Нет ничего смешнее секса. Это я вам как профессионал говорю.

Сперва тебе 16 – и ты ржешь от нервов, предполагая, что секс – это как фейерверк, который сейчас взорвется в подбрюшье. Но вместо этого взрывается под тобой надувной матрац, а Чайлд Гарольд с хером наперевес, наоборот, сдувается, выплюнув в тебя комплиментик. Потом тебе тридцать – и это тоже смешно, потому что ножки кровати на съемной квартире, которая в доходном доме, которому триста лет, который построил Джек, а не отремонтировал ЖЭК– провалились к соседям снизу. А когда тебе сорок – ты уже рассчитываешь. Не столько потрахаться, сколько поржать, потому что у тебя точно не будет бабочек, фейерверков, ножек кровати и уж точно Чайлд Гарольдов не будет. Но будет очень смешной чувак, которого тебе захочется скорее дотрахать, чтобы уже поржать с ним на кухне без трусов за вискариком.

И какое же счастье читать взрослых, глумливых баб, которые уже преисполнились и осознают. Например, вот такая вот есть
Обожаю! Пишет про использование тонометров в ебле.
Или про трах на узкоколейных железных дорогах,
Или про секс лысых, очкастых людей, которые трахаются до травмпункта

Мария зовут. Вот канальчик - @sexetobyvaet

Разве, блядь, не прелесть? У вас и так только я, которая хуй называет хуем, поэтому принимайте Марию к себе, подписывайтесь, радуйтесь и оргазмируйте.Кто первый словит сквирт или как там его? Я в этих ваших зумерских трендах ничерта не понимаю. Тот получит от меня встречу на узкоколейке – я приду в окчах и с тонометром.

Пока валялась с температурой под соплом своего хиленького вентилятора, обнаружила у себя в подписчиках трёх потрясающе красивых мужиков. Настолько – что температура подскочила еще на восемь с половиной Цельсиев, а по потолку поползли неприличные галлюцинации.

Поставила ваши рожи на рабочий стол, представляете? И где там один в спортивном кружке свой квадрицепс засовывает прям в зеркало. И где второй полуголый с татухами щурит правый зеленый глаз, намекая, что ему вообще-то бабы до лампочки. Он и мастурбирует исключительно на свои отражения. Я даже третьего поставила, хоть он хуже всех, потому что в автомобиле БМВ сфотографировался, и так – чтобы машина попала в кадр. У меня же температура, пользуйтесь. Когда температура – я всё прощаю. И нарциссизм, и понты бессовестные.

Пишу сообщить, что рядком вы похожи на какую-то инфернальную музыкальную группу. На мальчиков, которых собирали для девочек, а потом учили рот открывать под фанеру. Но эстетический код как-то не учли, единую философию как-то не выдержали. Поэтому тот, что с квадрицепсом, похож на чудовищный треш-металл, ему еще татух бы побольше. И одну чтоб - на лоб обязательно. Тот, что с глазом – какой-то брит-поп для восхищенных и натруженных девочек, какие работают, скажем, начальниками, но мечтают случиться принцессами. Чтоб лежать, сука, в башне годами, пока за ними не приедет глазастенький. А с БМВ – ясен хуй, что рэпер. Не выговаривает пол алфавита. Зовут Силожа, к примеру. Ну, лепел. А альбом называется Глом и Молния.

И если кажется, что я стебусь – то вы вообще меня не понимаете. Я восхищаюсь. Красота – это ж ультимативное, прямое и громогласное превосходство. Ее нельзя совать как-будто в довесок, она первостепенна, как хуем по столу. И красоту ж не каждый способен выдержать. Воспринять, пережить – тем более. Мы же всегда что-то про красивых придумываем? Красивая женщина? Дура, стало быть. Красивый мужчина? Самовлюбленных кретин. Красивых аж три – давайте бэнд из них сделаем и предположим, что они недалекие.

А все возможно вообще не так. Там, например, этот первый – пожарный. И он спасает горящих котиков. А тот второй - спас БМВ. Руками вынес из бурной речки. И с глазом что – доктор всех наук, он смотрит в душу себе, где уверен, что ничего ни о чем не знает. И постоянно скромно молчит, а не пиздит о себе в интернетиках.

Завидую, но не могу не сказать, не обозначить свою симпатию, переходящую уже даже в горячку. Несите гордо свою внешность, красавчики! Фотографируйте ее во всех ракурсах. И голышом, и непременно в зеркале. И в БМВ, и в других стыдных тачках, о которых вы, например, в детстве мечтали. И не волнуйтесь, я вас тут не спалю. Поскольку – мало ли что у вас за анамнез-то. Может, жена. Может, парень ревнивый. Мои восхищения - они же заметные.

От вас отписалось три человека.

Мужики, ну вы куда?
Не ожидала от вас – так обидеть женщину в трусах и горячке, которая галлюциногенные комплименты вам десять минут сочиняла.
Болеет же.
Как в стишке, помните? Из под кожи щек тлеет скарлатины смертный огонек.

Сердца у вас нет.

Или вот про еврейский пенициллин. Куриный бульон, если по-нашенскому.

В стародавние времена, когда куры еще топтали своими мускулистыми лапами вологодский луг, умели догнать и перегнать кота Сидора, питались клевером и несли яйца, как чокнутые – поскольку им разрешалось быть лишь двух видов и у бабуленьки не забалуешься. Ты либо яйца несешь в день по десять штук, либо из тебя к вечеру десять блюд приготовят. И вот тогда – лишь тогда – куриные бульоны работали.

И дух от них разносился целебный, тяжелый, сладкий какой-то, плотный и оглушающий. За шесть домов-восьмистенков учуешь – и побежишь по траве до хаты-то. И травка писю щекочет. Или кукурузные косы царапают. Но ты уж знаешь: не зря бежишь-то, поскольку вместе с куриной лапшичкою (какую бабушка сама налепила) в печи томится блинный пирог. А это – вроде слоеного теста, когда блины, не доеденные внуками с завтрака, бабуля перекладывала начинкою, обмазывала домашними яйцами и убирала в печь специальной рогатиной. Пирог тот вкусный был. А бульон - целительный.

А щас? А щас эти куры дохлые ничем не пахнут, не исцеляют, не радуют. В России самая невкусная курица – это я вам говорю как путешественник. Который, кажется, последнюю курицу (какую надо, а не эту, на анаболиках) жрал где-то в Шкмери под Рачей. А кто не знает – то это место такое в горах Грузии. Там были куры с желтыми лапами, там ноги кур этих были коричневые –  вот как у дичи. А белое мясо – это была исключительно грудочка. Те куры пахли почти как у бабушки. Но где же те времена далекие?

А потому, если нужен вот этот, целебный бабушкин пенициллин – то вам потребуется петух. Но стоит он как петушиная фермочка. Я как-то в ферме брала новгородской – и тыщи три за недобитыша выложила. Худой и жилистый, весь скособоченный, с опаленными пнями перьев повсюду, со свисающей из кастрюли воловьей шеей, напоминающей старческий хер без виагры. Птерозавр! Крыса-бодибилдер, уродушка. Которого не разводят на мясо, а потому – в жирошар не откармливают. Он кур шатал, пинал ногами свинцовыми большой забор, а порой от груди – жал индюков и залетных цесарок. Он петушах, петукнязь, петушикарная птица, которая до сих пор пахнет дичью, поскольку дичью-то и является. Домашней дичью, но тем не менее.

И вот его бы в бульон. Исцеляющий.
Но с петухами щас дефицит. Я даже вот звонить куда-то попробовала. Там на Авито такая реклама: любая домашняя птица - недорого! Ну, я звоню. Говорю:

– Есть петух?

Там замешательство и специальная женщина зачем-то мне говорит "минуточку". А после мимо трубки орет: "Валер, звонят, иди разговаривай". Берет Валера. Я говорю: "Есть петух?"
– Девушка, мы торгуем домашней птицею.
Я повторяю ему: "Есть петух"?

Перечисляет: куры, индюшки, утки, перепела – выбирайте. И так по кругу, я говорю "есть петух?" и жду, пока Валера пошлет меня нахуй. Плохой пиар, я считаю, у петушарного промысла. Я бы на ферме петухов бы держала и рекламировала как альтернативу и ностальгию по бульону бабушкиному. Нарисовать прямо старушку в платочке, которая душит петушару за шею-то. Во-первых, это красиво, а во-вторых, для знатоков – совершенное варево.

Когда вы ели в последний раз какого-нибудь петушару залетного?
Небось, во Франции, который в вине. Бургундском, ясен хуй, другого не держат.
Но это как бы не тот петух, а тот, который у них символ Франции.

Надо бы пополнить список мест, куда я постоянно хочу вернуться. И создать новый – где никогда не была, но куда точно хотела бы съездить. Первым поделюсь – со вторым поможете? Только сакральные места нужны, значимые, которые снятся вам в горячке, в бреду, словно в прошлой жизни вы там вообще жили, родились, пригодились и кем-то стали. Вот мои, ловите, пожалуйста.

1. Убуд, Пенестанан. Это на острове Бали. Плести ритуальные корзинки, вставлять Ганеше в глазницы цветки каркаде, слушать уток в голых полях, ходить босиком и питаться перезревшим салаком. Который пахнет подтаявшим мороженым и валерьянкой. И от которого даже вараны воротят рожи.

2. Rue Bourbon, Лаос. Поскальзываться на плюмериях, жрать багет, пить французское вино про бросовой цене, сидеть на асфальте, курить тонкую сигарету, пить кофе, раздобыть пионерский галстук. Покуситься на святое – и заказать том яма с меконговской рыбой.

3. Сантикири, он же Мае Салонг, Северный Таиланд, золотой треугольник. Уснуть в чае, погладить золотистого ретривера, выпить галлон чая, поймать чайные злые глюки. Слушать сердце, рыдать, встретить закат на веранде китайского отеля с видом улицы меж холмов. Где Юбаба зажигает огни. В семь часов, на закате, как водится.

5. Трат, Артист Плейс. Взять в отеле ржавый колонизаторский велосипед на трех колесах и, скрипя на всю улицу, мееееедленно ехать на нем в кофейню. Там лежать три часа в гамаке, отстреливаясь от обезьян костями лонгана.

4. Тбилиси, Грузия. Просто выпить вина в Shavi Lomi и дождаться красивых людей. Слушать их разговоры и смех. Незаметно присоединиться.

5. Сардиния, Альгеро и Боза. Арендовать мотоцикл и проехать остров зигзагами. В одиночестве и поперек. Есть еду из пакета на пафосных пляжах, ночевать в чьих-то лодках, а потом, поразившись остаткам бюджета – затесаться в отель в Порто Черво. И примерить богатую рожу. Делать вид, что разбираешься в вине и сатине. Ковырять вилкой устриц, звонить знакомым банкирам. Говорить, что пришла вот к успеху. Зря на мне ты тогда не женился.

6. Будапешт. Потому что нельзя забывать свою родину. Сэрвус! Сиа! Бэсееил оросул?

7. Рим. Подержать старичонку над бездною. Потому что известно же: рухнет Мир, если рухнет Рим. А без меня там уже всё шатается.

8. Китай. Потому что Сычуань, Хуаншань и вообще красиво. Вот стихи, например, говорящие. Висят, олицетворяют.

Под горою Мышань расцвела конопля молодая.
Дикий гусь пролетел, устремляясь печально на Юг.
У заставы Хунань я в беседке стою, ожидая,
Не приедет ли с Запада верный испытанный друг.
Что, прочувствовали? То-то же.

9. Амед, Бали. Извини, Европа, не до тебя, честно, хоть и люблю тебя тоже. Но хочу клубничную пиццу и кофе в облаках. И подергать за уши черных коз на оранжевом поле. И макнуть обожженное тело в кристальную воду. И полежать пузом на живом вулкане. Слышали, как он дышит? Как дракон. А верхом на драконе и чума не страшна.

10. Ну и Таллин, старый город. Не подумайте ничего такого, просто огурцов очень хочется из кадушки. В темном свете факелов, под суп из дичи. Тех, соленых. Из "Третьего дракона" на Ратушной.

Вот вы всё время спрашиваете: а как похудеть?

Но только без "Летящей ласточки", гарцинии камбоджийской, вытяжки из девственного ананаса, кодирования, иглоукалывания, обертывания целлофаном и купания в священной моче единорога. Без тайских мишек, китайских чаёв, амфетамина, кокаина, сибутрамина, уколов тестотерона, уколов оземпика, гормона роста, героина, саксенды. Без яблочных, капустных, гречневых и кефирных диет, без иглы Мухиной, клиники Борменталя, секты Оли Маркес, без диареи, гастрита, без приступов булимии, без спорта. Без диет, без обряда экзорцизма, католических собраний анонимных обжор, буддистских практик сыроедения и индийской пракшаланы. Без барабашек, средневековых пыток и русской народной ереси? А никак, господи. А никак.

Впрочем. Есть у меня один рецептик, записывайте. Приобретаете себе в зрелом возрасте инфекционную ангину в полгорла, теряете способность жрать, просить жрать – потому что, о боже, у вас нет голоса, а значит, вам даже через шприц не вольют. Садитесь на какие-то лютые антибиотики, которые надо пропивать десять дней, бонусом получаете расстройство всего пищеварительного, садитесь на унитаз, как седой орёл – гордый, гордый, бледный, несломленный – и худеете себе на здоровьичко. Из еды – вода. Даже не вино, потому что вы теперь на антибиотиках. Вот так, мне кажется, и становятся люди ЗОЖниками. Вот так, сбив температуру хотя бы до совместимой с любой жизнедеятельностью – и ищут себе финтес-клубы на будущее.

И интересуются коллекциями зеленых чаёв, или этих еще, черных с продрисью. Как их? Которые пахнут могилой, затхлой плесенью, гашишем и бабушкой? Что там дальше – квизы по пятницам? Дискотека восьмидесятых? Пешие походы, грибы и ягоды?
Надо срочно выздоравливать для вина, потому что, похоже, вы меня теряете.

Разверзлось.

Милые, я не догадывалась, сколько же тут у меня диетологов, финтес-инструкторов, нутрициологов и людей, худевших прямо на тонну, питаясь рапсом и святою водою. Спасибо вам за советы, за критику. Смотрите: это вот я пришла в оздоровительный физкультурный кружок – и предлагаю людям авторский метод.

Я в черном, да. И пока меня не побили за демонстрацию уникального метода, который очень мне помог – а другим щас мешает – смотрите, как нужно делать фитнес. Я если чо - тоже умею советовать. Сама худела на винной диете буквально с двести сорока килограммов. И это только - защёчные области.

И, закрывая эту тему: вот вы пишете в комментариях: вам, мол, влюбиться надо. Мы, мол, всю жизнь от любви и худели. Кака така любовь, объясните? Она у вас как выглядит-то?

Спозаранок стоите в поле? Ковыль косой ясну соколу косите? Потом взбиваете сено в перину и до заката на соколе скачете? Потом он спит, словно ясный месяц, усами звезды в ночи подпирая, а вы тихонечко в поле рожаете - и тем худеете на десятку?

Так я и в поле найду пожрать. Стреляю метко, дою корову. Я в этот Питер-то переехала буквально вот из такого поля. Или про что вы? Про безответную? Когда ты ходишь, косой увившись, и ищешь сук, чтоб на нём повиснуть, поскольку конюх ебет училку, а на доярок вообще не смотрит?

Увольте. Мне сорок лет с обеда. И если конюх собой не повар, то я ему сразу после скачек кобылу вызову восвояси. Пусть дома спит. Не умеет завтрак своей доярке с утра надыбать, так тут ему не корчма с доставкой. Тут я лежу на своей перине и нажимаю себе в заказах ведро шампанского с ананасом.

Как будто не от чего пострадать. Как будто нету другого смысла косой увиться - и так повиснуть. И сук покрепче всегда найдется, коли сучок твой собою хилый и почему-то тебя не тянет.

Про летучую мышь или почему я не замужем.

Короче, где-то в перди анального глобуса случился случай, доселе невиданный. Некрупная, но довольно настырная летучая мышь основательно запуталась у меня в волосах. Представили? Погодите, вы не так всё представили. Я видела, я прямо видела, как она кроет бреющим полетом вечернее небо и рулит прямёхонько в свалявшийся колтун, который я как раз распутывала расческой, сидя на бассейне и расставив ножищи.
Бабы, у меня у вам, между прочим, претензия. Чего вы хвалите эти «тингл-тизеры»? Ерунда же полная, все зубья сломаешь. Мышь влетела в расставленные космы и затрепыхалась, как сердце вашего парня. Когда он мои фотографии в фейсбуке разглядывает. Что, съели? А вот нечего было мне эти расчески хвалить убогие.

Видавшая некоторое дерьмо подруженька, растопырившая ляжки на шезлонге поодаль, деликатно заорала и забилась в пароксизме хтонического бабьего ужаса. Того самого, который помогает уверенным в себе самостоятельным женщинам хоть как-то размножаться в неволе. Потому что закрытые наглухо банки, незабитые гвозди и глючный компьютерный софт мужиков уже не впечатляют. Есть же сервисы всякие, гугл. Вот, забей, мол, свой гвоздь по гуглу.

Парень ваш, кстати сказать, сейчас лупит себя лапой по лбу и протяжно вздыхает: Аааа, так «забей мне, пожалуйста, гвоздь» - это был прям намёк на секс? Да, намёк. Намекни своей глупой бабе, чтобы больше не писала рекламу расчесок.
Я тихонько схватила мышь за её глупое мерзкое тельце и аккуратно достала из волос. Поднесла к подслеповатым глазам, рассмотрела.
– Охуеть – произнесла изумлённо подруженька – так мы замуж тебя никогда не выдадим.
Я выпустила несчастное рукокрылое, прикурила, уставилась в небо. И вспомнила, как орала дурной пьяной выпью при виде своего первого паука в Индонезии. Он залез мне под руль мотоцикла, который стоял на приколе к магазину ночной торговли. А когда я завелась и поехала – вылез. Прямо на руку, куда ж еще лезть-то. Был он, словом, размером с летучую мышь. И тогда напугал меня до смерти.

Через полгода в Индонезии я научилась:
- Издалека отличать куфию от хризопелии. Первую обходить, каменея. Во вторую угарно играть, запуская «летучего змея».
– Отличать тарантулов и птицеедов. Первых жрать, а вторых игнорировать.
– Разбираться в модификациях холодца, который плавает в океане. Это такая медуза, это - эдакая. Все плохие, но есть окончательные.
– Не совать руки в морду варану. Не ходить к комодским драконам при кровотечениях. Выносить на ночь с кухни ведро с помоями. Потому что, опять же, вараны.
– Прятать от обезьян айфоны. Вообще все прятать, гопники они вороватые.
- Кормить чипсами фак-ю-лиззард. Потому что они полезные. Ну, орут, ну подумаешь, ладно. Зато жрут всех летающих тараканов.
- И вообще никогда не орать. Даже если верхом на комодском варане к твоему ночному ведру помоев лично въехал батальон сраных куфий в пауках и ошметках медуз.

- Охуеть - произнесла изумлённо подруга – не поеду я никогда в Индонезию.

А ваш парень уже шлет мне в личку свой измученный причиндал. Ну, вы поняли, да? Я ведь так и не причесалась. Но с той подружкиной реакции запомнила главное. Если ты не в состоянии завести себе женские припизди, разучилась играть в то, какая ты слабая, бояться стрекоз, пауков, срань ползущую – получается, сама ты мужик. И рядом с тобой никто причиндал мухобойкой не выкатит. Нет, вы прямо не думайте, что я альтернативная, я сама в этом тезисе сомневалась, гнала его. Но вот вторая моя подружка, которая целых полгода жила со мной в Тае – боялась б.а.б.о.ч.е.к. Понимаете, да? Вот этих, красивых. Вкупе, правда, с летающими тараканами. Я полгода ловила над ней пауков, тараканов, жуков и бабочек. А потом она переехала в Петербург – и за месяц тут почти вышла замуж. За моего лучшего друга, к тому же, вы понимаете?

Если нет, объясняю. Что и рядом с другом любым я сама бы давила лопатой куфию, пока он бы верещал на столе. Прижимая к груди веер и астрлябию. Или я не знаю, в чем сейчас мужики-то самореализуются, когда бабы сами себе Дроздов, Самоделкин и бизнес-коуч, могут ногу себе заштопать в горах, а потом еще и его откачивать, потому что кровища и пауки. А тебе, Аленушка, надо в прапоры.

В колодце нашего доходного дома, что находится, как известно, на пересечении культурной столицы с фавелами, происходит собрание узбекского клуба ремонтников, а также жен их и прочей родни. В два приоткрытых окна моей спальни с шести утра доносится всякое.

Кальянный рэп – его любит дворник Али.
Белорусский хип-хоп – его любит сын Али Абдуллох.
И православная, трехэтажная идиоматика – это уже сильно любит жена Али Салиха. Она вообще очень обрусела – и матерится, как заправский сантехник.

Под окном моим в колодце, который, дай бог, вмещает три-четыре машины, все это создает такую акустику, что деликатные их выхлопные и еле пахнущие бензином дурацкие газы – воспринимаются вторым этажом как выстрел в ухо. Быдыщ! Быдыщ! И дальше, конечно, вступает в такт рэпер CYGO.

– Правда! Покорила меня сука твоя панда! Мы бежим с тобой как будто от гепарда! Быдыщ! Быдыщ! Билят, Али, каланга кутагим, Али! Сикмок твой хуй! Хуй мияни сикма Али! Посмотри ведь это рядом наша панда! Мы бежим с тобой как будто от гепарда!

Прямо под окнами спальни (второй этаж, добро пожаловать в культурный центр Петербурга) раскорячился грузовик с каким-то хламом – в нем коробки, какие-то железные блоки, старые холодильники, процессоры от старых компов и – почему-то гинекологическое кресло. Три года назад – стародавние читатели должны это помнить – я уже наблюдала подобную мебель на пухто рядом с аркой. Еще тогда заподозрила: что-то неладное. Кто-то принимает на дому разных женщин, или использует эти кресла по какому-то иному и страшному, первентивно-сексуальному назначению.

Если глянуть из окон спальни – мужики вкруг кузова стоят угрюмо и даже задумчиво. Курят, матерятся, слушают музыку... И похоже все это на пионерский костер, который они сейчас обоссут, возможно. Хоть и хотели растащить по лесу граблями.

Я заканифолила окна, пыталась спать. Просыпалась от мата Салихи, вставала, выглядывала в окно – всё стоят. Все курят, слушают, наблюдают машину. Ничего не двигается, не течёт, не меняется. Только акустика в колодце бьет по ушам. Идет второй месяц капитального ремонта труб в доме, который находится на пересечении культурной столицы в фавелами. Позавчера я осталась без ключей от парадного, потому что они впендюрили новый домофон – и раздавали ключи тринадцатого в течение пятнадцати минут в семь утра. Когда нормальные люди уже спать повалились. Месяцем ранее – без воды. Двумя неделями до – без света на лестнице, которую не ремонтировали сто двадцать лет: она вся в рытвинах, изгибах, подставах, я постоянно ловлю там курьеров Яндекса, как сраный Холден Колфилд детей над пропастью.

Когда же это кончится-то, боже правый.
Спущусь хоть вниз сейчас на нетвердых ногах.
Возьму у Салихи рецепт плова и очень желтой морковки правильной.

Вот мои свидания: умылась, накрасилась, узрела в зеркале артистку на пенсии, про которых еще говорят "со следами былой красоты", снова умылась и открыла винище. Вино у меня в жизни – как анестетик, им нужно смазать до отвердевания уже изрядно ободранную изнутри и кровоточащую женскую душу.

Обычно я сижу нога на ногу, курю в компьютер и жду кавалера. По слову "кавалер" читатель поймет, что пенсия в тексте – не фигура речи. Волнуюсь ли я? Это сложный вопрос. И словарь Даля не знает определений, наиболее иллюстрирующих моё состояние. Сравнить можно разве что с пылкой юностью, когда ты, чуть пьяненькая, идешь на экзамен в университет, обучающий литературе. Нет, тебя там ни разу не видели. Да, вместо лекций ты пила с маргиналами. Но сейчас, по сценарию, либо окажется, что один из маргиналов - и есть твой препод, либо в билете достанутся "цветы зла", и твоя способность на пьянках цитировать наизусть всего Ерофеева наконец-то впечатлит хоть кого-то.

Словом, это немного азарт, немного – стыд и немного – фатализм, подспущенный на алкогольных дымных нотках смородины. Вообще-то, я баба веселая. Кавалера же ещё надо вспомнить. Был какой-то четвертый бар, гул столбом, шоты, девки какие-то. А телефон ты дала тому правому, что сидел у барной стойки один и раздражал тебя выражением осмысленным. Вы даже что-то обсудили коротко: у него кошка родила восьмерых, но одного почему-то съела. А у тебя поломался каблук и ты воткнула туфлю в пирожное, которое вам принесли бармены, решив, что у тебя день рождения.

Я каждый раз удивляюсь, почему они пишут. Почему так настырно в гости напрашиваются. Так мотылёк летит в пасть звероящера, который себе даже губы не красил.

Вино у меня в жизни – как отуплятор. С ним мне люди кажутся интереснее. К тому же, оно вкуснее сиропа от кашля, разбавленного водкой – тоже притупляет IQ, но этот навсегда, а вино – на время. На время моих свиданий с ненакрашенной мордой, без помады, без каких-то иллюзий. В последнее время еще нужен третий, четвертый или какие-то зрители, которые разбавят стыд и неловкость, а потом уйдут в раскрытую форточку.

Потерять интерес можно сразу же. Даже если вино всё скрасило. Например, мужчина вообще не умеет обнимать так, чтобы женщина складывалась, как несоразмерная вещь в чемодан, из которой через насос воздух выкачали. Это удивительная же штука – объятия. С иным мужиком ты чувствуешь грудь, которую некуда в него засунуть, какие-то локти, одежду какую-то, какие-то руки, не там лежащие. Нормальные православные объятия такие: ты входишь, как в паззл, со щелчком. И тебя накрывает ладонь горячая, в которую умещается вся башка, не к месту торчащая поверху.

Потом они пишут мне: как дела? Да какие дела без щелчка-то. Умылась, накрасилась, снова умылась. Заложила ногу на ногу, открыла вино. Слава богу, в Петербурге хватает баров. Слава богу, я еще направо смотрю – а не сидит ли там кто угрюмый, кто только-только, буквально с час – принимал роды у кошки. И празднует. Хотя лучше – если повод немножко, на полшишечки – с ноткой смерти. Мы же трахаемся как в последний раз. Как японцы у Мисимы перед сеппукой торжественной. Не потому что пенсионеры, а потому что убогие. Он – экзистенциальный герой. Я – эпистемологическая прицесса пьяненькая. Доканает меня этот Питер хтонический. Домой надо, к морю. Там мужики не нужны, там есть мотоцикл и ты входишь в него со щелчком, будто ему предназначена.

Каждый раз, когда булькает чат этого канала, я радостно бегу за трубкой в надежде, что мне пишет какой-нибудь красивый мальчик.
Который в такой удобный день, как суббота, внезапно вспомнил, что я существую.

А это опять вы.

Я уже так привыкла к шизофреническому чувству после чтения новостей поутру, а также к полному непониманию, где реальность, а где Оруэлл, что вынуждена спросить:

Мужики, а чего случилось, пока я спала? Ебануло? Радиация?

ЧТО С ЧЛЕНАМИ???

Непонятно, что засовывать в жизнь, когда в ней пустоты с Оклахому размером. Люди, например, на работу ходят. Моя работа – прийти в себя, написать разных текстов левой пяткой буквально, разочароваться в себе, счесть себя графоманищем – и сидеть мордой в стол до явления музы, которая у меня блядина та еще.

Если ставить ей диагнозы всякие – то она у меня девушка лет 30, которой надо в последний вагон, пока словоклетки еще размножаются.

Это она у меня западает на мужика –  с первой палки буквально. И это она потом щурит глаза в телефон, а не написал ли он чего-нибудь тазораскалывающее. Потом она еще и отлистывает – и перечитывает каждый раз, а нет ли в переписке про плохую погоду призрачного намёка на драматическую коллизию.

Ей дверные петли то скрипят, то поют, потому что в балансе она жить не может: у нее балланс никогда не сходится, как у толстой бухгалтерши, закрытой в подвале. Там два шага до тюрьмы, полтора до сумы, и два вздоха до чувства богооставленности.

Моя муза - невротик, ей страдать как дышать, ей постоянно нужен объект, цель преследования и предмет наложенья задушенных чаяний. Приходишь к ней за стихами, а она: "Влюбись, или продолжу ядом плеваться и выдавать тебе сложный синтаксис".

Честно говоря, мы ней давно перессорились, потому что она очень инфантильная и зависимая от людей: с этим алчущим зевом, желающим сожрать всех и всякого, навязчивая, докучная, лишенная воли, чувства собственного достоинства и бабской гордости, необучаемая совершенно – и потому утыканная по периметру лба граблями. Всегда в чужих сапогах, чтоб пройти чей-то путь, всегда как Данко с горящим сердцем в ладонях. Таких запирают в специальных больницах и обкалывают по всей площади анестетиком, седативными и лишающими всяких интенций. Но я вынуждена с ней как-то всю жизнь договариваться, торговаться, искать середину яблока и вгрызаться в суть, отплевываясь излишками.

Однажды я на нее крепко обиделась, потому что она повела себя, как онлифанщица, выставившая буквально своё исподнее за три рубля кучка на поругание зрителям. И было вот это несправедливое чувство, что пока она сидит там в своем подвале – в меня люди кидают гнилье помидорищ и топчутся мне по нежным соцветиям. Я говорила ей: сука, больше не надо! Давай писать смешное про хуи и природу, давай закроем створки – и там сохраним это хрупкое.

Но ей, оказывается, сильно нравится, когда её на кресте подымают и плюют ей в рожу невыразимое. Так она борется со всем незаслуженным, чего в жизни получает с большой удачей, хоть и трудится в своем подвале с рождения и чего-то из случайного вполне заработала. Если музу бьют – то она на своем месте буквально, а вот если баюкают – грянет беда и ее из муз-то в скором времени выпиздят.

Я думаю, проще организовать толпу, договориться со всеми, кто есть в Билли Миллигане, чем приструнить эту болящую суку, которая тащит меня на подвиги. Чем стыднее, беспокойнее, травмоопаснее – тем веселее получится новая песня. Лучше б тварь эта сидела на лизергине – и путешествовала исключительно по телу амИгдалы.

Внимание, жопа!
Спасибо за внимание.

Спала под дождь – антибиотики выели силы, холод размазал, попустил, помирил с действительностью. Нашла себя с ногами в подушках – расхристанную и с атмосферным столбом, торчащим из задницы. На нетвердых вышла в кухню – закурила, пощурилась в рабочий экран. Из окна колодца – опять мат и крики, и среди прочих – уверенный такой голос прораба:

– Так, если я сейчас здесь – значит все хуево. Значит, все очень и очень хуево.

Невероятное резюме, кафкианское. Такое надо писать себе на визитку, а когда визитки перестанут требоваться – рисовать на надгробии, чтобы люди ходили, чесали себе репу, останавливались, доставали чекушку – и кивали удивленными рылами. Мол, действительно, Если уж здесь – значит, точно что-то пошло неправильно. То ли трубы кто-то впаял не туда, то ли человечек слишком много грустил при жизни.

Сейчас бы крепкого парня, чтобы кофе варил и распространял тестостерон по комнате. Или плюшевого кота ленивого, какой лапой сшибает с полок хрустальные ёмкости. Или сильно дородного пса – ну, портфеллера там, допустим. Чтоб храпел на весь дом для уюта – и иногда шевелил конечностями, как та давно позабытая такса, какую в рифмах воспел Воденников. Как будто бы во сне догоняет Небесного Сенбернара огромного.

Но, как всегда – маркесовский дождь, голосовые приветы из жарких провинций, чуть чадящие свечи, африканский уд (это я пять флаконов привезла из рощицы), пара несложных задач по работе, пара запросов по рекламе в бложике – вы уж потерпите, мне нужен билет в Индонезию, а еще домик снять там буквально крохотный. И мы снова будем в рекламе отказывать, потому что у нас тут своя тусовочка. Но пока вашу бабу колошматит о Питер – потерпите, поподписывайтесь, полайкайте. Потому что если я сейчас здесь – значит, все хуево, вы понимаете?

Слоупочье еще напишу, а то вдруг вы тоже из прошлого века.

Если у вас полная тележка опереточных теноров, каковые считают, что переслушивать их – ваше тайное guilty pleasure вместо порно, и вы буквально "не сможете кушать", если Кирилл и Мефодий принесут им грамоту – ультимативно измените скорость прослушивания.

Ага, оно тут, как в Ютубе, настраивается.

Если поставить любого говнюка с низким голосом, который говорит в вас – а себе надрачивает, поскольку ему какие-то бабы сказали, что он – буквально наш ответ Камбербетчу буржуйскому, и повелись они не на его внешность, а голос – поэтому он вам тут тоже старается...

Ну, встречали таких? Аж, блядь, дышит как в порно - и понижает на каждую терцию. Ну, вот – скорость 1,75. И у вас вместо героя вампирской саги – потешный Вжик из мультфильма, который в оконцовке, конечно же, вдул-таки Гайке, но мы-то тут с вами не Гаечка, а скорее, вот эта вот... Миссис Клювдия. Которая и борщ в мордоворотец плеснет, и свой ответный диджейский хриплый бас прокуренный буквально хером на воротник в ответ запечатает.

С вами были курсы ответного пикапа от Леопардовны.

Психанув на фоне половой обездоленности, одним особо угрюмым вечером я заказала себе столик в ванную.

В моей простуженной голове этот жест вырисовывался как символ аффирмации женской. Я этого достойна – вот так лежать в облаках кокосовой пены, водрузив загорелые ноги на борт, а глаза свои устрмивши в столик. Там такая подпорочка – это под книжку. Такая выемка – это для бокала вина. Такие дырочки симпатичные – это под свечи.

И вот лежу я, как Клеопатра буквально – и соображаю про себя прекрасное. И моя кожа как лыжный каток, и моя стать помещается в ванночку, а свечи дивно оттеняют меня, рисуя мною абрис на стенах. И я не мокну тут в кипятке, чтоб перед сном себе имитировать объятья нежного, юного парня, а гедонически провожу свои будни. В любви к себе, а не в обесценивании. Ну, и в кокосовой пене немножечко.

Бокал, опять же. И книжка чтоб была какой-то тоже хтонической. Ну, я не знаю, Генри Миллер какой? Чтобы прямо всем этим мною вымышленным и тут присутствующим наблюдателям было уже окончательно ясно: это не просто баба лежит, а петербуржская интеллектуалка живет красивую сибаритскую жизнь. Поскольку ей повезло, скажем, с папенькой. Или любовником. И в казино. Ну, в общем, тут ей можно завидовать.

И вот сегодняшним этим днем – вернее, этим угрюмым вечером, я налила себе кипяток – и влезла ляжки свои распаривать. Вино, опять же. Свечей полно. И книжка – правда, не "Тропик рака", а "Сто рецептов засолки грибов". Но все равно очень романтично.

И что-то как-то – ноги на борт, слетает этот вонючий столик, вино ныряет целиком в кипяток – вместе с бокалом и полной бутылкой, грибы размыливаются по "пене дней", свеча заляпывает воском колено, а твердый столик своим углом врезается прямо в мягкие ткани, чтоб уж совсем неповадно мне было лепить из себя Клеопатру.

Хожу, хромаю. Мечтаю чтоб мой отзыв к столику на "Озоне" экранизировал Ким Ки Дук. Там еще будет пожар, кровища, потеря девственности через канделябр, менты, соседи, потоп и вывод, что буржуазные эти столы – ловушка обществу потребленья. И сёдла Всадников на конях, какие въедут на Апокалипсис, и тех, кто в ванне, сунут в котел с огнем, вином и кокосовой пеной.

Красивой бабой быть сложно и дорого. Жизнь меня не готовила, наебала буквально.

Хорошо, когда красота достается тебе как что-то такое, что ты в пароксизме саморазрушения стремишься спалить, как сухоногий Мидзогути – герой Мисимы, спалил храм из золота. Тогда да. В этом даже есть литературная удаль. Так красивые когда-то рок-звезды оплывают в типичных бабушек: надень платочек – и будет Клавдия.

Так старички женятся на юных, чтоб лично влить в них молекулу тленности – и вот они уже одногодки. Хоть баба младше на жизнь буквально.

Но вот когда она завоеванная... Буквально выцарапанная из настроек базовых... Тогда боишься ее упустить – как мимолетную, случайную прибыль. Всё время нужен капитальный ремонт, все время что-то отовсюду отваливается. За зубы схватишься – едет лицо. Делаешь талию – локти высохли.

У красивой бабы миллион разных склянок, пузырьков и колбочек, тайных коробок, а в холодильнике на полке для зелени – шприцы со сложным японским названием. Это на случай, если баба сама уже научится ширяться в подглазья, где у нее какой-то опыт живет, война, чума и четыре любовника.

И вот пока эта баба пыжится вытрахать в рот свою эту генетику, свой этот возраст, свои эти трещинки – друзья бессовестно, зримо стареют, не понимая, что так нельзя. Что это рушит бабе концепцию не замечать течения лет. Нельзя же, господи, в это играть, когда твой друг (на три года младше) – седой. Вообще. Полностью седой. Как дед в усах с этой... манной кашей, какая точно должна застрять в этих усишках из барбершопа. Или когда подруга твоя вдруг стала самой типичной теткой. Из ЖЭКа. И завела себе пяльцы. И что-то там постоянно плетет. Типа кашпо. Сука, блядь, кашпо? И нет, с камшотом сейчас не путайте, она реально горшки плетет и завела себе, блядь, халатик. Такой фланелевый. Ссылки шлет. Трусы удобные, глянь, хэбэшечка. Еще покрасься сходи в баклажан – и все, твоя трансформация пройдена.

Красивой бабой быть очень грустно. Жизнь не готовила, наебала буквально. И либо вот у тебя мотоцикл, тусовки, пьянки и путешествия, либо – ну, есть о чем говорить с седым приятелем и тетей в фланели. Они ж не только внешне стареют, напоминая мне мой этот возраст. Их изнутри кто-то подожрал, буквально сузив до параметров гроба, в какой они уже мечтают залечь. Нытье, смирение, ностальгия, "зачем ты делаешь маникюр"...

А я считаю – сперва халатик, довольство тем, что ты видишь с зеркале, "сама постриглась садовыми ножницами" и "я не крашусь уже три года" – ну, а потом у тебя кашпо и тур в Анапу в огромной шляпе, удобных тапках. Тебе шестьдесят, хоть и недавно стукнуло сорок.

И ты сама не заметишь как. Но я тебе, так и быть, напомню. Все началось в тот дурацкий день, когда одной там красивой бабе ты лично лекцию спьяну прочла, что каблуки в сорок лет – неприлично. На день рождения подарила кашпо, хотя у бабы в доме гибнет живое и два цветка выживают лишь усилиями ее юных любовников. И поругала за мотоцикл, поскольку "слушай, ну, в нашем возрасте...".
Хуездрасте.
Седину прокрась.
И поебись хоть в кустах крыжовника.