Сюжеты реальной тайской рекламы, которую мне показывают на ютубе:

– Два таракана (мужчина и женщина) сидят на полке. Таракан-женщина говорит мужчине: милый, у нас будут дети. Мужчина - опять???? Сколько??? Женщина – три тысячи детей! Мужчина-таракан воздевает лапы к небу: о небеса, лучше бы я умер! Из темноты показывается человеческая рука с невротебенной банкой инсектицида и херачит струёй мужчине в лоб (или что там у него, я не знаю). Таракан умирает с улыбкой. Женщина-таракан смотрит равнодушно, но струя направляется и на нее. Конец. Покупайте наши инсектициды.

– Женщина-именинница в художественной экзальтации жрет дуриан, широко открывая хавальник. Вдруг сзади подбегают какие-то люди с тортиком и свечками, не давая бабе провести праздник отлично – то есть, в одиночестве. Женщина обреченно дует на свечи, а эти гондоны, почувствовав запах дуриана, которым она еще и торт испоганила – кривят хари в неудовольствии. Но совершенно случайно у них с собой оказывается зубная паста сенсодин, которую они и дарят на день рождения женщине. Не имей сто рублей, что называется.

– Чумазое дитятко играет с грязью, проводя лучшее детство из всех возможных. У него замок из грязи, принцессы из грязи и сады из красных цветов гибискуса. Мать ребенка пьет тайский чай с молоком на затемненной веранде поодаль, не обращая на ребенка никакого внимания – хорошая мать, мы котируем. Внезапно рядом с ребенком проходит слон и какает ребенку на замок. Ребенок не плачет – это тайский ребенок, они вообще никогда не плачут. Но мать срывается с мягкого кресла и подбегает к ребенку, кривя свое личико. На личике изображается вонь, хуже той, что была в предыдущей рекламе с дурианом, хотя слоновье говно по аромату нежнее. Мать расстроена, закрывает нос, но тут возвращается слон, неся в хоботе бельевой ароматизатор. Слоны тут на ставке, они на заводе ароматизаторов трудятся.

Мам, купи

Или вот татары, к примеру. Вот объясните мне, как так вышло, что они преимущественно – не жирные? Вся же кухня, чего ни коснись – это мясо с картошкой, картошка с мясом. Я вообще не понимаю, а как они различают все виды пирогов-то своих? Эчпочмаки, елеши, чебуреки. Баурсаки, ляваши, катлама. Пожрали? Перемячи, губадия. Постарайтесь сохранить свою талию. При этом, у меня есть знакомая, которую граблями не найдешь в одеялах. Она не просто худенькая, она маленькая. Метр с кепкой в прыжке, комфортная женщина, которая стопудово барана разделает и обглодает ему все косточки.

Или итальянцы, хер с ними, с татарами. Возможно, татары просто исторически как-то дохрена пешком двигаются. Ну, набеги там, иго, подати. Но вот итальянцы – они-то как, ебать их зазубриной? Ведь вообще вся еда – тесто с сыром. И не нашим сырным продуктом с дырами, а настоящим, жирным сыром тягучим. Я была в их Италии, жила пару месяцев. Вы не представляете, что это за мука физическая. У нас ведь как генетически? На обед мы жрем суп. Потому что без жидкого, иначе говоря (не по-питерски) без ПЕРВОГО – это не жизнь, а симулякр бытийности. Ну и чо? Они не знают гаспачо. Это вообще не они придумали. У них из жидкого (я нашла на Сардинии) лишь чечевица, размоченная в воде – даже без соли, я клянусь, просто каша жидкая. Вы думаете, типа гороховый суп? Да не, горох для вкуса с копчеными ребрами, а тут просто просо в воде сварили. Пиздец! А остальное вообще все из теста. И вот сидишь ты на веранде в Сицилии – и ресторан вроде стапятидесятизвездочный, но кроме пиццы и пасты...

А ты, допустим – ну, на диете. И вот сидишь, а рядом – сицилийка такая же, как вышеупомянутая татарочка. Ну, перемотина, блядь, 37 килограммов. И вот заказывает она сперва нарезку (антипасти по-ихнему), где колбаса, хлеб, хамон, двести граммов оливочек и дохуя прям какого-то сыра. Сжирает все. Дальше пасту несут. Ее ведро – я не преувеличиваю. Она сидит, отпивает вино – и эту пасту на вилку накручивает. И сожрала. Хлебом вытерла жир. И ей несут еще сверху пиццу, а площадь пиццы этой – ковёр. Такой лежит у меня в прихожей. И после сыра и колбасы, после ведра макарон тоже с сыром – она еще и пиццу сожрет. В одно лицо. И так хочется ей в это лицо въебать от отчаянья... Поскольку ты с чечевицей своей (неуважаемая всем ресторанчиком) буквально пухнешь у ней на глазах. Пока она еще десерты заказывает.

Лишь к азиатам вопросов нет. У них белок и трава, рис похрену. Вчера сидели в одном ресторане и обсуждали с одной подругой, что можно, в целом, сожрать ведро. Ведро моллюсков, ведро креветок. Мы тут уже до того преисполнились, что преимущественно не варим, а жрем сырыми. Креветки – тож. Сидишь. Впорол гребешков тарелку. Впорол медведок, кастрюлю мантисов. И блюдо с крабами голубыми. Два раза цапнул болотной мимозы, четыре раза – каких-то листьев. Ну, ложка соуса – там огонь. Ну, ложка риса – тушить огонь чтоб. И все – ты жив, энергичен, худ, ты можешь щас пробежать километры. А после мяса, картошки, сыров – ты можешь только лежать вверх брюхом. Тяжелый, грузный, опухший весь и ненавидящий мироздание.

У русских тоже тяжелая кухня. У украинцев, сербов, балканцев. У всех славян. И у скандинавов. И, блядь, вообще – вы пытались хоть раз сожрать две порции огневого борща – да с хлебом, салом, еще с пампушками – и после этого не прилечь? И лежа не нарастить подбородок? Моя подруга-татарка пыталась – и у нее, представьте, выходит. У сицилийки – тоже выходит. А у меня – истошной славянки – ваще никак. Потому я жру улит без хлеба и рис без мяса. А так хотелось бы взять тут сыр – вот этот, мерзкий, вонючий, гадкий, с цветною плесенью во весь рост – и положить на багет французский. Или вот этот еще... чебурек. Ты жрешь его, а по подбородкам (их восемь там) в декольте стекает жир тонкой вкусной струйкой.

Невозможное, конечно. Как после это щщи лаптем хлебать?

Алена Леопардовна и тьма старых французов. Не, дедушки молодцы, но можно мне сюда одного пьяного молодого серфера в татуировочках? Можно тупого. Лучше, если тупой. Другой не поведется, плавали.

На французском, кстати, как на родном. Пускаю слюни и агрессивно отнекиваюсь.

Французы в чате есть? Киньте фраз, после которых они оплатят мое вино и поделятся сыром.

Советы двадцатилетним от старшей тетушки, часть первая.

Да, я знаю, что ты считаешь, что никогда не постареешь – оно так и есть. Ты будешь такой же дурындой, а сверху – будет тело, не гармонирующее с изнанкою. Не радуйся, это проблема. И нет ничего хуже, чем обнаружить, как ты, будучи статной матроной, флиртуешь у барной стойки с салагою, которого могла бы родить при случае. Милфа – это только в кино интересно. Пума – это вообще что-то жалкое, любой будет думать, что с тобой что-то не так, если к сорока пяти у тебя ни детей, ни браков.

Хочешь бухать - делай это сейчас. Вот сейчас. К тридцати ты завяжешь, если не идиотка, потому что тебе нужно будет выбрать что-то одно: веселые мемуары или нестыдную вывеску. Парадокс тут в следующем: ты без вывески – то есть, рожи товарного вида – мемуаров тоже не наскребешь. Так что, выбора нет, ты завяжешь. Эти твои отплясывания до семи утра по дождливым улицам после ночного клуба, баров – это не навсегда, это кончится. У тебя не будет на это сил. Один такой загул – и тебе нужен отпуск, чтобы лежать на диване в альгинатной маске (огуречная тут уже не справляется).

Трахайся. Ты не поверишь, но ты реально пожалеешь едва ль не о каждом. Заводи себе романы, влюбляйся в нескольких, ходи влюбленной всегда, это тонизирует. В сорок эти эмоции придется уже культивировать, они сами по себе не появятся, тебе нужно будет себя заставлять. А пока тебя жжет изнутри – гори, пиши стихи на обоях, издай книжку тупую, за которую стыдно, рисуй, расцарапывай себе нутро, проживай каждую каплю окситоцина как будто последнюю. Никого не слушай – ни брата, ни свата, ни родную мать, ни подруг, ни инстаграммных вонючих коучей. Спи с красивыми, подтянутыми, талантливыми. Нищими, подающими надежды, отчаянными. Светлыми алкашами, художниками, поэтами, музыкантами (они умрут от цирроза лет с сорок, но сейчас – ваше время, вы двадцатилетние и беспечные). Будь ветренной, будь легкой, будь яркой – молодость спишет. А вот зрелость не прощает уже ничего.

Не пытайся гадать на кофейной гуще – получать какие-то оплачиваемые профессии, которые не исчезнут в ближайшем будущем. Мы гадали – и прогадали, теперь расхлебываем. Найди одно какое-то дело, которое нравится тебе до трясучки – и вбухивай туда все свои силы. Стань самой крутой в этом деле, первых заменить невозможно. Сублимируй в работу все свои злоключения, все несчастья, непрожеванные любови. Пусть это будет такое дело, которое терапевтирует и вытаскивает. Ни дня не трать на тупую работу, скучные офисы, мерзких начальников. Жри доширак, ночуй в тараканниках – но иди до конца и верь в себя так, как никто не верил. Нет никакой второй двери, если ты закрываешь вот эту, главную. Ты – это твое Дело, с большой буквы, важное. Когда ничего не останется – оно останется.

Не цени друзей, пока не разобралась в том, что есть дружба, а что – использование твоих ресурсов. Половину жизни мы тратим на ненужных людей, которых потом вырываем с мясом и травмами. Тебе не нужна о себе правда, ты ее знаешь. Тебе нужна поддержка – почти безусловная. Тебе не нужен друг, познающийся только в беде, это вообще отдельная категория личностей, которые возвышаются на фоне чьих-то проблем. Они не пройдут испытания медными трубами, золотым кошельком, твоим счастьем и радостью. Изничтожай не умеющих быть рядом – и радоваться, изничтожай завистливых, тупых, кликушествующих, остновившихся в развитии, токсичных, морализаторствующих, вечно просящих, ноющих. Пиявок, вампиров, Сократов вот этих, для которых дорог не Платон, а истина. Если друг оказался вдруг и не друг, и не враг, а так – то, возможно, это лучший из всех возможных друзей. Он "так", он для приятного времени вместе, а не для пудов сожранной вместе соли, перенесенных бед и соплей. Все, что не решают деньги, решает психолог. Друг – это "так", с ним должно быть безопасно, комфортно, весело. Будь в беде одна, пока сил хватает. В смерти тоже будешь одна, так устроено.

Береги зубы – это очень дорого. Береги тело, оно даже дороже. Будь всегда в одном весе, это сохранит тебе миллионы на урезание и подшивание всего, когда тебе стукнет сорокет или больше. Да, не верится, но это случится. Занимайся хоть каким-нибудь спортом – тебе нужна сильная спина, потому что хандрозы – это типа не лечится. Вообще. Тебе пропишут зарядку, носить корсет и пить обезболивающее. Качай спину, хорошая штука – гиперэкстензия. Не сиди на диетах, заработаешь резистентность к инсулину и расстройство всего. Закопайся в медицинские справочники, изучи, как работает туловище – и следуй рекомендациям ВОЗ, которым сто лет в обед и они работают. Никакой новомодной хуйни – типа жрать одно мясо, или одну траву, или полностью выключить сахар. Не демонизируй продукты, не будь кретинкой. Все аукнется, но не потому что ты толстая, а потому, что ты - дура.

Раскачай критическое мышление. Будет сложно, вашему поколению сложно, вы в группе риска, мне вас пронзительно жалко, но ничего с этим уже не поделаешь. Смотри, интернет – это большая помойка, которая обучает тебя чисто фоново разным помоечным алгоритмам. Почему наше поколение грамотное? Мы читали книги, прошедшие редактуру. Почему вы – неграмотные? Потому что читаете таких же неграмотных. Придется фильтровать, искать способы. Разберись в основополагающих вещах и структурах. Как работает феномен религии и почему он ваще до сих пор работает. Как устроено общество, как работают секты, пиар-фабрики, интернет, государство. Как устроена война, реклама, фармацевтический бизнес, как работаешь ты – из чего состоишь, каким когнитивным искажениям ты подчиняешься. Каждый день спрашивай себя, а не дура ли ты, сомневайся во всем - это признак интеллигентности.

Путешествия делают тебя умнее. Путешествуй при каждой возможности, езди в другой культурный контекст, в такие дали, чтоб друзья крутили пальцем, потому что эта дура опять поехала в Африку, Азию, Афганистан, Сомали – я не знаю, куда-то, ощущающееся как инопланетное. Тебе не нужны бренды, поверь, это фикция, вернись на пункт раньше и прочитай про критическое мышление. Тебе не нужны в двадцать духи за двадцать тысяч и туфли. Но тебе нужно увидеть "небесные похороны", Галунган, чайные плантации, рис, японский театр и ритуалы инициации в каких-нибудь племенах еще выживших.

Прости мать и отца, пообщайся с бабушкой. Найди нить, связывающую тебя с родом – и протяни себе ее, как спасательный трос. Знаю, трудно, но в сорок будет труднее. Это все равно придется когда-нибудь сделать, иначе и жизнь очень трудно сложится. Я бы объяснила – но ты сейчас не поймешь, это надо прожить и прочувствовать.