Ногу поранила. И забыла, где.

Вероятно, это называется словом "маразм" или старческая деменция, я не в курсе. Но возвращаюсь сегодня домой, открываю дверь – а у меня пальцевый замок там с секретным кодом, набирать надо десять минут, пальцы липнут, потому что дурианом обмазаны – и наблюдаю пакет с парашею. Ну, приготовила выбрасывать, забыла забрать, надо в обратную сторону шлепать – теперь уже к мусорке. И схватила пакет, выхожу. Вижу, прямо на белом кафеле – а у тайцев вообще все полы вечно в плиточке – одноногий кровавый след. Словно некоторая как бы зомбятина после Волкинг Стрит тут по полу шлепала.

Удивленно думаю про себя: это кто ж тут по нашим коридорам расхаживает? Это кто же опять навернулся с байка или дал алчной тайке откусить себе палец? Неприятная картина-то, прям пугающая. И шлепаю с парашей, анализирую. И вдруг – чу, блядь, дошло. Оборачиваюсь. А одноногий след ведет прямиком до моей квартиры. То есть... то есть. Зомби ломился ко мне. Я в опасности, возможно, он проник через щёлку.

Короче, минут пять до меня доходило, что на свою лапу надо смотреть, а не зомби. Потому что ничего не болит! Ну, нельзя же распороть себе ногу – и не заметить этого совершенно? Ну, должно же хотя бы зудеть? Или в тапочке шлепать неприятно и мокро? Обнаружила у себя глубокую ссадину – даже не ссадину, а прям порванную сбоку каким-то прутом – или хрен его сейчас поймешь, чем конкретно – боковую часть правой стопы. Нихуясебе, граждане, а чо делается? Щас уже и зудит, и болит, и не нравится, но как можно было пройти пару сотен шагов, не заметив, что ты грёбаная Русалочка? Где вот это вот, что гнида Андерсен обещал? Каждый шаг - боль, каждый шаг - боль, потому что принц - тля сухопутная?

Ничего не понимаю, нуждаюсь в пластыре.
Или в швее-мотористке. Затейнице.

А еще говорят, что день города в Питере. И меня уже поздравили, разумеется. Растащили по каким-то пабликам один старый текст, где я кривляюсь литературно и обезъянничаю, представляя себя барином в лисьей шубе и называя "Дуняшами" официанток. Невероятное с утра в личку неслось. И "сдохни, тварь", и "миллионерская падаль", и "подстилка депутатская", и МРАСЬ и ОФЦА. И таких, как я, надо членить над Обводным, потому что я себя ставлю выше других, возвеличиваясь над Дашами и Дуняшами.

Боже правый, да когда же я сдохну уже. Невозможно выносить эту редкую славу, когда люди, не знающие меня – начинают делать про меня разные выводы, будучи глухи к печатному слову и обучены нейросетью конца нулевых. Текст начинается с фразы что я поутру "давлю в себе личинку аристократа" – и как бы дальше там сплошное удушье – красивое и прозрачное, прямо питерское. Ну, ирония, слышали? А они не слыхали. Зато теперь я знаю, что к аристократу есть мало рифм, и наиболее удачная из них "ПИЗДОКРАТ".

Алена-пиздократка, разрешите представиться.

Вот вам текст, из-за которого началось. Уже где только не видела его пиздократским взглядом-то.

– Третий день давлю из себя личинку аристократа. Завтракаю пополудни. Валяю в горячем жире белый мягкий хлеб. Без интереса разглядываю грязный город через хрусталь винтажного бокала. Официантку, конечно, зову "Дуняшей". Хоть на ней и написано "Даша". И наколото поверх её юной груди, чтоб зашедшие барыни спьяну не путались.

Дуняша, конечно, дура. И гуляш у Дуняши вчерашний. И игристое не сказать чтоб искристо. Но если оттопырить мизинчик и вот эдак посмотреть из-под густо растущих бровей – Дуняша притащит сибас на подушечке из цуккини. А это вам не какой-то карась в кабачках! Это, скажу я вам, пища духовная. И с белым игристым хоть как-то сочленяемая.

Поражает, конечно, когда в заведениях Петербурга носят гостям гуляш. Некрасивое слово, пастушье. За него семьсот рубликов отдать – дураком остаться. За карася бы я тоже нипочём не дала, но за сибаса же отрываю от сердца?

Рядом с гуляшом в меню кушаний должна быть ботвинья или сычуг. Тюря с галушками. Голубец. Солило. Козуля. Спотыкач. А с сибасом если – то хотя бы лангет с антрекотом. Суфле а ля рус. Галимафрэ по-французски.

Мостовые пахнут конюшней. По Мильённой едут кареты. За соседним столиком дама в шали достаёт из ридикюля слоновий мундшук. И если кого и кормить гуляшом в этом граде имперских снов – так только пришлых московских купцов, какие с утра на ногах своих бегают, топчут везде и запыхались уже от натуги. У них, поди, и обед наступил, пока нормальные люди от сна поправляются. Пропасть времён между нами, ребята. Передайте солоночку, не сочтите за труд.

Я чудовищно устала объяснять одиночество. Это как быть одноногим, безглазым, безруким – каждый неприменно подойдет и спросит: что же случилось с тобой, что не так?

Как так вышло, что в мире бесплатных объятий, где любая бомжиха не одна под кустом, только ты собираешь башкою пустоты, зияя ими на случайных читателей. Может быть, у тебя завышены требования? Может быть, у тебя очень скверный характер? Может быть, ты чрезмерно самостоятельна? И с зубами наружу, без женской энергии? Так бывает, что люди шарахаются. Вскройся, вывали, поделись. Выдай для зевак фрейдистский анализ, подключи реверсивную психологию, дай готовый рецепт как не быть тобой, потому что страшно смотреть на тебя – одиночку, сидящую на экваторе.

– Ты же, наверняка, имела мужчин? – спрашивает меня отшлифованное создание, позабывшее или не знающее язык, но зато проколовшее его в нежном месте, чтобы "доставлять мужикам удовольствие". На создании поддельная Кавакубо, настоящий, возможно, Луи Вюиттон, шлюшьи эти листочки клевера в виде подвески на тонкой шее... У нее сейчас какой-то еврей, до этого был немец, чуть раньше – китаец, про каждого она говорит, что богат, богат, несметно богат, миллиардер юаневый, а у меня после этого завышены требования. И скверный характер. И вообще ноль клевера.

– Почему имела-то, я с ними дружу. Некоторых вот даже любила.

Она картинно вздыхает, театрально хмыкает, барабанит маникюром по бокалу ссанины, которое тут ходит с названием "Просекко". Во Вьетнаме разливают, просечная Мекка, винодельческий край, прости Господи. И я, кажется, нравлюсь ее мужику, мы однажды встречались где-то под Запатаевкой, но меня ужасает уже даже мысль, что круговорот человеческого блядства, возможно, приведет меня однажды к такому "пользователю", который трахал вот это. Оно сидит и презрительно щурится на мои старые шорты.

– Похудеть бы тебе. И подколоть свои губы.

Я перестаю понимать, а что я тут делаю – но бытийность экспата всегда такова, что общаешься с кем придется. Буквально. Если в обычной жизни должно совпасть сотня дурацких, нереальных условностей – то тут география. На одном языке. Уже курим сидим. Потом взяли выпить. И обычная баба с дешевым пойлом на глазах превратилась в стозевное, доставучее, мерзкое чудище, читающее тебе курс Блиновской в пересказе Вероники Степановой. И казалось бы... Ну, дай ей в торец? Обмакни ее в дуриан всей мордищей? Потому что понятно уже, что к чему.

Но потом ты разговариваешь с близкой подругой, которой силишься рассказать о себе. О невероятных телесных почти ощущениях освобождения, принятия себя, а она выдает: "Мужика тебе надо. Ты одна уже сколько? Лет семь? После пяти там вообще-то клиника. Дальше ты превратишься в золотой артефакт, законсервированный в своем личном комфорте. От мужиков нельзя отвыкать! Не заметишь, как перестанешь нуждаться!"

- Что же в этом плохого-то, Светочка?

И Светочка – галеристка, умница, кандидат наук в очень стильной шляпке, владелица трех собак и дачи в Лисьем Носу – округляет глаза словно в ужасе. Словно я усомнилась в существовании Бога, или попрала науку археологию, или растоптала фотографию родной своей матери, или обматерила – я не знаю – Кадырова. Чистый ужас в глазах, прям мистический. Потому что куда проще принять, что живет себе баба, с которой что-то не так. Зубастый характер, недостаток "женской энергии", самостоятельность, толстая жопа, что угодно, короче. Кроме самодостаточности. Да, оно не гарантирует счастья, потому что счастье – это что-то чрезмерное, это надо, чтоб повезло: кому-то трижды, кому-то единожды. А дальше можно жить с тем, что достаточно. Совершенно не ощущая себя несчастными.
Но если это так - то и создание в клевере с вереницей очень старых мужчин, и сама Светочка с алкашом-недомерком, с этой вечной их алчностью, в этом вечном поиске – может статься, сами чего-то не поняли. Испугались пустоты, симулякр впендюрили. А я тут сижу – и рушу им их религию.

Неприятная баба, потому и вот это вот.

Разверзлись хляби словесные, да. Умею, могу, практикую немножечко. Затронешь гендерную тему – и нате. Понабегут ущемленные, лишенные юмора, жалкие, или меряющие свой круг дозволенного широтою чьего-нибудь левого круга. Так работает хуета восприятия: кто-то позволяет себе то, что ты не позволила – надо задавить своим опытом ограничений, потому что как смеет вообще эта сука (и дальше подставьте, что нравится) красить рожу, не красить рожу. Бороться с возрастом, не бороться с возрастом. Толстеть, худеть. Делать операции. Одеваться как шлюха, вести себя соответственно. Рожать, не рожать. Писать, не писать. Вываливать личную жизнь, не вываливать.

Топ любимых моих комментариев, разумеется, сразу выклюнулся:

- тебе надо ребеночка, а не мужика
- семь лет без секса? теперь все понятно

И, давайте, я не буду комментировать это, потому что убогие мимоходы – это не наша с вами проблема. Вы тут избранные, вас тут немного же. Тут нет алгоритмов (спасибо Дурову), которые покажут мой гендерный пост очередной Светочке или бабе в клевере. Или мужику, который не в курсе, что его гендерная роль очень сильно размазалась с момента, как женщины стали делать карьеры, зарабатывать деньги, вести себя как мужики. Не в плохом смысле, вы зря так подумали. Мне тут алгоритмы фейсбука подкинули какой-то пост на день рождения Дорониной – это актриса такая советская. Гипертрофированная женственность во плоти, ролевая модель для Ренаты Литвиновой, совершенно раздражающая всех женщин женщина, на которую даже больно смотреть – столько в ней этой "женской энергии". И чего? И самый главный мужик. Главная роль – абсолютно опередившая время, кристально, просто радикально вообще феминистская. Фильм "Мачеха", да. Там мужик - хуйло. Источник бед, слабохарактерный тютя, махровый арбузер и вообще идиотина. Да и жизнь у актрисы-то, извините. Вся личная жизнь на плаху карьеры. Аборты, дети непризнанные. Добро пожаловать на сильную сторону слабости.

Но я не об этом, я о другом. Я пишу зарисовки без морализаторства. Это не манифесты, вы понимаете? Нерв там – то, что меня достают неделикатные, глупые люди. Или, напротив, я в шоке, что умные, тонкие, эрудированные – лезут тоже. Лезут туда, куда не приглашали, бьют наотмашь туда, где пупырочка – специальная такая обертка, помните? В которую оборачивают все хрупкое.

Я хочу надеяться, что ни алкоголь, ни возраст, ни неправильный образ жизни не выкурили из меня мой интеллект. Который никогда не позволит мне писать манифесты, провозглашать там что-то. Я не состою из них, это противно природе. Самой моей природе, я иначе выточена. Я во всем сомневаюсь, я ни в чем не уверена, я никогда не полезу кого-то учить, насаживать кому-то свое мировоззрение странное, анализировать человека в своей системе координат или вколачивать ему в лоб шаблоны замшелые. Мне все время стыдно перед собой, я засыпаю и просыпаюсь с ответом на вечный вопрос "а не мудак ли я" - что мудак, понимаете? Что опять что-то неправильно сделала. У меня такой невпиздячный ценз для себя, что мне дела нет до того, кто как живет и что делает. С собой бы разобраться, себя б не сожрать.

И поэтому я пишу зарисовки.
Но, учитывая предыдущий абзац, я и тут не могу судить людей, меня комментирующих.
Потому что ну вот призма у них такая. Ну вот люди воспитаны дидактическим текстом, сплошной нейросетью – советской еще.
Где всегда вот это "что имел в виду автор".
Ничего, блядь. Ничего поучительного.
Просто зарисовал эпизод жирной краскою.

Сообщество учёных годами скрывало от вас, что для того, чтобы избавиться от морщин, достаточно простого советского

Так. Я коротко. Спасибо всем, кто волнуется, куда я пропала со своими всратыми видео и рассказами. Все нормально. Неделей назад с бордеранных границ пришли тревожные вести, что возле Камбоджи стреляют, и наше правительство (я имею в виду Королевство Таиланд) намеревается закрыть 16 границ, что автоматически будет означать, что мы вне закона. И наше пребывание тут, осложненное катанием за штампом один раз в два месяца... как бы это сказать... под угрозой. Ничего страшного. Есть и другие границы. Меня и так с камбоджийским штампом от прошлого года еще в Суванапум (это аэропорт) довольно-таки прохладно встречали. Я рассказывала вам, подбирая эзопов язык. Если коротко - я сидела в зале фильтрации и слушала, что нарушаю закон (на самом деле - нет), не имею право находиться в "их стране" (на самом деле - имею) и сейчас полечу к себе обратно в Россию. Пустили, разумеется. Но не сразу.

И я приссала, как и другие товарищи. Потому что были у меня обстоятельства, которые мне мешали полететь в Малайзию, Лаос или еще там куда-нибудь. Куда-то дальше. Потому что днями раньше я, представьте, сломала себе ребро. Ну, бывает же. Не спрашивайте, я создание хрупкое.

И я рванула на границу – ведь она ближайшая, ведь она попроще, чтобы получить свой штамп. Уже пока ехала – пришло опровержение. Королевская армия Таиланда сообщала, что пока ничего не закроет, если "не будет обострения текущих конфликтов". Вообще-то, конфликт у них с 70х годов. То есть, еще с "красных кхмеров", которых Таиланд типа поддержал. Но мы с вами это не очень-то помним, потому что сикухи все и мальчики юные. Зато помним 2003-й. И потом еще 2009, когда снова было все плохо. Они помнят политические обиды и, если коротко, делят один местный храм – Прэахвихеа, в который армия Таиланда даже стреляла. Но все это – лирика, к тому же-контент. Так чего же я пропала? – вы спрашиваете. Так это... маршрутка, едущая 10 часов туда-обратно на границу с Камбоджей – и подскакивающая на каждой дорожной кочке – немного отражается на состоянии. Когда ты дышишь-то через раз, езда по кочкам – занятие сомнительное.

Поэтому я, в основном, лежу. Сращиваю ребро, смотрю мультики. Кто ломал себе ребра – тот, в целом, знает, что эту травму не лечат, а тупо вылёживают, пока она не перестанет мешать. Я уже бегаю, езжу на байке, но вот положение сидя – болезненное, а писать стоя и лежа я пока не умею. Извините, я скоро. Не волнуйтесь, жива. Спасибо, что остаетесь со мной в ожидании.

Идеальный свой день, кстати, вижу так. Просыпаюсь не здесь – здесь нет сил уже. Постоянно нужно делать чего-то, куда-то ходить, покупать воду в канистрах, следить, чтоб не кончились таблетки от боли, варить что-то жрать, потому что до ресторанов-то ехать, работать сидеть под кондиционером зачем-то, если можно бы сесть на улице, будь хоть что-то к этому приспособлено.

Просыпаюсь я где-то в жопе Районга – уже пять лет как любимой провинции. Это мощное сопряжение с улицей начинается с того, что блэкаут в Районге – штука очень символическая, эфемерная. Вроде есть, но вот оно, солнце, поползло по рылу щекотной гусеницей. Я в превосходном отеле для любителей дикой природы: макаки уже разворошили парашу, в которую я вчера скинула огрызки от спелых лонганов, скурили сигареты с веранды, сломали антибликовые очки.

Котята, которых родила местная кошка, уже разодрали коготками купальник – там на трусах была, знаете, такая сексуальная сеточка. А теперь там сексуальные дыры с котёнка.

Персонал уже что-то скребёт типа листьев, ржёт заливисто, кидает друг в друга бутылкой. Они ж как дети, честное слово. И чтобы это детально понять, представьте, что они никогда не видели снега. Но ведут себя так, будто он только что выпал – лепят снежки из коры и говна, бегают друг за другом, хохочут. Катают друг дружку на тележке с туалетной бумагою, дают котам невероятные прозвища. Например, одного там, пятнистого, в переводе на русский зовут "говядина". Самого мелкого – "бу", то есть, крабик. Самого красивого – "дак", то есть, жопа.

И вот, проснувшись, умилившись котяточкам, я лениво топаю через бассейн и садик, чтобы сожрать на завтрак свою сырую рыбу – мне просто строгают в тарелку тунца, поливают его какой-то острой жидкостью и греют к тарелке французский багет. Это потому, что владельц - француз. Мелкий такой мужичок приятнейший с невозможно заячьими зубами. Хотя, конечно, кто-то называет его именем Питер, потому что был такой фильм у Вайтити под названием "Реальные упыри". Помните Питера? Это который в гробу жил. Старшенький вампирчик, зубастенький. Ну, вот вылитый Питер – как с него рисовали. Он делает совершенно чудовищный капуччино, не понимая, что туда нужно молоко. Просто варит крепкий эспрессо и на остальные полчашечки насирает из бутылки со сливками розочку.

Я давлюсь высранной розочкой, сажусь на свой мот – и не надевая шлема (не ругайтесь, деревня же) мееееедленно еду по пустынным пальмовым улицам, где вообще никого, только море по кромочке. Оно светлое и прозрачное, островное практически. И тайцы машут мне, как троюродной тетке, потому что изучили физиономию и понимают, что кроме меня-то тут хуй. Туристы разъехались, море очистилось, опустели бары, рестораны и лавочки. Но я сейчас тормозну где-то, пройду сквозь песок, плюхнусь в кресло, кем-то поставленное – и смешная косолапая бабушка прибежит со мной тут же здороваться. Через дорогу увидит – из ресторанчика. В одном кармане - бутылка "синьки ноль семь", в другом – манао, это лайм по-нашему. Спросит на ломаном полуанглийско-тайском: где ж меня носило-то столько времени? Если что - всего две недели носило. Но она совершенно искренне прямо соскучилась.

- Ты уже кушала сегодня? – спросит по-тайски.

Я засмеюсь, потому что вопрос бесполезный. "Кушают" тут даже если только что кушали. И она побежит добывать мне "тале" – это жареные морепродукты всяческие. С чесноком, с имбирем, с горкой перца убийственного. Я поддену пальцем рака-медведку и улыбнусь ей, как родной своей матери. Надо же, помнит, что люблю эту дичь. Небось, на рынок за ней специально съездила.

Лайк, если левая лучше

Когда заказала что-то с китайского маркет-плейса и щепетильно поинтересовалась сроками доставки.

С антропологическим интересом наблюдаю бум в сети, которое двумя интервью об абъюзе спровоцировала известная поэтесса. Бедная баба, господи. Будто мало ей, как минимум, двух полноценных раундов травли, которые только на моей памяти были. Когда один именитый критик-писатель накинулся унижать "малолетнее дарование", которое виновато было и в том, что оно не на всю жизнь малолетнее, и в том, что по мнению именитого критика – не вполне и дарование, тогда почему знаменитое? И еще одна травля с выдернутой из контекста цитатой, обнажившая тогда функциональную безграмотность населения.

Очередной раунд – добить пытаетесь? Я не собираюсь вам навязывать своё мнение, но меня глубоко поражают разномастные горе-психологи с дипломами инстаграмского университета, которые засрали весь "тредс" - есть такая подсетка в фейсбуке, не ходите в неё, чтобы не охуеть – своими авторитетными выводами. Полностью дискредитирующими подпись "психолог" в их шапке профиля или прямо в никнейме.

Прикиньте, что вменяется героине подкаста:

- Если жертва – то чего все время хихикает?
- Если жертва - то чо какой сытый вид? Ее худой мужик куда больше похож на затюканного.

Ну, то есть, психологи не в курсе, как работает кортизол. Не в курсе, как работают механизмы защиты. Не в курсе, что посмотреть нужно еще пару интервью, чтоб понять, что "хихиканье" – это просто такая вот речь, такая вот оливка в мартини. Как акцент, как заикание, да, Вера хихикает, но это приобретенная привычка не выглядеть высокомерно и безапелляционно в ваших глазах – таких сильно внимательных. Вы, бля, хоть раз в телевизор сядьте, я на вас посмотрю, вы еще коленкою дергать начнете – и по этой коленке какой-то психолог скажет, что вы все пиздите, потому что – вона, вы ж дёргаетесь.

- Кичится баблом и что семью содержала - вот же он, финансовый, сука, абъюз, три раза повторила про 18 концертов, после которых ей муж тарелку на стол не поставил, будто нет ее, будто грязь она из под ногтей. И грязью в глаза назвал тоже.
- Ну, и любимое мое: про "доколе, товарищи, любой известный человек с микрофоном будет иметь возможность уничтожить любую посредственность?

Про последнее посредственности и орут, им, конечно, ближе неизвестный им Санечка, чем любая баба с голосом и признанием. Поразило их, видите-ли, что эта самая баба разделяет людей на маглов с волшебниками, типа кесарю-кесарево, богу-богово, поэту-поэтово, а блёклому Саше - борщи. Как посмела-то при всем честном интернете прям признаться, что она – настоящий мужик, кормилец, рассчитывающий на тарелку. И на то, что человек, на ее деньги сидящий с дитями в ее квартире, с ее бронебойной гарантией, что выживем, блядь, обеспечу, вырулю. Не смотря ни на что – только не еби мне мозги, не навешивай на меня ответственость за твое хмурое ебало по любому поводу – дементор ты, высасывающий остатки радости. И в какой-то момент этой бабе стыдненько, что у нее даже в темные времена получается, что происходят какие-то мелкие радости, а надо страдать, болеть и гнить под забором, пока он снимает твои корчи на камеру.

Я не придумываю. Для меня в этом интервью есть куча понятных, прозрачных триггеров: вот эта камера (мой бывший тоже так делал, он был клинический психопат, прям диагностированный): типа мы вынесем за скобки все, что я сказал, сделал, причинил и овеществил небывалое, но зато снимем на телефон твою неадекватную щас истерику. Подумаешь, предложил ребенка приложить о стеночку, чтоб тот не рыдал. Никто же не видел, с каким рылом я это тебе предлагал-то. Это ж невозможно всерьез, это звучит, как шутка усталого человека, а вот то, что ты физически по той стенке осела, просто увидев этот немигающий взгляд... А потом заломила руки и стала рыдать - это мы щас для потомков заснимем. Будет, с чем везти тебя в дурку, в Кащенко, в клинику неврозов, в хоспис, в сам ад.

Еще один мощнейший тригер-перекликание – это когда поэтесса нам говорит, что ее этот пупсенька мог терпеть ее – дальше цитата – лишь больной и беременной. То есть, слабой, немощной, вы понимаете? Почему вы не понимаете, что это - оно? И этим же объясняется, почему в передел попадают не ваши жертвы киношные – бледные, растерзанные, худые, прозрачные – а цветущие женщины, знаменитости, наполненные жаром, яркие, громогласные. Про которых вы б никогда не подумали. Потому что вот именно так оно и работает: найти такую бабу - и высосать. И делать ее всегда больной и беременной, снимая на камеру, как она загибается.

Я уже навязала вам свое мнение? Уверена, что нет, это нужно знать, это нужно продираться через неприятные штуки, вот это хихиканье, вот эту жеманность, вот это стандартное "туннельное зрение" жертвы (настоящие психологи понимают, о чем я), которая всплыла, показала голову – и гребёт дорогою обесценивания, яда, желчи, стыда – о, этот страшный стыд, когда ты никому не можешь признаться, что вот ты, такая вся умная, цельная, звонкая, талантливая, неповторимая - так сильно влипла. Да и в кого? В какого-то, блядь, заморыша. Они, кстати, и выглядят все одинаково – вот эти Санечки, блядь, безглазые. Я не знаю, какая-то другая порода. И женщины с ними рядом всегда - Кариатиды, подпирающие башкой небо, работающие пароходным гудком. Все же по учебнику, блядь, но не вашей Тани Танк, или чего вы там все время читаете. По энциклопедии видов, по антропологии. Но нет, ее никто не бил, она не худая и не слишком прозрачная, она не рыдает - а смеётся и обесценивает, а еще она заебала про свою работу – знаем мы эту работу, не шахтером работает в три смены в шахте, сраная блогерка.

Как жы вы достали-то. Я б промолчала, я бы, честно, молчала, потому что никто не знает тут истины, но то, что вы делаете - мизогиния. Чистой воды, тоже по учебнику. Вы настолько охуели просто от мысли, что в каких-то семьях мужик - это баба, он сидит с дитями, потому что не способен или не хочет, не умеет делать карьеру (кто он там, басист? заебись, приехали), что он уже на этом основании сам есть жертва. Надо же, сидит с детьми! Варит борщи - бедный мужчина!!! Конечно жертва, ведь так не бывает. Она его унизила тем, что лишила яиц, а должна была в ножки кланяться, что пока она на восемнадцатом самолёте летит получать свой гонорар за концерт – он не затыкает неродного ребенка стенкою. Поэтесса-арбузер, с такой еще поживи, поэты вообще неприятные люди – высокомерные и называют простых людей магглами!

И напоследок про высасывание радости. У одной комикессы есть шутка в концерте, что когда с работы приходил отец "в доме с каждым поворотом ключа становилось чище". Вот эта неупокоенность еще при жизни, вот эта вечная ответственность за чужое ебало – постоянно агрессивное, недовольное, осуждающее – за то, что сидишь, например, а не прибираешься, за то, что здорова, а не страдаешь, за то, что улыбаешься – а с какого хуя – её ни с чем не спутаешь. И это абъюз говоря в вашей новомодной терминологии. Когда ты виноват уже просто тем, что существуешь, жрешь, дышишь – это ни с чем не спутаешь. Это разрушает, это травмирует – и неважно, каким способом потом из этого как-то выруливать. Неловко? Ок. Неудачно? Отлично. Лишь бы лет за пять, а не за двадцать пять – это слишком много в отрезке единственной жизни.

А ко мне только что жаба приходила. Прикньте? Не в том смысле, что сто писят бат за том ям – это дорого, а натуральная глазастая жаба, притаилась под шторой – сидит и какает. Вы бы тоже покакали, перепуганные. А я стою, смотрю на это чудо глазастое – и не постигаю, как ее выдворить. Голыми руками? Мне в детстве мама рассказывала, что от этого на руках бородавки случаются. Вероятно, это такая же дезинформация, как про листья капусты, от которых сиськи растут. Или про волоски на ладонях, каковые у мальчиков. Но все равно боязно. Взяла пакетик. Давай приглашать – мол, заходи, долбоёбушка. Она ни в какую – всё мимо прыгает. Небольшая такая жабка со спичечный коробок с очень выраженными глазищами черными. Ну, накрыла её пакетом. Так аккуратненько, что буквально в пакетовый воздух поймала. Вдруг её жабья мама ей говорила, что пакеты голой жопой трогать нельзя и от этого на жопе бородавки выскакивают.

Выгрузила на веранду. Иди, говорю. Прыгай нахуй в кусты. Она ни в какую. Подпрыгнула ко мне. Сидит зырит. Прямо в душу этими глазами своими бесстыжими. Будто благодарит, понимаете? Тут я быстренько поняла, что окончательно ёбнулась и пора мне из деревни в асфальт. Лариса! – говорю. Теперь ее имя – Лариса. Ну уйди хоть под лавку, сидишь тут как на Плющихе макак. Ну? Чего ты сидишь-то? Она лапами перебирает, к ноге моей жмется, мол, под шторой-то пизже, чем вот тут на бетоне твоем верандовом. Хоть ночных мотыльков ей теперь лови. Вынесла чипсов – они жуками пахнут маленечко, потому что со вкусом кальмара протухшего и какой-то хитиновой сладости.

Это просветительский бложик! Достаем двойные листочки, записываем