Или вот друг у меня. Программист. Честно говоря – алтернативный юноша, а посему вся наша творческая артель, обнимающая его вниманием, словно крыльями, изначально делала ставки: а вот как он ебнется в сорок-то?

Я ставила на огромный байк, внушительное пузо и зизитопную бороду. Скептический друг наш говорил – не, слабо. Просто уедет в деревню, купит обрез, высадит коноплю и превратится в деда из мема "кто вы такие, я вас не звал". Ну, и так далее, по тексту классическому. Заботливые женщины ставили на проституток. Мол, рано или поздно пригреет какую-то – безотцовщину из поселка поволжского. С акцентом такую. Худенькую. Которая ногти грызет и все время попадает в истории. То собака ей отожрет половину задницы, то таксист ее обидит, то охранник из "Дикси". А наш-то мальчик сразу тут как тут. И спасать ее готов, и жениться.

Но дружище наш ебнулся по-другому. А началось все с коронавируса. Вот не сказать, чтобы я откровенно следила за его этими лентами в соцсетях – там же "танчики". Но в какой-то момент мне присылают скриншот – а там он пирогов напёк, понимаете? Пирогов! Это из теста такая залупа – даже я не умею ничего, чтоб из теста. А у него румяные, прям на досточке, с пылу, с жару, полотенчиком чуть прикрытые. Дальше – больше. Борщи. Щи. Соляночка. А с другой стороны – вы-то сами не ебнулись? В коронавирус люди в себе еще ведь не то открывали-то. Кто-то – прямо на пяльцах вязал, вышивал Жириновского, красил стены в "золотую осень", тиктоки раскручивал. Один мальчик, я помню, начал резать по яйцам. Не по своим – по куриным, там весь цимес был в том, чтобы микроскопические кружева микроножичком резать. Типа бабушкиных салфеток на телек – но меленькое.

И вот я думала – ну, болеет, потом закончится. Потом снова начнутся у него эти танчики, полиморфный код, эксперименты по физике, бедовые проститутки и пиво по пятницам. А он сегодня мне присылает, мол, слушай-ка.

- Огурцов тебе надо соленых? Наквасил. И капусты еще есть четырнадцать ведер. Холодильник кончается, забирай, покушаешь.

То есть, все, все промазали с предсказаниями. Мы какого только деда себе не придумывали. А наш друг просто взял – и в бабку мигрировал. Не представляете, какое это великолепное предприятие. Честно говоря – я, сироткою будучи, больше всего тоскую по бабушкам. Бабушки на рынке хорошо торгуются, бабушки телевизор смешно комментируют, бабушки вяжут во рту, на диване, у бабушек дача есть или домик, скамеечка. Печка, возможно. Рушнички эти яркие. Пирожки с пылу с жару. Забота вот искренняя. Это ж бабушка пишет про огруцы. Или кабачки, если сезон кабачков в огороде-то. У бабушек всегда лучшие щи и борщи тоже лучшие.

А еще он же химик какой-то там. По науке солил огурчики. Я представляю его в желтом, как в сериале про учителя химии. Стоит такой, над огурцами склонившийся. Замеривает там какой-то PH окисления. Или я хер его знает, что там надо замеривать. У всех бабушек же реально свои секретики.

Если бы в детстве мне кто рассказал, что зарабатывать в сорок я буду написанием шутеечек для стендаперов – я бы вот чего сделала. Потеряла бы шапку, получила бы тройку и принесла бы в подоле. Одновременно, дождливым вечерочком прохладненьким. Пришла б домой, позвонила в квартиру (потому что ключи тоже потеряла) – и сказала бы отцу: "Ну, давай, убивай".

Он бы сильно удивился, конечно, но я бы точно проявила настойчивость. Мол, обещал же убить за шапку? Обещал же убить за потерю девственности? А кто мне давеча говорил, мол, "заболеешь - убью"? Вот смотри, как чихаю. Ты породил, обещал, не обманывай.

Потому что нет слов передать, как же я заебалась-то. И основная проблема тут следующая: да, я работаю как психолог, что тащит из человека его страхи глубокие, стыд, комплексы, непроработанные травмы детские, но я психолог, что продал свою душу дьяволу. Потому что я не лечу. Мне материал нужен от пациента-то. И чтоб он сон потерял, снова все пережил, вспомнил это вот ощущение вечное, какое в снах тебя догоняет. Как ты стоишь перед классом без трусов почему-то, а писька у тебя, при том, очень маленькая. И вроде надо отвечать двадцать третий параграф, но ты зачем-то только что обоссался. И все смеются над тобой, михрюточкой. И вот он – нерв, с каким люди идут, сука, в комики.

Когда лет пять назад я занималась курсами, где мы людей обучали стендапу (не я, я и сама тогда ничерта не умела, но состояла кем-то вроде организатора), наши преподаватели нам говорили: чтобы написать материал для выступления, вам нужно сделать что-то максимально позорное! Что-то такое, вам не соответствующее, чего вы вообще никогда не делали и сделать это будет чистый стресс. Короче, нужно нанести себе травму.

Моя подруга Самсонова тогда пиздец как удивлялась и спрашивала: мне триста лет, на мне клеймо негде ставить, какую травму я себе нанесу? Ей отвечали - ну, сходи на стриптиз. Заедь на пару дней в вытрезвитель. Или в кутузку – укради что-нибудь. Не знаем, сникерс какой в гипермаркете. Серьезно? Бабе из девяностых? Торговавшей матрешками на Арбате? Вы еще выведите из зоны комфорта женщину торговавшую в это время коранами, инкрустированными драгоценными камнями и золотом – за наличку на фьючерсной бирже Питера.

Нет, я не придумала эту шутеечку. Это я, я торговала коранами.

И проблема тут в том, что выползающие в наше время на сцену-то – они все такие. Потому что - ну, вы новости смотрите? Сейчас решить заниматься комедией – это как решить сменить в России ориентацию. И круг комфорта у них, вот эта самая зона – распространяется видимо на весь дискомфорт. А значит - что? Значит, лезем в детство, штаны обоссанные, проблемы с родителями и потаенные подростковые травмочки. Причем, мы лезем туда в сапогах, калошах грязных, с немытыми ручками.

Ну, а потом ты сидишь, смотришь в зеркало... и одна фраза из детства тебя преследует. Про то, как некоторые такие вот "ради красного словца не пожалеют отца". Вот, вот как вам достаются шутеечки. Вот она, цена, которую платят дьяволу грустные клоуны.

Пока я тут грущу (привет, кстати, новоподписавшиеся, спасибо вам) - расскажите мне о себе и своих пристрастиях к юмору. Какие комики нравятся, какая комедия? Кого смотрите из "наших" и забугорных товарищей?

При слове "мутабор" у советского ребенка подкашиваются ноги и холодеет затылок. При упоминании "Черной курицы" встают дыбом мелкие волоски на холке и предательски липнут ладошки. А стоит напомнить сюжет "Горы динозавров" – как к взрослым дряхлеющим мужикам возвращаются детский энурез с заиканием. Потому что не щадила нас советская мультипликация. Не берегла нашу детскую психику. Наверное, за то мы ее и любим. Видимо, у нас это "стокгольмский синдром", или еще что-то такое же психиатрическое.

Тормозните немного вот тут. Знаю, что скучали, что ждали чего-то веселого. Даже начали комментировать старые тексты, чтобы удостовериться, что я тут жива – и просто собираю для вас материал для стендапов, путешествуя к вершинам социального дна. Как Есенин – с бандитами, проститутками, или – еще хуже – с поэтами какой-нибудь "Кучки". Местными. Не существует же в жизни ничего более всратого, чем петербургская интеллигентская страта. Но я не гуляла, а работала как умалишенная. И чтобы не свихнуть свои мозги окончательно – ночами садилась чуток отдохнуть и включала репетитора по японскому. Ну, такое вот у меня представление об отдыхе. Погодите критиковать – вы еще не так ебанетесь, когда бросите бухать и оставите секс, как взаимосвязанное с алкоголем явление.

Вот. Теперь, когда я вас успокоила – можно ехать дальше по нашему повествованию. "Мутабор"-то вспомнили? Как вас в детстве вводила в оцепенение эта хтоническая рисовка франкенштейновых чудищ, которых словно по частям выловили из реки – да и сшили сикось-накось на манер "человеческой многоножки"? Для чего это все? А потому что нехер использовать детство для счастья. Вам еще Балабанова этими же глазами смотреть. Или кого там? Ну, допустим, Звягинцева. Или новости по нынешнему интернету – тоже, знаете ли, нужна подготовка.

Но если вам кажется, что вы все уже видели, отрефлексировали, забыли и перестали вот так реагировать (жуткими детскими снами и страхами, чувствительностью какой-то, неврозами) – то я покажу вам кое-что, извините. В рамках расширения образованности и культурного дозированного обогащения. Поскольку нет у меня большей радости, чем делить с вами инфернальное свое охуение, которое накрывает меня, как дереванная крышка – опару. И если я это не выплесну – то взорвусь окончательно. Тут, конечно, куда больше бы пригодилась аналогия с деревенским толчком и дрожжами.

Потому что – внимание – вот вам детский мультик, по которому рекомендуется учить глаголы японские. Приготовьтесь. Ибо, вот что произойдет. Сперва вы, разумеется, сильно охуеете именно от визуального ряда художественного. Там впечатляюще: повешенный котик, мусульманская матрешка и выбивающие глаза полумесяцы... Но потом... Потом останется только эта совершенно загробная песня, которая проникает вам под кожу отравой – и вот вы уже полностью из нее состоите. Господи, ну, влезте в мою шкуру, пожалуйста! Переслушайте ее ночью после рабочего подвига? В совершенной тишине, в промерзшей до основания кухне? Когда за окнами хлещет хлябь, я тишина намекает на Апокалипсис? Для особенно стойким духом есть полная версия (минут девять, что ли, я просто не выдержала) по запросу るるるの歌. Руруру? А я застряла примерно вот тут, полюбуйтесь, пожалуйста – https://www.youtube.com/watch?v=0EWKNTbG1rE

Переводец:

Темнело, круглело, мерцало.
Будило, глядело, вставало.
Растило, точило, выло.
Бежало, влезало, пры-га-ло...
Вставало, ело, круглело.
Растило, кусало - всё мало.
Бдило, служило, скругляло,
Вылезало, пугало - не вывезло! (ладно, на самом деле там "не влезло", но не вывезло было б лучше)

День рождения скоро, вот и молчу. Потому что лучший день рождения – это когда ты летишь куда-то. На тебе – удобные кеды, видавшая виды мотоциклетная куртка (вы ее знаете, она вся в дырочку, а в капюшон можно застегнуть свою морду), трико с надписью "тварь" на правой ноге и торгашная барсетка с баблишком. На часах шесть утра, на дворе - холодрыга, ты загружаешь запселое туловище в промерзшее такси "эконома". И прибитым, совершенно задушенным басом распоряжаешься:

– Аэропорт. Международный. Зона убытия.

Таксист спрашивает "куда", удивляется, что так мало вещей, узнает, что у тебя день рождения (ну, хоть кому-то рассказать, все же, надо) и робко делает предположения. Мол, неудачно-то как получилось. Мол, праздник ваш – а вам сутки лететь. А для тебя это – лучший выход, потому что выйдешь ты в лето, как тот кот в романе Хайнлайна. Причем, с первой попытки, сразу же.

Для меня самолеты почти всю мою жизнь были праздником, телепортом в грядущее. В какую-то жизнь, что можно взять напрокат, разбежаться – и окунуться в нее с разбегу. То ли я ненавижу себя обычную, то ли я нажилась в своем привычном мирке. Но каким же подарком судьбы оказывается даже гипотетическая возможность отменить на время все, что составляет твою жизнь и самость. Вот ты – ленинградская праздная курица, которая выбирает себе монблан, руководствуясь послевкусием сыра, что на Грибанале подают на завтрак. А вот ты – затраханный дорогой ковбой, у которого жопа уже расплющилась в плоское, потому что ты 16 часов пилила по серпантину на большом мотоцикле, опалив себе запястья свои тупо в мясо. Под нещадным солнцем близ вулкана с непроизносимым названием. И сидишь на земле, жрешь морскую залупу, всем видом напоминающую ровно то, что написано. Руки вытираешь туалетной бумагой. А в туалет ходишь с пластмассовым ковшиком.

В какое-то лето внеочередное, взятое напрокат, подаренное, я застряла на горной дороге. Без бензина, в непроходимых таких колдоёбинах. Камни, камни, облака и небо. И сгущающаяся темнота, звуки, скрежет. Не захочешь - и поневоле обделаешься. И так быстро стемнело вокруг, что глаза превратились в кошачьи и пытались по звездам вычислить, где тут люди. И где тут бензин. И где тут я-то вообще – в этом вот смертельном, равнодушном к людям горном массиве. Не знаю, почему, но я вспомнила мальчика, который хейтил меня в интернете. Ну, вот ходил за мной годами по бложикам, писал, что страшная, наглая, мерзкая, тупая, жалкая, самовлюбленная. Лет сорок было, кажется, тому мальчику. И был он, вроде бы, альпинистом каким-то. И знал, наверное, как выжить в условиях, когда для жизни у тебя только звезды. Он точно мне что-то писал из жанра: "языком молоть - каждый может, а только как же с тобой в разведку". И, действительно, как? Я ж в горах не "ах". Что у меня за огнями социальных тумблеров? Вот сломается моя "пиздоболка" вшитая – кем я стану? Космонавтом? Серфером? Добывальщиком морских залуп для еды? Владелицей конопляной плантации? А без языка я куда – танцевать? Вот если нету коммуникации и аборигены знают из языков – только свой? Как у них попросить-то чего, как понравиться?

Уезжать надо не от себя, а к себе. Какой-то новой себе, неизведанной. К такой, которой ты еще не была. Тогда как будто бы есть ощущение, что жизнь за две идет. И сценариев в ней не один, а несчетное множество. Ну, пока камнем не придавит совсем.