Говорят, умер Митта. Что ж, конечно. Все умирают. Нынче принято говорить, что уходит эпоха, и все меняется. Но у меня предсказуемо щемит сердце – и внутри играет музыка Шнитке. Невероятный Орландо построил свой "Нетопырь" и летит по небу, как птица. И когда он потом победит чуму, умрёт, возродится и прошепчет "девочка" - это навсегда останется у меня в изнанке.

Покажите своим детям "Сказку странствий". Не жалейте их, не оберегайте их несформированную психику. Она же формируется именно так: через мощный эмоциональный опыт, через настоящие, чистые, яркие – картинки и смыслы, через переживания, через осознание смерти, осознание себя, через непонимание еще – но вдруг чувство, что ты понял любовь, понял жизнь. Сделайте детям своим прививку от ебучих пластиковых "летучий корабль", "бременские" со страшенными чучелами, "волшебник изумрудного города" гнусный – или чего сейчас там наснимали-то? От чего хочется тошнить из окна. Покажите настоящее, болезненное, невероятно-талантливое, размазывающее. Дайте душам ваших детей расти, сопротивляйтесь поддельному и уродскому.

— Орландо?
— Да, девочка

Почему вы мне не пишете: Алена, у тебя премиум-аккаунт кончился, картинки к посту не пристегиваются, а вылезают отдельно, как у сельского блогера про удобрение грядок силосом!

Никакой внимательности к контенту, а главное – где мои спонсоры, инвесторы и добрые мужики, которые мне даже звезды дарили? Всех растеряла, все отписались? Так мне и надо, это все из-за про поста блядство, вестимо. Сейчас напишу что-нибудь хвалебное, честно! Там будет про ваши огромные лапищи, невероятную проседь в нестриженной бороде и мускул лица недрогнувший.

Оказывается, у всего, что мне нравилось в жизни, существует название. Понимаете?

Кто-то взял и свел всё в одно слово это невозможное чувство легкости, эту неизбывную любовь к людям, это сексуальное напряжение меж нами, дополняемое интеллектуальным проникновением, взаимопониманием и симпатией.

Кто-то же напрягся – и нашел определение чувству важности и уместности, адекватно-высокой самооценке, грации, неге, настигающей в подворотне, когда рассветный дождь моросит тебе в рыло, а ты счастливо улыбаешься городу.

Кто-то взял и обозвал одним словом счастье - почти анацефальное счастье ударенного
головою с разбегу в стену,
когда вся горечь и рефлексия улетучиваются
и ты буквально вновь живешь, смеешься и дышишь,
даже если за окном Апокалипсис.

И я поражена бритвенной точностью слова, определения, которым всё, оказывается, называется. Буквально всё, что держит над пропастью, буквально всё, что в ладонях баюкает, что примиряет тебя с гадким миром, людьми в нём – часто несимпатичными. Погодой, новостями, нищетой, проблемами, плохой литературой и хреновыми фильмами, неудовлетворительными связями – половыми и разными, работой, безыходностью, тщетностью жизни.

Конечно, это слово - алкоголизм.
Одно оно - опора с надеждою в дни тягостных раздумий о судьбе моей родины.

Сочувствую мужикам, которые пытаются меня рассмешить.

В моей печально насыщенной жизни было уже столько клоунов, что миссия представляется невыполнимой. Как там пелось-то в песне из тазораскалывающего, но удивительного музыкально советского фильма? "Притупилась чувствительность зрителя" – вот как. Я ж и сама полжизни шучу, мне даже платят порой за мои шутеечки. А шутник на зарплате – существо суровое. У него улыбка-то выходит страдальческой.

Последний раз я ржала гиеной, когда ходила в один бар, а до этого – видала в центре Петербурга двух мужиков, которые тащили за концы очень длинный, свернутый в рулон, тяжелый, пыльный, гнущийся ковер, напоминающий ветошь. Они никак не могли вычислить нужную скорость и синхронизировать свой шаг, чтобы несомый ковер не прогибался к земле, как мешок с говном, или не вздыбливался слоном в удаве. В какой-то момент им встретился столб – и они обнесли его ковром с разных сторон, натурально встретившись лбами, как в комедии с Луи Де Фюнесом. Тогда один несец сказал слово "блядь" – что характерно для культурной столицы, а вот второй (майка-алкоголичка, трико, пляжные шлепки и перегарище) сказал второму:

– Эдуард Валерьевич, от вас пахнуло пролетарским душком.

На что второй (Эдуард Валерьевич) ему ответил: "Это я пёрнул капустой, но пахну лучше, чем ваш блядский ковер".

Я долго шла, не исказившись в гримасе, слегка гоняя в голове мной услышанное – да и зашла в свой знакомый бар, он был как раз по пути, на соседней улице. И в этом баре стелили ковер. Я удивилась и даже хмыкнула. Опять ковер? День ковров в стране? Ну, ладно, может, модернизация. Был белый день, они открылись едва, но так как я там – гость постоянный – сказали: "О, проходите, конечно же, есть пиво, можем налить настоек, а вот по кухне пока никак. Но есть капуста на закуску, попробуете?".

И вот тогда.
Просто снихуя.
Я разразилась таким диким смехом –
что прямо выржала из себя весь этот день с его капустным душком повторяющимся.

А вы - лингвистика, тонкий стёб.
Пердёж, падёж и шаверма ковровая!
Вот, что способно меня насмешить.
А не вот эти ваши изъёбы.

Не знаю, совпадение или нет – но, начитавшись новостей на ночь глядя, я зашла глянуть, а что там, действительно, за отечественный мессенджер такой – "Макс", в угоду которому чинуши снова доебались до Телеграма, начав принимать какие-то законы из Оруэлла, гнать волну и зачищать настроения бизнесу.

С утра очень сильно воспалился глаз. Левый, разумеется, с правым нормально, потому что, если честно – я его прикрывала, чтобы невероятная инновация не выела мне своей прелестью рабочую сторону. У меня же не только правый глаз там красивее. У меня справа и ноздря в носу меньше. И линия подбородка почти как у девочки, а не как у шарпея породистого.

Почитала бизнес-канальчики. Посмотрела свою почти заброшенную группу Вконтактике, где у меня 20 тысяч подписчиков, но охваты бывали сумасшедшими напрочь – примерно как у ЧБД (это передача) – немотивированно на тыщу помноженными. Как будто я там пишу что-то скрепное, прямо по завету сайтика "Одноклассники". Что-то типа "Анна Асти с песней "Царица" набирает миллионы просмотров, но давайте проверим, а сколько наберет столетняя бабушка Клавдия Ивановна, плачущая по погибшему котику".

Но нет, не пишу же. Письки, промискуитет, алкоголизм и поэзия. Но вконтактик напоминает в этом плане какого-то "бывшего", который среди ночи тебе шлет сообщение "спишь?" – и заманивает тебя вернуться к нему в эти... блогеры. Мол, посмотри, я разработал парашу какую-то, это платформа для таких вот как ты. Потом утром трезвеет – и пишет снова: "Не, платформа уже не работает, Зина, дорогая, у нас отмена, но вот тебе, впрочем, монетизация, если ты зарегистрируешься с паспортом и подключишь ко мне Госуслуги".

Больше всего тут, конечно, жалко глаз, понимаете? Он болит и почти что не открывается.
Вероятно, боится узреть миграцию, как когда-то из фейсбука в телегу. Мол, подписывайтесь на мой новый канал.
А еще заходите в группу Вконтактике.
А еще присылайте мне симпы и смайлики в Госуслугах.
Да ебитесь вы в глазики.

Мам, купи.

И рога еще.
И мундштук для сигареты из слоновьего бивня, патины и черненого серебра.

Я в этом всём пойду в полуклинику, полу-полу, потому что в цельную я боюсь, мне там в глазик будут лапы засовывать, а к такому жизнь меня не готовила.

Спасибо за народную медицину. Полностью согласна со всеми читателями, которые советуют излечение фурункулёза жёваной гречкой, цистита - показыванием "дули" в вагину, а депрессии – копанием грядок на даче. Непередаваемые ощущения от исследования возможностей собственного иммунитета нас ждут за чертой, после которой, видимо, кровопускание, электрический ток и молитва.

Память моя мне подсказывает, что была я в том времени, в котором лечились струёю бобра и закаливанием, поэтому во взрослом моем этом возрасте лет пятнадцать я работала на стоматологов, пластических хирургов и ортопедов, выпрямляющих и разгибающих всё, что не излечилось от спермы китовьей. Кто доил тогда китов мне в угоду – память, слава богу, мне не подсказывает.

Любителем медицины народной был в нашей семейке батяня. Может, был он неплохим мужиком – как лекало под человека, как перспектива. Но просрав всё на свете и разочаровавшись в себе – полностью отъехал за Гауссиану нормальности, став амбассадором магиофренического синдрома. Это когда ты все время надеешься, что существует какой-то неочевидный, но легкий способ – не знаю, к примеру, возьмем зарабатывания бабла. Скажем, способом коллекционирования мелочи, в которой попадется тот самый рупь, за какой тебе дадут сто миллиардов, потому что рупь-то редкий и качественный. Или способом производства вина из красной рябины, которая вдоль дорог и бесплатная. Или раскапыванием сокровищ партии со старым, спизженным где-то металлоискателем.

Ну, и, конечно, он верил в заговоры фармацевтики, которая сажает народ на таблетки, а раньше, как известно, лечились мочой младенцев, её на конфорке упаривая. Отец таблетки не пил, он лечился травками, вареным яичком, прополисом, настойками на калгане с женьшенем – и дожил аккурат до своего дня рождения, когда ему бахнуло сорок пять. Сорок пять – это как мне, понимаете? И, вроде бы, нехило бы повторить этот стремительный жизненный подвиг, но я закапала в глаза котиков-стероидов, тройную порцию антибиотика (слава стрептомицину, избавившему мир от чумы – до этого-то клювом с травою лечились) и с удовольствием читаю ваши советики.

Вы это... милые мои, хорошие, умные...
Вино из рябины еще не пробовали?
Есть прям чувак, который из могилы советует.

Хочу обратно в деревню. Ловить трусами сомов. Вставать, вываливаться на улицу, садиться жопой на мотоцикл, взвывая от температуры седлища. Там, если честно, надо сильно поёрзать, чтобы случайно не запечь себе тухес. Куда-то ехать за кофе без шлема, скучать, беситься, что снова нету тусовочек. И что единственная компания – это какие-то бабы стрёмные, которые проводят здесь курсы, тупые курсы по дыханию маточкой. Или патриархальные жены, которых муж курить на лавочку выпустил.

Жрать суп на завтрак. Вот этот, рисовый. С таким количеством мяты и чили, что прям внутри сразу зверь просыпается, который хочет бежать по полю – и чтобы рис щекотал ему писечку. Работать как подкустовный выползень – в тряпичных тапках на босу ногу, коротких шортах – детских, поплиновых – и, сидя под бутылочной пальмой, поставив ноут на две тарелочки. Это чтоб рожа твоя на созвоне была всем очень даже заметна, а вот тот факт, что ты даже без майки – был скрыт от всех коллег уважаемых.

Хочу в обед сидеть в море на сваях – и выбирать себе гадов жареных. Или сырых – они даже вкуснее, если к ним чили подать килограммами. Пить пиво. Много. Зажирать его устрицами. Не ощущать следом ни опьянения, ни даже вялости в своих членах. Как воду пить. С килограммом лаймов и льдом, в стакан очень щедро положенным. Потом лениво катить на закат – и снова очень активно беситься, что красоту эту не разделить прям ни с одной родной, близкой рожею. Поскольку рожи-то все остались среди прекрасного, итальянского, но заебавшего в хвост и гриву санкт-петербуржского градостроения. Они смурнеют там и стареют, от них все время что-то отваливается, у них бывает бодун и мигрень, тебе их жалко, ты сильно скучаешь – но охуенная и прекрасная, забывшая боль, старость и ожирение – сейчас поедешь сидеть на бассейн под той же пальмой своей бутылочной. И будут громко орать цикады. И кот в ошейнике спиздит креветку. И долбанутая птица коэль тебе отмеряет год за десять. Придет француз вида "лё мужикуэ", придет британец хуевого вида, четыре чинных пенсионера из отдаленной китайской провинции тебя сейчас позовут на лапшу. Но пышнотелая, милая таечка по кличке Пим (у них у всех там кликухи) уже несет тебе твой сибас в буквально ядерном, жгучем соусе и, хохоча, наливает вино. Фром ми фор ю! Это значит – бесплатное, поскольку мы с ней уже подружки. Да и совблан этот стоит дешево, хотя по качеству он волшебней вот этой питерской жижи за тысячи.

Хочу обратно, простите меня.
Куда-то делась любовь моя к городу.
Буквально смотришь, как на мужика, которого сильно, безраздельно любила – а он состарился, подурнел и уж лет двадцать как не меняется. Теми же мыслями будто живет, те же болячки свои баюкает. И вроде ладно, он в доску родной, ты в нем реально помнишь все трещинки, да только пульс твой –  ровнее, чем если б ты сдохла тогда от взаимности. Но он арбузил и не любил, твоя аддикция тоже закончилась. И вот ты смотришь, не в силах понять, а что ты в нём двадцать лет находила.

И мир большой, и китайцы с лапшой – тебе теперь в сотни раз милее, чем ощущение, что ты свой.
Как вековой, вполовину гнилой – огромный дом прямо в центре города,
который надо бы, блядь, снести,
но он тут памятник, старострой, кусок пейзажа на Моховой.

Слушайте, а сколько мы еще будем продолжать делать вид, что прямо верим в эту концепцию пляжного самотыка в песочек?

Не, ну за кого они нас держат-то? Это как рекламировать гели для душа понятной округлости, формы и диаметра, помните? Кто-то выпустил когда-то такие известно зачем, когда продажи совсем в песок ссыпались.

Тоже в песок, ага.

Для тех, кто душ на пляже принимает, вестимо.

Умудриться заболеть посреди полного благополучия – это, конечно, уметь не надо. Но я практикую, чего уж тут. Сперва глаз. Потом нос. Сегодня – горло, даже голос пропал. Распроеби, господь, в субарахноидальное пространство чихнувшего на меня говноеда, пожалуйста.

С другой стороны – говноеды всегда и везде на кого-то чихают, на том стоит мир, на том держится социум. И как-то умудряешься же отряхиваться – и бежать себе дальше, попёрдывая. Потому что иммунитет твой в болотах – прочнее стали, тебя чухонские ветры давно закалили, а из всех напастей спасения нет только от расчлененки, если случается. И то, подруга моя тут писала, что и к этому, в сущности, привыкаешь.

Если вас в пакет положат вы, конечно, вскрикните, раз положат, два положат - а потом привыкнете (с)

Да. Но как же расслабляется человек в своих Азиях, на берегу моря, из которого выполз. Где сама природа тебе говорит: "Расслабь жопу, тут сопротивляться-то нечему". И ты расслабляешься, не сопротивляешься. Не преодолеваешь, не борешься. А потом возвращаешься в свой этот город из хтони – и ощущаешь себя младенчиком, который гляди – то ли обосрется сейчас от всего, что окрест-то, то ли разорётся, то ли вообще сломается.

Материнский иммунитет тут необходим.
Но мать моя, как известно, Азия.
А до нее, блядь, почитай, семь тыщ вёрст.
Это вчера надо было выходить, чтоб сработало.

Дисклеймер: ранее вышедший материал произведён с использованием слов "жопа", "пердеть", "говноед", "обосрётся", "распроеби".

Это специально.

Чтоб было ясно, что человек я конченый, жалеть меня не надо, советовать упаривать мочу и прикладывать прополис - бесполезно и даже вредно, потому что таких филологов нам не нать, а, наоборот, пусть еще и температура у ней под сорок.

На фоне повышенной температуры решила полистать балийские паблики. Так следят за бывшими в соцсетях – аккуратненько, без погружения, но с некой ревностью. Чо там у него? То есть, как всё в порядке? То есть, погоди, а Наташка же говорила, что он нищий, весь замызганный, в луже лежал, а на лице у него сидела неаккуратная женщина?

И к Бали ревность, конечно. Скучаю очень. И даже радуюсь немного, когда мне пишут, что пробки, дуры, туристы, криптоинвесторы, коучи по вибрациям, риэлторы русские. Что застроили, понастроили, загадили, испохабили. Что непосильно, дискомфортно и остров не принял бы.

– Дома в Убуде миллионов по сорок! А помнишь, как ты ровно вот этот за сорок - снимала за четыре лет десять назад? Нихрена себе, вот это инфляция.

И ты киваешь, киваешь...
Потому и не еду, ты мне еще подбрось мотивации, а то заканчивается.

Но я зашла почитать балийские паблики - и тут же поняла, что свершилось, оказывается. Там мужики научились дышать простатой. Понимаете, нет? Хорошо меня слышите? Бабы десятилетиями эту схему выстраивали: женская энергия, дыхание маточкой, мужчина должен, я создала, попросила, потребовала у Вселенной. И мужики такие: а чем мы хуже? И сидят там, дышат, вы представляете? Я считаю, что эскортницам всех сортов надо воздрожать от начавшейся конкуренции. А вдруг доллар опять скаканёт? И на Бали снова станет всем дорого. И поедут мужички с раздышленной простатой на родину. И начнут продвигать тут свои умения и философию.

Это что ж будет-то? Баба будет должна. А мужики будут создавать и просить у Вселенной. Нас ждет неминуемая духовность простаты! Запомните мои слова, всех касается. Я вам, девчонки, вообще предлагаю скинуться – да и отправить меня на Бали духовным коучем, который остановит этот пиздец. И мужиков остановит – вот этих, разносчиков. Я много не попрошу – мне б тот домик за сорок. Не так уж дохера, чтобы остановить эпидемию.

И грустно, и светло.
Еще одна легенда покинула здание.

И я чертовски рада, что видела этого парня на сцене живьем, стояла рядом и даже трогала его басиста за задницу. Да и музло его со мной с пубертата.

Я понимаю, люди младше не вполне врубаются, почему он легенда, считают пошловатым, их такое не трогает. Да и понятно, у них в их юности уже Радиохед и прочая альтернативка случилась. Но в моей деревне старик был альтернативой – я не знаю – Шатунову Юрию.

Так что - окей, зумеры, но не пиздите, пожалуйста. Вам еще своих легенд хоронить.

Пошла в холодную воду температуру сбивать.
Ну, как пошла.
Встала раком под краном как Белый Рыцарь из "Алисы" – чем ниже башка, тем глубже мысли мои, получается.

Но мыслей нет. Горячо. Только кровь меж ушами – я прямо слышу, как она там пульсирует. Заболеть температурой в плюс тридцать в Питере – это как с обугленной жопой пойти на Купалу, чтоб через костер там с бабами прыгать. Открыла интернеты – не соображаю совсем. Полезла в сообщения – вдруг кто хочет рекламы, дать мне денег, прислать мне свои караваны, своих девственниц или подарить мне квартиру.

Читаю от какого-то человека Алёши. Привет – пишет. Я тут смотрел фотографии и увидел, что ты, наконец, постарела, перестала быть соской (цитата) и, как мне показалось, поменьше выебываешься. Может, это? На свидание сходим?

Вот прямо так – и "соска" и "свидание" в одном предложении.

А у меня же пульсирует, понимаете? И хладные капли текут за шиворот.
И вообще – настроение гнусное, ибупрофен не снимает, со всех сторон хрень какая-то.
Так себя жалко что даже Алёша-то уже не видится уебаном конченым, а представляется божьим перстом: мол, вот, узрел я, как тебе там хуево – да и послал мужичка заботливого.

Пишу ему: мол, челом бью, Алёша. А закажи мне пакет мандаринов и красного винища бутылочку. Я мандарины в вино покрошу, погрею на конфорке – и будет снадобье. Им лечат горло, голову, бронхи, жопу. Даже обугленную на костре на Купалу-то.

И мне Алёша отвечает: "Нет, иди тогда нахуй. Ты на меня раньше хрен свой клала, а как приспичило – так вдруг бабок с меня, сука, хочешь. Я на тарелочниц не подписывался".

И возникает у меня вопрос. Алёш, ты тут? Покажись хоть народу.
А то мы все на тебя клали хер, но даже и не разглядели тебя должным образом.
Вдруг там вообще надо было подкладывать чо. Салфетку, я не знаю, доместос. И уж потом на тебя класть хер.
Не на помойке ж мы его нашли, действительно.

Прониклась тут в очередной раз русским сервисом, который, как известно, живет не внутри. И зарождается не от искреннего желания человека сделать гостю хорошо и радостно. А снаружи. Там, где есть конкуренция. Где по соседству накопали бассейн - значит, нам его тоже придется сделать. Иначе гости поедут к соседям. Или повара они наняли –  ну, пиздец. Значит, надо тоже искать себе повара, потому что уборщица плохо готовит.

Но если внешней конкуренции нет – то люди вообще нихера не делают. Более того, они равнодушно смотрят, как то, что было – уже разваливается. Все равно один отель-то на Ладоге – и, значит, люди поедут, до сентября забронировано. Поэтому мы особо стараться не будем, а то вдруг перестараемся и получим звезду. Придется снова задирать ценник на пребывание, а мы и так охуели, сами чувствуем.

Вспомнила многое, честно сказать. Деревянные кровати в жилом секторе в Сочи. Квартиры, которые снимала студенткой, где "есть все для жизни", ведь жизнь-то разная. И четыре стены, в целом, жизнь. А если плед на батарее висит – то жизнь теплая.

Но более всех вспоминала Абхазию, в которой мы как-то отдыхали с Самсоновой, погружаясь в особенности дикого ахуя, где вертикальная поверхность – уже матрац. А любая лужа – считай, джакузи. Особо помнится отель "Пять Чурчхелл". Из привычных условий там была дверь. И четыре розетки, рассованные по территории особенно пьяным зигзагом.