла в кокошнике, привлекая цыган. Дважды за свою приняли, айнанэ. А вы чо? Рассказывайте, это такой вот пост.

Небольшое объявление, несите блокноты.
Я сама не верю в то, что сейчас напишу.

Пару дней назад я осталась без занимающей почти все мое время работы – и впервые задумалась о том, кем хочу быть, когда вырасту. Из всех незакрытых амбиций, которые терзали меня в периоды вынужденного дебилизма (то есть, в детстве, юности и отвязной молодости) – я закрыла девяносто процентов. Была в телевизоре и на радио, была узнаваемой и никому не всравшейся. Выходила со стендапом на сцену. Снималась. Подняла до уровня "номер один" первую онлайн-школу кино и эффектов. Стала – без дураков – одним из лучших редакторов на просторах Рунета, я хороший редактор. Создавала с нуля для других онлайн-курсы, писала им методики и внутрянку. Нагенерила тысячи экспертных статей от особенностей устройства движков для боингов – до особенностей обучения ИИ. Раскрутила с нуля или уничтожила до основания несколько брендов – я еще и пиарщик.

Но с таким послужным – у нас толпы товарищей. Но вот что я умею лучше других (просто времени на это все никогда не было) – это виртуозно делать соцсети. Виртуозно – это одним постом поднимая подписоту на полторы-две тысячи новых читателей чистой органикой, то есть без денег, если есть такая задача. Вы это наблюдали совсем недавно – пост про милф был хорошим примером. А еще я умею учить других делать соцсети. Я не просто вела селебам их каналы крохотные, превращая их в каналы побольше – я реально обучала их копирайтеров так, что после недели со мной они начинали писать на порядок лучше, умнее и эффективнее – и всё это через осознание простейших вещей, которые у меня вшиты по причине опыта. Я воспитала пару поэтов, пяток блогеров-миллионников, а на вопрос "почему ты не сделаешь курсы" я всегда отвечала: мне некогда, лень, я не из этих, я вам не Блиновская.

Но вот сейчас тот самый момент, когда я, в целом, могу посвятить этому какое-то время. А заодно узнать, есть ли вообще такой спрос. Индивидуальный формат: полный аудит ваших текстов, тон оф войса, содержания блогов, ответы на вопросы "что не так, почему отписываются", инсайды об устройстве алгоритмов стен, пару трудных домашек, куча длинных редакторских комментариев, пару итераций переделок домашек и, как минимум, пять новых текстов со мной, где я буду жестко участвовать, править и объяснять вам каждую букву. Если есть тут мои ученики - они придут в комменты и расскажут, как со мной тяжело. Но это будет крутой опыт, тут я гарантирую.

Пока так: две недели контакта с каждым, 30к с человека стоимость. Возьму пятерых-шестерых, а если наберется десятка – включу методику и соединю какие-то штуки в одно, чтобы усилить эффект и показать больше возможностей.

Писать в комменты или личку, буду смотреть на отклик, делать выводы и соображать, а будет ли что-то системное в дальнейшем.
Когда я, наконец-то, вырасту.

У кого тут День рождения? А чего молчите-то? Ловите подарок, сама сделала.

С раннего утра в колодце достопамятного дома на Манежном происходит прослушивание бригадой таджикских ремонтников музыкального наследия Егора Федоровича Летова.

"Беспонтовый пирожок" резко перетекает в "Долгую счастливую жизнь", после чего обрывается и перепрыгивает на "Мою оборону", сменяется дурачком, ходящим по лесу, философской песней о пуле и жизнеутверждающей балладой с немудрящим названием "Убiiiвать". Светит неумолимое сентябрьское солнце, иссиня-крахмальное небо в кружевных облаках нагло бьет по глазам, а колодезные коты, охренев от вибраций, втягиваются в хор, как мартовские.

– Хорошо бы иметь уже дома двустволку – думаю я обреченно, мечтательно, как думаю порою о том, что хорошо бы иметь пять миллионов в загашнике, трех любовников в шаговой доступности или суперспособность телепортироваться туда, где сейчас тишина. То есть, думаю не всерьёз, а гипотетически. Не формирую намерение что-то иметь, а формирую отчаянье за неимением.

Иногда отдельный Турсунбек врывается в мои мысли из открытых окошек – и басит мимо нот внушительно. Впрочем, с Егором Федоровичем Летовым плевать на ноты, тут же главное уловить надрыв, опустить гортань в дно резким выдохом, уронить живот в пах – и гаркнуть. Всёёё идёёёт по плааааану.

Я перенесла стоматолога, я решила не солить огурцы, я уже четыре часа не иду в аптеку, мясную лавку и в чат с поклонником, который оказался не дурачком, поэтому дурак, в целом, тот еще. Я же много раз предупреждала читателей: из всех мужчин Ойкумены своей я предпочитаю блаженных дурней – одноклеточных, лишенных рефлекций, юных, которые должны мимодумно в ПНД панталоны выгуливать, а вместо этого комментарии пишут. Или в личку сразу идут со своими подкатами, от которых приятно разит тик-токами, кокосовым мылом, кокосовым рафом и кокосовой же энергией разрушения. Такие не понимают, кому они пишут. Такие не вспоминают меня наутро. Таким со мной безопасно, тепло и солнечно, словно Егор Летов и не рождался на свете, не писал свои шизофренические суицидальные песенки, не обещал никому свою оборону.

Десятки дел пошли не по плану, потому что таджики поют во дворе его песни. А я заворожено слушаю это, предполагая себя уже даже не в Оруэлле, а в каких-то "Записках из сумасшедшего дома", где меня играет Анжелина Джоли, конечно же. Вот эта, блондинка, из "Прерванной жизни". Она надела на руку куклу-бибабо и показывает пальцами то ли "фак", то ли "Виктори", но глаза у нее – совершенно бездонные, как если бы она сама была Летовым.

Радостью поделюсь. Моя новая беззаветная любовь - стилист Егорка продолжает тестировать на моей шевелюре все цвета запрещенной в стране радуги. И куда бы его не снесло от нормы - всё мне впору, как вору. Восторг! Храни, Господи, стильных Егорок, пусть они будут благословенны и счастливы. Если не здесь, под боком, то хотя бы там, где радуга продолжает являться после дождя и озарять красотой округу.

Или вот еще что. Я никогда не умела писать красивый "лытдыбр" – то есть, облекать повседневность в милейшие триггеры, которые дают сопричастность читателю и словно шепчут ему меж ушей: "Замри, почувствуй вкус кофе, втяни сигарету, ты не одинок, мы все сотканы из единой божьей перины, мы с тобою – кармические близнецы, у нас совпадают дети, события, мужья, подруги, содержание ужина, проблемы, мысли, задачи с целями". Я не повседневная, я очень кризисная. Я затем, чтоб держать сумасшедших над пропастью, и в моих текстах – всегда оскомина. Вот поэтому на нормальном и ровном фоне от меня постоянно отписываются, потому что пошла-ка я в жопу со своим этим почти монтажным в каждом тексте фон Триером.

И я завидую свету. Завидую повседневности. Завидую умению писать про жизнь так, что она не кажется предельно-мучительной, а сиюминутность – бритвенно резкой, до порезов буквально. Вот бы научиться иначе как-то. Ведь, как известно, умение наслаждаться простыми вещами – это последнее прибежище сложных натур, которые часто – не те, кем кажутся. Например вот, Мамыкина, мой товарищ недавний. Нашлись на просторах, списали, общаемся. Подпишитесь на нее, внесите разнообразие, ведь так описывать каждый прожитый день – искусство, это надо уметь видеть свет, видеть жизнь, каждый день находить повод радоваться.

Она смешная, вот пару текстов – она сама, ее муж, дочь-подросток и собака Глашенька.
У нее очень много хороших таких зарисовок, в которых есть радость, но не сквозит безумие. В наше время - большая редкость и отдохновение.
Что показать-то, не знаю. Все такое хорошее. Про аптеку, например, почитайте.

Открыла почитать личечку на запрещеннобуке.
Пиздец, граждане. Слов других не найти.

И вот нельзя ли мне в друзья каких-нибудь старых байкеров? Инструкторов по стрельбе, яхтсменов, владельцев вино-водочных предприятий? А то количество робких на голову юношей, присылающих мне в личку свои плохо рифмованные панегирики, начинает меня пугать.

Это вот Серёжа.
Привет, Серёжа! Королева в восхищении!

Сейчас селедку с газеты дожрёт, запьет это вином за пять евро, потому что королева в лишениях, намажет лицо спермой морского ежа – и ответит тебе в стихах. После чего ты, вероятно, больше никогда не будешь называть "коровами" незнакомых тётенек, способных переехать тебя парой добрых слов.

Стихи Серёжи из лички, восхититесь, пожалуйста.

Ты смотришь с фотографий
Как едкая конфета
А я не вижу вовсе
Что на тебя надето
А я не слышу слова
Не чувствую дыхания
Так есть ли ты на свете
Иль только чертыхания
Иль только говнофотки
Иль только искось глаза
Моя ты незнакомка
Ебаная зараза
Ответь на сообщение
Ну хули ты корова
Неужто для поэта
Ты не найдешь ни слова.

Серёжа, 24 года, на аватарке он животное.

А это корова. Му, епта.

За этот пост у меня тут же отнимут прописку, переселят меня из исторического центра в какое-нибудь Мурино или вовсе вышлют на Псковщину, чтобы я уже закрыла свой рот. Но молчать нет никакой мОчи буквально.

В Петербурге я не понимаю многих вещей, хоть и живу тут без малого 23 годика. Не дается мне культурный контекст, не запихивается. Хоть я и старалась изо всех своих сил, как любая лимитчица, что едва прикоснулась к вековому граниту, но уже начинает выплевывать из себя: кура, греча, поребрик, тэшка! Шаверма, бадлон, пухто! Трансцендентное!

1. Корюшка. Да, Дима Горчев уже всё сказал, но он говорил о совсем другой корюшке. Та корюшка стоила рубль двадцать, а нынешнюю продают по 700 рублей килограмм. Мусорная рыба, килька несчастная, пахнущее огурцами исчадье Невы, обжаренное в сухарях до исчезновения огуречного запаха, да еще и оценивающееся в таксу за кусок доброй говядины? Это что? Это зачем? В Петербурге корюшка – это что-то вроде московской матрёшки. Вечная скрепа, лубок в кокошнике. С корюшкой можно водить хоровод, носить её скелетик как украшение на шее, заговаривать на неё мужиков по имени Влад, или Эдик, или Артур – то есть, питерских. Употреблять ее под водку и огуречный рассол, узнавать по ней время, температуру в июле, лечить ей геморрой, засовывая в анусилище, как тот дед с огурцом со своей личной грядки, а еще – дарить её на день рождения подруге, у которой на столе – только французские сыры с фуагрой. Пусть не выебывается, а заморачивается, прованивая всю квартиру кошачьей закусочкой.

2. Пышки. Каждый раз. Каждый, сука, раз, я в изумлении смотрю на вереницу несчастных туристов, которых выгрузили на Конюшенной из автобуса пожрать ТЕХ САМЫХ пышек из Петербурга. Рекламщики зовут их легендарными. Культовыми. Знаменитыми. Признанными. Теми самыми. Хотя за 23 года в самом сердце культурной столицы я ни разу не видела истинного петербуржца в десятом колене, который на фоне полного здоровья ментального вдруг сказал бы: "А пойдемте пожрем уже пышек". Это жареное в куче масла хлебобулочное изделие с проковыренной дыркой посреди всего пончика и посыпанное молотым сахаром – по большому счету, представьте, невкусное. Оно жирное, калорийное, невероятно простое и придуманное, как и рыба-корюшка, для людей безденежных. Которым на начинку в их пирожки не хватает немножечко денюжков.

3. Шавуха. Вот, сейчас и начнется. Вот сейчас за мной придут люди в майонезных погонах, или приедут на "воронке" на чесночной тяге и уволокут меня в подвал, завернув в лаваш, чтоб не дергалась. Я вкушала подобную жрачку везде: в арабских странах, где ее и придумали, на разных островах в морях Эгейском и Ионическом, на Средиземье (это не там, где хобиты) – и везде это – залупа студенческая. Состоящая из неликвидного мяса, залитого соусом и сдобренная овощами для верности. Бывает вкусно. Бывает не очень. Но я нигде еще не слышала, что сраный доннер – это символ какого-то города. Или что шварма – это кулинарный шедевр. Но петебруржцы – люди иные. Блаженным шёпотом, влажными намёками дивными – наши жители передают москвичам заветное: мол, эта наша эта шаверма – не шаурма ваша сраная. Это – нечто иное, в ней совершено невероятнейший соус, какой вообще не повторить никому, поскольку это секрет Бенкендорфа, Боярского, Глинки, Виктора Цоя и Мечникова. Это они еще в Ингерманландии смешали ряженку с майонезом, добавили туда сока лимонного, хмели-сунели, карри и паприки. И получилось что-то волшебное, от чего тут же рубцы все рассасываются, а у русалок отваливается хвост. Именно поэтому у Пушкина русалка - бесхвостая и сидит на ветвях себе тащится. Ее даже можно при большом желании выебать, потому что она уже полечилась шавермою.

Обожаю запрещеннобук.

Ворота в ад открываются с резким клёкотом, кликушеством, выгулом белых польт, увещеванием и старыми, добрыми диагнозами по фотографии. Старо как мир: этот тип постов, текстов, провокаций называется "борщесрач". Собирает от пяти до семи тысяч реакций, половина из которых – красная рожа, сиречь - возмущенная жопа, которая оскорбилась в религиозных чувствах и фонтанирует невероятными досель сентенциями.

Весело ли это? Кому-то, конечно же. Радость первооткрывателей – она вот такая, но ты-то видела имиджборды первые – и тогда мордобук еще считался зашкваром. Грустно ли это? Конечно же. Это поколение недовысказанных людей, лишенных слушателей, одиноких, несчастных. Которым очень важно, чтоб кто-то услышал, а тут им микрофон и софит предоставили. Эти люди пишут, мол не нравится – промолчи, не ругай, не выпендривайся, заткнись, ты же глупая. Но не могут промолчать ровно тем же способом. И не видят в этом вопиющего противоречия стыдного, которое любому в глаза бросается.

Жалко ли мне их? Разумеется. Но еще жальче себя – не подпирающую головой своей звездное небо, не выставляющую себя каким-то невероятно талантливым и чего-то там умеющим на разрыв аорты писателем – но иногда пищущую неплохие тексты. Я филолог, я специалист по текстам других – и уж свои-то тоже оценить в состоянии. Есть у меня парочка-тройка за жизнь, которые даже меня изумляют складностью, содержанием и наполненностью какой-то. Какой я даже, возможно, не содержу, но что-то же тогда водило моим пером по бумаге-то.

И вот такие тексты – хорошие, складные – никогда не наберут пять-семь тысяч реакций. Потому что к ним добавить-то по сути и нечего. Они законченные, цельные, довольно округлые и не цепляют человека за примитивное. За борщ, за срач, за возможность высказаться. И приходится развлекаться херней исторической, какая чуть тише, чем пост про милф, за который меня чуть не забанили, но тоже примерно в том же формате. Для мимокрокодилов. Половина – подпишется.

Про интервью Аллы Борисовны. Что тут скажешь. Я посмотрела все четыре часа или сколько там наснимала Гордеева – и ничегошеньки в моих ощущениях не поменялось. Вы представляете? Вообще ничего, я по-прежнему, как и в пять, десять, двадцать, тридцать и сорок лет мечтаю, когда вырасту, стать Аллой Борисовной.

Я знаю от начала до конца всего пару песен её – и то, только потому что текст писала Цветаева. И не могу сказать, что прямо выросла на Алле Борисовне. Мы жили бедно, и магнитофон "Весна" появился в нашем доме тогда, когда были уже в доступе зарубежные исполнители. И пока мои соотечественники слушали Аллу из окон – у нас таращился солист Uriah Heep с ужасной песней "Июльское утро". Трек длится больше десяти минут – ну, то есть, он гораздо хуже Аллы Борисовны. И раз уж я взала микрофон – то умоляю вас, мужики-музыканты: пишите впредь короткие песни! Ну, не всегда размер работает в пользу.

Но я всегда хотела быть Аллой-женщиной. Менять мужчин, верить в то, что "тот самый, который" еще вообще не родился на свет. Быть пошлой, мощной, позволять себе всякое, класть с равнодушным прибором на критику, быть уязвимой, неуязвимой, глыбою, кариатидой, подпирающей звезды. Жить без расчески. Быть худой или толстой. Быть сильно пьющей или вовсе не пьющей. Рожать в сто сорок – клетки тоже хранятся. Жить без стыда, постоянного ужаса – даже когда твои фотографии вновь обсуждают всем муравейником, твоего мужа считают геем, твои суждения – конформистским забралом, а всю-то жизнь твою – молотом ведьм, где ты каким-то бездарным ничтожествам перекрывала весь кислород. Всё это жизнь, путь Великой Женщины. Какая просто за счет своих трещинок, своего опыта, своей вехи огромнейшей – сильнее, выше, полнее, глобальнее, чем муравейник, её обсуждающий.

Она – возможно, и не мерило. Не камертон, каким хотят ее видеть. Но для меня она – квинтэссенция женскости, вот этой хрупкости с силой огромнейшей, каким-то светом спокойным, мудростью – пусть женской, нам и такой не отмеряно. И отвалите от нее, блин, с проекциями, с вот этими вот ожиданьями душными. Живет как дышит, идет, как пишет. Счастлива, любит, поёт, планирует. Уж кто-то в жизни, а Алла Борисовна всегда ломала все ожидания и поступала как реальная женщина - земная, вздорная, прагматичная, спокойно-мудрая, истеричная, неадекватная, щедрая, жадная, умнейшая и всегда ошибающаяся. Блин, самая настоящая, а не пластмассовая. И – тут никто не поспорит, наверное – невероятно собой свободная. И эту вот свободу ее постоянную жить, петь, проявляться как хочется – я в пять, десять лет, тридцать, сорок и далее – взяла себе буквально за референс. И в интервью этом мне очень нравится, что и финал у этой жизни прекраснейший. Сидит и светится. Очень красивая. Я тоже так хочу в свои семьдесят.

Полезный пост.

Было у нас на поселке структурообразующее предприятие: завод щебня и гравия. И работал в нем выделенный чахлеющей бесплатной медициной обслуживающий стоматолог, а звали его Ибрагим. По большому блату и за коньяк мать, к заводу отношения не имеющая, водила меня девчонкой к Ибрагиму лечить зубы: в порядке живой очереди, но на особый счет. Забивая молодые розовые канальцы моих неудачных зубов резорцин-формалином, этот говнюк гладил меня по голове (показываю на кукле) и заботливо завещал терпеть боль без наркоза – наркоз коньяком никак не окупался. Особым утешением в процессе наматывания живых нервов на иглу был почему-то странный тезис про роды: "мол, учись терпеть боль, рожать будет легче".

Ибрагим посвятил меня зачем-то в мои неполные десять лет в страшную тайну разницы полов. "Вот болевой порог" – говорил он с отчетливым южным акцентом – "может быть высокий и низкий и оттого, женьщин ты или мужчин – не зависит. А вот интервал болевой переносимости – он зависит. Если ты женьщин – то он длиннее, потому что ты природой запрограммирована терпеть боль долго. Тебе рожать, рожать – это очень долго и больно. Мужчин – он что? Он не должен терпеть ничего вообще. Он должен решать! А женьщин – терпеть".

От боли я не могла спорить с Ибрагимом, я могла только аккуратно проглатывать слезы, текущие мне прямо в рот, и до синих ногтей вцепляться в ручку стоматологического кресла. Я терпела боль не потому, что говнюк пожалел укола, а потому, что мне рожать. Рожать - это долго и больно.

Но пост не об этом, это, правда, полезный и информативный пост. Оказывается, что резорцин-формалиновый метод до сих пор используется в цивилизованной Москве и Питере повсеместно. Стоит попробовать выбрать стоматологию с не шибко охреневшими ценами – как рискуешь нарваться. Сходите в гугл и почитайте, что это за дерьмо, и чем вам грозит. И не терпите, если какой-то говнюк решил забить ваши каналы резорцин-формалином, дайте ему в рыло – за меня и моих нерожденных детей.

Будьте здоровы.