Вашими молитвами мне вернули небесный фонарь🥹

Пить, между прочим, пора завязывать.

После отпуска первым делом вспоминаешь, а кто ты таков. За что тебе вообще платят деньги, почему ты в своей профессии лучший и отчего без тебя все почти пизданулось, но сейчас ты запрыгнешь на трудового осла – и проскачешь в рассвет, поскрипывая седалищем.

Непременно надо потренировать перед зеркалом и седалище, и оралище – мало ли. Растянуть губы в нитку, улыбнуть свои зубы и произнести нараспев: "Доброе утро, коллеги". Лучше выпить, конечно, для удали. Потому что коллеги-то уже ждут, потирают ручонки, скабрезно хихикают и заготовили к твоему возвращению все шутки, на которые способен российский стендап. С начинающими комиками (а в Айти все такие) вообще очень опасно, они же активные. Они еще каменные ёбла не выучили, которые косоёбит от любой, блядь, шутеечки. Поэтому на работу после двухнедельного отпуска выходить надо как на ЧБД ранних выпусков, или как на прожарку ТНТ – тоже с комиками. Сейчас тебе припомнят и коктейли на пляже, и голубоглазых сёрферов, и молчание в чатиках. И автоответчик, говорящий всем, что ты сдохла окончательно до понедельника 19-ого, а в понедельник на тебя обрушится всё. Ответишь, гнида, за загорелые ляжки, за шведский стол, за нормальный стул, за отсутствие нервного тика и привычной бессонницы.

Дорогие коллеги, как я соскучилась!

Буквально никогда не пойду больше в отпуск, потому что выходить из него очень страшненько. Вдруг вы мне вообще лицо обглодаете? У вас же там дедлайны, небось, накопились, а еще – пролетарское неодобрение праздности. А я в этой праздности как раз и погрязла, мне прямо сейчас один голубоглазенький сёрфер авокадо втирает в лысину. Потому что мы смотрели вчера рецепт из тик-тока, что так на черепушках вырастают кудряшечки.

Понимаете, да, до чего дошло? Это вам не в бутылку ссать между созвонами.

Армяне есть в чате? Здравствуйте. Каталась по прериям - нашла виноград. Ну, как виноград? Кусты. Заросли. Учитвая переизбыток креветок в желудке и уже объективную гастрономическую тоску по родине... а научите-ка готовить долму? Вот надеру я этих листьев в полях, как бывалоче обдирала крыжовник у бабушек. Привезу себе в дом, в кране вымою. Дальше чо происходит? Маринование? Просто если маринование – то пошло оно нахуй, в этом плане я на удивление безрукая.

у Валеры все путём.

Или вот про других писателей в этой вашей Сети. Было у меня пару избранных, вызывающих прямо анальную боль, потому что писали они круче меня, объективно круче, талантливее. Но широкая аудитория на них клала хрен, не понимала их тонкой психики, бесконечных аллюзий на шикарные выси, потрясающе-саркастичного профиля и настолько пограничных шутеечек, что нужно было бы отгызть им голову, чтобы они принялись вдруг писать постандартнее.

Знаете, что произошло с этими избранными? Все исчезли, будто и не было. Забросили соцсети, вообще не ведут, ушли куда-то в поля растить буратин или строгать клубнику. Потому что ты можешь быть сколько угодно невероятным и "бродским" уже совершенно ястребом, которого ветер поднимает над сизой, лиловой, пунцовой, алой долиной Коннектикута – а дотронуться до Земли тебе надо. Почувствовать людское тепло и поддержку – совершенно необходимо. Иначе - зачем это все? Потому и ушли, не оставив следов. И лишь в сохраненках есть пару текстов, которые я яростно разбирала на запятые в надежде хоть когда-нибудь понять, а как вообще это сделано.

И вот вы спрашиваете меня - а кого вообще тогда читать-то, Аленушка Леопардовна. Я в душе не ебу. Я почти не читаю. И все чаще подписываюсь на своих альтер-эго. Это когда ты бы точно вот так смогла, более того – ты бы так и писала, будь ты, к примеру, красивым, талантливым и супер-успешным мужиком с чувством юмора. Или бабой веселой, которой лет шестьдесят, а она не сдается, водит байк, спит с актерами.

Из последнего – вот вам, к примеру, @WhoisMaru1992. Путешественник, байкер, стебливая сучечка, миллионер, филантроп, дизайнер, жопа, спортсмен, абсолютный красавчик и – неожиданно – охренеть какой рассказчик, который пишет про то, как выбиться из нищеты, деструктивной семьи, блядских отношений, пьянства, неуверенности в себе – и принять себя, научиться над собою стебаться, как Бог – почти в моем жанре, на уровне метаиронии.

Подпишитесь, не будьте вот этими. Бездушными, черствыми и невдупляющими, после которых из Сети пропадают таланты. Хоть с фонарями ищи – а почитать, сука, некого.

Реклама. ИП Мару Максим, ИНН: 772173235260, erid: 2W5zFJRDiAt

Ногу поранила. И забыла, где.

Вероятно, это называется словом "маразм" или старческая деменция, я не в курсе. Но возвращаюсь сегодня домой, открываю дверь – а у меня пальцевый замок там с секретным кодом, набирать надо десять минут, пальцы липнут, потому что дурианом обмазаны – и наблюдаю пакет с парашею. Ну, приготовила выбрасывать, забыла забрать, надо в обратную сторону шлепать – теперь уже к мусорке. И схватила пакет, выхожу. Вижу, прямо на белом кафеле – а у тайцев вообще все полы вечно в плиточке – одноногий кровавый след. Словно некоторая как бы зомбятина после Волкинг Стрит тут по полу шлепала.

Удивленно думаю про себя: это кто ж тут по нашим коридорам расхаживает? Это кто же опять навернулся с байка или дал алчной тайке откусить себе палец? Неприятная картина-то, прям пугающая. И шлепаю с парашей, анализирую. И вдруг – чу, блядь, дошло. Оборачиваюсь. А одноногий след ведет прямиком до моей квартиры. То есть... то есть. Зомби ломился ко мне. Я в опасности, возможно, он проник через щёлку.

Короче, минут пять до меня доходило, что на свою лапу надо смотреть, а не зомби. Потому что ничего не болит! Ну, нельзя же распороть себе ногу – и не заметить этого совершенно? Ну, должно же хотя бы зудеть? Или в тапочке шлепать неприятно и мокро? Обнаружила у себя глубокую ссадину – даже не ссадину, а прям порванную сбоку каким-то прутом – или хрен его сейчас поймешь, чем конкретно – боковую часть правой стопы. Нихуясебе, граждане, а чо делается? Щас уже и зудит, и болит, и не нравится, но как можно было пройти пару сотен шагов, не заметив, что ты грёбаная Русалочка? Где вот это вот, что гнида Андерсен обещал? Каждый шаг - боль, каждый шаг - боль, потому что принц - тля сухопутная?

Ничего не понимаю, нуждаюсь в пластыре.
Или в швее-мотористке. Затейнице.

А еще говорят, что день города в Питере. И меня уже поздравили, разумеется. Растащили по каким-то пабликам один старый текст, где я кривляюсь литературно и обезъянничаю, представляя себя барином в лисьей шубе и называя "Дуняшами" официанток. Невероятное с утра в личку неслось. И "сдохни, тварь", и "миллионерская падаль", и "подстилка депутатская", и МРАСЬ и ОФЦА. И таких, как я, надо членить над Обводным, потому что я себя ставлю выше других, возвеличиваясь над Дашами и Дуняшами.

Боже правый, да когда же я сдохну уже. Невозможно выносить эту редкую славу, когда люди, не знающие меня – начинают делать про меня разные выводы, будучи глухи к печатному слову и обучены нейросетью конца нулевых. Текст начинается с фразы что я поутру "давлю в себе личинку аристократа" – и как бы дальше там сплошное удушье – красивое и прозрачное, прямо питерское. Ну, ирония, слышали? А они не слыхали. Зато теперь я знаю, что к аристократу есть мало рифм, и наиболее удачная из них "ПИЗДОКРАТ".

Алена-пиздократка, разрешите представиться.

Вот вам текст, из-за которого началось. Уже где только не видела его пиздократским взглядом-то.

– Третий день давлю из себя личинку аристократа. Завтракаю пополудни. Валяю в горячем жире белый мягкий хлеб. Без интереса разглядываю грязный город через хрусталь винтажного бокала. Официантку, конечно, зову "Дуняшей". Хоть на ней и написано "Даша". И наколото поверх её юной груди, чтоб зашедшие барыни спьяну не путались.

Дуняша, конечно, дура. И гуляш у Дуняши вчерашний. И игристое не сказать чтоб искристо. Но если оттопырить мизинчик и вот эдак посмотреть из-под густо растущих бровей – Дуняша притащит сибас на подушечке из цуккини. А это вам не какой-то карась в кабачках! Это, скажу я вам, пища духовная. И с белым игристым хоть как-то сочленяемая.

Поражает, конечно, когда в заведениях Петербурга носят гостям гуляш. Некрасивое слово, пастушье. За него семьсот рубликов отдать – дураком остаться. За карася бы я тоже нипочём не дала, но за сибаса же отрываю от сердца?

Рядом с гуляшом в меню кушаний должна быть ботвинья или сычуг. Тюря с галушками. Голубец. Солило. Козуля. Спотыкач. А с сибасом если – то хотя бы лангет с антрекотом. Суфле а ля рус. Галимафрэ по-французски.

Мостовые пахнут конюшней. По Мильённой едут кареты. За соседним столиком дама в шали достаёт из ридикюля слоновий мундшук. И если кого и кормить гуляшом в этом граде имперских снов – так только пришлых московских купцов, какие с утра на ногах своих бегают, топчут везде и запыхались уже от натуги. У них, поди, и обед наступил, пока нормальные люди от сна поправляются. Пропасть времён между нами, ребята. Передайте солоночку, не сочтите за труд.

Я чудовищно устала объяснять одиночество. Это как быть одноногим, безглазым, безруким – каждый неприменно подойдет и спросит: что же случилось с тобой, что не так?

Как так вышло, что в мире бесплатных объятий, где любая бомжиха не одна под кустом, только ты собираешь башкою пустоты, зияя ими на случайных читателей. Может быть, у тебя завышены требования? Может быть, у тебя очень скверный характер? Может быть, ты чрезмерно самостоятельна? И с зубами наружу, без женской энергии? Так бывает, что люди шарахаются. Вскройся, вывали, поделись. Выдай для зевак фрейдистский анализ, подключи реверсивную психологию, дай готовый рецепт как не быть тобой, потому что страшно смотреть на тебя – одиночку, сидящую на экваторе.

– Ты же, наверняка, имела мужчин? – спрашивает меня отшлифованное создание, позабывшее или не знающее язык, но зато проколовшее его в нежном месте, чтобы "доставлять мужикам удовольствие". На создании поддельная Кавакубо, настоящий, возможно, Луи Вюиттон, шлюшьи эти листочки клевера в виде подвески на тонкой шее... У нее сейчас какой-то еврей, до этого был немец, чуть раньше – китаец, про каждого она говорит, что богат, богат, несметно богат, миллиардер юаневый, а у меня после этого завышены требования. И скверный характер. И вообще ноль клевера.

– Почему имела-то, я с ними дружу. Некоторых вот даже любила.

Она картинно вздыхает, театрально хмыкает, барабанит маникюром по бокалу ссанины, которое тут ходит с названием "Просекко". Во Вьетнаме разливают, просечная Мекка, винодельческий край, прости Господи. И я, кажется, нравлюсь ее мужику, мы однажды встречались где-то под Запатаевкой, но меня ужасает уже даже мысль, что круговорот человеческого блядства, возможно, приведет меня однажды к такому "пользователю", который трахал вот это. Оно сидит и презрительно щурится на мои старые шорты.

– Похудеть бы тебе. И подколоть свои губы.

Я перестаю понимать, а что я тут делаю – но бытийность экспата всегда такова, что общаешься с кем придется. Буквально. Если в обычной жизни должно совпасть сотня дурацких, нереальных условностей – то тут география. На одном языке. Уже курим сидим. Потом взяли выпить. И обычная баба с дешевым пойлом на глазах превратилась в стозевное, доставучее, мерзкое чудище, читающее тебе курс Блиновской в пересказе Вероники Степановой. И казалось бы... Ну, дай ей в торец? Обмакни ее в дуриан всей мордищей? Потому что понятно уже, что к чему.

Но потом ты разговариваешь с близкой подругой, которой силишься рассказать о себе. О невероятных телесных почти ощущениях освобождения, принятия себя, а она выдает: "Мужика тебе надо. Ты одна уже сколько? Лет семь? После пяти там вообще-то клиника. Дальше ты превратишься в золотой артефакт, законсервированный в своем личном комфорте. От мужиков нельзя отвыкать! Не заметишь, как перестанешь нуждаться!"

- Что же в этом плохого-то, Светочка?

И Светочка – галеристка, умница, кандидат наук в очень стильной шляпке, владелица трех собак и дачи в Лисьем Носу – округляет глаза словно в ужасе. Словно я усомнилась в существовании Бога, или попрала науку археологию, или растоптала фотографию родной своей матери, или обматерила – я не знаю – Кадырова. Чистый ужас в глазах, прям мистический. Потому что куда проще принять, что живет себе баба, с которой что-то не так. Зубастый характер, недостаток "женской энергии", самостоятельность, толстая жопа, что угодно, короче. Кроме самодостаточности. Да, оно не гарантирует счастья, потому что счастье – это что-то чрезмерное, это надо, чтоб повезло: кому-то трижды, кому-то единожды. А дальше можно жить с тем, что достаточно. Совершенно не ощущая себя несчастными.
Но если это так - то и создание в клевере с вереницей очень старых мужчин, и сама Светочка с алкашом-недомерком, с этой вечной их алчностью, в этом вечном поиске – может статься, сами чего-то не поняли. Испугались пустоты, симулякр впендюрили. А я тут сижу – и рушу им их религию.

Неприятная баба, потому и вот это вот.