Красивой бабой быть сложно и дорого. Жизнь меня не готовила, наебала буквально.

Хорошо, когда красота достается тебе как что-то такое, что ты в пароксизме саморазрушения стремишься спалить, как сухоногий Мидзогути – герой Мисимы, спалил храм из золота. Тогда да. В этом даже есть литературная удаль. Так красивые когда-то рок-звезды оплывают в типичных бабушек: надень платочек – и будет Клавдия.

Так старички женятся на юных, чтоб лично влить в них молекулу тленности – и вот они уже одногодки. Хоть баба младше на жизнь буквально.

Но вот когда она завоеванная... Буквально выцарапанная из настроек базовых... Тогда боишься ее упустить – как мимолетную, случайную прибыль. Всё время нужен капитальный ремонт, все время что-то отовсюду отваливается. За зубы схватишься – едет лицо. Делаешь талию – локти высохли.

У красивой бабы миллион разных склянок, пузырьков и колбочек, тайных коробок, а в холодильнике на полке для зелени – шприцы со сложным японским названием. Это на случай, если баба сама уже научится ширяться в подглазья, где у нее какой-то опыт живет, война, чума и четыре любовника.

И вот пока эта баба пыжится вытрахать в рот свою эту генетику, свой этот возраст, свои эти трещинки – друзья бессовестно, зримо стареют, не понимая, что так нельзя. Что это рушит бабе концепцию не замечать течения лет. Нельзя же, господи, в это играть, когда твой друг (на три года младше) – седой. Вообще. Полностью седой. Как дед в усах с этой... манной кашей, какая точно должна застрять в этих усишках из барбершопа. Или когда подруга твоя вдруг стала самой типичной теткой. Из ЖЭКа. И завела себе пяльцы. И что-то там постоянно плетет. Типа кашпо. Сука, блядь, кашпо? И нет, с камшотом сейчас не путайте, она реально горшки плетет и завела себе, блядь, халатик. Такой фланелевый. Ссылки шлет. Трусы удобные, глянь, хэбэшечка. Еще покрасься сходи в баклажан – и все, твоя трансформация пройдена.

Красивой бабой быть очень грустно. Жизнь не готовила, наебала буквально. И либо вот у тебя мотоцикл, тусовки, пьянки и путешествия, либо – ну, есть о чем говорить с седым приятелем и тетей в фланели. Они ж не только внешне стареют, напоминая мне мой этот возраст. Их изнутри кто-то подожрал, буквально сузив до параметров гроба, в какой они уже мечтают залечь. Нытье, смирение, ностальгия, "зачем ты делаешь маникюр"...

А я считаю – сперва халатик, довольство тем, что ты видишь с зеркале, "сама постриглась садовыми ножницами" и "я не крашусь уже три года" – ну, а потом у тебя кашпо и тур в Анапу в огромной шляпе, удобных тапках. Тебе шестьдесят, хоть и недавно стукнуло сорок.

И ты сама не заметишь как. Но я тебе, так и быть, напомню. Все началось в тот дурацкий день, когда одной там красивой бабе ты лично лекцию спьяну прочла, что каблуки в сорок лет – неприлично. На день рождения подарила кашпо, хотя у бабы в доме гибнет живое и два цветка выживают лишь усилиями ее юных любовников. И поругала за мотоцикл, поскольку "слушай, ну, в нашем возрасте...".
Хуездрасте.
Седину прокрась.
И поебись хоть в кустах крыжовника.

А как думаете, если прямо сейчас двадцатипятилетнего парня с Яблочным спасом поздравить – как долго он еще будет делать вид, что ему нравятся милфы?

С праздничком, кстати.
Апплынь.

В любой непонятной ситуации жри устриц, красней, давись кавой и делай вид, что ты жена Джигана

Или вот про цвет волос, например. Превозмогая отвращение к тому пипидастру, что получается на башке, если кататься без шлема по прериям, позвонила волосяных дел кудеснику. Они в сережках обычно, красивые. В баленсиаге и в ямомото, конечно. Потому что зарабатывают в три раза больше тебя. Превращая таких, как ты, в нечто даже ухоженное.

– Чего ты хочешь-то? – спросило Очарование.

Ответила, что хочу невозможного. Чтоб не травить – но осветлить на два тона. И чтобы мертвое превратилось в живое.

Обычно я хожу в жопу с такими запросами. Несколько раз мне это даже по буквам прямо и проговаривали. Мол, вы, женщина, неадекватная, с неадекватными мы не работаем. Но Очарование сказало – "сделаем", и я поехала в ебеня за услугою. И я не знаю, кстати, что за традиция, что всё нормальное в ебенях расположено. Вот в центр придешь – тебя там обкорнают, намажут неподходящей краской, протравят так, что башка отвалится и денег вынут как за душеприказчика.

А в ебенях другой расклад: там из такси ты вываливаешься, окрест озираешься – а там вкруг промзона, заброшка и нету адреса. И вот ты ходишь по жаре в 36 петербуржских градусов. И ищешь хоть какую-то вывеску.

А я же в черном всегда. Тоже, блядь, ямомото. Потому что – надо же соответствовать. Хожу, дышу. Обогнула три раза. Звоню Очарованию – мол, ты встреть хоть, теряюсь я. Тот вышел – весь красив и сияющ. Как хороши эти парикмахеры! Ну, закурили, стоим, ржем чего-то. Обсуждаем разные мерзкие сплетни про никому не всравшихся Звезд Эстрады. Про волосы не говорим вообще –  профессионал же. Вдруг чувствую – тошнота подступает какая-то. Это когда холодеют ладони, а по еблету струится пот – и не знаешь: это щас эпилепсия? Или солнцем стукнуло?

– Воды мне дай – говорю. У него эко-кружка, дает отпить – мне еще хуже делается. Я поворачиваюсь к салону, влетаю. Лицо уже совсем обескровлено, а я похожа на труп привидения Каспера.

– Где блевать у вас можно? – солидно спрашиваю. Ну, интеллигенция же, питер, аристократия.

Возможно, вообще за всю их историю баленсиаги, ямомото и волос за тыщу долларов к ним никто с таким вопросом не обращался. Даже Звезды Эстрады – и те постеснялись бы. Персонал весь замешкался. Перебирают сандаликами. Смотрят на меня, оценивают, а не бомжиха ли. По людям в ассиметричном черненьком японском дизайне хуй сразу поймешь – это модник он, или в помойке роется.

Я их раскидала полой кимоно – и ринулась к парикмахерской раковине.

А вы говорите – какие красивые волосы. Конечно, красивые, если посчитать, сколько мне пришлось чаевых дать, чтоб перформанс мой компенсировать. Но Очарование, охуев и расхуев вдруг обратно – справилось, как никто бы не справился. Когда меня отпоили горячим чаем, надавали пососать квадратиков сахара – и таки окрасили в нужный фасон, я не могла оторвать от себя блядских глаз. Какая это получилась нарядная женщина!

С такой уже, конечно, можно блевать. И в Мавзолее, и в Турандоте, и в Филармонии. Потому что на башке у нее аккуратненький беж, перламутр и лечение рыбьей икрою, а не веник сухоцветов из прерий, какой она купала в соленом море, расчесывая морскими ежами. Понимать же надо вот эту разницу, если по одежде нихера не понятно. Мы тут все артистические бомжи в этом Питере, но причесанные – это аристократия.

Мужики, подскажите, пожалуйста. А что вам тут, в России, такого страшного сделала католическая конфессия, что все игровые костюмы в секс-шопах – исключительно католические монашки? Почему не ортодоксы? Не квакеры с баптистами? Не адвентисты седьмого дня или англикане с поклонниками Лютера?

Как-то этот отрезок истории напрочь просвистел мимо меня. У вас к католикам что-то личное? Кинематограф? Литература? Просто нравятся черно-белые расцветки в одежде? Так ебите дирижеров, не знаю. Или мимов французских в полосочку.

Ходила в гости к нормальным людям. Он – врач кардиолог, она – профессор литературы. Квартира в центре – три комнаты и мансарда. Бабушка с одной стороны там снабженец, чего бы это ни значило в Советском союзе, с другой стороны – балерина Мариинки. А дедушки оба за хлебом ушли – и так и не вернулись из хлебного. Зато родной брат хозяйки – большой композитор, а племянник – художник, живущий в Париже. Дети – где-то преподают, один вроде – в Орсе, зато второй – тот в долине Кремниевой.

В таких домах не бывает звонков "по дороге". Никто не говорит тебе: "Ты у Ароматного мира? Возьми десять пива, совблан, четыре батона и колбасы хоть какой-то, потому что в холодильнике енот суициднулся". Эти гости – какие надо гости: к твоему явлению уже и скатерть постелена, и поставлен сервиз. И восемь блюд в расцветках Кандинского расставлены по холсту сатина. Когда в вижу такое – меня гипнотизирует супница. То есть, эти люди действительно переливают суп из металла в фарфор, закрывают его ажурной крышкой – и там еще голожопые ангелочки повсюду. Когда я умру и меня сожгут – я мечтаю быть захороненной в супнице.

Рояль, конечно. Как без рояля? Непроизносимая немецкая марка, хрен выговоришь. Он всё время открыт – хотя без просьбы никто не играет. Потому что в этом доме не нажираются, а закусывают вино по завету Преображенского – горячими закусками, вот этой "штучкой". Это вам не гитару терзать в окно, собирая в колодце зрителей. Это – чертов рояль, на нём канделябры поставлены, это требует выдержки и культуры употребления.

В такие гости надо воротничок надевать. И это не обязано быть чем-то с кружевом, просто без воротничка ты как будто бы быдло, и тебя пригласили по нелепой случайности. А с воротничком ты – петербургский поэт. Без стихов, но стихи к воротничку подразумеваются. Тебе нужен весь твой вокабуляр, все твои манеры из фильмов про аристократию, чтобы, забывшись, не чихнуть борщом прямо на шелк, ли что там в супнице, вишисуаз какой-нибудь?

Там не говорят "какое же блядство" – там говорят: "сущий декамерон". Политику именуют "кафкианским безумием", но про нее мало упоминают, ибо неприлично к обеду-то. И вот еще что совершенно непереносимо: там всегда обед, а не ужин. Такие люди собираются пополудни, а не слетаются к ночи после баров своих, решив, наконец, сэкономить на водочке.

Ну, и не знаешь, как новостями делиться. Потому что они у тебя все маргинальные. Словарь Даля такое не запечатлевал. Перевода на идиоматику не фиксировал. Ты просто говоришь "жизнь – восторг" и намекаешь на кобеляж с малолетками. Они восхищаются – поэту положено, это новые рифмы к устрицам.

На прощание там выдают сухоцветов. Не пирожков с капустой или оставшееся с обеда бухло, а сухоцветов, собранных собственноручно хозяйкой. И хоть в жопу себе их втыкай на память, хоть покупай под них немецкий рояль. Он ко мне, кстати, совершенно не влезет, я сама тут как рояль раскинулась. Кухня вширь – полтора рояля, вдоль - два рояля и табуреточка.

А спальню я вообще в роялях не меряю. И будь у меня супница – в ней бы хранились гондоны, напоминающие мне о тленности жизни, но привносящие надежду на продолжение. Не представляю, зачем я нормальным людям. Но надеюсь, что мои к ним визиты – это "сущий декамерон" пополам с "кафкианским безумием", больше мне нечем пригодиться да и запомниться.

Чего ни сделаешь ради контента.
Заказала костюм монашки.

Могу поклясться на биографии Коко Шанель, потому что больше у меня нихуя святого, что есть огромная разница между курьерами из Яндекс-еды и курьерами, которых отправляют сексшопы. Мало того, что приехал ультимативный красавец, которого хорошо бы рисовать на плакатах стиптизерских помоек типа "Жажды" – вместо перекачанных бабуинов с тупыми лицами – так он еще и с шуточки зашел, представляете?

Отдает черный пакет, улыбается.
Рассматривает меня в деталях буквально.
Таким взглядом курьеры не смотрят. Может, зря я не спросила про дополнительные-то опции?

– Погодите – говорит. Вы должны сказать код.

Я беру телефон, зачитываю: "Не сообщайте курьеру этот код, пока не получите свой заказ в полной комплектации". Начинаю называть код, пакет-то в руках. Он не дает говорить, перебивает сразу же:

– Вы не поняли, девушка. Не называйте мне код, пока не проверите комплектацию, исправность и фунционал содержимого.

Я аж покраснела от неожиданности. А такого со мной вообще давно не было. Представляете, каков гаденыш? Вот прямо намекает стоит на сиюминутный пуск товара в эксплуатацию.

Даже распаковывать не стала, сижу, перевариваю. А где там в приложении их личные данные? Если уж присылают такого – то почему нельзя звонить прямо, к примеру, а автомат перекидывает меня на службу поддержки Яндекса?

Только что написал вчерашний курьер из секс-шопа. Видимо, это будет многосерийный рассказ.

Решил, говорить, узнать, как прошел ваш вечер. Спасибо, конечно, но у меня есть вопрос. Я вот долму себе намедни заказывала, так ни один армянин не спросил, как прошло мое пищеварение в связи с заказом. Неделей раньше из аптеки мне доставляли антибиотики – так фармацевт не спросил потом, как проходит лечение. И удалось ли мне, в итоге, выздороветь.

И получается, что это не новая услуга, повышающая сервис от Яндекса.
Тогда чего он мне написывает-то, им разве можно?

И вот еще вопрос, может, кто знает правила. А они в курсе вообще, что в черном пакетике? Это же "Розовый кролик", а не магазин сексуальных первесий. Может, я там свечки в ванну себе заказывала. Или ароматизатор подушек с ароматом мужика постороннего.

Люблю эту фотографию забытых годов: фронталка камеры на первом макбуке, старый конструктор под задницей – кажется, это "Икея", диван, он раскладывается, но почему-то без ножек, а матрац его лежит на полу, сильно пахнет котами и весь продавленный. Прямо с краю там непонятного происхождения пятно, какое невозможно отстирать и отмыть, оно всегда появляется на том же месте, словно его Кентервилльское привидение рисует.

Это был "голубой период" нищеты, перестройки иллюзий: гибли медиа, где я работала, что-то понимала в них, зарабатывала, связывала с ними свою жизнь и судьбу, а потом мне нечем было платить за квартиру. Зарождался непонятный и обманчивый диджитал – никто не знал еще, что это такое, но все пытались перешить ткань реальности с прицелом на какое-то будущее.

Мы как раз расстались с бывшим будущим мужем, он поехал в командировку в свой Казахстан, встретил там старшую сестру одноклассника – и подарил ей кольцо, какое мне покупал. Молниеносное было развитие событий – я переехала в траченную котами двушку на станции метро Пионерская, которую с тех пор ненавижу. Ее сняла "для нас" подружка, приятельница. Город еще никогда не сталкивал столь непохожих, непримиримо разных брошенных женщин в одной квартире. Она, до исступления мечтающая выйти замуж и тут же расставшаяся со своим мужиком, потому что он подарил ей на день рождения сережки, а она рассчитывала получить предложение. И я, мечтающая купить себе дом на колесах. И поехать к морю. И не видеть людей, мужчин, работы, отделы продаж на радио, где уже совершенно перестали платить – и мы переходили с "Асти" на "Князя Голицына".

Моя новая соседка готовила ужины, пыталась жить со мной по семейному типу, сублимируя в меня всю свою душу обманутую: она всерьез обижалась, если я не успевала на ужин, а я орала дурниной, что она меня задолбала, мы просто соседи, а не семья, не родственники, не надо лезть в мою жизнь и ее контролировать. Как-то я притащила с работы компанию, в ней оказался чувак с ералашной фамилией. Что-то смешное типа Вася Палочкин. И она тут же выскочила за него замуж. А ко мне переехал друг-распиздяй, который занял мне денег и мы поссорились, потому что я их полгода ему отдавала. А было нечем, у меня была травма, нелепые соседи, квартира дурацкая, развалившаяся карьера и перспективы смутные.

Я люблю эту фотографию, потому что она последняя. И даже в самые жесткие в жизни периоды, которые непременно наступят после, я уже никогда не буду такой растерянной, слабой, нищей, полностью потерявшейся. В такой жесточайшей депрессии. В такой выученной беспомощности. Через полгода я наотмашь влюблюсь – с первого взгляда, как только раз и бывает, но это будет драма с хреновым концом, я просто вспомню, что есть эта опция. Та случайная встреча меня изменит, перевернет мое представление о правильном, даст мне крылья, достоинство и уверенность, я изобрету для себя удаленку, о которой тогда еще мало кто слышал, заведу себе блог, стану много писать. И мне, наконец-то, начнут платить тупо за буквы. Дальше начнется тайский период, потому что я одна из первых в своем этом круге стану цифровым кочевником в Азии, но это уже совершенно другая история.

Вынуждена предупредить: злоупотребление раками чревато потом травмой рта.
Вы вообще это знали? А чо не сказали-то?

Это будто в феврале ты лизала качели, а потом тебя за шкирку от них отмораживали. И кусок языка остался раскачиваться, пока тебе в рот запихивали люголь и тряпочки.

Или это ты целовалась до исступления? Но тогда вопросов становится больше и во рту твоем уже должна поэма вместиться, а вываливаются с утра лишь шутеечки. Я, конечно, хотела рассказать вам про Питер – как, оказывается, мало вообще нужно женщине, чтобы восстановить связь со своим лучшим городом и заштопать брешь нелюбви случившуюся. Один рассвет – самый прекрасный за долгое время, одна случайная совершенно компания - и вот ты в оцепенении просто стоишь, онемев и расстяпив варежку. Потому что желтые стрелы попадают в витрины, подсвечивают абрисы домов и статуй, город дышит дождем, заново распахивается, а величие его тебя не опрокидывает, не заставляет упрятать в плечи всю голову. Ты снова задираешь глаза крышам улиц, слушаешь эту водосточную музыку, не шарахаешься от людей, потому что уж если они тоже встречают этот рассвет – то, наверняка, такие же сумасшедшие. Выбирали себе этот город, заслуживали, завоёвывали, любили, разочаровывались, а потом – возвращались в него, как в любовь, почувствовав, что он опять отзывается.

Мой друг Ваня, к примеру, живет на крыше, как настоящий ненормальный Карлсон с претензией. Из его окон небо буквально валится в руки, а ветры воют в проводах, как в триллере. Я живу на пересечении разных судеб, у меня тут бывают ненормальные люди с напрочь отключенными социальными тумблерами. Они разные, но их объединяет одно: они всегда очень уместны в Питере. А я была неуместна два долгих месяца, маялась, не спала, пила пиво с раками – это самое неромантичное вообще занятие, этому городу идет только красное. Я цеплялась за людей, каждый раз в них всматриваясь, не понимала, как жить эту жизнь, что в ней делать-то? И вернулась внезапно к заводским настройкам, просто погуляв по родному городу, как в дурацкой песне Цоя про ночь до утра, последний трамвай и огни погасшие.

Получается, спасибо родному городу. 25 лет вместе, пора бы уже и праздновать.
И спасибо, что Цой, а не Майк Науменко, потому что "старые раны" и "шесть утра" я уже не выдерживаю.

Твоя самооценка ДО и ПОСЛЕ того, как тебя забанили в запрещенобуке за сексуальный контент, нарушающий правила приличного общества.

Надо, все-таки, заметки к стендапам в блокноте писать, как в старые добрые, понимаете? А то пять хирургов вчера чуть не сдохли в попытке отделить лирического героя от автора. Клянусь, когда-нибудь мне действительно хватит слов, сил, энергии и желания по-настоящему объяснить посторонним людям, а как именно устроена башка у писателя, который "рифмой может воспеть даже метлу".

Или в другой какой-нибудь раз, когда личная мягкая тушонка совсем не задета, и посты пишет мой социальный экзоскелет, который просто пришел развлечься под вечер – рассказать еще до кучи, а сколько в загашнике у профессионального интернетного тролля, воспитанного сайтом Лепрозорий с младенчества, собирательных шуток про любую херню, возгорающуюся буквально из искры.

Иметь своего шеф-повара в двух улицах от своей – преступление.

Он вредитель, интервент, нарушитель конвенции, страшный сон диетолога и мелкий пакостник, который интимно звонит в семь утра с вопросом: "Цесарку-то делаем"?

А я последний раз слышала слово "цесарка", имея роман с каким-то французом, который запомнился ярко тем, что отказал мне в интимной близости. Так и сказал: "Комиссарское тело очень заманчиво, в целом, выглядит, но дальше нас ждет тлен, разлука и сложности, основанные на расстоянии от Парижа до Питера". Ну и дальше прислал мне фото цесарки, которую собирался запечь с сардинами. Или не сардинами, я не помню. Но эта цесарка показалась мне недоступной. Как птица Феникс. Из другой совсем жизни, какой я не достойна, потому что рылом для Парижа не вышла.

И, допустим, мы делаем эту цесарку – я вот лично распорю ей задницу ножницами. Но ведь повар-то мой на этом не остановится. Он сейчас в творческом отпуске, ему сиротливо – и он постоянно меня закармливает. Наглее и беспринципнее его был только один добрый мальчик, который мне тут ложку в табло засовывал, потому что я отказывалась позавтракать. Стоял над душой, бил по роже сосиской – и приговаривал: "Тебе надо покушать, курица. Потому что шампанское – не еда, ты с позавчера маковой росинки не пробовала".

За последние недели в этом доме бывали: утка конфи, три рецепта раков, огуречики, грибочки – все лично засоленное, два ведра кимчи на корейской неделе, которая произошла у меня спонтанно и теперь хоть мукбанги записывай. Пюре по-французски, русские щи, пирожки, духовая говядина. И даже варенье из арбузных корочек – это первое варенье со смерти бабушки.

И тут два варианта – либо я перестану уже корчить из себя принцессу на блядской горошине, которая питается своими влюбленностями, какие, кстати, наполовину вымышленные, потому что хули нам, убогим-то надо – бегаешь по городу, ищешь взгляд потеплее... И тогда он раскормит меня до размеров айсберга – холодного, равнодушного и ничего не желающего... Либо утки конфи будут погибать в холодильнике, неделю надеясь на мое к ним внимание.

Вот бы встретить еще личного стриптизера, сантехника, реставратора кухонь и стоматолога.

Или вот голоса ваши. Извините.

Из последних неломаемых импринтингов заметила следующий: не воспринимаю мужиков с писклявыми голосами – ну, вот до чесотки, до поёживаний, вылетающих "бррр" изо рта, до идеосинкразии пополам с аллергией, до фатального разочарования какого-то.

Чего вы паритесь над размерами членов? Ну, да, печаль, но кому-то ваш золотник будет дорог, хоть и мал, так случается. Но вот голос... Вы ж как чайки над Финским, как той-терьеры, намочившие под собой лужу радости, как резиновые пупсики из детства Советского, которым нужно нажать на ебло – и оттуда какой-то писк сразу вывалится.

Иногда смотришь на мужика – любуешься. Здоров, красив, косая сажень в воловьей шее-то. Такой метеориты сбивает членом, прикуривает от каленой струны и точно может завести с толкача макаку. Фотографировать хочется, увековечивать. Писать ему стихи, посвящать сонетики. Пока он рот не откроет над бездной. И все – оттуда уже смотрит чудовище Левиафан, надышавшееся гелием. И тут же хочется пойти в монастырь, заняться лепкой говна из керамики, ну, я не знаю. Отказать в общении. Я прямо с юности не терпела Радзинского.

Вы понимаете, что есть курсы какие-то? Что голос – это куда проще члена, хотя он тоже инструмент общения? Что его можно разработать, направить, на лоб пристроить кому-то внушительно. Актерка там, я не знаю, вокальные. В конце-концов, бабы знают случаи, когда какие-то мутные клоуны от Арестовича – до этого, как его? Который делает подкаст про тру-крайм. Одним вот этим своим низким голосом, вот этим басом и модуляциями всех приводили буквально к истерике и нереальному сквирту с радугой.

Читаю в одном женском сообществе, как дама с респектабельным экстерьером сокрушается насчет нецелевого использования мужчинами её фотографических изображений. Она, дескать, думала, что комментарий "подрочено" - это шутка. А тут ей подписчик берет - да и шлет в доказательство видео. Мол, вот, смотри. У меня процесс!

И такая у нее на этот счет истерика, что я натурально ей восхитилась. Ничего себе, жадина-говядина! В наш-то век угасающего гуманизма - оставаться единоличницей? Ну, вот дал тебе бог сиськи, рожу и этосамое. Ну поделись с сиротливой общественностью? Убудет, что ли, ты мне скажи?

Другое дело, если она боится сглаза там, или порчи. Тут мне понятно - такое лицо желтым смайликом закрывать необходимо, но грешновато. Иначе зачем ты его вообще выставляешь-то в каждом посте на своей странице? Серьезно, я прямо к ней сходила. Там не лента у нее - мордограм!

На всякий случай хочу сообщить, что вот один мой случайный читатель висит сейчас у меня на дескопе. Он там по пояс раздет и красивый. Не знаю даже, как и зовут. Я перед сном говорю заклинание ему в пупок. На латыни прямо. А вдруг он как-то там зашевелится, пошлет цветов, пригласит в рандеву.

А как-то девочка приходила ко мне в прекрасный пост с фотографией и там писала, что фотошоп, что я по жизни вся в тле и оспе... Так вот: она у меня тоже есть. Ну, в виде куклы такой тряпичной. Сейчас дошью себе лапсердак - и помещу ей в лицо иголку.