Пока вы соображаете, хорошая ли я компания на праздники - у нас тут традиционный пост из разряда "я тебя читаю десять лет, но никогда не комментирую".
Правила простые: показываете свою новогоднюю елку, пишете, кто вы, как сюда попали, чем живы, о чем думаете в преддверии наступающего.

Поехали, не стесняйтесь, всем отвечаю.

Ребята, пишите, не останавливайтесь, всем отвечу, отвлекают прямо сейчас. Билеты на Новый год еще есть, присоединяйтесь, ссылку напомню в коментах.

Германия, Франция, Украина, Америка, Латвия, Южная Корея, Таиланд, Узбекистан, Казахстан, Армения и обширная география всей России – городов, в которых я никогда не была, но если жизнь моя будет долгой – меня точно занесет в ваши Ойкумены.

Какие вы у меня многогранные и интересные. Читаю ваши комментарии, смотрю елки, животных – и улыбаюсь бесконечно и радостно. Привет, Сахалин, откуда родом все мои близкие друзья (как так вышло?), привет, Ташкент, где лучшие в мире пирожки у знакомого деда (клеенчатые скатерти, чайники красные = в белый горошек, как в детстве), привет Корея (щас бы тазик кимчи), привет Украина - половина крови моей, половина сути моей, моя боль, привет, все города и континенты далекие. Новый год потихоньку проникает под кожу вместе с красной икрой и шампанским, теплыми словами от вас, звонками, подарками и открытками.

Как только мир наш у нас окончательно спиздили – единственное, что нам остается из прежнего – это держать друг друга за руки через расстояния, поддерживать живое тепло человеческое. Спасибо за еще один год. Спасибо всем, кто добавился в этом. Меня тут снова слегка покорежило – но это к лучшему, вы же знаете. Поедем в лето. Откроем страны. Возьмем большой, страшный мотоцикл – и заберемся на вулкан пить дерьмовый кофе. И зажирать его супом с куриными лапами. Найдем мальчишку какого-то, байкера, дурацкого распиздяя пляжного, которому лет тридцать – ну, максимум – такого светлого дурачка. И непременно в него тут же влюбимся. Писать будем едко – с воздушными рифмами. Научимся юзать эту прогу с музыкой, чтоб каждая песня - сразу пелась в миноре, запишем видосов и научимся их монтировать. Чем черт не шутит, может, купим гопро. Или на что там нынче блогеры кино свое делают.

Давайте верить в то, что год будет урожайным. Хотя бы на эмоции и события.
А тем, кому и в этом досталось – желаю покоя, любви, близких рядом. А если нет – тоже не беда.
Я буду близко. Будем держаться за руки.

Мы же никогда с вами не устанем восхищаться нашими комментаторами в фейсбуке, верно?

Этот - из разряда любимых.

Ты можешь сидеть посреди полного благополучия на коленях у самого красивого мужика, которого только носила земля, пить шампанское, жрать колбасу с газеты, придумывать имена своим детям, заканчивать диссертацию или книжку, зарабатывать миллион, отбиваться от поклонников, бывших, будущих – но едва ты напишешь чего-то в столбик и срифмуешь любые эмоции... Разведенка опять ноет, недоебит, дай сантехнику уже, заебала.

Интересно, а Гоголю так доставалось? Постригись нормально и трахни ключницу! А Толстому чего-то писали, когда он всю дворню свою переимел? Хочу вести канал о литературе, который назову "литература секса vs литература сублимации". Во втором разделе у нас будет пара христианских аскезников, которым почти нечего было противопоставить своим греческим коллегам, выебавшим, уже, кажется, не только всех соседей своих, близких родственников – но и пару конюшен, и погреб с амфорами. Но отчего-то это не вырубило им мозг, талант и желание складывать мир из текстов.

"Господи, сколько в тебе лишних эмоций" – говорит пятидесятилетняя красивая актриса, перетянутая черными бусами так, что лицо ее налито кровью, а глаза чуть вываливаются из орбит. "Я брала с тебя частями свою Настасью Филипповну" – добавляет она, отпивая из кубка – натурального кубка в фальшивых рубинах, я даже не знала, что в Петербурге такие водятся. Больше подошло бы на бал Сатаны, но у нас тут Достоевский, а не булгаковщина.

– Настасью Филипповну? Которую, из Даун-Хауса? В одной руке бутылочка водочки 0,75, а в другой - я не помню, огурчик?
– Да нет же, натуральную, для спектакля. Которая рогожинские деньги сожгла.
– Но я бы нипочем не сожгла, понимаешь? Там 200 миллионов на наши деньги.
– Сколько? Ты же шутишь? Серьезно?
– Один к тысяче семиста, то есть, получается, от ста семидесяти – до трехсот двадцати миллионов.
– Охренеть. Так надо было ехать с Рогожиным. У нас его, знаешь, первый красавчик театра играл. Такой с виду грузноватый мужчина – но двигается так, что сразу представляешь его с собой в апартаментах под простынью.
– Господи, ну зачем ты все это, Наталья? Ну, какие апартаменты у вас, театральных. Последний раз ты трахалась с братом повара в оркестровой яме после оперетты по Сильве. Мы до сих пор помним этот бурный роман, он занял у тебя тридцать тысяч для брата, чтоб тот смог участвовать в конкурсе итальянских десертов. Это даже звучит как тупой водевиль, а простыней у тебя отродясь не водилось. Чем ты там укрывала того конголезца залетного?
– Шкурой рыси.
– Вот именно, шкурой. Которую ты спиздила из реквизита какого-то.

– Но я все равно брала с тебя Настасью Филипповну. Положим, миллионов ты б не сожгла, но, помнишь, как ты с размаху ударила по лицу своего любовника пьяного?
– Я никогда не била мужчин по лицу. А тебе лет семь назад жаловалась, что завидую женщинам, которые могут. Потому что есть красота в этом жесте – вылить в рожу вино, залепить пощечину. Нацарапать скабрезное слово на его новом порше.
– Нет, я твердо помню, что била.
– Ты не можешь этого помнить, я тебя не знакомила со своими мужчинами.
– Потому что не дура.
– Вот именно.

Наталья осушает четвертый кубок, закуривает дурь через странный сапог, напоминающий то ли какой-то сложный вибратор, то ли приспособление для травли кротов. Она потрясающе красивая женщина – черные, как две мохнатые гусеницы, собольи бровищи, черные же цыганские совершенно глаза, тонкий овал с острым подбородком, точеные руки, темная кожа. Ей бы Эсмеральду играть, а не Сильву. Сильва же - толстая, нескладная женщина, или я не в той музкомедии шоу смотрела?

На нее реагируют мужчины любые: любого возраста, сорта, достатка, социального статуса, степени импотенции. Ее нужно прикладывать к херовому браку, чтобы там непременно всё опять заеблось – и заново вспыхнул медовый месяц. Я говорила ей: услуги оказывай. Какой-то новый тип эскорта давай придумаем. Ты приходишь в семью приглашенной звездой, проводишь с унылыми супругами вечер – и вот они уже в ужасе пересчитывают семейное серебро, проверяют в комоде наличие ассигнаций, озираются, матерятся – и усаживаются за стол, чтоб обсудить загадочную Даму Пиковую, которая тут насорила пеплом и оставила за собой шлейф нафталина с ладаном. Слово за слово, как хорошо, а я ведь люблю тебя, Танечка. И Танечка, рассупонив халат, уже трясет перед Валерием жопою.

Меня же надо прикладывать к хреновым поэтам, неудачливым музыкантам, мальчишкам и юным, очень тонким нескладным евреям, выращенным на французской поэзии. К их абсолютно фригидным женушкам, дородным, властным таким матерям. Меня к их дому подбросит Рогожин, я плавно выкачнусь из кареты с эмблемою – и выгружу из нее чемодан, набитый плотно большими деньжищами. Встану в ветре пронизывающем, посмотрю своим взглядом невидящим, в котором сиротство всех земных обречёнок – в одной рученьке водочка 0,75, а в другой - я не помню, огурчик. И вот он уже бежит уже по ступенькам, практически теряя сознание. То ли оттого, что тут я во плоти, то ли оттого, что буквально минутой ранее его жена по лицу ударила. Или властная мать, тут без разницы.

Твоя самооценка до и после того, как бывший через семь лет написал-таки, что "снег пошел, с новым годом, думаю о тебе"

Давайте ответ придумаем?

Ну, и пока вы помогаете мне придумывать ответ бывшему, я тут отвечу (махом, чтоб два раза не вставать) одному моему постоянному подписчику, который настырно пишет мне под каждым смешным постом, что я:

- думаю, как мужик
- пишу, как мужик
- мужик

Привет, Александр! Слушай, чего расскажу. Как-то мне два года пришлось притворяться мужиком. Денег тогда не было ни копейки, а за буквы вообще не платили. Мы работали ссаными менеджерами после этих своих МГУ. Продавали бухло с Дьюти Фри и косметику. А еще разносили Кораны пацанчикам, инкрустированные бриллиантами. Такой, знаешь, курьер на особом статусе. С коммерческой жилкой трясущейся. Выйдешь щас от клиента живая, или без вести пропадешь? Потому что пацанчику ж ясно, что накрутка там на книжку раз в десять, а бриллианты ненастоящие.

– Ты же ходишь по краю, Алёна – говорил мне Асланчик из фьючерсной биржи. И засовывал котлету в слюнявчик. Этот шелест новеньких купюр до сих пор взрывает мне мозг резким всплеском адреналина.

От такой работы я тогда похудела килограммов на тридцать и загремела в больничку – лежать и лечиться. Бывший будущий муж накопал ноутбук – настоящий прям Сони Вайо. И припер мне в палату, сияя. Может, типа попереводишь. Или в глянец какой попишешь. А какой мне тогда, в черту, глянец после хруста банкнот в слюнявчике? Я за час зарабатывала весь бюджет их месячный. Это если не накручу. Да и вакансий тогда толком не было. И нетворкинга этого вашего. Был какой-то джобсру недоделанный. Вот туда я и пошла. Открываю – а там! Требуется автор собственной колонки. Не за деньги, но хоть за денюжку. Работа стабильная, на зарплате. В мужской журнал такой модный. Сейчас ты назвал бы его токсичным. Ну, знаешь, где они там про клитор пишут, про пикап, про мужские дела. И им требуется мужчина. Средний возраст, огромный опыт. Я прям писать не могу, слезы душат. Так смешно, что хоть пали всех причастных. Эй, ребята, ну чо вы, живы? Где там клитор-то, разобрались уже?

Угорали мы всей палатой. Я набросала восемь мужицких рассказов из серии "брутальный байкер в бороде и бриолине пишет повести про пацанское детство", соседки сколотили мне почтовый ящик, выдали серию фотографий какого-то дровосека с прищуром. Я отправила тексты и фотки в рыдакцию. Вот мол, книжка. Уже в публикации. А еще свистнула друзьям-журналистам, которым эта история сильно понравилась.

– Так ты же спалишься - сказал Настоящий Журналист, по совместительству мой сокурсник.
- Ты мне рекомендацию дай, Сережа. Спалюсь – мотоцикл мой заберешь. Ты ж хотел себе. Ну и отбрешешься.

Ударили по рукам. Через неделю я получила работу. А через месяц со мной уже флиртовали девочки из редакции. Кто свои фотографии слал, кто-то с мамой хотел познакомить. Одна прислала вообще фотографию неприличную - я еще никогда не краснела так. Бельишко красивое. Хотела спросить, где она его купила - но вовремя осеклась. Но это только сперва стыдно. Потом опять очень весело. Я тогда настолько охуела, что заключила аналогичное пари с приятелем с Лепрозория (сайт такой в интернете, кто помнит).

Там задача была посложнее. Нужно было не только мужиком прикинуться, но и написать не менее трех золотых постов. И трижды стать президентом блога. Разумеется, так, чтобы ни одна тварь не спалила. Ну, и кто тут мужицкий мужик? А вот Аленочка, мамина дочка. Я не просто трижды становилась президентом всей лепрочки, но и постоянно номинировалась на президента подлепры. "Шовиниста", ага, меня постоянно туда предлагали. Нет циничнее мужика, чем одна там красивая девочка.

Через год этот глянец сам-собой отвалился, дела пошли на поправку, нетрудовые капиталы перестали шуршать у меня в ушах – и я нашла приличную работу за нормальные деньги. В журнал наняли настоящего мужика, который пару месяцев поработал - и слился. К тому моменту редактор уже знал и вторую мою ипостась - женскую. Я раздвоилась и написала им пару статей от себя – бабы тоже пишут в мужские журналы. И вот они вешают эту мою былую вакансию. Мол, требуется мужик. Средний возраст, большой опыт. А в кулуарах шепчутся - нам бы, конечно, такого как первый был. И я рискнула. Пишу этому редактору - мол, чувак! Ты же меня знаешь, я талантливая. Да я хоть мужиком притворюсь, хоть табуретом с ушами. Давай я тебе пока за него попишу - слижу его стиль, не подкопаешься. Тебе вот не все равно? Ну, попробуй – сказал он скептически. И я написала самый злобный, самый шовинистический и мерзкий текст, на который была способна.

– Ну не то! - отписался редактор. Все равно я же чувствую: баба пишет. И язык какой-то слюнтяйский. И синтаксис у тебя пмсный.

На том и расстались. Нормально, не? Будь я поумнее и совершенно без совести – я бы еще стихи выпускала из-под личины восьмилетней индиго-девочки. Слепой, например. Или немой - тоже интересное. А тут-то, господи. Всего лишь хуй у себя возомнить. Не очередной, а свой, собственный.

(в пост приглашаются Катечкина, Йован и кто там еще? привет, коллеги)

Хуже внезапно замужних подруг только женатые друзья. Или почти женатые. Которые еще полгода назад размахивали членом из окна твоей кухни с воплями "Ну, чтооо вам, блядям, еще надо?", пока ты в ужасе вмешивала в рассол сырые яйца, стоя в халате у плиты. В надежде всадить его этому идиоту ректально, чтобы он уже успокоился и тихо заснул возле плинтуса.

Часом позже ты гладила его по лысеющей башке, уверяла, что 14 см – не приговор и вежливо отказывалась от тест-драйва в пользу большой и светлой дружбы навек. Которая не смотря ни на что. И вопреки всему. А он плакал тебе в декольте, попеременно жалуясь то на Машку, то на Катьку, то почему-то на Николая Ивановича – заведующего производством.

Через год он приходит к тебе в рубашке модели "Армани Кавказ", белых носочках и немыслимых спортивных часах, считающих пульс и процент жира, топчется в прихожей и бубнит про полчасика – и не больше. От вина отказывается, на подоконник косится со смешанным чувством ужаса и брезгливости. Рожа при этом загадочная настолько – что впору звонить Перельману и просить уравнение энтропии для потока Дичи. Которая скоро прольется в мои уши. Физики в чате есть? Нормальная шутка, посмейтесь.

Сами они никогда ничего не расскажут. Просто сидят в углу с мечтательным выражением и постоянно теребонькают мессенджер. Улыбаясь, как школьники после первого секса.

Обязательно надо чем-нибудь двинуть – непременно большим и тяжелым, чтобы услышать, наконец, исповедь, которая тоже не очень приятная, потому что с личными местоимениями там полная жопа. "Я" у них вообще больше не фигурирует. Вот рубашечку мы купили. И часики. Ты же 100 килограммов весишь, ну какая рубашечка? Это чехол на танк со слегка распухшим дульцем, которое мешает тебе нормально соображать!

Потом они обижаются очень. Потому что ты ржешь и хрюкаешь, вспоминая то Машку, то Катьку. От которых у него надуманная непереносимость глютена и йога по четвергам. А вот член в окне – это уже от Николая Ивановича – заведующего производством. Его второй развод он на себя принял, пощадил твои уши.

И все же понятно. Через два с половиной года он постучит в дверь с ящиком водки, холодной сарделькой и гитарой, отнятой у бомжей. Сняв трусы еще на пороге, чтоб удобно показывать бооооль всей центральной улице культурной столицы.

Но я не открою, наверное. Лучше с Катькой и Машкой напьюсь – там алгоритмы хоть каждый раз новые. То пластический хирург. То караоке. То стриптиз клуб "Вертеп", про который я оут писала уже.