- Если вам вдруг стало скучно жить в городе Петербурге, нужно сделать так: зайти в трамвай с какой-нибудь знакомой и громко ей сказать: "Я вот эту корюшку не понимаю - дрянь какая-то, а не рыба".......
- Стой.
- После этого можно смело идти домой - там уже будет интересно.....
- Стой, скотина. Ты что там, говнюк, Горчева, что ли, цитируешь?
- А то! Ты же дура.
- Который сборник, издательство чье?
- Черная. Не помню.
- А, поняла. У меня загуляли такую. Ты это, Серега. Почитать дай?
- Хитрая. Я открою - а ты мне в рожу.
- Да не, хер с тобой. Только окна закрой, будь человеком.

Удивительно, конечно, как живет средний петербуржец. Все пропьет - мать родную, жену с любовницей, вензеля, портки и серебро фамильное. Но вот книжечку черненькую, сердцу милую - не пропьет нипочем. Вдруг цитировать?

Для того, чтоб всем сердцем возненавидеть Юго-Восточную Азию - нужно следовать трем важным принципам: не знать ни пса по-английски, не уметь водить байк и везде искать бургеры и пиццу с сыром, чтобы наверняка обосраться и подцепить пиздецому.

Именно в таком состоянии в постнулевые я и отправилась в благослованный Таиланд. Это была первая заграница в судьбе, если не считать советской путевки в Пицунду, выданной моей матери в начале апреля. Что отдельно печалило: море есть, но в нем даже моржи не купаются. Пальмы есть, но какие-то куцые. И есть компания бойких теток, которым важно зачем-то запомнить, что сталактиты растут мордой вверх, сталагмиты растут жопой книзу, а вот сталагнаты – это когда морда с жопой срасталась. Охуительно просто, запишем.

Денег на поездку я нашла в кустах возле яхт-клуба под Петербургом. Помню, как очень тихо спросила: "Никто не терял скомканную пачку банкнот, явно выпавшую из мокрых шортов и оставленную тут сохнуть"? Но никто не отозвался в четыре утра, не дал проявить мне мою сознательность. Я вернулась домой и развесила сохнуть на прищепках свое сокровище. На билеты там точно наскребывалось – а если вложить туда пару зарплат, то и на отели хватит. И бургеры.

Про окружающий мир я тогда мало знала. Контурные карты Великой Страны, в которых мы чего-то там обводили в школе - благополучно забылись, а прочий глобус был туманен, непостижим и пугающ. Я открыла себе ярославской водки (то ли "Боцман", то ли - что-то подобное) и села прикидывать, куда мне лететь. Взгляд упал на монографию господина Судзуки – легкое чтиво тогда про буддизм. Человечек популяризировал Азию. Ну, буддолог, философ, отличный дядька, сам - профессор в далеком Киото. Я такое обычно в туалете читаю, что споспешествует разным процессам.

Посчитала. Япония далеко - не доеду, даже если еще один клад где-то вырублю. Где еще-то буддизм? Монголия? Вроде холодно, а мне бы погреться. О, Бурятия. Что это, кстати? Я считала, что бурят-то - глагол. Словом, прям на буддизме хромающем, я решила лететь до Таиланда. Тхеравада? Какой-то кошмар. А что не так с Большой Колесницей? С другого полюса - там тепло. И рейс прямой из Москвы до Бангкока.

Упаковала Судзуки-сана (его зовут Дайсэцу Тэйтаро), трусы, часы и свой новенький паспорт. Ну, и поехала, я же ебнутая. Не просто первая заграница, а даже первый аэропорт, в котором надо еще разобраться, в где кондуктор тут и компостер. Наверно, надо бы пояснить, что это было при авиакассах, где ты билет в очке покупаешь. Очке в дырищу с огромной женщиной, которая, как в ЖЭКе каком-то, в тебя орала через эту вот дырку: "Чиво? Таиланд? Посидете минуточку, мне надо это забить в кампутир".

Во-первых, помню свой шок самолетный. Серьезно, этот курорт на крыльях сейчас взлетит с этим баром в небо – и довезет меня прямо к морю? Потом, вот этот синдром самозванца. Сейчас войдет милиция доблестная - и прям за шиворот меня выгонит. Мол, знаем, знаем про бабло-то из шортиков. Потом еда. Точно все бесплатное? А то я знаю - заставят доплачивать. И за бухло. И за бутерброд. И за наушники эти красивые.

А эти лилии под собой я вообще никогда не забуду. Мы на посадку тогда идем – а подо мною они настроены. Это сейчас я знаю, что лотосы. Тогда и слов-то таких не ведала. Английский уровня "курица/рыба". А навигация - уровня "курица". Аэропорт украл шесть часов – я пару раз не туда запиздила, поскольку даже вот и не знала, что надо пробовать в указатели. Там же написано, выход где. Но видит бог, я читать не умела.

Не расходитесь, я дорасскажу. А то работа стоит и пылится. Вы бы рекламу уже заказали, чтоб я тут жопу не надрывала – а стала вовсе большой писатель. Ну, или дурочка с мемуарами.

Когда, словно отъехавший дед с ностальгией, рассказывашь истории тех "лохматых" годов – обильная слеза виснет с третьего подбородка и со звоном падает в морщинистое декольте. Еще бы: бат к рублю-то – один к одному, а не один к трем, как теперь. Можно виллу себе снять на побережье Залива. И реально заедать еду рисом, а не считать рис едой, как теперь. Трава тоже была зеленее, если вам про траву интереснее. А острова типа Самуи, где теперь Геленджик и Анапа, считались кокосовыми островами, где слоны какали в синее море, натрудившись таскать бревна в траве. И мартышки еще не служили в зоопарке гопниками, а тоже собирали кокосы, не стремясь уебать ими зевак с телефонами.

Я решила погулять по Бангкоку, а потом посетить острова Залива - их было три, прям по списку: Самуи - всем известный уже тогда и сейчас, Панган - дичь совсем дискомфортная и слегка заселенный водолазами Тао. Там еще черепашаток спасали, а не фотографировались у памятника им и спасателям. План был, прямо сказать, слишком наглый, учитывая, что разбиралась я как мартышка тогда в телефонах. Бродила пешком по трущобам Бангкока, расширяя глаза до двух тарелочек с рисом, впитывала смрад водостоков и рынков и плакала от амбрэ дурианов, у которых как раз был сезон. Это сейчас я могу жрать дурианы ложкою, разбираясь в их сортах, как в вариантах буддизма. В конце-концов, сыр французский еще хуже воняет, а туда же – шампань ле фуршет. Или капуста эта наша чисто столовская, бурая. Которую часами тушат с пастой томатной. Если разобраться – то тоже ведь адское хрючево, отдающее серным котлом с недельными трупами. Но тогда я приехала с этой... ну, призмою. Тропический рай представлялся мне идеальной картинкою, в котором лазурная синь переходит сразу в дворцы поднебесные. Где монахи в золоченых одеждах несут в белых дланях нефритовые пиалы. И раскосые прекрасные эльфы опущают им туда манну божественную.

Но окрест была срань и запах помойки. А непривычный слуху язык местных "эльфов" напоминал кваканье позавчерашней опары в кадушке.

- Ептваюмать, гражданин Судзуки, да чтоб ты там своей дхармою подавился! – думала я, силясь заказать себе жранину без перца или хотя бы воды без сахара. На сложной смеси синхробуффонады с латынью, элементами танго и сурдоперевода с русского.

Сахара в воду валили как травить муравьев. Возможно – думала я - у тайцев даже жопки по случаю кислые. Я не лизала, вы не подумайте. Потому что не была еще готова настолько вот погрузиться в культурное сочленение. Но выводы уже делала, разумеется. Конечно, кислые. Муравьиные. Иначе почему у них вообще вся жидкость-то сладкая?

Еду я искала себе, разумеется, европейскую, а с ней тогда было, прямо сказать, слабоватенько. И картоха вообще другая (сладкая!), и огурцы с помидорами как в Чернобыле – не в смысле большие, а в смысле пластмассовые и похожие на отходы в совхозе "Отсталый". Кормовые, короче, вы меня понимаете? Там разница как между грушей и топинабуром. Еще лук везде - прям кусками огромными. С унитаза вообще хер слезешь когда-нибудь, потому что котлеты еще там - вызов гастрономии. Как бы мало того, что они не коровьи, а из буйвола или зебу – ужасные. Так они еще и всегда недожаренные, потому что иначе даже нож не войдет, настолько это получится подошва резиновая. О дизентерия, моя ты сестра и спутница. И следовало быстро покинуть Бангкок, потому что кущи-то эти вот райские – они, понятно, не в районах трущоб. Они где-то дальше, у океяна, блядь, синего. Где Красноперая Рыба-Солнце целует в живот Синего кита, а луноликая покуда еще девица-Заря с утра расчесывает частым гребнем косоньки. Чешет золотую – рассветом одаривает, чещет серебряную – целует росой. А спину почешет - и снег ебанет, но спина у нее, слава богу, не чешется.

Блядский синий автобус в нужную мне провинцию я нашла, уже разрыдавшись в вокзале. Чем немело огорошила "не теряющих лицо" тхеравадовцев. Которые тут же принесли мне рис, сладкую воду и тетрадку с ручкою, чтоб я им в комиксах изобразила, а какое-такое из мифических чудищ обидело меня посередь вокзала и заставило оброниться в лужу еблом. Ну, не принято плакать-то в стране победившего Будды. Силясь исправить мое положение, тайцы запихнули меня в автобус как цыганскую дочь в Университет. Собралось человек сорок пихателей. А посему водила решил, что я - важная пися, а не просто белое недорозумение. Решил - и забыл обо мне, как о ком-то, кого лучше не трогать во избежание. Не доставать, не смущать, не разговаривать и не провоцировать. Итак лицо на одной булавке болтается – тут чуть добавишь - и совсем лажану. Не стоило мною себе карму обстругивать.

На первой же остановке с коллективной кормежкой меня разбила перемежающаяся диарея. Толчок был "мусульманский", который на корточках. Срать захочешь - еще не так раскорячишься. И пока я держалась за стену и плакала - холодным потом, слезами и прочими жидкостями, автобусный кворум пожрал и уехал. Прямо так, без меня на почетном заднем "лежачем" сидении.

Оставшись посреди чиста рисова поля с кульком противопоносного салака и папироской – я истерически заржала, не веря в происходящее. Тайские лавочники одобрительно ржали в ответ. Спустя годы я узнаю и уясню навсегда: именно так тут и принято реагировать на наприятности. Сбил тебя чумазый укурок в пикапе – лежи с разбитой башкой и смейся. Укусила тебя за жопу змея, некстати вынырнувшая из унитаза – ржи, катаясь по кафелю, одобряется. В Таиланде одних улыбок 13 видов – и это только официальный список, государством одобренный. Кстати, лучшие из них, например: feun yim - улыбка, которая значит "я ебал вас в рот, также - вашу маму и даже вашего прадеда в четвертом колене, но улыбаться вам вынужден, я на службе". Или yim cheuat cheuan - это когда не просто ебал вас в рот, а вот только что лично выебал, потому что я - таец, а вы - иностранец. Ну, или у меня айфон последней модели, а у вас разбитая нокия. Или yim tak tan - вы иностранный дебил и вообще все направильно сделали. Но я на службе, я вас одобряю. Продолжайте жрать рис китайскими палочками, хотя дураку же понятно, что надо ложкой. Сперва навалив в ложку вилкой. Или вот yim mee lay-nai - это когда вы ему говорите: Я ЖЕ РУССКИМ ЯЗЫКОМ ПРОСИЛ ЧАЕН БЕЗ САХАРА! И таец улыбается вам лучезарно, потому что уже решил вам в этот чаен смачно плюнуть.

Шучу. Ну, в смысле. Продолжайте считать, что Таиланд - страна улыбок совершенно искренних. Что так и есть, если уж разобраться. Не будьте чмом - и не чмаренными будете.

Шустрый дедок лет - не знаю, ну сто, как минимум – в дырявых шлепках и растянутой майке, беззубо улыбнулся мне – исключительно искренне - и пошел заводить свой полудохлый мопед. В последний раз я такие видела как раз в Абхазии - они гнили в канаве. А сверху на них срали свободные лошади – красивые и надежные, как Хонда Шедоу. Того дедка я была больше, шире и монументальнее примерно в три раза. Что совершенно нелепо смотрелось, поскольку сидеть предстояло сзади – и шатать своей жопой, с Оклахому размером, самодельную конструкцию хлипкого "Клика".

Для разбирающихся - это даже не "Клик". Это какая-то педальная невидаль, похожая на индусятские псевдобайки, припаркованные возле коров, соответственно. Делать нехуй, желающих больше нетути. Я аккуратно взгромоздилась на деда – и мы попердели, шатаясь. Ветер сильно гнул нас в разные стороны, а жопа моя - то и дело свешивалась опасным и внушительным противовесом. И едва ли не закладывала деда набок при любой попытке в повороты вписываться.

Сказать, что я пропотела до селезенки – сильно припизднуть ради смягчения триллера. Память моя подсказывает, что моя диарея, уже припорошенная сверху салаками (это антисральный фрукт такой в коже змениной, едко пахнущий валерианкою и крыжовником), вернулась ко мне в троекратном размере. И пот мой, крупными такими горошинами, орошал деду лысину, пока мы с ним ехали. А седло я даже боялась ощупывать. Вдруг там уже следы моего присутствия?

Извините, вынуждена прерваться. Читаю один тредик от прекрасной какой-то женщины, которая рассуждает о члене.

Вернее, о том, чоб она, к слову, сделала, если бы он был у нее в наличии. И куда бы она его тут же засунула.
Пока лидируют такие позиции: пончик донатс, мед, лед, рыбий рот, тесто (опара), выхлопная труба, стереосистема (включенная), рот хомяка, тыква (классика) и сырая земля почему-то.

Я не знаю, мужики. Будь вот член у меня - я бы засовывала его куда угодно, кроме, непосредственно, женщины. Потому что они, судя по этому треду – ебнутые. И либо хомяка себе в рот запихают, либо пещерку своих влажных приветствий сдобрят мокрой землей для затестинга. Я вообще считаю, что вы очень рисковые! Вы же суете этот хер свой в брекеты, в восемнадцатилетнюю дуру с фантазией и даже в секретаршу с пониженной социальной ответственностью!

Я нипочем бы никому не доверила.
Я бы свой в ладошке вообще носила.
И играла бы с ним чистыми руками
в очень сильно стерильной комнате.

Продолжаем про первый тайский трип? Или пошла я нахуй?

Пока мы ехали с тайским дедом на пердящем абортыше мотостроения – я молилась своим богам, коих насчитала с полсотни. Был великий Карачун, Дубадай-вседержитель, Хрустик-бог (щас мы врежемся в фуру), бог Еблысь и богиня Пиздык. Всю российскую идиоматику выучил дед, пока вез меня на пристань с корабликами. Затормозив он, конечно, увидел тот финт, который после я назову не иначе как "супергеройское приземление". Мешком говна я свалилась на обочину мироздания, растянула по нему свои эти конечности, закурила, конечно и выдохнула.

- Это был последний аттракцион со мною в виде нажопницы – подумала я, теряя сознание. То ли от счастья, то ли от своей этой решимости.

Тайские лодки оказались пределом комфорта – на них можно было лежать и храпеть, лежать и стонать, лежать и блевать, лежать и курить прямо в небо. На нижней палубе ехали прямо с мототранспортом, легковухами, пикапами и мартышками. Я расположилась под огромной трубою, из которой валил едкий черный туман, пованивающий бензином и смогом.

Проснулась на острове – надо ехать. Но мышечная память о деде ныла, болела в области нервов седалища и ужасом толкалась о стенки черепа.

- Надо пешком - подумала я.

И километров через восемь решила, что это будет последний аттракцион со мною в виде пешехода по улицам. Слова "хаус фор рент" тогда попадались на каждом шагу, было ощущение, что сдавалось пол острова. В тех краях, где меня выплюнул паром – разумеется, все сдавалась для ребяток из Бирмы, которые строили тут какие-то здания. Остров наполовину еще был кокосовым, а не вот это вот как сейчас - отель на отеле. Сдавалось все, но пройти нужно было до задницы, чтобы очутиться в цивилизованном месте. Выбор пал на какую-то виллу в старо-тайском стиле из тика с верандою, где резные налаченные лавчонки приятно холодили мне междубулие.

Пока я пила свой кокосовый фреш и жрала руками салат из тунца и пожухлых огурчиков – мне подготовили кинг сайз дабл бед. Всю засыпав ее цветами.

- Велиз ёл хасбент? - спросил меня таец, улыбнувшись заботливой даже улыбкою.
- Ноу хасбент - ответила я, удивившись, откудова чо выскакивает. Напоминаю, что уровень "курица/рыба" - это не фигура речи, а данность, которую надо было срочно чинить, но не настолько же вот срочно-то.

Таец пожал плечьми - и с готовностью стал счищать лепестки гибискуса на пол. Мол, нехуй тут в цветуях возлежать, если по миру в одиночку-то шляешься.
- Ноу проблем" - хотела добавить я, чтобы он уже перестал тут хозяйничать - но сожранный салат из тунца снова начал проситься наружу самым скотским из возможных способов.

Извергнув из себя все кулинарные шедевры аля "европиан фуд" - я позеленела, доползла до гибискусов - и сладко вырубилась. Ночью снился разговор с бывалой подругой, которая мне рассказывала про Индию. Она уже освоила целый Гоа, была в Ришикеше и Дели, перенесла малярию, дезинтерию, амебиоз и триппер впридачу – поэтому в жизни хорошо разбиралась. Она увещевала меня, сидя на стуле в засранной питерской коммунальной квартире:

- Главное, воду не пить - понимаешь? И жрать как местные, не выебываться. Вот принесли тебе острое карри - жри, это надо для обеззараживания.
- Обеззоруживания?
- Это тоже.

Она закуривала и вспоминала, как в Гималаях схватила горнячку - и блевала в какой-то лачуге от всех колес, привезенных с собой. Пока какая-то гималайская бабушка не напоила ее чаем из козьих лепешек. Ну, может, не лепешек. Потом я узнаю, что это был отвар из листьев папайи. Я вообще потом дохера чего про все это узнаю, просто так уж устроена моя психика, что мне надо побыть долбоебом немножечко, пока я не вкурю окружающее меня мироздание.

Вкуривать начала прям с утра. Залезла в бассейн перед завтраком – и чуть не обосрала им там весь этот бассейн. В тумане и сумраке зарождающегося рассвета из кустов, что окружали резервуар с водицею, на меня глянули глаза огроменной кобры. Кобры, блядь, я ее сразу тогда и узнала. С диким воплем я кинулась в мокрых трусах к ресепшену, чем перепугала вообще всех присутствующих. Ну, не очень-то я тогда смотрелась в трусах. Великовата была для тайского одобрения телесного.

- Ись ноу кобла, ю ноу? Ись фейк кобла - как мог объяснял мне вчерашний убиратель гибискусов.
- Риал кобла ком хир, ю ноу? Айм будист. Май фемели будист сем-сем. Айм мейк биг кобла, ю ноу? Литл снейк сис вери биг снейк. Энд муви ту аназер вилла!!!!!

Он улыбался мне так, будто только что лично спас от змеи. Юл анделстенд?

Я анделстенд, блядь. Эти милейшие буддисты не могут причинить вред огромной хуйне, которая решила тут поселиться. Поэтому они стругают из тика буратину, максимально похожую на змею - но побольше, сука! Намного больше! Чтобы настоящая кобра ссыканула ненастоящую - и свалила в другие рощи выводить своих коброняточек.

Сука. Сука. Не приходя в сознание, я засунула ложку "брекфеста" в рот. Это оказалось нечто зеленое с рисом, прожигающее мне кишки насквозь и слезами вываливающееся наружу.

- Ну, конечно, мало мне жидкостей-то. Изо всех, сука, мест. Надо больше. Надо плакать еще едой.

Но гибискусный таец расставлял тарелки, наваливая мне к рису разных подлив, чуть более чем полностью состоящих из перца. Внезапно я почувствовала странный эффект. Стало прохладнее. Стало легче. Сопли, слезы и прочие жидкости перестали вытекать и везде выделаться и мое потное ебало красное как будто приобрело изначальный оттенок.

- Ну и хуй с ним, умру - подумала я, подкладывая себе чилийского чили. Таец одобрительно осклабился крашеными губешками – и занырнул за барную стойку. Через секунду у меня на столе образовалась огромная сиська пива.

- Синька, мэм. Спешели фо ю.

Синька, значит. Умру, значит, пьяной.

- Леди вонт рент мотобайк?

Леди не понимала, чего тут ответить, но, кажется, дно впервые не вылетало, а приступы ощущенческого переваривания Европы – не накатывали на леди острыми приступами. Я прислушалась. Надо же! Похоже, не срусь.

- Рили, хев мотосайкл?
- Спешели фор леди!

Таец тащил меня к парковке, оглядываясь, возвращаясь, подбегая и вновь скрываясь за кустами гибискуса. Надо сказать, строят они всегда строго вверх, поэтому горки там как в центре Стамбула. Харя моя покраснела вновь и я даже загрустила, что диарея моя так бесславно закончилась. Вот полетала бы тут на нижней тяге еще с месяцок - мечтательно размышляла я, карабкаясь на очередной типа холмик за тайцем. Похудела бы до размеров приличной тайки. Влезла бы в икс икс эс, утратила тяжесть. Стала бы такой прозрачной и бестелесной – ну, как мальчик-подросток примерно. Понравилась бы там одному типу в Питере, который держит меня во френдзоне. Потому что у меня сиськи и жопа. И на мальчика я совсем не похожа, то есть, и трахать-то меня надо как женщину.

- Иц ер байк – вырвал меня из мечтаний таец. Светился он при этом, как золотой червонец на дне прозрачного ручья в летний полдень.

На меня глянуло нечто розовое, собранное из запчастей разных убитых мопедов – и перекрашенное сверху каким-то провансом. Чуть ли не мелованным, но с оптимизмом. Из замка точал дереванный брелок в виде члена, пробег был заклеен наклейкой "хеллоу китти". Умру пьяная, но хоть не обосранная - хотела подумать я про себя, но тут же передумала эдак думать.

- Ты сперва сядь на него - и посмотрим, далеко ли ушла твоя эта диарея ссылкливая.

Ехать с другой стороны, пропускать справа, северный первый, восточный второй, южный третий, западный лох и сосет, уступая дорогу всем. Что еще-то? Пиздец! Налево встречку не пересекаем. Сука, горки еще эти ебучие. Сука, встречка эта еще опасная. Тайское дорожное движение очень милое – но это я тоже только потом осознаю, всосу и обрадуюсь. Например, движущееся средство у них считается движущимся, даже если не жать постоянно на клаксон. В других азиатских странах без гудка вообще метра никто не проедет. Поэтому, выезжая на любую дорогу - оказываешься в акустическом шумном аду, от которого вообще нет спасения. Тайцы же - народ тихий и деликатный. Тихо подрезают. Тихо резко тормозят внезапно на трассе прямо перед твоей уже мордою. Тихо падают. Тихо вписываются тебе в задницу. Все это - с деликатнейшей из улыбок. Из привычных волшебных вещей по всей Азии - альтернативное использование мигания фарами. Везде это означает - едь, пропускаю. В Азии - я первый, посторонись! Множество нелепых смешных ситуаций спровоцировано было этим миганием.

Ездить по песку, уворачиваться от разбрызгивателей, не сходить с ума, видя стаи мартышек, не орать и не выпускать руль из рук, если из-под руля на полном ходу выполз паук тебе на руку - огромный такой, щекотненький. Научиться хладнокровно и без членовредительства выпутывать богомолов из шевелюры. В "час Вельзевула" - сразу после заката, когда вся летающая залупа поднимается в воздух - научиться надевать шапку с визором, чтобы не поймать себе в глаз огромного таракана.

Я понимаю, звучит пугающе. Но едва освоившись с управлением этим розовым своим блядским байком – я почувствовала, что все будет хорошо. И стул. И стол. И окиян, сука, море. И вождение по другой стороне. И размер талии - пусть не исксес, но пошли в жопу эти мальчикоебы-то. Через неделю я уже знала всю улицу, мастерски закусывала перец перцем, плавала ночами, отмахиваясь от летучих мышей и предвкушая свой тайский завтрак. Сколько лет уже прошло с тех замшелых времен - а на завтрак я по-прежнему варю тайский супчик. Там рис жасмин, мята, много имбиря, промышленное количество чили, молодой чеснок и отдельно - пара соусов и солененькие огурчики. Кофе так не будит, как будит чили. А комфортная бэха твоего лучшего друга - конечно, хорошее средство передвижения, но мне бы теплый ветер в лицо и рисовый пейзажик солнечный.

Пока я проводила свои выходные в алкосексуальных излишествах, незамеченным остался приятный факт: нас стало восемь тысяч, ребята! Это не много, но и не мало - до мировой славы далеко, но и до Роскомнадзора еще, слава богу, далече.

Представляйтесь в комментариях, о себе рассказывайте. А обо мне лучше всего расскажет вот этот старенький текст о том, как я сходила на курсы минета. Да-да, у нас тут атмосфера такая. Делаю я - стыдно вам. Идеально же. А поэтому чуть зажмурьтесь и примите валерианки от стыда и конфуза-то.

Приличная женщина в филармонию ходит. На концерт, на балет и на выставку. Но приличных вам тут не обещали, так что, расскажу–ка я про курсы минета. Вот билет на минет, на балет билетов нет. Честно говоря – ничего не предрекало. Текла тихая супружеская жизнь. Борщи перемежались ленивым соитием на тех простынях, что похуже. Хорошие стелились в межсезонье, когда о сексе мог думать лишь умалишенный. В разгар кухонного ремонта. Под увольнение с хорошей работы. В новогодние каникулы. Летом. Да вообще в любой день, когда слишком жарко. И когда слишком холодно — тоже.
Я тогда неистово сублимировала. Вылезала из кисло пахнущей тленом кровати – и ползла с ноутбуком на кухню. Колченогая табуретка. Вид на жопу от "Карусели". Две трубы с сизым паром завода. Урбанистический рай, ячеечка. Я писала рассказы в фейсбук. Очень робкие, про природу там. Но огнище в мехах уже был. И на этом пастозном фоне пишет мне сексуально озадаченная подруга – работница рекламного блока сексшопа. Пишет капслоком – горит вся. И спасать её следует мне.

– Слушай, вот ты же типа писатель? Типа буквы умеешь, да? Мне тут нужно статью про минеты. А я про минеты ничего нового написать не могу. Давай я тебе дам флаеры на курсы специальные? Ну, пожалуйста. Ты сходишь – и свои свежие впечатления напишешь. А я тебе гонорар и что хочешь вообще. Хочешь — пробку анальную, новую? Или торт "Прага", у меня там спонсоры. Или платье Иссей Мияки.
Я говорю: чуть помедленнее! Тормози, говорю, тетя Кони. В смысле — курсы? Это как вообще? То есть, прямо вот этому учат? А, прости, кто там ходит у них в экспонатах? И вообще, ебани меня "Прагой", я забыла уже как дышать.
Тут мне обстоятельно объяснили: нет угрозы семейной жизни. В экспонатах у них Николай — он резиновый, ненастоящий. А в инструкторах — гуру минета. Лучшие эскортницы Москвы с сексуально–педагогическим образованием. Заслуженные труженицы половой психологии — Виолетта, Снежана и Глеб. В общем, люди в кулак не сморкаются. Напреподавали, а не насосали.

Я чего–то залипла – давай, говорю. Вдруг хоть простыни поменяю. Потому что при живом–то муже я плохих не стелила три месяца. Сговорились, сошлись на "Праге". Ни в какой Мияке я тогда бы не влезла – походите в моей шкуре, попробуйте. Позажевывайте надососанное.
Юдоль разврата располагалась на втором этаже бизнес–центра. У входа нервно топтались учащиеся. Я рассчитывала увидеть, как минимум, писателей. Может, комиков, прессу какую–то. Но топтались обычные женщины. Кто–то с сумочкой, кто с блокнотиком. Одна с глазами булгаковской Фриды, преисполненная экзальтацией. Словно ей каждый раз ближе к вечеру кто–то член на подушку кладет. Обычный такой член с голубой каёмочкой. Она и топила уже его. И в печке его сжигала. А под вечер — пожалуйте — хлоп! И неясно, что делать–то с членом этим. Хоть закладывай душу дьяволу.
Покурили. Еще потоптались. Всем неловко и не до смеха. Я чего–то там балагурю — смотрят пристально и с сочувствием.
Ну, выходит одна Виолетта. Жопа – вы бы её только видели. Словно кто–то на спичку оливку наколол. Вот такая там разница с талией. Мы застыли. А где тут вообще курсы жопы с оливку, чо делать–то? Виолетта завиляла по лестнице, мы гуськом покоцали следом.
Вошли в офисного вида кабинет. Парты, лавки какие–то, белый свет хирургический. Никаких тебе красных фонарей и бархата. Бизнес–молодость какая–то. Успешный успех.

Сели. Ждем. Глеб раздал экспонаты — два гондона, дешевый резиновый член, методичка с картинками. Я смотрю на название: "Двадцать восемь техник орального секса". Замечательно, нахуй, отличненько. Почему меня муж–то еще не бросил? Я две техники знаю: сосать/не сосать.
Вышла некая Аделаида. Жопа скромная, рот огромный. Видно, это у них по профессии. Поздоровалась. Представилась. Рассказала о своих достижениях.
А я руку тяну с третьей парты. Потому что подготовилась.

– Извините. А вы умеете черенки от вишни во рту в узелок завязывать?

Пошутила, значит. Достала тухлый баянчик из памяти обстановочку разрядить. А она на меня строго так посмотрела и отвечает: "Черенки — не моя специализация. Это вам к агрономам надо. А когда у них будете спрашивать, заодно спросите, умеют ли они вот так..." После чего воткнула член в пол, встала на мостик, и наделась ртом на экспонат, запрокинув голову.

Мне стало до ужаса неловко. Словно пукнула в филармонии, пока дирижер свою палочку в оркестровой яме искал. В тишине, стало быть. И с акустикой. Отвратительное ощущение. Но пытливость моя природная все равно не дает заткнуться. У меня — говорю — еще вопрос. По вашему упражнению. Можно? И руку тяну.

Она с члена снялась, рот ладошкой вытерла и говори мне в ответ — ну, давай. Я даю. Говорю: у меня остеохондроз и перелом позвоночника в анамнезе. Можно, я домой пойду? Мне чего–то страшно тут. И неуютно.

Она говорит: от меня просто так еще никто не уходил. Садитесь на место и впитывайте.
Ага, понятно. Впитывайте - в смысле глотайте? Ну, то есть, мне снова хочется руку тянуть и балагурить, потому что очень уж обстановка нервическая. Вы бы так же себя вели.

Аделаида отлепила член от пола, приклеила к кафедре (господи, вот оно даже звучит по-идиотски) и начала демонстрировать техники. У всех присутствующих - а я это по глазам видела - был только один вопрос-утверждение.

- Ну, да. Это уровень. Но зачем?

Нам объяснили, что такие вопросы задавать глупо. Ведь у нас нет своего собственного члена. Если бы был - мы бы сразу поняли зачем. Пришлось согласиться, натянуть на Николая гондон и начать упражнять на нем техники "ресничная", "восьмерка", "влажная центрифуга" и еще чего-то, уже не помню. В какой-то момент критическое сознание снова вернулось - и это был вот какой момент.

Потеряв всякую совесть и берега, Аделаида произнесла:

- А сейчас, в качестве БОНУСА, я покажу вам как НЕЗАМЕТНО сделать мужчине легкий массаж простаты во время оральных ласк.
- БОНУСА??? НЕЗАМЕТНО?

Из аудитории мы вышли обновленные и без помады. В предбаннике нас взяли в круг эффективные менеджеры и тут же продали нам втридорога сексуальное снаряжения для спасения конченых браков. Я взяла бельишко, шарики и яичко с какими-то ребрами, чтобы опять-таки НЕЗАМЕТНО подменить им свой натруженный рот. В случае, если разведу своего усталого мужа на какое-то вот сближение.

Дома я нервничала. "Подготовьте своего партнера" - глухо бился о черепную коробку памятный голос Аделаиды. "Начните присылать ему эротические смски и откровенные фотографии".

Я разделась. Нацепила на тело колготку в форме целого человека с технологическими отверстиями в нужных местах. Сфотографировалась. Надо смску еще.

- Чо делаешь? - написала я эротично.
- Совещание, рекл. бюджет - ответил мне сексуальный партнер.
Я лупанула фотку в колготке.
– Ебанулась? - ответили мне - Телефон рылом вверх, начальник напротив!!
"Будьте настойчивы" - пела в ушах Аделаида. Напишите ему, что вы сделаете с ним, когда он окажется дома.
- Как насчет супружеского долга - написала я с придыханием. Третий месяц пошел, как мы не.
- Я голодный и устал - ответила трубка.

"Не кормите мужчину перед сексом, особенно, если ему за тридцать" - продолжала шептать Аделаида. Я накрасила губы бальзамом и села читать методичку.
Когда уставший менеджер среднего звена открыл дверь ключом, я уже стояла в "позе номер восемь", открывая ему перспективу. Коленки ощутимо болели, мне ведь тоже уже за тридцать. Но сдаваться я не собиралась. Партнер хмыкнул: "Эк тебя припекло" и немедленно всё заверте..., как писал там какой-то классик.
Примерно на третьем упражнении с ресничками и восьмерками мне на голову легла тяжелая менеджерская рука.

– Ты чего там делаешь? - спросило лицо сверху.
– Ммм, ммм - ответила я внушительно, продолжая гимнастику.

Меня мягко отшвырнули. Прошли в кухню. Загремели холодильником. Закурили. После чего вышли из себя и разразились впечатлениями.
"Не забудьте потом поделиться впечатлениями" - звучал в голове голос Аделаиды. Я позвонила ей на следующий день.

– Слыш ты, глубокая глотка! Меня муж бросает! Он спросил, где я набралась этой мерзости, а ты велела про курсы не признаваться! Что мне ему говорить? Он мои вещи с балкона выкинул!

- Уходите в гостиницу - томно мяукнула королева гортани. Не пройдет и суток, как он позвонит вам и будет умолять вернуться.
Но никто не позвонил.

Через неделю я написала ему письмо, где рассказала про курсы, Виолетту, Аделаиду, Глеба и упражнение с ресничками. Это была длинная простыня раскаяния - куда длиннее, чем эта. Но мне никто не поверил. "Нет таких курсов" - написал менеджер среднего звена. Не выдумывай и не ври. А если бы и были - ни одна баба в здравом уме на них бы не записалась".

Я заплакала и решила подать на Аделаиду в суд. Но пока консультировалась, как это сделать - познакомилась с молодым успешным адвокатом и чуть не вышла за него замуж.

Потом был банкир, потом какой-то сёрфер балийский. И это только на трех техниках из двадцати восьми. Так что хорошие курсы, работают. Или что-то другое работает, мне все говорили, что я смешная и умная. Может, в этом всё дело-то. И в незаметном массаже простаты, разумеется.

Спать надо в холоде, вот чего. Чтоб нелепое твое туловище, содрогаясь от плюс шестнадцати, целиком окукливалось под пятью одеялами, проложившись подушкой побольше. И покривее - анатомической. И попрямее, чтобы спину поддерживать. И подлиннее - обнимать чтоб ногами, словно у тебя тут Йен Сомерхольдер. Прямо ногу на него, на пижона-то! И дышать в него ртом этим утренним.

Отчего наши древние предки спать ходили в неостывшую баню, или возлежали на горячей печке – я понять не могу. Не укладывается. Тошно, потно, страстотерпно и дико. И приходится ливер свой прям наружу вываливать. И синюшные ноги ноябрьские, и эту жопу, загаром не тронутую. Погодите вы лицо-то кривить. Вы представьте: из стеганого одеяла, рушников и горшков, пыльных тряпок, из промасленных навозом бушлатов тяжеленьких – на вас с полатей смотрит чья-то бледная жопа. Тут и плацкарт исусьим чудом покажется. И эти ноги в носках – прямо дланью адамовой, торчащей из полотна Микеланджело.

А потому у меня тут - колонна. Я объясню, чтобы вы тоже поняли. Мой дом красивый - достояние Питера. В нем балерина Матильда Кшесинская показывала свой кобеляж царю. Ну, ходит байка такая меж дворников. А потому я вообще не могу навесить на свой фасад этот дохленький - в кариатидах и чьих-то сиськах, и в этих мордах, по моде - квадроберских – какой-то мощный кондиционер. Но я могу прикупить колонну. Это стоячий такой агрегат, который дует тебе на жопу. Туда еще можно масло залить – и будет пахнуть как в церкви. Кадилом.

Сия колонна тут век стоит. Пережила потепленье глобальное. Она прижата прямо к стене и в морду мне на кровать повернута. И вот сегодня... Когда ничто не предвещало ни сора, ни мора – я ее вздумала перевернуть. И боже мой, джигурда пресвятая, какой там сзади собрался бушлат! Да лучше б я весь свой этот ливер снесла бомжам на пухто – спать в очистках. Ну, ведь органика хоть какая? Ведь спа-курорт на картофельной грядке.

Там, на тылу всей моей колонны, собрался валенок грязи и пыли – размером с целую Палестину. И я не знаю, как объяснить. Со мной лишь раз вот такое было, когда я к чинщикам свой макбук приперла с пляжа, где три года работала. Едва они его разобрали – я потеряла авторитет и в муках нажитый пафос личности. Они смотрели мне прямо в лицо – брезгливо, как в очко Лехи Панина. Мол, а вот где ты ноут хранишь? Ты вот откуда его достала-то? И почему там внутри табак, гондон, питон и рассада цветущая?

И я не знаю, как началось у вас субботнее это утро, а я сижу тут в одних трусах - горячей жопой на пол холодный! – с зубною щеткой в одной руке. И чищу хрень эту между дырок. Как будто мордою в пылесос с мешком, что вынести нахуй забыли. Как будто носом – прям в антресоль, куда Матильда пихала лыжи, ножовку, старенький патефон, две астролябии, старые нитки и чучело самого царя. В камзоле и военных ботинках, утопленных в гуталине веков. Как будто я - прям король дураков, что вывел в рожу себе выхлопную трубу с завода мужских портков. Вы извините, я негодую. Такие вести с моих фронтов.

Однажды я поднималась на своем боевом мотоцикле на один из индонезийских вулканов – и натурально заехала в облако. То есть, прямо как самолет, что летает меж атмосфер и не парится. Потому что народ у него - внутри. И надежно защищен поллитрою виски. Но мотоцикл – это человек на поверхности: он растерян, туповат, хочет спать, чуть задолбан легкой горнячкой и одет кокетливо – в шортики.

И вы спросите – в смысле, в облако? А в буквальном. Вот туча – щас в нее и закатимся.

Внутри тучи содержится дождь. Как в центрифуге – он болтается и криво рассеивается. И идет строго в рожу, сверху-вниз, снизу-вверх, справа-налево и в обратную сторону. Никакое забрало тут не спасает – вода забрызгивается тебе с сисек под визор, а твои шорты надуваются парашютиком, потому что твоя туча еще и дует. Не в смысле –  укуренная как ептваюмать, потому и ведет себя неадекватно, а в смысле, что в ней бонусом – внутренний ветер. И ни один словарь русской идиоматики не знает таких выражений, что тебе приходят там в голову.

Они не вырываются через рот, потому что первое правило в туче – залепи себе дуло, ты, сраный ковбой. Залепи себе дуло, иначе щеки-то вывернет, а губищи порвет, как реющий стяг над горою Семерою. Поэтому ты их – ну, просто думаешь. Я бы даже сказала - смакуешь, но нельзя ничего смаковать внутри тучи, иначе навернешься непременно с обрыва. Потому как видимость там нулевая, и все, что ты делаешь – таращишь глаза, хоть это и бесполезно до крайности. Ничерта не видно через стекло, ничерта не станет видно и без него. Потому что глазоньки выкатятся.

– Дался тебе этот сраный вулкан, сутулая псина ты! Ну, хочешь ты ощутить своей жопой вулкан – ну закинь ты дрожжей в сортир деревенский! В плюс сорок два, погода как раз позволяющая! Садись - и слушай вибрации блядские, а если час просидишь – то еще и на лаве попрыгаешь!

Но сутулой псине на толчке не сиделось, она у вас как бы сказать путешественница. Вот из этих, которых вы ненавидите. Которые не могут просто лечь и лежать, им внутри отдыха нужен альтернативный план отдыха. Типа - в жопу бассейн с прозрачной водой, мы пойдем нырять с крокодилами.

И вот как вам сказать, что этот сучий неправильный случай – совершенно не самое климатически-страшное, что случалось с человеком, подобным Алене-то? Потому что Алена только что в городе Питере вышла вынести мусор без трусов возле дома. Там у нас прям в колодце пухто. И колодец со всех сторон защищен строениями. И вот выхожу в очень легком плаще – и меня натурально ветром подбрасывает, а пакеты мои надуваются так, что их ОТРЫВАЕТ ОТ РУЧЕК! Вы зачем вообще в ноябре Питер любите? Вы зачем приезжаете сюда в гости-то? Тут чертова Элли с двумя пакетами, каждый из которых размером с Тотошку – едва не улетела сейчас в Канзас! Потому что ее сдуло и говном по лицу обозначило, поддело под жопу, окатило водой – и заставило копаться в мусоре!

Если вам кажется, что ваш день - херня, представьте, как мокрая от грязи Алена ползает по колодцу, собирая очистки, шелуху от яиц и рыбные головы. Вчера на ужин была форель. Ебись она всем гидромецентром в подхвостие.