И вот еще что, пока помню.

Когда меня перестали поздравлять с днем журналиста - я молчала. Ведь я давно уже не журналист.
Когда меня перестали поздравлять с днем Радио – я не роптала, ведь я давно уже не диджей на радио.
Но когда в день писателя (это сегодня) ни одна живая душа не поздравила меня с днем писателя – я была опиздошена, словно Пришвин, которому дятел проклевал все дупло под сенью весенних капелей и клокотанье глумливых кликуш.

Теперь с истомой жду восьмого марта.
Кто знает – может выясниться, что я и не женщина.
А мужики-то не знают (с)

Интересно, а как отсюда забрать кота? Прям в сердечко, сука такая

Мокрое. Солёное. Шлёт вам привет, говорит, что скучает и ждёт.

Остров живет медленной жизнью – и подробно запоминает завсегдатаев. Мальчик-гей из крохотного ресторанчика (столы в клеенках, все ложки разные) едва не прослезился и задал вопрос: сколько ж мы знакомы с тобой, май дарлинг? Знакомы лет десять, я помню его в прыщах – закомплексованным нескладным подростком. Теперь ему 24 года, он похорошел, оформился, носит длинные волосы - с челкой такие, по европейской моде. Распрямился, улыбается широкой улыбкой.

В моем отеле предсказуемо помнят – хохочут, визжат, встречают как родненькую. У нас заселение в два обычно, но для тебя мы сейчас все отчекаем – и заедешь через 10 минут. Жди, вот кофе, это друг твой, оказывается? И вот это - твой друг, вы банда? Как хорошо, конечно, продляйтесь, конечно, фулл букинг, но сейчас мы придумаем.

"Мать" с далекого пляжа хохочет беззубо, тащит пепельницу (тиики бууули), тащит "манао" к моему пиву – это она меня выучила, как будет лайм, а то лимон у них тут вроде как тоже лайм, но они всегда зависают, когда туристы на лимоне настаивают.

На Ао Вай - это дальний пляж - пришли сальпы, дурацкие животные склизские. Заходишь в них – как в бульон с хитином, непонятно только, что это за панцири плавают. На другом безлюдном пляже прибило ежей – один мой заклятейший друг их хавает, ну, он с Кунашира, они там ебнутые. И пока мы жрали "матрешек" из леса, они всякую слизь из моря вылавливали. Может, в гейзерах жарили, я не в курсе. Но ежей жрал сырыми, причмокивал.

Очень медленный остров, подробный. Как домой, слава богу, вернулась.

А чего как мало лайков стало? Эй, ты. Вот ты. Ну-ка, тисни подобайку! А то сидишь, прячешься, словно я тебе не родная!

Не знаю, как вы собираетесь отмечать женский праздник, а я вот турку в директе ответила.

Надо же с чего-то начинать. Мама говорит: Алееенна. А Алена - это я. Если государственный праздник у тебя не выходит - перепридумай его по-своему. Ну, вот, я придумала: пусть будет день турецкой культуры.
С иностранцами у меня вообще очень просто общение выходит. Пока их язык не выучу. Спорет пупсинечек херни – а это не он идиот, а типа сложности перевода. И казалось бы – вот же решение! Панацея от идиотов. Но тут маменька снова вздыхают. И опять говорят: Алеееена. Языки нам даются без боя. Ты в пять лет их четыре знала. С наступающим, милые дядьки! Понимаю, сейчас вам сложно. Но вы же помните, зачем вам язык-то? Он один - и поддержка и опора. А в дни тягостных сомнений - особенно.

Году, что ли, в двадцать первом, запостила фотокарточку в этот ваш фейсбук довоенный. Вот эту, извольте восхищаться, пожалуйста. Да и написала – восьмое, мол, марта, а меня внезапно поздравить некому. Да ладно поздравить, мол, не с кем выпить. И если есть в Петербурге мужчины свободные – да пусть даже без обязательств, просто праздношатающиеся, то жду их в кафе-ресторане в центре. Сама за себя, блядь, плачу, просто очень нуждаюсь в компании.

Написало четырнадцать женщин.
И с двумя их них мы-таки встретились.

Мужики под постом писали: это, верно, какое-то наебалово, так что иди ты, на всякий случай, в задницу.