Зашли тут в гости к любопытному персонажу – в Питере оно, извините, ну, часто. Потому что в Питере снега по брови – муми долл, но такой. Криповатенький. Мы сперва зашли с подругой в какой-то бар, уворачиваясь от колкой и отвратительной дриси, летевшей в нас с неба прямо на рыло. Согреться зашли. Отморозивши ухи. Замерзли. Отчаялись. Не выбирали. Нам бы только в тепло и чуток накатить.

Это - честно - не бар. А портал в девяностые. Выпивошечная, встреченная на пути к батарее, оказалась какой-то совсем запредельщиной. Снабженная сталинской растресканной мебелью, какими-то драными занавесками и дешевыми пепельницами на столах, модно приспособленными под подсвечники.
Аудитория тоже как бы сказать - соответствующая. Какие-то пролетарские несколько женщин, одна даже - с синим бутафорским бантом, пришпадоренным заколкою на затылок. Вторая - с таким как бы маникюром... Их еще уважают на юге России. Такие острые палки со стразами. Модель "в прошлой жизни я была Волочковой".

Мужики тоже адовые. Как масоны. Я никогда их, конечно, не видывала, но сидели там хмурые мужланы - с бородой как у Гришки Распутина, длинными. Хари - сизые, заговорщицкие. По одному все сидят, молча зыркают. Морды прячут в стакан, тишина в помещении. Я аж опешила, охуевши.
Ну, делать нечего, надо греться. Говорю их бармену: плесни, что ли, водки. Хреновуха вот тоже пойдет, перцовка. Чо тут пьют-то у вас? Он молчит. И совершенно неприветливо, но очень важно достает с полки мутный пузырь - и наливает что-то мерзкое, с медом, сразу выписав счет - мол, платите, залеточки.
Мы оплатили, совершенно напуганные. И вдруг за спиною какой-то мужик как заржет зычным басом таким охуительным. Так артисты смеялись всегда в Большом. Таким грудным, умолчательным басом всегда говорили старинные дикторы. И, отхаркавшись, говорит - мол, девчаты! Расслабьте булки, тут у нас атмосфэра! Я обернулась, смотрю в мужика - а он пельмени из тарелки выуживает. Но я не сразу поняла про пельмени. Понимаете, этот мужик их залил таким многотонным количеством кетчупа - что все походило на томатный супец. Ну, или кровь невинных младенцев. А мы подпили уже вконец - а потому подошли, разглядели - и изумившись в который раз давай с мужиком этим разговаривать.

Мол, а чо тут бармен такой раздвараз? А почему тут такая хтонина? А чо за кафеха - называется как? А снегу-то, снегу! Ваще по брови! А скатерть-то, скатерть, кулиса поди? А вы актер? Вы массон? Это кетчуп? А куда тут еще можно заходить?
И мужик говорит - а пойдемте в гости. Тут за углом, я один живу. Подруга хихикает - вы это бросьте. Вы же маньяк, я бандитам скажу. Ну, слово за слово, он художник. Тут либо Тостой, либо хер простой. И мы пошли отогреть свои кости. Он обещал камин и настой. Типа своё, на молочном хрене. Типа сальцо вот в камине коптил. Типа рисую в день по картине. Типа не ссыте, я сам часто ссу.

Заходим в квартиру. Там логово Воланда. Внатуре камин - хоть снимай кино. Какая-то медь, серебро и золото. Ну, и по-питерски: разно говно в виде больших сундуков антикварненьких, комоды, зерцала и трельяжи. Пыли-то, пыли. Хоть собирай ее - и прямо руками в снопы вяжи. Ну, ладно, положим - художник хуевенький. Но ведь какой заводной персонаж. Сейчас пораспрашиваем, кто на новенького - ну и пойдет в рассказец типаж.
Он говорит - в холодильнике разное. Возьмите, чего там в закуску пойдет. Подруга уходит, гремит чем-то стильненьким - и прям оттуда мне вопиёт. Сюда иди - говорю же, маньяк он! Неси свою задницу быстро сюда. Я прибегаю, смотрю на подругу-то - и прямо вижу, случилась беда. Ну, что там? Питерская расчлененка? Скелет бабули в ночном колпаке? Она стоит, держит дверь холодильника - и ужас мордой транслирует мне. Я аккуратно туды заглядываю - и начинаю так хохотать, как прям давно всем лицом не умела - надо ж ботокс в себе удержать.

Короче. Там тысяча банок кетчупа. Ну, может, не тыща, а может, сто. Возможно, тридцать - но очень много. Стоят рядами как хуй в пальто. Мы под предлогом "курить охота" зачем-то вышли к нему в подъезд - и как давай там рыгать от смеха. Не, вы подумайте, он это ест! Он это жрет, или делает клизмы, или обмазывается по ночам. Мильярд одинаковых банок кетчупа - огромный кетчупчианский храм!!!!
Ну, оторжались, потом смутились. И ясно поняли - нам домой. Не может питерский даже художник страдать такой вот тупой херней. Маньяк, чудовище, извращенец. Но раз я слово себе дала - то вот вам тип, местный уроженец. Я написала, не соврала.

Не пугайтесь, я обновила фотографию канала.

Просто внезапно не поняла, зачем там кабачки посреди сраных сугробов.

Другое дело, когда там я – собственной персоной, на "дукатти" зачем-то.

Если что - картинка не нейросеть, а работа вполне себе художника руками и кисточкой.
Таких портретов у меня много, но этот – любимый, естественно.

Лайкать можно сюда, доброй ночи.

Кстати, признаюсь, пока вы спите. Впервые лет за 15 последних пила тут водку. Не новозеландский совблан, не зинфандель, запечатанный в вехи – а прямо нашу сермяжную водку. Чего никак для себя не планировала.

Ну, то есть, как я считала? Культура. Культура пития, а не досужье быдлячество. И тут же встретились с парой инфернальных друзей: молодящейся вертихвосткой и юнцом желторотеньким. Нарубили сала. Груздей в сметане. Борща сообразили, пампушечек. Капусточки своей — прям с балкона. Селедочки жирной, бочковой. Разносолов. Разнопиздиц. Воспоминаний о важном. Сервировали по–боярски, с размахом. Суп — в супницу. Салфетки — в салфетницы.

И вроде все, как всегда, но чувствую: батяня прет из меня. Не комбат, а собственный. Прям сижу и говорю человеческим голосом: надо б настаивать научиться. На калгане не знаю там. На мандаринах. Хреновуху вот тоже несложно же.

Испугалась — и давай писать про трусы молодым поклонникам. Мол, я без них, то есть, еще не на пенсии. Всем написала по списку, вот прямо настолько вот пересралась наступающей настойкохендмедовости.

Не тебе, успокойся, не проверяй свой месседжер.
Другим поклонникам – у меня они водятся.
Ты зря придумал, что ты - единственный.
А как настойку начну настаивать – так старички, в целом, тоже подтянутся.
Мне не варить, я спокойно и с этими.
Мы будем шутки шутить про Брежнева.

Так, чуть пользы, а то наотписывались.
Ловите список книг на русском языке, которые сделают этот ваш русский язык хорошим.
Раз уж спрашиваете меня постоянно, а как научиться слова миксовать поизящнее.
Никакой это не рейтинг, а пару примеров. Не особенно на меня тут рассчитывайте.

1. Нора Галь "Слово живое и мертвое". В принципе, уже этого будет достаточно, потому что книга писана настоящим главредом, а не вашим Ильяховым. Блистательный переводчик, умница – она ярко и незанудно обнажает заебавшую лингвистов херню, которая постоянно проникает в художественную литературу. Не говоря уж о том, что мы с вами каждый день в соцсетях почитываем. Положить в туалет, читать с любого места, учить наизусть, дать детям. Объяснить им, что один этот том сделает их королем всех душнил и позволит (со временем) жить на Бали, зарабатывая текстами зарплату айтишника.

2. Михаил Веллер "Долина идолов". Ну, я только этот навскидку советую. В этом сборнике- тоже про бойню творцов с редакторами. Есть смешные байки и какой-никакой – но анализ разнообразной смешной хтонины. Читается легко – впрочем, я не особенно помню. Помню, что в этом списке должен быть именно этот сборник.

3. Саша Соколов "Школа для дураков", "Палисандрия". Нормально я так, да? После Веллера - танком. Но Соколов – это танк, тут ничего не попишешь. Читается сложно, прям верхний уровень. Но в любой непонятной ситуации – читайте славистов. Соколов – невероятный славист, я, честно говоря, не припомню ни одного примера столь выдающегося владения языком – как в стилизациях, так и в авторском новоязе. Но я - ненастоящий филолог, вы тут особо-то не рассчитывайте.

4. Татьяна Толстая "Кысь". Оставим сейчас личность и прочее. Роман отличный, он, как минимум, расширит вашего Розенталя до Даля. И новояз великолепный, Татьяна Никитишна – профессионал с хорошим чутьём. Возможно, поэтому – даже в самой блестящей аудио-книжке (там целый спектакль) - неправильные ударения встречаются раз в страницу. Но все равно это хорошее втыкалово для языковых торчков. Даже мысленно поправлять этих чтецов – удовольствие. А, еще один аргумент. Язык там - и есть главный герой всего разворачивающегося повествования. Впрочем, как и в "Лолите" Набокова, но объяснить это будет куда сложнее.

5. Венедикт Ерофеев "Вальпургиева ночь или шаги командора". Да, прочитайте уже вторую книжку Ерофеева, сделайте милость. Сперва сами. Потом друзьям вслух с табуреточки. Детям не давайте, но себе объясните, что это сделает вас королем не душнил – но балагуров со свежими шутками. Ну, как свежими? Филолог любую цитату узнает. Оно у Ерофеева едва ль не известнее "Петушков" для тех, кто задрачивается на языковые приколы.

На первое время вам хватит, а чтобы меня не засыпали разным мусором, добавлю анектот с бородой, иллюстрирующий, что вот прям не любой, сука, русский язык вам реально сегодня войдет в печёнку. Все понятно мне с Битовым, все понятно с Пелевиным, и, уж тем паче, понятно с Толстым (это французский) и Булгаковым (это латынь). И такие списки можно рисовать – ну, до сотни. Только смысл? Вот вам пять, они изменят вас до неузнаваемости.

Ну, и баян с бородой: Алло, МЧС? Тут неподалёку, вперемешку с птичьим клёкотом и ненавязчивым шёпотом ветра, будто озаряя багрянцем зеленеющие волны берёзовой рощи, обдавая жаром словно летнее солнце в разгар знойного душного июльского лета, испуская лёгкую дымку подобно поднимающемуся туману от раскинувшейся глади озера на рассвете, распугивая лесных обитателей - работящих бобров, мудрых ежей и беззаботных свиристелей, догорает дом-музей Пришвина.

А, и еще. Как заставить вашего ребенка читать программную русскую литературу?
Никак. Конец поста, расходимся.

К своему возрасту я уже освоила все истеричные женские припизди, которые поведала мне эта ваша русская литература. Могу изобразить на карнизе шальную Екатерину и мученически орнуть в тишину о том, что люди не летают как птицы. Могу томно кинуться в морду проплывающему мимо Сапсану, краем глаза наблюдая, не кинется ли мне вслед молодой офицер. Видели этих баб на турецких пляжах, которые показательно тонут возле вышки с полуголым спасателем? Это я, привет. Какие времена – такие и Анны.

Как–то я даже бросила в Москву–реку кольцо с бриллиантом, а значит, теоретически могу спалить в печке рогожинские тыщи – понимая, конечно, что у него на счету миллионы. Потом, правда, нырну и в печку, и в речку, но этого не увидят ни блаженные эпилептики, ни ушибленные менялы.

Единственное, чего я уже, вероятно, никогда не смогу – так это уйти в ночь от уютного теплого мужа к никем не признанному прозаику, который так сильно увлекся Библией, что загремел от эмоций в психушку. Но этого от меня моя жизнь ни разу и не требовала, потому как Мастер–то в ней я.

Оглядываясь на весь этот блядский цирк из классических женских образов, я, в целом, понимаю, зачем залипала на них в школе. Они научили меня красиво и в оттяг косоёбить. И по щелчку давать "роковуху", закатывая при этом глаза. То есть, пользу нанесли несокрушимую. В колхозном моем лице проступила порода, движения стали нервическими, а общая угловатая моя стать приобрела что–то даже мятущееся. Духовное, может быть. Впрочем, куда уж теперь в роковухи — годы–то не тургеневские. Пора на тренерскую работу переходить. Едва загрустила на этот счёт – пишет племянница. Ей 14 хмурых лет – а подростки в этом возрасте как раз выходят из периода сладкой наполненности во взрослую нашу жизнь, переполненную пустотами. В жизни ей встретился Алёша. Ну, обычный такой Алёша – косая челочка, железный браслет, тикток с гироскутером. В мое время это были бы вкладыши от "Турбо" и отцовская гитара. Популярный, в общем.
И отшил её этот Алёша как позорную советскую пуговку от клешёных штанов. А у ней были чаянья. Горе горькое.

Пить в этом возрасте еще нельзя – я и советовать не стала. Таблетки рано, фитнес-тренера рано. Развожу руками, закуриваю, смотрю Алёшин тикток. Алкашом вырастет. И альфонсом. Хуй да кеды, челка эта еще. Но разве разбитому детскому сердцу в четырнадцать глупых лет оно видно?

– Чего - говорю - хочешь-то? Денег прислать? В Питер забрать? Увести у Алёши папу?

– Да нет – говорит – я справлюсь. Посоветуй мне книжек каких почитать, тыжфилолог. Например, про женщин, которые преодолевают. Извлекают уроки. Находят в себе опору. Про таких вот особенных женщин, которые чему-то меня научат. По программе, желательно. Из того, что и так мы по русской литературе проходим.

Я от неожиданности даже водки случайно выпила. Налила как впотьмах – да и хряпнула изумленно. Где же я тебе, душенька, таких-то женщин в русской литературе найду? Раньше хоть Солоха была, но теперь в ваших школах даже Гоголь уже под вопросиком. Уж не знаю, чего и делать. Пойду Алёшиного папу в сети поищу. Хоть какой-то толк от меня, хоть какое участие.