Зашла в фейсбук полистать ваши фотографии. Вы серьезно, или что с вами случилось-то, я не пойму? Вы чего, все в фитнес пошли? На Пашу Техника насмотрелись? Паша Техник, вы только представьте. Сидит, бицуху себе накачивает. Но по нему хоть видно, как он это в гробу видал, а вы-то, вы? Не ожидала такой подставы.

И как, скажите на милость, у вас получаются такие жизнерадостные фотографии? Что ни лицо – торжество вдохновения, сила и мощь здорового тела, уравновешенная улыбка и красивый, сухой комбидресс. Кто вы? Что вы за хомо хабилис? Или что у вас там под седлом велосайкла - два вибратора с подогревом? А педали вам - чтоб не соскальзывать?

В фитнес-клубе нормальный, приличный и лежащий всегда человек должен быть в состояньи инсульта, диареи и смертных мощей. Его плющить должно пару судорог, пот размазан по площади щщей! Если он не рыдает на фитнесе и не делает тренеру кусь - я тогда прям одна из первых подойду к нему - и доебусь.
Нет, серьезно, блондинка в розовом... Где испарина, где нервный тик?
Почему ты в сухом расхаживаешь и не пахнешь, как пьющий мужик?
Чо, вот прям не свело тебе ногу?
И колено не хрустнуло, да?
Ну давай, поснимай два подхода с гирей весом в четыре пуда.

Зашли тут в гости к любопытному персонажу – в Питере оно, извините, ну, часто. Потому что в Питере снега по брови – муми долл, но такой. Криповатенький. Мы сперва зашли с подругой в какой-то бар, уворачиваясь от колкой и отвратительной дриси, летевшей в нас с неба прямо на рыло. Согреться зашли. Отморозивши ухи. Замерзли. Отчаялись. Не выбирали. Нам бы только в тепло и чуток накатить.

Это - честно - не бар. А портал в девяностые. Выпивошечная, встреченная на пути к батарее, оказалась какой-то совсем запредельщиной. Снабженная сталинской растресканной мебелью, какими-то драными занавесками и дешевыми пепельницами на столах, модно приспособленными под подсвечники.
Аудитория тоже как бы сказать - соответствующая. Какие-то пролетарские несколько женщин, одна даже - с синим бутафорским бантом, пришпадоренным заколкою на затылок. Вторая - с таким как бы маникюром... Их еще уважают на юге России. Такие острые палки со стразами. Модель "в прошлой жизни я была Волочковой".

Мужики тоже адовые. Как масоны. Я никогда их, конечно, не видывала, но сидели там хмурые мужланы - с бородой как у Гришки Распутина, длинными. Хари - сизые, заговорщицкие. По одному все сидят, молча зыркают. Морды прячут в стакан, тишина в помещении. Я аж опешила, охуевши.
Ну, делать нечего, надо греться. Говорю их бармену: плесни, что ли, водки. Хреновуха вот тоже пойдет, перцовка. Чо тут пьют-то у вас? Он молчит. И совершенно неприветливо, но очень важно достает с полки мутный пузырь - и наливает что-то мерзкое, с медом, сразу выписав счет - мол, платите, залеточки.
Мы оплатили, совершенно напуганные. И вдруг за спиною какой-то мужик как заржет зычным басом таким охуительным. Так артисты смеялись всегда в Большом. Таким грудным, умолчательным басом всегда говорили старинные дикторы. И, отхаркавшись, говорит - мол, девчаты! Расслабьте булки, тут у нас атмосфэра! Я обернулась, смотрю в мужика - а он пельмени из тарелки выуживает. Но я не сразу поняла про пельмени. Понимаете, этот мужик их залил таким многотонным количеством кетчупа - что все походило на томатный супец. Ну, или кровь невинных младенцев. А мы подпили уже вконец - а потому подошли, разглядели - и изумившись в который раз давай с мужиком этим разговаривать.

Мол, а чо тут бармен такой раздвараз? А почему тут такая хтонина? А чо за кафеха - называется как? А снегу-то, снегу! Ваще по брови! А скатерть-то, скатерть, кулиса поди? А вы актер? Вы массон? Это кетчуп? А куда тут еще можно заходить?
И мужик говорит - а пойдемте в гости. Тут за углом, я один живу. Подруга хихикает - вы это бросьте. Вы же маньяк, я бандитам скажу. Ну, слово за слово, он художник. Тут либо Тостой, либо хер простой. И мы пошли отогреть свои кости. Он обещал камин и настой. Типа своё, на молочном хрене. Типа сальцо вот в камине коптил. Типа рисую в день по картине. Типа не ссыте, я сам часто ссу.

Заходим в квартиру. Там логово Воланда. Внатуре камин - хоть снимай кино. Какая-то медь, серебро и золото. Ну, и по-питерски: разно говно в виде больших сундуков антикварненьких, комоды, зерцала и трельяжи. Пыли-то, пыли. Хоть собирай ее - и прямо руками в снопы вяжи. Ну, ладно, положим - художник хуевенький. Но ведь какой заводной персонаж. Сейчас пораспрашиваем, кто на новенького - ну и пойдет в рассказец типаж.
Он говорит - в холодильнике разное. Возьмите, чего там в закуску пойдет. Подруга уходит, гремит чем-то стильненьким - и прям оттуда мне вопиёт. Сюда иди - говорю же, маньяк он! Неси свою задницу быстро сюда. Я прибегаю, смотрю на подругу-то - и прямо вижу, случилась беда. Ну, что там? Питерская расчлененка? Скелет бабули в ночном колпаке? Она стоит, держит дверь холодильника - и ужас мордой транслирует мне. Я аккуратно туды заглядываю - и начинаю так хохотать, как прям давно всем лицом не умела - надо ж ботокс в себе удержать.

Короче. Там тысяча банок кетчупа. Ну, может, не тыща, а может, сто. Возможно, тридцать - но очень много. Стоят рядами как хуй в пальто. Мы под предлогом "курить охота" зачем-то вышли к нему в подъезд - и как давай там рыгать от смеха. Не, вы подумайте, он это ест! Он это жрет, или делает клизмы, или обмазывается по ночам. Мильярд одинаковых банок кетчупа - огромный кетчупчианский храм!!!!
Ну, оторжались, потом смутились. И ясно поняли - нам домой. Не может питерский даже художник страдать такой вот тупой херней. Маньяк, чудовище, извращенец. Но раз я слово себе дала - то вот вам тип, местный уроженец. Я написала, не соврала.

Не пугайтесь, я обновила фотографию канала.

Просто внезапно не поняла, зачем там кабачки посреди сраных сугробов.

Другое дело, когда там я – собственной персоной, на "дукатти" зачем-то.

Если что - картинка не нейросеть, а работа вполне себе художника руками и кисточкой.
Таких портретов у меня много, но этот – любимый, естественно.

Лайкать можно сюда, доброй ночи.

Кстати, признаюсь, пока вы спите. Впервые лет за 15 последних пила тут водку. Не новозеландский совблан, не зинфандель, запечатанный в вехи – а прямо нашу сермяжную водку. Чего никак для себя не планировала.

Ну, то есть, как я считала? Культура. Культура пития, а не досужье быдлячество. И тут же встретились с парой инфернальных друзей: молодящейся вертихвосткой и юнцом желторотеньким. Нарубили сала. Груздей в сметане. Борща сообразили, пампушечек. Капусточки своей — прям с балкона. Селедочки жирной, бочковой. Разносолов. Разнопиздиц. Воспоминаний о важном. Сервировали по–боярски, с размахом. Суп — в супницу. Салфетки — в салфетницы.

И вроде все, как всегда, но чувствую: батяня прет из меня. Не комбат, а собственный. Прям сижу и говорю человеческим голосом: надо б настаивать научиться. На калгане не знаю там. На мандаринах. Хреновуху вот тоже несложно же.

Испугалась — и давай писать про трусы молодым поклонникам. Мол, я без них, то есть, еще не на пенсии. Всем написала по списку, вот прямо настолько вот пересралась наступающей настойкохендмедовости.

Не тебе, успокойся, не проверяй свой месседжер.
Другим поклонникам – у меня они водятся.
Ты зря придумал, что ты - единственный.
А как настойку начну настаивать – так старички, в целом, тоже подтянутся.
Мне не варить, я спокойно и с этими.
Мы будем шутки шутить про Брежнева.